Подводная лодка

Глава 1

часть 1 «Антарктика»

«Равняйсь! Смирно!» - голос командира звучал так отчётливо и бодро, что плечи выпрямились как-то сами, Яша заметил краем глаза своего сослуживца Колю. Тот стоял по струне, приподняв подбородок и устремив голубые глаза вперёд. Небо было такое же голубое и чистое как Колины глаза. Свежий, лёгкий ветерок обдувал новобранцев. Ясная погода последних теплых осенних дней давала наслаждаться прощальным теплом. Сколько тревог и надежд было одновременно в этих юных сердцах. В памяти ещё мелькали часы прощания с родными, их крепкие объятия и поцелуи, но здесь – во флоте жизнь уже забурлила, закружила в вихре новых впечатлений. Воспоминания о родных, стали напоминать выцветшие фотографии, дорогие сердцу, но уже поблёклые. Ребята ещё раз пробежали по кругу стадиона и отправились на обед.

«Яш, как же это здорово, что нас с тобой вместе распределили!» - Коля и Яша уже успели сдружиться за прошедшие дни. Они знали, что теперь будут вместе до конца срока службы.

«Я даже не ожидал, что подлодка!» - Яков шагал в столовую, перекидываясь на ходу коротенькими фразами с другом.

Первые недели шли напряженно. Учёба и подготовка так выматывала, что спать не ложились, а просто падали. Романтика, так радужно витавшая в голове новобранцев по началу, быстро сменилась матросскими буднями. Высокая физическая нагрузка давала о себе знать, ребята сильно уставали.

Шёл 1970 год. Простым деревенским парням выпала судьба служить на флоте. Подводная лодка была секретным объектом Советского Союза, ей готовился маршрут в сторону Мадагаскара, к островам Кергелену и Маврикию. Вчерашним новобранцам было суждено стать командой, которая будет управлять этой громадой в бездне океана.

Прошло почти полтора года с тех пор, как оставив Владивосток, лодка отправилась в южные широты. Отлаженная работа не давала расслабляться. Каждый знал своё дело, он был звеном в большой цепи процесса управления кораблём. Ответственность напрягала и лежала постоянным грузом на сердце. Яша быстро изучил порученный ему участок работы, как свои пять пальцев: навигационная станция, станция опознавания. Члены команды знали свои действия до автоматизма. Работа отвлекала от лишних мыслей, держала в постоянном напряжении. Но дежурили сменами, и тогда оставалось свободное время, подумать о чём-то своём.

Жизнь во время нахождения под водой утомляла однообразием. Чёрная тьма океана окутывала лайнер своей массой и давила, казалось, даже на души. В сердце ещё больше разгоралась жажда по солнцу, по земле. Было тяжело не столько от труда, сколько от вечного напряжения, от изоляции от мира.

Вечером или за работой друзья ещё могли переброситься несколькими фразами. Всем хотелось глотнуть свежего воздуха, подняться на палубу. Яша чаще всего быстро засыпал усталый, но иногда даже усталость не давала уснуть – так давила тоска по дому, по земле. Вспоминалась то деревня вся укутанная снегом, то летнее солнце в березовых ветвях, то поля бескрайние, колосящиеся пшеницей. Как-то вдруг вспомнил, что возле калитки дома ставил свой велосипед, и так захотелось на нём покататься! Представилось, как едет он по своей улице, как идёт ему навстречу Наташа, одноклассница его, весёлая такая, озорная, машет ему платком и кричит: «Яша! Это ты?! Вернулся что ли?»… Дом, дом… Душа отдыхала в этих воспоминаниях и уносилась мыслями туда в далёкий Алтайский край, а потом тоска с новой силой давила и томила собой сердце.

Недавно Яше приснилось родное лицо мамы, её добрые, ласковые глаза, смотревшие с такой тревогой и болью на него. Даже во сне ему вдруг захотелось ощутить на себе её руку, гладившую его, как в детстве, по голове. И от этого тепла, от её ласки ему стало так хорошо на душе, как будто весеннее солнце согрело его своими лучами и разлилось по его телу каким-то неземным светом: «Сыночек!» - услышал он мягкий материн голос и проснулся. Яша открыл глаза и понял, что это сон.

Вставать было ещё рано, а спать уже не хотелось. И мысли стали стучаться в его прошлое. Он вспомнил, как перешагнув порог детства, вдруг ощутил себя повзрослевшим. Как хотелось ему побыстрее оставить родительский дом – уйти в армию, стать мужчиной и уже полностью отвечать за себя. Вдруг в памяти всплыл разговор с отцом, когда Яша, нетерпеливо, слегка горячась, стал объяснять своё позднее возвращение домой. Отец пытался наставить, но видя грубоватые оговорки сына, отступился. Яша знал, что отец не будет с ним спорить, он знал, что отец будет за него молиться. Это Яше не нравилось больше всего, он с трудом переносил, когда отец уходил и становился на колене в своей комнате, чтобы просить Бога за сына. Тяжело ему было видеть и мать, которая так часто шептала в своей комнате на коленях его имя «Яша», он знал, что родители всегда о нём молятся.

До десяти лет Яша ходил на христианские богослужения вместе со всей семьёй. Потом что-то «сломило» маленький росток веры в Яшином сердце. Он как-то так решил, что будет неверующим. Таких как его родителей не много на земле. Он и сам устроит свою жизнь, отслужит в армии, пойдёт работать и выучится. А дальше женится, построит дом. Живут же люди рядом и неверующие, нормально живут. А Бог… Этот вопрос Яша не мог решить для себя, он с детства знал, что Бог есть, но зачем он -Яша Богу, зачем?... Давно уже Яша забыл детские песни и рассказы из воскресной школы, давно он решил не думать о Боге. Так ему, казалось, было легче.

Шёл ноябрь 1971 года. «Яша! Слышал!?» - Коля подлетел к другу, он улыбался так, что его голубые глаза засветились и лучи морщинок нарисовали солнышко.

«Что такое?!»

«Завтра острова! Кергелен! Мы пойдём в увольнение! Командир с помощником говорили, я сам слышал»

«Сможем сойти на берег?!» - ещё не совсем доверяя переспросил Яша.

«Да!!!» - рассмеялся Коля.

На следующий день команде объявили, что будет остановка. Радости ребят не было предела. Все хотели вдохнуть воздуха, ступить на землю и увидеть солнце, лучи которого уже несколько месяцев не касались их лиц. Берг оказался островом, покрытым, как тундра, мхом и снегом. Ребята столпились вначале кучей, а потом стали разбредаться. Какого же было оживление матросов, когда к ним стали приближаться стайка или стадо пингвинов.

Это были самые что ни на есть императорские пингвины, одетые в свои пушистые шубы, будто во фраки. Матросы зашевелились, засмеялись, пошли навстречу птицам. Милые обитатели острова не боялись, они сами очень залюбопытничали и удивились гостям, неведомо откуда прибывшим на этот остров.

«Это тебе ни какой-нибудь Рекс! Это пингвины! Ух, ты! Хвостатики!» - Коля смеялся хватая за лапу-крылышко маленькое пушистое существо, которое дружелюбно открывало свои ротик-клюв и издавало какие-то звуки. Яша уставился на друга и на пингвина вместе, он присел на корточки и поравнялся лицом с маленьким важным гусарчиком. Глаза-бусины пушистой птицы смотрели на людей с нескрываемым любопытством и дружелюбием. Пингвин наклонил головку и не думал пугаться, а будто приговаривал: «Ну да, я и есть пингвин! Императорский!»

«Хороший!» - погладил Яша по загривку птицу, а тот с важностью стал перетаптываться с ножки на ножку, что-то покрякивая. Тут матрос заметил, что часть пуха птицы осталась в его руке.

«Ни как линяют? А, братцы! Вы почти, как зайцы у нас в Сибири» - ребята рассмеялись.

«Вот бы забрать с собой! А!» - воскликнул Коля.

«Куда?! – рассмеялся Яша, - на корабль что ли? Или прямо в деревню повезём!» Друзья ещё громче расхохотались своим молодецким, юным, смехом. Уставшие от многомесячного путешествия вдали от людей и мира, они как дети носились вокруг этой стайки пингвинов. Нашёлся фотоаппарат и все стали фотографироваться.

«Эх, хоть фотографии дома покажу! Я в Антарктике!» - Коля всё ещё сиял так, что в уголках его щёк показывались ямки.

«Бррр! – Яша потрепал по голове маленькое чудо-пингвина, - Эх, жалко, что уезжать скоро!»

Кроме пингвинов были на земле и морские львы, они лежали совсем неподвижно, ребята уже не решились их приласкать.

И всё же восхищений, эмоций и радости команде хватило надолго. В столовой ещё несколько дней шутили и вспоминали своих важных крылатых друзей – обитателей Антарктики: «Императорские, ишь ты – птица!»

Дни снова потянулись однообразно. В январе достигли остров Маврикий. Команду встречала стихия Тасманова моря. А тоска по дому только возрастала.

Шёл восьмой месяц похода. Переписки с родными не было, это объяснялось секретностью объекта. А душа мыслями улетала домой. Там Яшу ждали отец, мать и семеро братишек и сестрёнок. Представлялось, как на Алтае мартовское сибирское солнце стало оставлять проталины в снежных сугробах, ледовая корка всё больше походила на крупные осколки хрусталя, а небо, не смотря на мороз, было уже высокое, голубое-голубое, словно обещающее: «Скоро весна!» Как хотелось Яше побыть хотя бы денёк на Родине, заглянуть домой, подправить тканные половики и сесть у печки, подкидывая дрова. Как хотелось вдохнуть такой сладкий родной воздух дома. Вспомнилось как отец, зайдя с мороза, оббивает веником валенки, как кот Васька бежит на встречу хозяину, надеясь получить молока, но понимая, что ошибся, лениво возвращается на печку, протяжно жалуясь: «Мяя_у!» Потом вспоминал Яша маму: родную свою маму, в переднике, в белой косыночке. Зайдёт она в дом, заговорит и так улыбнётся, что всем радостно: и кот уже с надеждой бежит к блюдцу – зная, что молоко будет и всем так хорошо, хорошо. И запах булочек, и картошка жареная на сковородке с салом и… Дом, какой же он родной!

Андрей с Агатой тоже постоянно помнили о сыне. Попрощавшись с ним той осенью, они сердечно молились о нём. Где он? Что с ним сейчас? Почта работала исправно, однако родители знали, что Яша не может писать. Молитва была единственным невидимым проводом для связи, по которому они просили Христа сохранить и вернуть сына домой. Ушёл он в армию в душевной сумятице: на богослужения с родителями не ходил уже несколько лет. На семейные молитвы дома тоже не оставался. Так и болела душа отца и матери за сына, который был и далеко от дома и далеко от Бога. Единственное, что давало им надежду – вера в силу Христовой любви. Поэтому они молились, отдавая Яшу в руки Бога и тем успокаивались.

часть 2 «Шестое марта»

…Шёл 1972 год. Первая неделя марта выдалась особо морозной, после февральских буранов, снег улёгся, а мороз крепчал. Вот и сегодня пар просто валил в открытую дверь, если кто заходил с улицы. Дома всё шло обычным чередом: собралась после работы, поужинали, пообщались за чаем, потом поразмышляли над Евангелием. Молились все вместе, как обычно, и стали ложиться спать. Дом уснул. Только Агата не могла успокоиться, она заметила, что и муж не спит:

«Андрей! Не спишь ты тоже?»

«Нет, что-то душа не на месте» - супруги начали разговор. И хотя свет во всей деревне выключали после двенадцати, Андрей с Агатой встали.

«Яша… что-то с ним, наверное, что-то с ним…» - проговорила мать.

«Давай помолимся!» - согласился отец, зная, что есть одно средство помочь Яше. Они склонились и молились Богу. Опять легли. Но в эту ночь, что-то не давало им покоя. Молиться вставали несколько раз. Тревога в душе матери и отца свидетельствовали об одном: с сыном что-то случилось.

На Тасманово море опускалась ночь. Лодка мирно бороздила подводные просторы. А на верху, над водой собирались тучи.

«Шторм сильный. Похоже это надолго, прогнозируют два дня непогоды, - командир внимательно прочитал сообщения синоптиков, - однако нам это не должно помешать». Команда уже бывала в таких обстоятельствах. Согласно плана похода они прибыли в то место, где было намечено погружение. Целью всего было секретное задание командования флота, согласно которому лодка в определенных точках земного шара должна была опускаться на глубину до ста метров и измерять силу притяжения Земли. Несколько этапов такого погружения были уже позади. Делали всё как обычно. Наверху бушевала стихия, достигая одиннадцати балов. Однако металлическое тело гигантское машины гудело и послушно шло вниз. Десять, двадцать, тридцать метров. Все семь отсеков подводной лодки, побеждая могущество океанских вод, единым организмом уходили на глубину.

Вдруг страшный рывок сотряс судно. Шум где-то в центре стал нарастать. Сработали аварийные сигнализации. Железное тело машины снова рванулось и замерло на мгновение. Не сразу поняли что произошло. Яшу силой взрыва отбросило к стене. Погасло освещение. Он на мгновение потерял сознание. Когда пришёл в себя, кто-то был рядом, он ещё не понял кто. Как во сне он услышал где-то вдалеке крики: «Взрыв! Взрыв в пятом отсеке!» Наконец, сознание возвратилось и он ясно сообразил что произошла авария. Он попытался сделать шаг и почувствовал, что болит тело, видимо от сильного удара. Взрывной волной его отбросило к стене.

Было невыносимо душно, Яков оглянулся назад и увидел пламя. Горел пятый отсек. Мысль пролетела мгновенно: «Коля! Друг!» - Яков знал, что Коля был сегодня в пятом отсеке. Он встал и рванулся по направлению к отсеку. На встречу ему уже шли четверо ребят, неся на одеяле кого-то раненного.

«Колька! Коля…» - Яков ни то выкрикнул, ни то прошептал, узнав раненного друга. Искаженное лицо умирающего было залито кровью.

«Во второй хирургический! Быстрее!» - кто-то скомандовал рядом. Яков понял, что несут его во второй отсек лодки, в кают-компанию. В таких случаях стол, где обычно заседали офицеры, превращался в операционный. Яков шагал рядом и попытался взять друга за руку. Кровь шла ртом, умирающий захлебывался ею. Вдруг Яша понял, что Коля что-то шепчет. Он нагнулся совсем низко к лицу друга. Рёв в пятом отсеке, команды командира – всё смешалось в один сплошной шум и не давало расслышать слова. Но Яша услышал, как на запекшихся губах друга звучало и повторялось одно только слово: «Мама! Мама...»

«Не жилец, кажется…» - послышался чей-то вздох.

Новый удар сотряс лодку. Чувствовалось, что машина тоже в предсмертных судорогах, как человек. Послышались окрики:

«Два дизеля не работают!»

«Вода! Вода в отсеке!»

В следующее мгновение громада опять судорожно вздрогнула, как раненный, всей своей толщей ещё сильнее прежнего. Стало ясно, что лодка идёт вниз.

Ребята дотащили раненного в кают-компанию. Его переложили на стол. Уста матроса снова зашевелились, что-то шепча:

«Мама! Мама…» - с этими словами Коли не стало. Яша не мог прийти в себя. В пятом отсеке горел двигатель. Ещё пять матросов было обожжено пламенем, их принесли следом за Колей. Команда тушила пожар. Но машина погружалась всё ниже и ниже.

Яков всё ещё стоял в оцепенении. Его кто-то толкнул:

«Пойдём! Ему уже не поможешь…»

Яков опомнился и понял, что нужно идти на подмогу. Он вышел из кают-компании. Но перед глазами всё ещё стояло страдающее лицо друга, залитое алой кровью. Яша брёл из второго в пятый отсек лодки. На встречу ему матросы несли других раненных, кто-то бежал в противоположную сторону с инструментом. А в голове Яши сквозь весь это шум ещё звучал Колин шёпот: «Мама, мама…» Яков вдруг вспомнил лицо своей мамы и глаза её грустные-грустные при прощании. Вспомнил как они с отцом при проводах хотели помолиться вместе, но понимали, что сыну это не по душе, молились сами, вдвоём. А ему только сказали: «С Богом, сынок! Пусть сохранит тебя Господь!»

«Яков! Что ты встал! быстрее давай инструмент!» - окрик сослуживца вернул Яшу в реальную жизнь. Команда стекалась в пятый отсек. Все понимали, что главное остановить погружение. После пяти попыток ничего не получалось, железная громадина отказывалась подчиняться людям.

«У нас осталось не больше трёх попыток …» - командир не договорил. Вдруг что-то лязгнуло в механизме и послышался новый звук. Погружение остановилось. Это было чудо!

«Ну, родная! Стой! Только дальше ни шагу!» - механик ни то улыбнулся, ни то судорожно рассмеялся. Лодка встала. Погружение прекратилось. Она не ушла на дно океана. Однако, всплыв на поверхность вод, лишенная хода, она стала открытой мишенью. Команде предстояла сложная задача: починить дизель, а также заделать образовавшуюся от взрыва пробоину в пятом отсеке. Это значило, что появился шанс выжить, огромная машина не станет братской могилой этой команды в Тасмановом море. Одно было не ясно смогут ли люди, находящееся в открытом море, силами этой команды устранить поломки. Сколько на это уйдёт времени? И вообще возможно ли это.

Когда произошёл взрыв, всплеск огня был на короткое время, именно поэтому обгорели пятеро ребят. Все, кроме Коли, остались живы. Его хоронили на следующий день. Погиб он от удара металлической двери, соединявшей отсеки лодки. Взрывная волна застала его, когда он переходил из одного отсека в другой, дверную заглушку вырвало и дверь своей силой искалечила юношу. Колю похоронили как и положено морякам в море: обернув тело в матрасовку, закрепив у ног груз, надев бескозырку, его опустили на дно океана.

Начались нескончаемо долгие часы упорного труда. Усугублял ситуацию и тропический климат Тасманова моря, где вода за бортом была плюс двадцать восемь градусов, палило яркое солнце. Люди работали сменами по двенадцать часов. В отсеке была адская жара. Так как поврежденная система охлаждения включалась с перерывами, температура держалась на уровне пятидесяти пяти градусов по Цельсия. Одежда на смене при починке пятого отсека была минимальной: набедренные марлевые повязки и такие же полотенца на шее. Матросы истекали потом. Гудела голова. Но больше всего жгли сердце мысли: «Сможем ли устранить поломку?» Люди понимали, что шансов на возвращение и жизнь не много. После гибели Коли на судне воцарилась апатия. В тайне души каждый размышлял об одном: «Всё кончено…»

Видя унылый дух команды, к матросам обратился замполит. Из переговорного устройства «Каштан» зазвучал его твёрдый, но теплый голос: «Братья-моряки! Нас ждут дома!...» Он говорил коротко, но как-то по-отцовски. Вчерашние мальчишки-призывники, двадцатилетние матросы слушали его, старшего по возрасту и по званию человека. Слово возымело действие, люди уцепились за это призыв, как утопающий за соломинку, на время в сердцах появилась какая-то надежда. Говорят, что в концлагерях выживали те, кто имел семью, имел цель к чему стремиться, куда возвратиться. Так же случилось и здесь, прозвучала цель – домой! Слушая замполита, Яша подумал о своём: «Молятся они за меня там, дома, молятся…» Он знал точно, что родители молились.

Все понимали, что устранить поломку быстро не придётся, да и придётся ли вообще устранить… Командование настраивало на долгий и упорный труд. Труд этот был героический, это не было выполнением государственного заказа на передовых стройках, это был вопрос жизни и смерти. На восстановление двигателя в заводских условиях потребовалось бы шесть месяцев работы, специальное оборудование, нормальные условия труда. А здесь? Здесь каждый понимал: «Если не запустим ещё один дизель - не вернёмся домой» Жизнь тянулась в зловещем напряжении.

Еле двигались от усталости и боли, валясь с ног в полусознательном состоянии Яша всё равно размышлял:

«Бог, неужели Он есть? Да, Он есть… Почему же я не погиб тогда вместо Коли… Мама, мама – ты всё ещё молишься за меня, непутёвого сына… Я же ушёл от Бога…» - в глазах Якова память воскрешала лицо мамы, отца, потом их далёкую деревню. А потом он будто снова увидел лицо умирающего друга Коли, услышал его предсмертный тихий зов: «Мама!...»

Когда пришли мы в этот мир с тобой Для нас Земля-планета стала мамой: Мы любим её дом: холмы поляны И зелень рощ, вселяющих покой.

Нам здесь всего роднее слово «мать» - Мы в детстве прошептали его первым. И сыном маме оставаясь верным, Мы в старости к ней льнём щекой опять.

Мать часто поднимала на пути, Когда колени в детстве разбивали И руки её с нежности ласкали. Но выросли. И в путь одним идти.

К кому воззвать, когда болит душа? А с матерью нас разделяют вёрсты? Мы одиноки – в сердце воздух мёрзлый – Где отогреться сердцу не спеша?

Мать может нас молитвой поддержать, Но ждёт Отец Небесный нас в объятья, Он Сына отдал людям на распятье, Чтоб от греха свободу нам познать.

Однажды нас, увы, покинет мать... Но что в душе останется опорой? Идут года. Быть может и нам скоро Земли просторы эти покидать.

Как хорошо в земной последний час Шептать то Имя, что оплотом стало, Которое нам Небо завещало - Христос-Господь ввек не покинет нас!

В сердце Якова всё чаще стучало слово «Бог», он размышлял о Боге, о смысле этой жизни, стоя на пороге могилы. Рядом были люди без надежды, они, так же как Яков, страдали в своём духовном одиночестве, не видя и не чувствуя просвета.

«Как думаешь, мы когда-нибудь доберёмся домой?» - спросил Якова как-то на смене напарник. Яша молчал. Он не знал что ответить. И всё же в душе его жила какая-то надежда, потому что там дома молились отец с матерью.

«Я думаю может Коле ещё и повезло – он первый ушёл и всё. А мы тут ещё мучаемся в этом аду, - парень продолжал и даже какая-то злость сменила в его лице равнодушие, - ну, что ты молчишь, Яша?!»

«Я думаю… я думаю у нас есть надежда…» - ответил Яков и опустил глаза. Он тихо молился про себя: «Господи! Помилуй нас!»

Прошло восемнадцать дней ремонтных работ в железном «саркофаге». Самым страшным испытанием за это время была апатия. Люди падали духом, надежда на возвращение таяла с каждым днём. Ничего не хотелось делать. Обливаясь потом, Яша с трудом передвигался. В голове его звучало: «Надо!»

…В мае 1972 года лодка прибыла в пункт своего первоначального отправления город Владивосток. Команда вышла на борт. Все, кроме Коли были целы. Яков вернулся домой в отпуск.

Всё было как и прежде: родная улица, береза у калитки, дом. Только Яша переступал этот порог другим, уже другим человеком.

Первый вопросом, который задала при встрече мать: «Что с тобой было, сынок, шестого марта?»

Яков оторопел. Никто и никогда не мог рассказать родителям о том, как той мартовской ночью шла ко дну, потеряв управление, подводная лодка. Яша широко открыл глаза и казалось, что потерял дар речи. Мать, видя замешательство сына продолжала: «Мы с отцом всю ночь не могли уснуть, молились за тебя. Что-то случилось тогда?!»

Комок подступил к горлу Якова, он крепко обнял мать и ей на шею упала горячая слеза сына: «Бог помог мне, мама! Помог…» Уже после отец с матерью объяснили, что весь март не покидала их тревога и странное предчувствие и они особо горячо молились Богу о Яше.