Поединок №33. Джон Гриффит Чейни и Сэндмен

Опрокинутый мир. Девять жизней Якова Блюмкина

(Криминальная рапсодия в стиле фильм-нуар)

Пролог

Вокруг была душная летняя ночь. Хронометры только что отбили одиннадцатый час. Термометры упрямо показывали двадцать восемь градусов выше нуля по Цельсию. Робкий ночной ветерок вместо прохлады разносил на крыши домов и на булыжники улиц поднятую в воздух за день серую пыль.

На дворе был июль тысяча девятисот двадцать шестого года.

Гражданская война только закончилась и начала входить в привычное русло мирная жизнь. В стране отменили продразвёрстку и прочие механизмы военного коммунизма, а молодое государство стремительно пожирал спрут, называемый «Новой экономической политикой» или по-простому НЭП.

Пышным цветом продолжал цвести бандитизм, но несмотря на все неурядицы в стране начало возрождаться сельское хозяйство, ожили заброшенные до того предприятия. В старом провинциальном городе восстановились производства: бывший орудийный, а ныне машиностроительный завод «Баррикады»; металлургический комбинат, прозванный Красным Октябрём; химическая фабрика «Лазурь» и другие.

Да и сам город на Волге не избежал модного поветрия и стал отныне в честь вождя — Сталинградом, а река Царица (в духе времени) в одночасье перекрестилась в Пионерку.

В столь позднее время чуть ли не единственным ярко освещённым зданием в городе оказался недавно восстановленный миллеровский «Парнас», а по-новому — городской синематограф «Серп и Молот». Тогда, ещё до революции, он был особым миром, в который погружались на несколько часов, чтобы забыться и уйти от скучного провинциального настоящего в мир романтических грёз.

Но и нынешний «Серп и Молот» умудрился не уронить былого достоинства, об этом ясно говорило, заполнившее зрительный зал общество.

Не смотря на царящий в моде конструктивизм: прямой крой, простой геометрический орнамент — наряды этого времени несли на себе явный классовый непримиримый характер. С одной стороны, гимнастёрки и сатиновые косоворотки с френчами (наследие прошедшей Гражданской войны) и унифицированными пиджаками, от возродившегося и наладившего поток производства готового платья, а с другой стороны крахмальные воротнички, квадратные двубортные пиджаки и брюки с высокой талией в тонкую полоску или в клеточку пошитые на заказ в престижных ателье города.

Это мужчины, а что касается девушек, то тут с одной стороны длинные юбки прямого кроя с блузками или простые сатиновые платья с неизменной повязанной на затылке красной косынкой и с другой — жеманные красотки в чулочках и лаковых туфлях, словно сошедшие с картин Тамары де Лемпицка.

Столпотворение в этот поздний час в «Серп и Молот» было вызвано тем, что в первой части сегодняшней программы шла премьера фильма «Броненосец „Потемкин“», снятого Эйзенштейном к двадцатилетию революции 1905 года.

Хотя премьера и состоялась в столице Страны Советов городе Саратове в январе этого года, но в Сталинграде эта драматическая киноэпопея шла впервые.

К тому же, в это время существовала некая мода, из-за которой киносеанс выглядел как программа, включающая в себя какую-нибудь серьёзную драму, обязательный документальный фильм и в заключение — комедию.

Синематограф стремился создать развлечение на все вкусы.

Правда, в этот раз вместо комедии зрителям предложили психологическую драму «По закону» режиссёра Льва Кулешова.

Думаю, читатель помнит, что кино в это время ещё оставалось немым, но имело обязательное музыкальное сопровождение. Так вот, сегодняшние премьеры впечатляли ещё и тем, что они были показаны под музыку Эдмунда Мозеля, насыщенную симфоническим развитием, включающим различные шумы, что произвело на провинциальных зрителей неизгладимое футуристическое впечатление.

В этот вечер публика покидала синематограф вполне довольной, так как достаточно много всякого необычного нового увидела и услышала, за не слишком-то и дорогую плату.

Сам мэтр Эйзенштейн не удостоил провинциальную публику визитом, но зато, ей удалось познакомится с актёрами Александрой Хохловой, Сергеем Комаровым и автором сценария драмы «По закону» популярным международным журналистом Джеком Лондоном.

Всё это время, пока шли премьеры, неподалёку от синематографа, по другой стороне улицы, уже больше часа расхаживал человек в пиджаке тренчкот с поднятым воротником, скрывавшим половину его лица, и в кепке-восьмиклинке, прозванной в народе «хулиганкой», надвинутой на глаза.

Едва гомонящая публика показалась на выходе, как этот наш незнакомец устремился к широко распахнутым дверям синематографа и стал внимательно вглядываться в толпу покидающую здание.

В дверях в этот миг появился мужчина, одетый по последней берлинской моде.

Этот факт говорил о том, что перед нами явно иностранец или совбур (*советский буржуй)

Таинственный незнакомец, скрывавший своё лицо явно ожидал именно его. Он тут же подошел к мужчине и вручил конверт.

***

Когда посыльный из местного отдела просвещения передал мне послание было уже около полуночи. В обычном трёхкопеечном конверте без марки и без обратного адреса, на белом листе бумаги наклеены в несколько рядов полоски депеши:

Мистер Джек Лондон (Тчк) Уважаемый сэр (Тчк)

Я узнал от Володи Маяковского (Зпт) что ныне вы в Сталинграде (Тчк) Не могли бы вы там встретиться с нашим наркомом просвещения (Тчк) У него случилось архисрочное и архиважное дело (Тчк) Если будет возможность (Зпт) останьтесь в городе до вечера понедельника (Тчк) Товарищ Луначарский забронирует вам номер в гостинице «Люкс» (Тчк) Телефонируйте ему по номеру 22 - 13 городского коммутатора (Тчк)

С уважением к вам Игорь Северянин (Тчк)

Всю эту неделю промаялся ужасным бездельем, а предложение пожить в лучшем отеле города мне показалось не обременительным. К тому же я только что получил немалую сумму в совдензнаках за экранизацию своей драмы.

— Что за духота, просто слов нет! А не отметить ли нам встречу, выпив по бокалу шампанского или чего покрепче? Что скажешь Карл?

С Карлом Радеком из Коминтерна наши места на премьере оказались рядом и теперь я предлагал ему закрепить наше знакомство. Дело в том, что у русских есть совершенно уникальный его вид — «яснимпил». Но похоже, что литовский еврей не совсем подходящая персона для подобной смычки.

— Простите меня любезно, но думаю, что придётся это отложить на другой раз.

— Почему? — решил дожать его просто из принципа. — Ресторан в «Люксе» открыт. Что мешает нам принять немного спиртного.

— Видите ли, я не против. — Хотя весь вид его прямо-таки кричал об обратном. — Но проблема в том, что я уже опаздываю на цеппелин. У меня есть несколько минут, чтобы забежать на квартиру и забрать свой чемодан. Право слово, я не ожидал, что из этой премьеры сделают такое грандиозное мероприятие с приглашённым джаз-бандом и актёрами. Так что, я ужасно спешу. Иначе опоздаю и очень расстрою своё сокровище, мою единственную Розочку. Она будет ужасно волноваться если не успею на этот рейс. Я этого никак не могу допустить.

— Ну что ж, в таком случае не настаиваю.Счастливого пути, вам мой друг и до новой встречи!

— Надеюсь, вы не забудете о своём обещании?

— Ни в коем случае, дорогой Карл. Через две недели я с Маяковским и «Королём поэтов» обязательно буду в Саратове и, конечно же, первый визит к вам. Можете не сомневаться.

Мы горячо пожали друг другу руки, приобнялись и пошли каждый в свою сторону. Я на улицу Гугля в гостиницу «Люкс», а Карл дальше по Успешной — на квартиру.

Над всем Царицынским уездом даже ночью колом стояла пыльная жара, а в самом каменном капкане Сталинграда было не лучше, чем в жаровне.

Отель «Люкс» оказался зданием тёмно-вишнёвого цвета, располагавшимся рядом с дансинг-холлом Красной армии.

Я получил ключи у портье и поднялся на лифте в номер — унылую комнату с пестрым ковриком у входа и такими же связанными из лоскутов половицами, постеленными поверх паркета.

Стены украшали невзрачные серые бумажные обои, на которых ярким алым пятном висел рекламный плакат магазина скобяных изделий, выполненный в стиле плакатов Окон РОСТа, в которых здорово поднаторел Володя Маяковский.

В дальнем углу одноместного номера стояла двуспальная кровать.

Я слегка освежился и спустился в холл. Рядом располагался ресторан с баром, в котором коротали душную южную ночь состоятельные граждане — совбуры молодой Страны Советов.

Несколько раздражало обилие мужчин в квадратных пиджаках, источающих чрезмерный запах дезодоранта «Мажор» и одеколона «Шипр», и безвкусно накрашенных девиц с кровавыми губами в нарядах с заниженной талией.

В плохо освещённом отдалённом углу джаз-банд из солиста и пяти музыкантов в красных косоворотках тщетно пытался заглушить шум подгулявшей толпы арией «Летней порой» Джорджа Гершвина.

Я поковырял вилкой то, что в этих краях понимают под ужином, выпил бренди и пошёл звонить Луначарскому.

— Что ещё вам нужно? — спросил женский голос по-немецки после третьего гудка.

— Э-э-э… — сказал я, несколько сбитый с толку, но быстро взял себя в руки. — Могу я услышать мистера Луначарского?

Вопрос я, разумеется, задал на английском. Женщина тут же перешла на него.

— Кто это? Вы с ним договаривались о звонке?

Эта странная вумен не ответила на один мой вопрос и успела задать два. Мне это не понравилось.

— Вы миссис Луначарская?

— Да, я Луначарская-Розенель.

Её голос показался несколько истеричным, но в жизни я встречал людей, которые всю жизнь говорили так.

— Джек Лондон. Журналист, — представился в свою очередь.

—Мистер Лондон, Анатолия сейчас нет.

— Когда он появится?

— Не знаю. Вы откуда звоните? Из отеля? Вы…?

— Где вы живёте миссис Луначарская? У меня срочное дело к наркому.

— Что…? В… в отеле «Люкс», номер триста тридцать пять. Вы где…?

— Я свяжусь с вами через час, миссис Луначарская.

В окружающем мире полновластно царил полумрак. Время было позднее или наоборот слишком ранее. С полной луной на небе соперничало бледное пятно газового фонаря перед деревянной будочкой с табличкой «Касса». Тихо плескалась, накатывая на отполированную гальку, речная волна.

Нужно было немного проветриться и собраться с мыслями, поэтому не мудрствуя я отправился прогуляться по берегу Волги. Дышал кислородом и слушал ночь: хрустальную тишину и наваждение мерного плеска воды. Вглядывался в бездонность тёмного купола ночного неба с разбросанными по нему горстями звёзд, перечёркнутых серой прозрачной дымкой звёздного Млечного пути, ведущего к горизонту, где звёзд уже нет — а лишь густая тьма неизвестности. Берег усыпанный галькой, зеркальная водная гладь будто застывшей в летаргии реки, местами тронутая рябью, и далёкие звёзды — все они застыли в таинственном молчании. Весь этот молчаливый ночной мир напоминал какой-то давно забытый сон.

О чём я думал в тот момент уже не вспомню.

Спустившись к воде, присел покурить у дерева и увидел ноги в белых парусиновых туфлях.

Я осторожно обошёл вокруг.

Там лежал средних лет лысоватый мужчина с бородкой и усами. На белой рубашке расплылись тёмные пятна крови. Пулевых отверстий я не разглядел, было темновато.

***

—Миссис Луначарская? — осведомился я. — Джек Лондон. Помните, звонил вам час назад.

— Да… входите. Анатолий ещё не вернулся.

Женщина закрыла дверь и села в плюшевое кресло. Я пристроился, напротив.

— Не знаю, где он так может задерживаться?

Её лицо было слишком бледным. Малинового цвета кардиган, светлые брюки из фланели и сабо, надетые на полосатые носки, буквально кричали, что её следовало поучить — как нужно одеваться. Но на вид ей было под тридцать, и я счёл, что уже, наверное, поздновато.

— Вы к Анатолию по делу?

— Да. Я веду некое журналистское расследование.

— Это… это из-за пропавших манускриптов?

Я кивнул, добавив:

— И денег.

— Разумеется, —согласилась женщина.

Она обречённо и грустно рассмеялась.

Блефуя я практически не рисковал, ведь любые дела так или иначе оказываются связанными с деньгами.

— Хотите выпить?

— Хочу.

Она принесла початую бутылку и пару стаканов. Мы осторожно цедили бренди, поглядывая украдкой друг на друга.

— Мне кажется, нам не нужно ничего друг от друга скрывать. Так будет лучше, — наконец не выдержала она.

— Согласен, — пошёл ей навстречу я. — Давайте поговорим о манускриптах.

Она слегка покраснела.

— Вы знаете, мы же сюда приехали из-за них. Здесь недалеко древний золотоордынский городок Сарай-Бату. Там товарищ Яков Блюмкин из ЧК ведет раскопки. Это он обнаружил манускрипты и передал Анатолию.

— Вы же в курсе, что там в этих манускриптах.

— Конечно же, нет. Я занимаюсь переводами с немецкого, а монгольский знаю пятое через десятое.

— Но тем не менее, можете вспомнить хотя бы заголовок?

Она слегка откинула голову и призадумалась.

— Долоон бурхан харвадаггүй. Кажется, так. Но я не ручаюсь за точность.

—Семь богов не стреляют. Забавно. И что же случилось с манускриптом?

Она некоторое время пристально смотрела на меня, но потом решилась.

— Он надумал подарить их мне вмести со шкатулкой, в которую вложил ещё пятьсот бумажных золотых червонцев.

Я едва не присвистнул. Семнадцать миллионов пятьсот тысяч обычных рублей вот так просто взять и подарить в шкатулочке с древними манускриптами. Ничего не скажешь, хорошо живут наркомы в Стране Советов.

— Но сообщить вам об этом он позабыл?

— В том-то и дело. Ну на кой мне эти монгольские манускрипты. Я передала через горничную эту шкатулку вместе с дарственной запиской в местную библиотеку. Когда Анатолий узнал, то очень расстроился и забрал шкатулку обратно. Благо библиотекарше было не до того, и она даже не прикоснулась к артефакту.

— Но ведь что-то, как обычно, пошло не так, — предположил я.

— Да. Вместо манускриптов в шкатулке оказался сектант.

— А червонцы тоже пропали?

— С ними вообще какая-то мистика. Старые выпущенные до двадцать второго года червонцы превратились в новенькие, выпущенные в этом году.

— А как зовут горничную, что относила шкатулку?

— Криста Шрёдер.

— Кто-нибудь еще знает историю со шкатулкой.

— Только служащий банка, которому Анатолий показал новенькие банкноты.

— И что сообщил вам этот банковский работник?

— Он сказал, что они фальшивые и просил немедленно сообщить об этом происшествии Дзержинскому. Такие червонцы уже были обнаружены в столице. Служащий опасался, что это экономическая диверсия. Анатолий тотчас отправил шифровку в Саратов.

Ситуация с червонцами в принципе была более-менее понятна. Только не давал покоя сектант. Ясно ведь — его вложили в шкатулку для того, чтобы нельзя было по весу определить, что из шкатулки что-то пропало. Следовало пообщаться с Кристой Шрёдер.

***

Время приближалось к полудню. Я валялся в затемнённой плотными шторами комнате на персональном сексодроме, покуривая «Кэмэл», когда в дверь тихонько постучали.

В номер заглянула блондинка лет восемнадцати, с ногами от ушей и в коротком рабочем халатике. Эта красотка явно была не местной и умела пользоваться косметикой, в отличие от прочих дам. Девушка поменяла полотенца в ванной и направилась к двери искоса поглядывая на меня.

— Хеллоу, Криста! — решил рискнуть наобум.

— Мы знакомы?

Девушка замерла у двери, улыбаясь и откровенно разглядывая меня.

— У тебя очень красивый халатик, —сказал я, направляясь к ней. — Мне кажется, что чем привлекательнее одежка, тем чаще её приходится снимать где ни попадя.

Она прислонилась к косяку. Её рот приоткрылся, девушка озорно улыбалась.

— Мистер, я не ищу компании, — проворковала красотка, но у меня было убеждение, что её не трудно будет уломать.

Уже через минуту переполненный радостью я целовал эту юную нимфу крепко вжимая в притолоку, а она блаженно прикрыла глаза, опуская всё ниже ослабевшую руку и роняя на пол белые вафельные полотенца.

— Постоянно живёшь тут или приезжаешь только на время? — поинтересовался я, лениво валяясь в кровати пока Криста освежалась.

— Я не живу здесь, — она выглянула из ванной. — Жить постоянно рядом с этими русскими кретинами… нет уж увольте!

В этот момент её губы презрительно скривились и впервые прорезался явный немецкий акцент.

— А что с немецкими кретинами рядом приятнее?

Она прислонилась к косяку, её глаза равнодушно изучали меня.

— Не думаю, что я помню тебя.

– Подозреваю, что ты уже повидали немало нашего брата.

Она смутилась.

— Расскажи мне о шкатулке с манускриптом, — попросил, направляясь к ней.

— Кто ты? — глаза девушки заледенели. — Шпик?

— Нет. Успокойся. Всего лишь американский журналист, — я улыбнулся как можно обаятельней.

Девушка была напряжена, крашенные ногти вцепилась в полотенце. Она отошла от двери и уселась на крышку унитаза. В глазах у неё была тревога.

— Что тут происходит?

— Разве ты не знаешь? Расскажи мне о шкатулке?

— Что я могу знать? Только то, что этот лысый русский спрятал деньги в шкатулке, а его жена попросила меня отнести её вместе с запиской в библиотеку. Но ведь библиотекарша вернула шкатулку и ничего в ней не тронула. А я даже и не видела, что там в ней. Они ведь получили свои деньги обратно. Что ещё может быть нужно этим русским от меня?

— Забрав шкатулку, ты сразу отправилась в библиотеку? Нигде не останавливались?

– Зачем?

– Откуда мне знать, меня же рядом с тобой не было.

– Нет, не останавливалась. Только предупредила Хуго, что уйду на время по поручению постояльца.

– Кто такой Хуго?

– Хуго Шмайссер. Администратор. Он постоянно стоит за стойкой в холле.

– Мужчина ростом 6 футов 7 дюймов (2 метра), похожий на боксёра тяжеловеса и гангстера из банды Аль Капоне, выдающий на расепшен ключи?

– Это он, – кивнула Криста.

— Кто, кроме тебя, мог прикасаться к шкатулке?

— Никто. Я же уже говорила, что только остановилась предупредить Хуго... – тут она запнулась, о чем-то думая. – Я ходила за кофеем для него и оставила шкатулку на стойке около кассы. Откуда мне знать, трогал он шкатулку или нет? И какая может быть проблема, если деньги остались на месте?

– Должно быть, проблема всё же есть. Расскажи мне о Шмайссере. Давно он здесь работает?

– Наверное, давно, – Криста слегка покраснела. – Молоденьким горничным небезопасно проходить мимо него. Думаю, ты понял, что я имею ввиду.

– Понял.

Я расслабленно поглаживал плечи и затылок девушки, а её голова энергично двигалась там внизу, когда сзади послышалось шуршание и я медленно повернул голову навстречу страшному удару, отправившему меня в темноту.

Теперь я на деле знаю о том, что нет более беззащитного животного чем мужчина, занимающийся сексом.

Возращение к реальности было ужасным. Голова гудела как колокол, половина лица онемела напрочь, челюсть хоть и щёлкала где-то возле уха, но вроде не была сломана.

— Ах, как обидно, — стонал я, глотая скупые мужские слёзы и аккуратно двигаясь вдоль стеночки. — К сожалению, ничего уже нельзя исправить. О’кей, Хуго! Мы ещё встретимся с тобой где-нибудь за углом.

И мы с ним действительно встретились минуты через полторы.

Шмайссер лежал посреди комнаты лицом в пол, широко раскинув руки, как Иисус на кресте. Неимоверной силы удар сплющил ему голову, вмяв ее в отполированный паркет.

В комнате все было перевёрнуто, пропали документы и гонорар за сценарий. Взамен, в кармане штанов оставили парочку бумажных золотых червонцев двадцать шестого года выпуска.

***

В кабинете с табличкой «Уголовный розыск» слева от входа стояла, переделанная из ржавой бочки, печка-буржуйка. На стенах висели аляповатые календари и агитплакаты с праздничными парадами, радостными рабочими и счастливыми доярками. Под огромной картой Царицынского уезда громоздился обшарпанный стол, обитый алым сукном. На нем лежали: пыльная папка и ржавая перьевая ручка; засиженная мухами чернильница-непроливайка и ковбойская шляпа «Стетсон», почерневшая от пота.

За этим дубовым оплотом бюрократа пристроился плотный, спокойный мужчина в модном вязанном полосатом жилете и в гражданском пиджаке с новеньким орденом красного знамени на лацкане.

Холёной, безволосой рукой он ловко сбросил папку в выдвижной ящик стола едва я переступил порог кабинета.

— Видел, как быстро я убрал документы при появлении постороннего? — спросил он у сидевшего на венском стуле рядом с «буржуйкой» худого военного с усами и двумя нашивками за смертельные ранения на гимнастёрке.

Тот лишь печально улыбнулся.

— Кто вы? Потрудитесь предъявить документы, гражданин, — строго блеснув пенсне, обратился ко мне гражданский, пока я размышлял над тем, с чего начать.

— Я Джек Лондон. Журналист. Документов у меня нет, их выкрали…

— Что у вас с лицом и кто может подтвердить вашу личность? — продолжал наседать на меня гражданский.

— Это у вас кажется называется «сходилналево», — указал я на свой фейс. — А подтвердить…

Тут вышла заминка, но выручил военный.

— Я могу, — сказал он гражданскому. — Мы с Варварой вчера ходили на премьеру в «Серп и Молот» и там этого иностранца представили публике, как Джека Лондона, сценариста криминальной картины «По закону». Наш человек, вроде как.

— С формальностями будем считать покончили. Результатом похода налево не интересуюсь, он у вас красноречиво прописан на лице. Что касается удостоверения, будем считать, что вот этот товарищ за вас поручился.

При этом он вопросительно поглядел на военного, тот с готовностью кивнул.

— Тогда представляюсь: начальник уголовного розыска Лаврентий Берия, а это мой товарищ — комендант сталинградского гарнизона и герой гражданской войны, по совместительству, Василий Чапаев. Он подрабатывает у нас водителем паробуса на пол ставки. Жена молодая завелась у героя гражданской, понимаешь ли, и теперь он как Титаник утопает в мещанстве: походы на премьеры в синематограф и филармонию; посещение библиотек и поэтических вечеров — да лучше бы он в Урале утоп, блин!

Похоже, человек в пенсне серьёзно переживал за своего товарища.

Я достал пачку сигарет и спросил:

— Можно ли здесь курить?

Берия махнул рукой, что вероятно означало: курите, — но от предложенной сигареты отказался.

— Хочу помереть красивым и здоровым, — пояснил он.

Чапаев посмотрев на пачку, тоже отказался, энергично помотав головой.

— Похоже они дожились до того, что верблюжий кизяк курят, — сказал он слегка наклонившись к Берии.

— Ну так подари ему нашего...

Чапаев прошуршал за печкой и протянул мне высохшую круглую коровью лепёшку. Русские в Сталинграде топят ими печки, но я не понял: зачем это мне? — когда на дворе лето. На всякий случай отказался, сославшись на то, что некуда положить.

— Я предлагал, махорки ему отсыпать, а ты…

— Да ну его, — смутился Василий. — Всё равно не поймёт, если привык свой «Комель» курить.

Берия достал из-под стола винную бутылку на этикетке которой красовались три семёрки.

— Портвейн «Три топора», чтоб нам долго жить! — объявил человек в пенсне. — Подсаживайтесь ближе.

— Я бы сухого выпил, — сказал Чапаев, не трогаясь с места.

Я же с подозрением разглядывал бурую жидкость, которую начальник уголовного розыска набулькал в гранёный стакан. Судя по запаху это была местная плодово-ягодная бормотуха и к портвейну не имела никакого отношения.

— Сухое вино, это напиток для мальчиков, — ухмыльнулся Берия. — Только портвейн — для мужчин.

— Но тот, кто хочет сделаться настоящим суперменом, должен пить бренди, — вставил я, решив отказаться от предложения.

***

— Я далёк от того, чтобы не верить вам, мистер Лондон. Но у нас тут очень редко происходят настоящие преступления. Чаще всего случаются пьяные драки или происшествия с нетрезвыми водителями паромобилей. Могут ещё молодые парни забраться в пустующий дачный домик: покуролесить в нём, выкопать ведро картошки, огурчики с помидорчиками собрать. Нет, в нашем городе, носящем гордое имя вождя, не бывает убийств. Для этого нет абсолютно никаких мотивов. Жители в основном добропорядочные рабочие и служащие, а они по природе своей — мирный народ.

— Возможно всё так, как вы тут описали, но в тоже время я заявляю, что произошло целых два убийства.

Лицо Берии застыло. Он с минуту внимательно рассматривал меня и напялил на голову шляпу, сдвинув её на затылок, отчего его уши слегка оттопырились.

— Значит вы заявляете, что случилось два убийства?

— Да.

— Отлично, тогда давайте ещё раз по порядку.

— Выйдя из отеля я отправился на восток к реке. Там, где деревянная будка с вывеской «Касса», у самой воды лежал какой-то лысый тип с усами и бородкой, весь изрешечённый пулями. Будто его расстреливали пока не кончились патроны в револьвере.

— Даже так, — равнодушно констатировал человек в пенсне. — Это произошло прошлой ночью, но вы, мистер Лондон, что-то не очень торопились сообщить о трупе властям.

Взгляд Берии в мгновение перестал быть снисходительным и дружелюбным.

— Я растерялся и не сразу сообразил, как нужно действовать. Но мы же можем сейчас отправиться туда и всё проверить?

— Можем, но скорее всего в этом уже нет смысла. Слышите какой ливень на улице? Труп вероятнее всего давно уже поглотил прилив реки.

Начальник уголовного розыска распахнул окно, в комнату ворвался запах дождя и шум обрушившихся с небес галлонов воды.

— Давайте вернёмся к тому, что случилось у вас в комнате.

После того, как я описал секс с Кристой в ванной, с небольшой пантомимой, Чапаев сильно смутился и заявил:

— Если Германия не приструнит своих немок они же пол мира завоюют ни разу не выстрелив.

— Возможно, — сказал Берия, задумчиво глядя на меня. — Я думаю, вы показываете плохой пример нашему городу.

— Но я же этим занимаюсь не публично.

— А как тогда этот парень оказался рядом с вами? И как его зовут, кстати?

— Хуго Шмайссер.

— Немец. Не многовато ли их там, на один советский отель? По-моему, ЧК не дорабатывает. Но это не наше дело. Заводи Василий Иванович свой самовар, поедем посмотрим на покойника.

Русый коротко остриженный мужчина с пробором справа и чубом, зачёсанным на лево, с насупленными бровями и жёванным мундштуком папиросы «Казбек» опустился на корточки. Он пристально смотрел на труп, и похоже, и далее собирался хранить угрюмое молчание. Лаврентий Берия демонстративно уселся напротив на венский стул и наблюдал за молодым доктором Трофимом Денисовичем Лысенко. Мы с Василием Чапаевым пристроились ближе к углу, чтобы никому не мешать.

Доктор был нескладным, сероглазым мужчиной с тяжелым взглядом, бледным лицом и тёмными пятнами на скулах. Его руки, с короткими коричневыми от никотина пальцами, создавали впечатление нечистоплотности этого человека.

Лысенко пыхнул дымом на сплющенную голову трупа, перевернул и ощупал у него низ живот. Он всем своим видом демонстрировал, будто действует осмысленно и знает, что делает.

— Что-нибудь скажете Тимофей Денисович?

Доктор Лысенко выплюнул на пол погасшую папиросу и достал из кармана не очень свежий носовой платок. Основательно высморкавшись, он внимательно осмотрел результат и снова закурил.

— О чём, Лаврентий Палыч?

— О времени и причине смерти покойного.

— Думаю, смерть наступила не более часа или двух.Труп ещё не окоченел.

— От чего он умер?

— Вы шутите или у вас сегодня день идиотских вопросов?

Доктор снова пыхнул дымом на голову покойника.

— Бывали случаи, — влез Василий Иванович, — когда гражданина травили крысиным ядом, потом аккуратно клали под паровоз, чтобы скрыть преступление.

— Очень остроумно, — фыркнул Лысенко. — Где вы тут увидели паровоз? У вас что было много таких случаев в практике?

Чапаев смутился и попытался укрыться за моей спиной.

— Не читайте на ночь беллетристику и классику тоже не читайте, — наставительно сказал доктор, ни к кому конкретно не обращаясь.

— А что же тогда читать? — поразился я.

— Ничего не читайте, — произнёс доктор Тимофей Лысенко, угрюмо глядя в пол. — От чтения разжижается мозговая жидкость, и случается насморк.

— И тем не менее, — Берия вернул беседу в нужное русло, — доктор, как по вашему мнению произошло убийство?

— Я думаю, что убийца небольшого роста, но при этом очень сильный. Возможно, что увлекается греко-римской борьбой и носит с собой молот больше похожий на гирю.

***

— Это он, — невольно вскрикнул я, едва Наталья Луначарская впустила нас в номер.

Квадратный мужчина небольшого роста дружелюбно скалился, демонстрируя нам белые, здоровые зубы.

— Добрый вечер, — Берия растерянно стянул с головы мокрую шляпу.

— С Василием Ивановичем мы давно знакомы, а кто это ещё с вами, Лаврентий Палыч?

— Это журналист, мистер Джек Лондон, а это товарищ Яков Блюмкин — археолог. Миссис Луначарская, кажется, говорила вам о нём.

— Ничего я не говорила ему. И вообще, я впервые вижу этого джентльмена.

Наталья так и не переодела свой малиновый пиджак и серые брюки, но лицо её стало ещё бледнее и словно постарело. Она медленно присела на краешек дивана и посмотрела в пустоту поверх моего левого плеча.

В комнате внезапно наступила тишина.

Мы с Блюмкиным внимательно разглядывали друг друга. Он — плотный, широкоплечий, холёный мужчина, которому вовсе не о чём беспокоиться. Этакий всеобщий друг и добряк, с сектантом в руках.

Берия после заявления Луначарской, слегка склонил голову и украдкой разглядывал её.

— Тут мистер Лондон рассказал презабавную историю, о пропавших манускриптах. Думаю, что он сможет её повторить?

Я пересказал заново всю историю, вплоть до заключения доктора Лысенко. При этом ни словом не упоминал о том, что у меня выкрали документы.

Лаврентий Берия не отрываясь смотрел на Наталью и ждал. В момент рассказа о трупе на реке Луначарская медленно приподняла голову, но посмотреть в глаза так и не решилась. Она пару раз судорожно сглотнула, а рука нервно двигалась по подлокотнику взад-вперёд.

— Отличный сценарий сочинил наш американский друг, — Блюмкин всё так же улыбался. — Только манускрипты никто не крал, они лежат в шкатулке, где им и положено лежать. А история про золотые червонцы, вообще, похожа на неуместную шутку. Кстати вы проверили его документы, Лаврентий Палыч?

— Их у него нет, — лицо Берии выражало наигранное сочувствие. — Говорит, что выкрали.

Я видел, что Яков Блюмкин точно знал о том, что у меня нет документов. Теперь я был уверен, что это он их выкрал.

— Вам, Лаврентий Палыч, следует этого гражданина арестовать и закрыть в подвал на недельку, а там мы выясним не связан ли он с немецкими студентами готовившими покушение на Сталина. Помните прошлогодний процесс.

Лицо Берии застыло и поскучнело. Он равнодушно глянул мимо и слегка кивнул.

Тут же Василий Чапаев опрокинул меня на пол, навалившись сзади и умело нацепив мне на запястья наручники.

Едва, выйдя из отеля под проливной, мы торопливо забрались в паромобиль. Берия, оглядываясь по сторонам, велел Чапаеву:

— Давай, Василий, отъедем метров на пятьсот, да пошумнее, чтобы в округе все слышали. А там, развернёмся и по-тихому вернёмся обратно. Только фары сначала выключим, чтобы нас не заметили из отеля.

Со скрежетом, в клубах пара мы потряслись в сторонку, затенённую деревьями, по булыжной мостовой и развернувшись вернулись обратно, укрывшись в подворотне.

Минут через сорок ожидания, Лаврентий оживился.

— Езжай потихоньку за ним Вася, так чтобы нас не заметили.

Мы осторожно тронулись и крались в кромешной темноте, за светом мелькающих впереди фар, часа полтора. Наконец, остановились. Вылезли из паробуса перелезли через небольшой овражек, где я дважды упал и вывозился в грязи.

— Может вы снимете с меня наручники? — попросил я.

Берия, сверкнув в темноте пенсне, махнул рукой, и Чапаев быстренько освободил меня от оков.

Пробравшись между густых зарослей, мы вышли на простор. Берия осторожно сел на землю подоткнув под себя плащ, а потом прилёг на землю. Мы с Чапаевым тоже растянулись на мокрой траве.

— Кто-нибудь что-нибудь слышит? — спросил громким шёпотом Лаврентий Палыч.

— Звук какой-то неровный, — сказал Чапаев.

Я стал прислушиваться, но ничего не услышал, зато заметил мелькание ратьера (*сигнальный фонарь) правее нас.

— Смотрите свет.

Через несколько минут раздалось пыхтение и рёв паромобиля, а затем мелькнули и его фары.

Луч света некоторое время скакал по пустырю и наконец выхватил из темноты небольшой шар.

— Монгольфьер фашистский. Заметили флажок со свастикой? — воскликнул Чапаев.

— Что-то я не пойму, — сказал задумчиво в темноте Берия. — как могут быть связаны археологические раскопки Блюмкина и фашистский монгольфьер?

— ЧК чего-то мутит, — заявил Чапаев.

Снова раздался рёв мотора, перешедший в удаляющееся урчание. Мазнув лучом света, мелькнула неясная тень.

Берия поднялся и стал чистить кожаный плащ от налипшего мусора. Затем достал пачку «Беломора», аккуратно смял мундштук и с удовольствием закурил. Мы с Чапаевым тоже встали и закурили.

— Лезть в дела ЧК нам никто не позволит, Василий. Но у нас есть устное заявление вот этого иностранного гражданина о двойном убийстве и пропаже документов. И теперь уже, есть подозреваемый товарищ Блюмкин, разъезжающий по ночам на пустырях. И который, вполне, может оказаться нам не товарищем.

Лаврентий вынул из внутреннего кармана плаща чистенький платочек и протёр пенсне.

— Как думаешь, Василий Иванович, куда он сейчас поехал?

— А тут и думать нечего. В той стороне только Сарай-Бату.

— Ну что же, давайте тогда поедем поглядим, чем же там занимается доблестный боец невидимого фронта Яков Блюмкин.

Эпилог

Небольшой домик на полозьях из металлического швеллера имел аккуратное сваренное из котельного железа крыльцо. Рядом чадил дымовой трубой на холостом ходу паромобиль. Неподалёку, ближе к зарослям кустарника чернел скособоченный скворечник уборной. Было темно. Трое мужчин, временами чертыхаясь и падая, перемазанные жирной глиной подошли к крыльцу.

— Василий Иванович, укройся в сортире, — сказал человек в ковбойской шляпе и пенсне. — Побудешь на всякий случай в засаде.

Пока Чапаев занимал позицию человек в пенсне достал из кармана кожаного плаща наган и проверил наличие патронов. Затем нагнувшись подобрал с земли облепленную грязью загогулину.

— Джон, вот вам серп, на всякий случай. В крайнем, будете изображать фермера, решившего накосить траву для коровы.

С этими словами он вручил Лондону орудие крестьянского труда.

— А теперь... — он набрал побольше воздуха в лёгкие. — Граждане и гражданочки, помещение окружено милицией, проводится проверка документов. Не спеша выходим на крыльцо, складываем оружие и предъявляем документы. Первым выходит карла!

Прошло достаточно времени, но никакого движения не произошло. Берия потрогал ручку двери. Она оказалась запертой изнутри. Тогда он обошёл вокруг в надежде заглянуть в окна, но те оказались плотно прикрыты ставнями.

— А может нужно просто взломать дверь, — предложил Джек Лондон.

— Не забывай парень, что мы не в твоей дикой Америке. У нас даже ордера на обыск нет, а ты собрался двери ломать.

Вдруг из домика послышался пронзительный крик. В тоже мгновение одна ставня приоткрылась и прозвучало два ружейных выстрела. Лаврентий среагировал моментально: выхватив наган он по-ковбойски от бедра пальнул в ответ. Похоже, удача сегодня была на его стороне. Противник вскрикнул и выронил ружьё на землю.

Берия медленно двинулся к крыльцу вдоль стены. Осторожно поднялся по ступеням. Его героическую фигуру с распахнутым плащом, в ковбойской шляпе и с наганом в руке эффектно осветила выглянувшая из-за туч полная луна.

Тихо открылась дверь и в тусклом луче света на крыльцо вышел Карл Радек с тяжелым чемоданом в руке. Он был ранен и слегка шатался.

— Повторяю для тех, кто из Улан-Батора, — крикнул Лаврентий в сторону открытой двери. — А теперь выходит карла, а не Карл.

Из приоткрытой двери высунулся необычный ствол и выглянул Яков Блюмкин.

— У меня автомат, товарищ Берия, — сказал он. — Советую быстро поднять руки или я стреляю.

Положение было безвыходным и Берия, аккуратно убрав наган в карман плаща, задрал руки вверх. Джек Лондон, отбросив в сторону серп, последовал его примеру.

Они стояли у стены рядом с грубо сколоченным столом, на котором красовалась бутылка армянского коньяка «Арарат» и пара стаканов.

Чуть в стороне рядом с блюдцем с окурками и лампой «Летучая мышь», валялся сектант и скандинавский молот Тора, весь испещрённый монгольскими письменами.

— Вот вам и молот, мистер Лондон, — сказал Лаврентий Берия, тем временем косясь на автомат в руках Блюмкина.

— Что за диковинка у вас в руках, Яков? Впервые вижу такую машинку.

— Это МП восемнадцать Хуго Шмайссера, — довольно улыбнулся Яков.

— Того самого, которого вы приголубили вот тем монгольским молотом.

— Угу. Я как раз только откопал эту диковинку на раскопках и по случаю прихватил с собой, чтобы на деле опробовать древнее оружие.

Блюмкин был абсолютно спокоен и разглядывал пленников равнодушным взглядом.

— К сожалению, даже этот автомат вам уже не поможет, Яков. — Берия состроил сочувствующую физиономию. — Дело в том, что домик окружен комендантским взводом.

— Выгляни наружу. Есть там кто? — тут же велел Радеку Блюмкин.

Карл осторожно вышел на крыльцо и в тот же момент грохнул выстрел и раздался крик Василия Ивановича:

— Сдавайтесь немедленно или через десять минут начнётся штурм, и все будут уничтожены.

— Это Чапай, — истерично закричал Радек и нервы у всех сдали.

Мгновенно произошло броуновское движение. Блюмкин выхватив огромный кинжал вонзил его себе в грудь и воскликнул голосом драматического актёра:

— Сознаться в том, что ты проиграл – уже маленькая победа!

Упав, он захрипел и задёргал ногами.

— Жизнь — это очередь за смертью, но некоторые так и лезут без очереди.

Берия разочарованно сплюнул на пол.

Карл Радек тем временем, выскочив из домика, скособочено бежал в сторону сортира, в надежде укрыться в кустах.

— Я всегда даю преступнику возможность отбежать на сорок шагов, — сказал Берия целясь из нагана в бегуна.

В этот момент из сортира выскочил Чапаев с криком:

— Лаврентий, не стреляй, я сам возьму его.

Но Берия хладнокровно отсчитал: двадцать, тридцать, сорок — и выстрелил.

Мимо.

Василий Иванович в свете полной луны высоко, красиво подпрыгнул и нанёс четырнадцать ударов ногой в голову Радеку, отчего тот мгновенно сомлел и зарылся в грязь.

— Ну и замашки у тебя, Вася, — Берия улыбнулся. — Ты бы лучше вот у них в Голливуде под именем Иван Дамский снимался в фильмах. Глядишь и прославился бы на весь мир.

Когда сковав наручниками привели в чувство Радика и вернулись в домик, то оказалось, что труп Блюмкина исчез.

— Кажется нас всех провели, как малых детей в цирке.

Берия печально протирал очки, когда за одной из стенок послышалась возня. Все дружно бросились к стене и обнаружили потайную дверь.

В маленькой тесной комнатке стояла металическая пружинная кровать, на которой валялись две скованные женщины: Наталья Луначарская и Криста Шрёдер — а между ними лысый мужчина с усами и бородкой.

— А вот вам ещё один оживший покойник, — недовольно пробурчал Лаврентий Берия, поблёскивая очками пенсне на Луначарского. — Надеюсь, что-он-то нам всё и разъяснит.

— Мне сначала нужно чего-нибудь выпить, — взмолился Луначарский.

Чапаев сходил в большую комнату и вернувшись вручил Анатолию Васильевичу пол стакана армянского коньяка.

— А нельзя ли лимончика ещё, — нарком с надеждой посмотрел на Берию.

— А вам не кажется, что будет уже слишком, если я пошлю кого-нибудь за лимончиком?

Анатолий Луначарский с грустью подчинился обстоятельствам и с удовольствием продегустировал напиток.

— После допроса Кристы, — начал неторопливо свой рассказ нарком. — Я сразу догадался, что это немцы выкрал манускрипты и подложили фальшивые червонцы.

Он презрительно глянул на Кристу Шрёдер.

— Они совместно с нашим ЧК не первый год ведут поиски могущественных технологий древних цивилизаций. Отсюда интерес к Тибету и ко всему восточному. Думаю, не сложно догадаться, что все эти немецкие специалисты, работающие у нас — шпионы Веймарской республики.

Луначарский отпил ещё коньяка и с удовольствием закурил предложенный Джоном Лондоном «Кэмел».

— Я отбил пару телеграмм: одну Дзержинскому, а другую Игорю Северянину, чтобы тот помог мне найти мистера Лондона. Я хотел просить его провести независимое расследование все этой таинственной истории. Но Шмайссер догадался, что я разоблачил его и стал преследовать меня, сжимая под мышкой небольшой тубус, в котором был спрятан автомат. Лишь в сумерках мне удалось оторваться от него и добраться до Якова, которому я все поведал. Блюмкин закрыл меня в домике и вместе с Радеком поехал в отель, чтобы забрать в безопасное место Наталью и разобраться с Хуго Шмайссером, с которым у Блюмкина, оказывается, были секретные дела.

— А что это за дела? — спросил равнодушно Берия. — Вы в курсе?

— Теперь уже в курсе, — кивнул Луначарский. — ЧК вместе с Коминтерном при поддержке фашистов Гитлера затеяли переворот в стране. Они хотят сместить Сталина и посадить вместо него Бухарина.

— И что, железный Феликс даже не догадывается, что творится у него под носом?

— Догадался, — кивнул Анатолий, — но вчера его по-тихому ликвидировали. Вы же знаете, как это не сложно с кокаинистами. Об этом сообщил мне сегодня сам Яков.

— А для чего Шмайссеру и Блюмкину был нужен сектант, — Берия покачал в руке прихваченным со столы астрономическим инструментом.

— Для того, чтобы назначать точки рандеву с фашистским монгольфьером, доставлявшим фальшивые червонцы.

Право на вой

Комната - «кабинет хозяина», как представила помещение экономка, - была похожа на вспоротый и вывернутый наизнанку гигантский живот слона. Ужасное зрелище. Ни одного предмета, который бы не был окрашен кровью. На стенах и даже на потолке виднелись потёки и пятна от кровавых брызг, на ковре негде было поставить ногу, настолько он был пропитан багровой влагой. Но самым впечатляющим являлись ошмётки человеческих мозгов и внутренностей, развешенные по мебели. Один мужской труп лежал головой к камину, а второй наполовину торчал из дымохода. В камине видны были только его ноги.

Сомов вздохнул. Дело предвещало громкий скандал...

Первым на место преступления прибыл бывалый жандарм околотка Васильков. Сомов знал его ещё по делу о поножовщины на рынке у Фортовой Башни. Васильков славно нажал на местных шулеров, которые и выдали всех зачинщиков. Сомов тогда отчитался о раскрытии всех убийств. Но сейчас от старого жандарма было мало толку. Он сидел на ступенях парадной лестницы такой бледный, словно выцвел, и даже не встал поприветствовать начальника сыскного отдела.

- Как волки драли.., - только и прошептал жандарм.

Сомов и его молодой подручный Ярошенко молча прошли в дом.

Добротная, но не ухоженная барская усадьба утопала в зарослях вишни, жасмина, боярышника. Уютно, но простовато. Кое-где отошли по фасаду планки обшивки, покосилась проржавевшая труба водостока, поэтому влажный угол дома покрыла плесень.

- Хозяин вроде недавно женился, - тихо сообщил Ярошенко начальнику. - Недолго музыка играла...

И перечислил всех наличествующих на момент убийства.

Дом был наполнен бабами. Молодая жена хозяина дома, её две тётки, экономка, кухарка и гостья хозяйки - некая курсистка.

Погибшие - сам хозяин и немолодой смотритель усадьбы.

Сомов заглянул в гостиную.

Две пожилые дамы, по виду давно не выходившие в свет, сидели в высоких креслах. Каменные лица, тугие корсеты, кружевные платки торчат из рукава платья.

В углу, на диване, хлюпала носом белокурая девушка. Сомов сразу отметил - красавица. Шейка тонкая, кожа мраморная... Миниатюрная куколка. Сомов, ткнув локтем, привёл в чувство Ярошенко, заглядевшегося на молодую хозяйку.

Гостиная не забита вещами, не заставлена мебелью. На стене единственная картина. Полуголая всадница в рогатом шлеме и верхом на волке.

- Дамы! - слегка поклонился Сомов.

Одна из пожилых барынь подняла сухой палец.

- Проклятие настигло их...

И закатила глаза.

Из всех дам наиболее расковано себя вела экономка и Сомов остановил её в коридоре перед тем, как подняться по лестнице к месту происшествия:

- Прошу прощения, сударыня, как к вам...

- Мадам Горская, господа, - спокойно произнесла она, глядя на Сомова и Ярошенко несколько сверху. Или это показалось, так как она уже успела запрыгнуть на одну ступеньку выше по лестнице.

- Где находились все присутствующие...

- Все дамы находились в гостиной и ничего не слышали.

Сомов впервые встретился с манерой прислуги перебивать вопрос. Но он проглотил неловкость. Пока проглотил.

- Перечислите всех дам.

- Вдова статского советника ФлоринаФёдоровна, её сестра Гинея Фёдоровна, их двоюродная племянница Верочка - вдова. Также Лилия, подруга Верочки.

- Я не заметил её в гости...

- Мадмуазель у себя в комнате. Примочки с лавровым листом едва помогли. Поговорить с нею вы не сможете. Мадемуазель Лили в постелях.

- Надеюсь мадемуазель найдёт силы одеться и выйти к нам. А то нам придётся её оттуда вынести.

Сомов считал, что с женщинами церемониться - усугублять проблему. Поэтому был несколько резок.

- Что за имена у княгинь?

- Отец их, покойный, хотел сыновей, а пошли одна за другой дочки. «Разменные монеты», как он их называл.

Сомов крякнул от удивления.

- И имена подстать выбрал. Не из святок, а из книг своих английских.

- Не очень он дочерей люб...

Экономка резко остановилась, Сомов чуть не уткнулся носом в её турнюр.

- Он вообще к дамам своеобразно относился, - сказала она сухо.

- И как?

- Ненавидел.

- Давно служите в поместье?

- Здесь? Недавно. С момента бракосочетания Верочки, - экономка промокнула платочком сухие глаза. - По рекомендации тётушек направлена в помощь племяннице. Зачем только она замуж вышла?!

- Так вы привезённая прислуга. А сколько служили у тётушек?

- Скоро как тридцать лет. Верочку знаю с пелёнок.

- А хозяин был непротив проживания тёту...

- Они недавно приехали, на недельку. Конечно был против. Но Верочке необходимо вспомоществование! Он этого не понимал!

Мадам Горская торжественно вздохнула и провела Сомова с подручным в кабинет...

...Ярошенко зарисовывал положение трупов. Сомов изучал стол хозяина.

- Что говорят дворовые?

- Якобы в здешних лесах завёлся оборотень. Драл овец дюжинами. А молодой хозяин с смотрителем хотели его изловить. Да что-то тянули с этим делом. Вот их оборотень и опередил, - Ярошенко кочергой поковырял в золе и кочергой же подвинул руку трупа в сторону. - Тут ведь невероятная сила нужна, чтобы вытянуть целого человека через трубу?

- Похоже. Надо будет с крыши заглянуть. Мадам Горская, войдите!

Экономка бесшумно вплыла в кабинет, сделала шаг и остановилась.

- Что за история с оборотнями? Не слыхали?

Мадам, осторожно озираясь, прошептала:

- Проклятие.

- Что такое?!

- Барин как с Верочкой познакомился, а мы жили в уездном городе N, стал сразу о каком то странном человеке говорить. Якобы следит за Верочкой, поэтому ей надо срочно замуж выйти, он защитит. Себя защитить не смог.

Сомову показалось, что экономка усмехнулась.

- Интересно... А может тот человек за барином следи...

- Вот и мы так думаем! - всплеснула руками экономка. - А Верочка жертва случайная! Бедное дитя...

Когда Горская вышла, Ярошенко поманил к себе Сомова.

- Вот, - показал он за белеющий бумажный свёрток, выглядывавший из-за тяжёлого шкафа. - Либо сверху упал, либо закинули за заднюю стенку.

Кочергой Сомов вытянул свёрток.

«Общество валькирий» красовалось на первой странице тонкой рукописи.

На второй было выведено красивым мужским почерком:

«Пали жнец, кузнец, купец.

Не оставь ты нас, Творец!»

Вторая страница изображала молодую женщину, сидящую на горе черепов.

На третьей уже неровно, как попало, было написано словно второпях:

«Погибну, страшусь, но отобьюсь!»

Сомов показал знаком подручному помалкивать...

По требованию Сомова экономка повела сыскарей по комнатам дома.

Кухарка встретила их молча, не прерывая замес теста в деревянной кадке. Дородная женщина на вопрос, где была в ночь убийств, заявила, что спала, что дел у неё столько, что следить за хозяевами ей недосуг.

В комнате Верочки было светло и чисто, скромно по девичьи. Огромная арфа притулилась у окна. Ярошенко не удержался и провёл по струнам рукой. Гармония нарушилась на двух басовых струнах. Сомов пригрозил ему кулаком.

В комнате тётушек стояли две кровати. Сёстры спали в одном помещении. Сомов не заметил ни вазонов, ни букетов, ни жардиньерок. По спартански просто. Спрятать того, кто бы смог убить двухздоровых мужчин, было негде.

Могли же тётки ради мужниных денег укокошить молодого жениха? Могли. Но что-то деньги в доме не выглядывали из углов и портьер. Если деньги и были, то либо давно сплыли, либо стали такими мелкими, что сразу не найти.

Экономка жила просто в конуре за печкой. Ничего примечательного, кроме стоящего на столике у кровати странного устройства. Сомов протиснулся в комнату и обратился к мадам Горской, оставшейся стоять в коридоре:

- А что это?

- Компас.

В тарелке, наполненной водой, стояла конструкция из трёх веточек, связанных наподобие пирамидки. Из узла висела верёвочка, а к ней была привязана игла. Игла не двигалась.

- И на что же он показывает? - спросил Сомов.

Экономка на этот раз взяла паузу, но всё же ответила.

- На оборотней.

Вдруг игла дрогнула и повернулась аккурат острым концом на Сомова.

- А вы не сами оборотней придумали, сударыня?

- Ну, не я их, - экономка показала пальцем наверх, - там кромсала.

- И что же никто ничего не слышал?

- Почему же! Вой все слышали.

- Может это собака была?

- Может и собака, но не на крыше усадьбы же!

Мадемуазель Лили так и не встала с кровати.Девушка лежала под огромным пуховым одеялом, вороные кудри разметались по подушке. Слабым движением руки пригласила осмотреть комнату. Была она такая же худенькая и миниатюрная как и вдова. Только характером послабее.

- Я не встану, - прошептала она. - Буду лежать, пока это всё не закончится.

- У вас комната рядом с кабинетом, и вы тоже ничего не слышали?

- Слышала, но я гостья. Мало ли какие скандалы в семейной жизни приключаются. О помощи никто не просил. Затихло быстро.

В итоге, к вечеру, ситуация не прояснилась. Никаких следов, никаких орудий преступления, все женщины на ночь убийства либо единовременно оглохли, либо принимали сонные капли.

Ярошенко выдернул труп из дымохода, вызвал облако сажи, сам измазался.

Осмотр трупов показал, что оба мужчины были предварительно задушены чем-то тонким, оставившим заметные следы на шеях. У каждого были сломаны ноги. Животы вспороты, но не ножом. Сомов изучил все ножи на кухне, ни один не подходил под несколько рваный характер разреза.

- Как когтем резали! Да? - предположил Ярошенко. - Или зубом.

Но это было ещё не всё. Все кости грудной клетки трупов были разбиты в осколки. Словно мужчин швыряли с большой высоты и несколько раз.

Собранные дворовые в голос утверждали, что слышали последние дни вой, да, с крыши. Жаловались хозяину, а он успокаивал, говорил, разберётся скоро, хороший был барин, но слишком молодой. Жена красавица, а барыни старые ни с кем и не заговаривали. Оборотня видели несколько раз. Да нет, это Васька-пропойца, к девкам голяком бегал. А то, может, и не Васька...

Сомов по глазам дворовых видел - сами люди в недоумении.

Значит, пришёл к выводу сыскарь, тайна внутри барского дома. Не может того быть, чтобы глазастые крестьяне ничего не замечали.

Сомов присел на скамью под боярышником. Ярошенко вошёл в дом «попить водички». На самом деле подручный плавно заходил к хорошенькой вдове сбоку. Дело молодое, Сомов в такие дела не вмешивался.

Вдруг за спиной кашлянули.

Сомов обернулся на голос и увидел бородатого мужика в добротно сшитом сюртуке с форменными пуговицами.

- Ты кто?

- Егерь, вашество.

- Чего тебе?

- Капканы забрать.

- Какие капканы?! Ты о чём?

- Капканы, что барышня намедни взяли.

- Какая барышня?

- Почём я знаю!

Сомов подумал с полминуты и продолжил.

- Зачем барышням капканы?

- Почём я знаю. Только мне на волка ставить надо. Завтра с утреня.

- А почему думаешь, что барышня взяла?

- Дык, юбка не ситчиковая была. Тафтовая.

- Ты только юбку видел?

- Дык, мелькнула в сарае. Думал барышня... ну, там... амуры с кем. А потом гляжу - капканов нет. А мне ставить нада. Уже дюжину овец порезал волчара.

- Так это когда было то?

- Намедни!

Сомов замер на секунду и хлопнул себя по лбу.

- Ах, ты, хвоя мне в штаны! - воскликнул он. - Вот как, значит!

Егерь с подозрительностью уставился на зажмурившегося Сомова.

В этот момент из окон раздался отчаянный женский крик.

Сомов рванул в дом.

У лестницы на второй этаж лежал Ярошенко. Из головы которого хлестала кровь. Сомов опешил. И тут где-то сверху раздался жуткий вой... Потом грохот.

Сомов кинулся наверх, отметив, что все женщины испуганно сгрудились в гостиной. Кроме курсистки.

Все двери второго этажа были распахнуты.

В комнате вдовы на бок завалилась арфа. Струны на ней лопнули и спутались.

Лили с головой лежала под одеялом. Услышав шаги Сомова, она высунула голову.

- Снова! Снова! - запричитала она. Сомов хотел к ней было приблизиться, но она заверещала отчаянно. Экономка с силой оттолкнула Сомова так, что тот едва не упал.

- Я помогу ей! - отмахнулась она.

Сомов прислушался и бросился вниз по лестнице...

...В земской больнице Ярошенко перевязали и оставили на несколько дней. Рана была глубокая. «Словно кузнец молотом приложился», предположил местный доктор.

Сомов устало сел на потёртый диван в кабинете доктора.

- Что там происходит, в усадьбе? - поинтересовался лекарь, раскуривая трубку.

- Чёрти что!- искренне признался Сомов. - Оборотни какие-то. Двух мужчин угрохали с особой жестокостью, а в доме только женщины. Так ведь и продолжает кто-то шалить.

Сомов вкратце описал светопредставление в кабинете хозяина усадьбы.

- На ритуал похоже, - резюмировал доктор.

Встал, порылся в книжном шкафу.

- Женщины, говорите. А вот гляньте-ка сюда.

Книга называлась «Истерия», а раскрытая доктором глава имела заголовок «Истерия в тайных женских сообществах». Сомов незаметно для себя углубился в чтение...

...Сомов вошёл в гостиную спокойно.

Экономка по требованию сыскаря собрала всех женщин: дам, прислугу, гостью.

Сомов сел на стул, выдержал паузу.

Никто из дам не плакал. Две хорошенькие девушки, две сестры-старухи, медведица-кухарка, крепко сбитая экономка.

- Не знаю, кто из вас убивал, - начал Сомов. - Очень на кухарку похоже. Вы, милочка, быка можете завалить.

Кухарка фыркнула.

- А вот кто из вас главный, мне более интересно. И кто других за собой тянет, кто девочек заставляет участвовать в этом непотребстве. Я понимаю, у меня тоже отец был не добрым пастырем. Но так озвереть с самого детства...

Сомов вытащил из кармана сюртука рукопись, найденную за шкафом в кабинете, и зачитал:

- Пали жнец, кузнец, купец.

Не оставь и нас, Творец!

Все женщины уставились на одну из старых барынь.

- А что, Гинея Фёдоровна, хорошо быть гранд дамой Общества валькирий?

Сомов кожей почувствовал, как натянулись нервы присутствующих.

Женщины, казалось, перестали дышать.

- Я понял всё. Нет тут никаких оборотней. Выдумки это всё. Кто из вас так болен, что ей или им требуется лечение? И лучше в закрытом и охраняемом заведении. Понял я, что задушили вы барина и управителя струнами от арфы, заранее соорудили силки, ну, то есть, петли... И что обездвижили вы несчастных мужчин при помощи капканов. Скорее всего они пытались бежать, но попались. А потом били чем-то и вспороли животы. Но не ножом. А чем-то более сподручным. Как тут говорится? «Жнец»? Серпом и дети могут животы вспороть. Да? «Кузнец!» Где молоток, дамы? Мадам Горская, вы исполнитель? В вас есть стержень. Вы можете убить.

Горская встала с места и подошла к картине с полуголой всадницей на волке.

- Вы хорошо всё подметили, - призналась она.

- Капканы где? - Сомов понял, что мадам Горская скорее всего заправляла в Обществе идеологией. А значит и будет выдавать информацию.

- В кровати Лилечки лежали. У вас на глазах. Она прикрывала их одеялом. Как и священные орудия возмездия валькирий.

- Серп и молот?

- Они.

- Много ли мужчин вы погубили, дамы?

- Сколько бы их ни было, их всегда выбирал компас.

- Эта странная конструкция с иглой? Глупость. Ну, и что бы вы делали дальше, если бы всё списали на оборотня?

- Верочка хороша, найдёт ещё мужа. А потом ещё.

- А кто ж выл то так по ночам?

Старухи-сёстры переглянулись и усмешка, ехидная и злобная, украсила их лица.

- А что? - ответила за них экономка. - Имеют женщины право хотя бы повыть от беспросветной нашей женской доли? Имеют право на вой?

- Вы арестованы все, - угрюмо сказал Сомов. - А выть вы будете в учржд...

Последнее, что увидел Сомов, задыхаясь от перехватившей горло струны арфы в крепких руках кухарки, блеснувший серп в руках Верочки и чёрные кудри Лили, замахнувшуюся молотком...

«Жуткий пожар, охвативший усадьбу, унёс жизнь начальника сыскного отдела, до конца боровшегося с огнём, сумевшего спасти только женщин... В огне погиб также хозяин дома и смотритель усадьбы... Участившиеся разговоры об оборотне и проклятии... Снова и снова дамы заявляют о своих правах... В числе террористов находилась и молодая курсистка...»

Доктор отложил газету и отправился по палатам.

Разочарованно покачался на носках у постели молодого человека с пробитой головой.

Вероятно, не доживёт до утра...