По лунной тропинке

Глава 1

– Я пришла к вам как к спасителю, как… – Посетительница заплакала и, вытащив клетчатый платок, шумно высморкалась. – Себастьян, он ведь реально сходит с ума, кого угодно спросите. Да хоть его младшего братца, Габриэль, конечно, шалопай, каких поискать, но в таком деле запираться не станет. Все ведь видят, профессор Нортон с огромной скоростью летит в пропасть, только повлиять на него никто не способен. Говорят, миллионер, имеет право чудить, да только девчонка эта его ведь в могилу сведет. Не то жалко, что чужому человеку состояние оставит, в сущности, пропади они пропадом, эти деньги, а только не бывает такого, чтобы мертвые дочери через двадцать лет из могилы восставали. Что хотите со мной делайте, в жизни в такое не поверю.

– Я попрошу вас ненадолго остановиться, – отставной инспектор, а ныне частный сыщик Эдмонд Морби поставил перед посетительницей стакан воды, после чего развернулся к дверям, встречая как раз в эту минуту застывшего на пороге в ожидании разрешения войти высокого приятного джентльмена с седыми висками. Морби сделал шаг в сторону гостя, пожимая протянутую ему руку. – Вот и мой друг, мистер Джим Нарракот, о котором я вам говорил. Спасибо, Джим, что не заставили себя ждать. После вчерашнего разговора с вами, мадам Сайман, я пригласил мистера Нарракота как представителя полиции. Но как вы, безусловно, понимаете, мистер Нарракот – старший инспектор Скотленд-Ярда и в Египте он находится так же, как и я, для отдыха и развлечений, то есть расследование, которое вы собираетесь поручить нам, изначально не будет носить статус официального. Присаживайтесь, Джим, желаете чего-нибудь выпить? Я, конечно, уже ввел мистера Нарракота в курс дела, но, дорогая леди, полагаю, будет правильнее, если вы расскажете всю историю еще раз, так чтобы он мог так же, как и я, получить возможность услышать ее непосредственно от вас.

Морби жестом пригласил Нарракота занять пустующее кресло напротив гостьи, после чего посетительница продолжила:

– Мое имя Доротея Сайман. – Она заглянула в серые ласковые глаза Нарракота и невольно зарделась, жеманно поправляя на себе кружевной воротничок. Такое впечатление старший инспектор производил практически на всех дам, с которыми встречался. Представительницы противоположного пола от шести до восьмидесяти таяли в обществе галантного инспектора, что, однако, не помешало тому дожить до своих пятидесяти пяти лет, так ни разу и не женившись.

– Мы внимательно слушаем вас, – улыбнулся Нарракот, подкручивая нафабренный ус.

– Итак… – Миссис Сайман глубоко вздохнула. – Много лет назад у меня была младшая сестра, которая вышла замуж за молодого, талантливого ученого Себастьяна Нортона. В этом браке у них родилась дочь, которую молодожены назвали Лилит. Странное имя, вы знаете, так звали первую жену Адама. О ней говорится в книги Исаии. Но да не в имени суть. Моя сестра с самого детства была весьма ветреной особой, жизнь в доме такого серьезного, целеустремленного человека, как Себастьян Нортон, оказалась для нее скучной и однообразной. Дома он почти не бывал, она же жаждала развлечений. – Дама тяжело вздохнула. – Я знаю об этом из писем моей глупенькой сестренки. И вот, девочке тогда только-только исполнилось пять, Оливия сбежала с каким-то цирковым борцом. После этого наша семья утратила с ней всяческий контакт, а Себастьян остался воспитывать Лилит один.

– Он больше не женился? – на всякий случай уточнил Морби.

– Можете себе представить, они жили вдвоем, Себастьян и Лилит. Если я правильно понимаю ситуацию, чаще других у них бывал младший брат Себастьяна, Габриэль. На самом деле Габриэль – сводный брат Себастьяна. Отец, овдовев, женился во второй раз, и от этого брака родился Габриэль. Между братьями разница в целых пятнадцать лет, и они совсем не похожи. Себастьян – серьезный человек, он крупный ученый, который не желает знать ничего, кроме своей науки, что же до Габриэля – этому плуту досталась красота его матери. А она была, если мне не изменяет память, актрисой и фотомоделью, правда, снималась она для карточек такого рода, какие обычно не показывают женщинам. Так что лично я их не видела, муж-покойник рассказывал.

В плане наследования состояния у братьев все тоже весьма неровно: все наследство досталось Себастьяну, так как, согласно завещанию, к нему перешли деньги его матери, а она была очень богатой женщиной. Габриэль же имеет небольшой процент с капитала.

– Братья ссорились из-за наследства? – Нарракот выглядел заинтересованным.

– На моей памяти ни разу. – Доротея пожала могучими плечами. – Габриэль обожает брата и всегда стремился подражать ему, и это неудивительно, ведь Себастьян сызмальства таскал его по всем раскопкам и учил всему, что знал сам. Моя сестра Оливия тоже ездила с ними, здесь, в Каире, у них имеется достаточно просторный дом со своим штатом слуг. После того как Оливия сбежала, часть слуг, которых взяли исключительно для ее удобства, пришлось рассчитать. А на двоих им много не нужно – дворецкий, повар, кучер, сейчас его заменил шофер, три горничные, ну и гувернантка Лилит.

Когда Лилит исполнилось восемь лет, ей диагностировали туберкулез, и после этого врачи вообще запретили ей выезжать из Египта. Малышке был прописан жаркий климат Африки, хотя большинство моих знакомых уверяют, что для людей с таким заболеванием лучшим курортом является горная Швейцария.

– Давайте ближе к делу, вы сказали, что ваша племянница заболела туберкулезом в восемь лет, а в десять…

– В десять она пропала, – всплеснула пухлыми ручками клиентка. – Все газеты об этом писали. Себастьян вел раскопки в одной из пирамид Гизы, и вот в один прекрасный день ему понадобилось спешно отправиться в Каир, дабы лично пригласить находящихся там египтологов и журналистов, так как его команда практически докопалась до камеры, в которой, он предполагал, находятся сокровища какого-то там фараона, я плохо в этом разбираюсь. Он остановил работы, выставил охрану, в общем, все честь по чести, уж в этом мой деверь разбирался лучше, чем кто-либо.

Но ночью произошло то, чего он не ожидал, его рабочие и охранники – те, кому он привык доверять, взорвали динамитом стену камеры, при этом несколько человек погибли под обвалом, пытавшийся остановить их Габриэль оказался заваленным камнями, и его, еле живого, отыскали только на следующий день, а Лилит исчезла. – Дама тяжело вздохнула, в ее глазах блестели слезы. – Сейчас моей племяннице исполнилось бы тридцать, вы не представляете, какой милой девочкой она была. Тоненькая, с белой прозрачной кожей, голубыми чистыми глазками, у нее был высокий лоб и длинные светлые волосы, на солнце они немного отливали серебром, такой цвет называется пепельным.

– А скажите, пожалуйста, девочка находилась на раскопках? Она жила в лагере вместе с отцом и дядей?

– Да, Себастьян вывозил ее с собой. В то время ему было тридцать пять лет, и он только что получил профессорское звание, его брату двадцать. Лилит всегда смотрела на Габриэля, как на принца из сказки, да он и был красив, как принц, стройный красавец с черными волосами до плеч, тонкая талия, орлиный нос и тонкие усики. Неудивительно, что девочка была в него влюблена, и когда он бывал рядом, ходила за ним, точно хвостик.

В ту ночь Габриэль проснулся, так как заметил необыкновенное для этого времени суток оживление в лагере, он понял, что рабочие хотят взорвать пирамиду, и, наивный дурак, думал, что остановит их своим ружьем. В полиции он потом говорил, что, когда крался через пустыню к пирамиде, несколько раз как будто бы замечал розовое платье Лилит. В ту ночь стояла полная луна, видимость превосходная. Но тогда, увлеченный своим делом, он решил, что племянница просто померещилась ему. А потом, когда пирамида взорвалась и его самого вытащили чуть живого из-под обломков, вот тогда он и вспомнил, что видел девочку возле пирамиды. Скорее всего, малышку засыпало камнями, или она провалилась в какую-то ловушку, знаете, в пирамиде много таких опасных мест, а потом еще взрыв и обвал. В общем, тело так и не нашли.

Себастьян, разумеется, предположил, что Лилит могли похитить сбежавшие рабочие, но никто так и не запросил выкупа, и сколько бы несчастный отец ни давал объявлений в газеты, сколько бы ни сулил денег, никто так и не сообщил о месте нахождения нашей девочки.

Как вы понимаете, в Египте, особенно в то время, очень непросто спрятать такую светленькую девочку, она не может смешаться с уличными детьми, если кто-то взял бы ее в свой дом, она просто бросалась бы в глаза, и рано или поздно ее бы все равно обнаружили бы. Так что, скорее всего, моя племянница погибла.

– Все, что вы говорите, очень печально! – Нарракот казался действительно расстроенным. – Но вы же не рассчитываете, что мы с мистером Морби сможем расследовать это дело спустя двадцать лет?

– Расследуйте другое, – парировала Доротея. Ее глаза блестели, второй подбородок сотрясался, точно желе. – Пять лет назад Себастьян зарегистрировал фонд Лилит, который теперь ежегодно выдает стипендии молодым и талантливым египтологам за разные открытия, способные продвинуть науку вперед, а также выплачивает стипендии для того, чтобы молодые люди из небогатых семей имели возможность учиться. И в этом году предполагалось не только отметить тридцатилетие со дня рождения Лилит Нортон, Себастьян не желает признавать дочь погибшей, но и двадцать лет с той самой трагедии. Поэтому было принято решение, что фонд Лилит проведет очередную конференцию в Египте у той самой пирамиды, возле которой в последний раз видели бедную девочку. На этот раз Себастьян снизошел до того, что спустя столько лет вспомнил о моем существовании, и я приехала в Египет по его любезному приглашению. Мы все расположились лагерем недалеко от того места, где должна была проходить торжественная часть. Так как в этом году день рождения Лилит пришелся на полнолуние, было решено ночью отправиться на прогулку к той самой пирамиде, где будут возложены цветы и сожжены тысячи свечей в честь мисс Нортон. Планировался небольшой концерт под открытым небом с выступлением прекрасной Аманды Сигал, которая бы пела в окружении небольшого оркестра, стоя на вершине пирамиды, а также с приветственными речами и тостами за новых лауреатов.

Дорога была прекрасно видна, а мы все еще шли с зажженными свечами, восхитительное, доложу я вам, зрелище. Я несла букет белых цветов, который мне поручили возложить к пирамиде вместе с другими цветами, доставленными к ночи в лагерь.

И вот, когда мы приблизились к пирамиде, нас застала умильная картинка, нежная светловолосая девочка в старомодном розовом платье с широким, сейчас такие не носят, кушаком, преспокойно стояла возле пирамиды, любуясь луной.

Помню, я тогда ущипнула себя, так как подумала, что днем мне напекло голову, но все остальные видели то же самое.

– Призрак несчастной Лилит! – вырвалось у старшего инспектора.

– Если бы призрак. Это была реальная девочка, из плоти и крови, тонкая кость, прозрачная кожа, светлые голубые глаза, высокий лоб, все, как у моей несчастной племянницы. Волосы были тщательно зачесаны назад и заплетены в косу. Девочка выглядела так, словно она находится в глубоком трансе, ее пытались растормошить, растолкать, сначала она как будто бы ничего не видела и не слышала, потом постепенно сознание начало возвращаться к ней, после чего малышка сообщила, что ее зовут Лили и ей десять лет.

Если бы я не была свидетельницей всего этого, а просто прочитала о событии в газете, ей-богу, решила бы, что это обычные россказни стремящихся шокировать публику журналистов. Но в том-то и дело, что я была там и видела все собственными глазами. Себастьян оплатил мое путешествие и сделал все, чтобы мне было удобно. Сама я не стремилась в Египет, слишком много печальных воспоминаний, но тут, я думала, двадцать лет прошло, все давно забыто. После похорон мужа я надеялась развеяться, получить свежие впечатления, может быть, познакомиться с новыми интересными людьми. Сестру я тоже надеялась увидеть, если Себастьян сумел найти меня, мог отыскать и ее, но увы. Представляете, что я почувствовала, когда увидела эту девочку – нашу Лилит?

– Действительно ли девочка так похожа на вашу племянницу? – Морби слышал рассказ во второй раз, но все равно был заметно потрясен им.

– Похожа, не похожа, я ведь не так глупа, чтобы поверить, будто Лилит могла где-то проспать двадцать лет, а потом явиться в том же платье и не постарев ни на день. Хотя сходство, несомненно, присутствует. Вот фотография, здесь моей племяннице всего восемь, но в доме Себастьяна имеются и другие карточки несчастной девочки. Он сохранил в неприкосновенности ее комнату, только добавил туда большой портрет Лилит. Его нарисовал по фотографии какой-то художник. Мне называли его имя, но я не запомнила.

– А есть ли у вас фотография найденной девочки? – Нарракот говорил медленно, словно подбирая слова, рассказ явно не укладывался у него в голове.

– Откуда? Да и зачем, когда вы сами можете съездить и посмотреть на нее.

– А платье? Вы думаете, на ней то самое платье, в котором она пропала? – не отставал Морби.

– Платье… – Дама задумалась. – Тогда во всех газетах писали, что Габриэль говорил, будто Лилит была в розовом платье, но вот в каком? – Миссис Сайман скривила губы. – Думаете, у нее одно платье? У девочки, для которой отец ничего не жалел? У нее целый гардероб платьев, и розовых в нем, наверное, несколько штук.

– Простите, я думал, это какое-то особенное платье, ну, например, вы его сами сшили из какого-то особенного материала и можете опознать, простите. – Морби взял со стола трубку, но передумал закуривать и вернул ее на место. – Само по себе розовое платье ничего не значит, но…

– На ней еще были сережки, Себастьян опознал их как те самые, и еще колечки тонкие, простенькие.

– Какие-нибудь особенные, эксклюзивные? – Морби наклонился к клиентке.

– По мне, так самые обыкновенные, какие детям покупают, но раз он говорит, значит, знает. Ах да, – некрасивое лицо клиентки внезапно озарила улыбка, – на Лилит был кулон, вещь не особенно ценная, но точно, что старинная. Скарабей из бирюзы, его еще сестра моя на рынке в Каире купила. Себастьян говорил, вещь очень древняя, возможно, из какого-то захоронения. Я бы такое своему ребенку нипочем не позволила носить, но кто же меня спросит.

– И это украшение было на Лилит в день ее исчезновения, и в нем она вернулась? – не поверил своей удаче Морби.

– Насчет дня исчезновения ничего сказать не могу, потому как не была я здесь в то время, а вот то, что теперь оно на этой девчонке висит – факт.

Распрощавшись с гостьей и договорившись встретиться на следующий день, Морби и Нарракот спустились в ресторан, где позавтракали.

– Платье, которое невозможно опознать, сережки, колечки – это ерунда, потерявший двадцать лет назад единственного ребенка и теперь вдруг обретший его отец хватается за соломинку. В таком состоянии он вам не только эти цацки признает, а и мои подтяжки, пожалуй, вспомнит, хотя никогда прежде их не видел. – Морби с удовольствием отхлебывал холодное пиво. – А вот кулон – это уже улика, как считаете, Джим? – Он промокнул усы накрахмаленной белоснежной салфеткой. Угораздило же Молли уехать на эту экскурсию, все самое интересное пропустит.

Молли – так звали жену отставного инспектора.

– Вы считаете возможным, чтобы девочка, исчезнувшая двадцать лет назад, вдруг появилась здесь снова? – поднял брови Нарракот.

Глава 2

– Вы считаете возможным, чтобы девочка, исчезнувшая двадцать лет назад, вдруг появилась здесь снова? – поднял брови Нарракот.

– Нет конечно. Но, согласитесь, тот, кто проделал это, весьма наглый тип, и мне не нравится, что он играет на чувствах несчастного отца. Интересно, если профессор признает девочку своей законной дочерью, стало быть, все его состояние отойдет со временем ей, в то время как, если бы ее не было, профессор мог бы завещать все, что имеет, своему младшему брату или пожертвовать в фонд Лилит, благо он его и создал.

– Но не хотите же вы сказать, что все это проделала десятилетняя девочка?

– Предсказать, что фонд Лилит именно в эту ночь пожелает посетить место гибели малышки? Нет, слишком сложно даже для взрослого. Для того чтобы выполнить подобный план, нужно обладать информацией, а какая в Египте может быть информация, пара газет, да и те выходят с опозданием. Нет, тот, кто подстроил появление девочки, несомненно, заранее знал о планах фонда, то есть это достаточно близкий к семье Нортон человек.

– Насколько я понимаю, собрать сведения относительно человека, который на протяжении многих лет руководил раскопками на самых разных участках, особой проблемы не составляет, профессора Нортона здесь все, кто имеет отношение к раскопкам, более или менее знают. Если бы я собирался побольше узнать о нем, я бы, пожалуй, начал с опроса рабочих на его раскопках. Незаметные люди обычно много всего разного подмечают, кстати, женщина, что стоит в дверях рядом с китайской вазой, все время смотрит в нашу сторону.

– Это потому что все дамы без исключения от вас без ума. – Морби поднялся, незаметно потягиваясь.

– Да нет же, она смотрит на вас и даже делает какие-то знаки.

– Но я не знаю этой женщины. – Морби пожал плечами. – А, впрочем, мы все равно пройдем мимо нее. Но одно дело – придумать всю эту мистификацию с целью свести с ума профессора, кстати, если мистер Нортон имеет склонности к потустороннему, это вполне может получиться, но вот где для этой самой мистификации он возьмет светленькую девочку? В Египте? Да если бы здесь у кого-нибудь пропала дочь, неужели об этом бы уже не кричали на всех углах? Вы обратили внимание, сколько здесь полиции? А вести девочку из Англии, причесывать ее, наряжать, затем тащить через пустыню, чтобы в час икс она возникла, словно ниоткуда, перед изумленным отцом и толпой журналистов…

Они уже выходили из зала, когда ожидавшая в дверях женщина сделала робкую попытку остановить Морби.

– Что вам угодно? – Отставной инспектор остановился перед незнакомкой. Это была рыжеволосая сухопарая женщина шестидесяти или около того лет, в скромном поношенном платье и сандалиях, вроде тех, что носят аборигены. Ее волосы покрывала легкая косынка, которую она завязывала назад, как это обычно делают работницы на фабриках.

– Простите, господа, что осмелилась просить помощи у соотечественников. – Она опустила голубые глаза и тут же снова взглянула на Морби и Нарракота.

– Да, разумеется. – Старший инспектор хотел было вытащить из кармана портмоне, но незнакомка опередила его:

– Я не о той помощи говорю. Сама я работаю посудомойкой при вашей гостинице, но мой сын, мой прекрасный сын, лучший проводник в округе. Умоляю вас, господа, если вам нужен чичероне[6 - Чичероне (ит. cicerone, по имени оратора Цицерона) – в прежние времена ученый, умевший объяснять всевозможные древности и редкости; теперь – переводчик, показывающий иностранцам местные достопримечательности.], знающий арабский язык и способный провести вас там, где не ступала нога белого господина, наймите моего Александра.

– Но мы, признаться… – Морби не закончил фразу, вдруг с интересом взглянув сначала на женщину и затем на Нарракота.

– Вы тоже подумали об этом? – Джим улыбнулся, и, предложив даме руку, заторопился к выходу. Как раз вовремя, заметивший посудомойку возле обеденного зала метрдотель уже направился в ее сторону, грозно сдвинув брови.

– Это мы попросили миссис. – Морби дружелюбно кивнул съежившейся под тяжелым взглядом женщине.

– Маилз, – пискнула она, – Сандра Маилз.

– Мы попросили миссис Маилз порекомендовать нам экскурсовода, и она это сделала. Пойдемте, дорогая, мне уже не терпится познакомиться с Александром.

– Наш метрдотель вечно ругает меня за то, что я предлагаю услуги Александра постояльцам. Если бы за все эти годы хоть кто-нибудь пожаловался на его работу, меня бы выгнали на улицу. Но моего мальчика все хвалят, все довольны, поэтому и хозяева гостиницы смотрят сквозь пальцы на то, что я предлагаю его услуги гостям. Вот если бы гостиница «Фараон» взяла его штатным экскурсоводом. Нет, не дождетесь. – Она вздохнула.

Они вышли из гостиницы и, пройдя мимо фонтана, оказались в небольшом садике.

– Али, подойди к нам. – Миссис Маилз помахала кому-то рукой, в это время молодой человек в клетчатом костюме и девушка в голубом платье поднялись со своего места в тенистой беседке и направились в сторону санатория. Нарракот уже было протянул руку юноше, когда тот, не обращая внимания на приветственный жест, прошел мимо, не переставая беседовать со своей спутницей. Секунду ничего не понимающий инспектор смотрел вслед удаляющейся парочке, когда вдруг кто-то стиснул его руку в своей. Перед Морби и Нарракотом стоял высокий араб, одетый в шаровары и длинную, до щиколоток, серую рубаху-кандуру, поверх которой, несмотря на жару, он напялил старый, как сами пирамиды, халат-бишт, на его голове красовался невероятно засаленный платок гутра, в общем, вся одежда на чичероне выглядела так, словно он много лет спал в ней на улице и никогда в жизни не стирал, ноги в сандалиях казались черными от грязи, а сделанная, должно быть, из ковровой дорожки сума, которую странный юноша носил через плечо, судя по ее виду, была отобрана в драке у какого-то особенно неудачливого попрошайки.

Нарракот в ужасе отпрянул от незнакомца, но тут же взял себя в руки.

– Александр Маилз, если не ошибаюсь? – Он теперь уже сам пожал протянутую ему руку. – Мое имя Джим Нарракот, а это мой старший друг и учитель – Эдмонд Морби. Мы можем где-нибудь сесть и поговорить?

– В гостиницу меня в таком виде не пустят, – широко улыбнулся Александр, обнажив белоснежные зубы. Его глаза были такими же голубыми, как и глаза его матери.

– Ничего страшного, мы же можем посидеть в какой-нибудь беседке или просто пройтись? – Нарракот был сама любезность.

Прощаясь, Сандра Майлз осенила сына крестом, после чего вернулась в гостиницу через вход для прислуги.

Они покинули гостиничный парк, где на их странную компанию уже начали коситься отдыхающие, и, немного проплутав по тесным улочкам, оказались в густо заселенном райончике, где, по всей видимости, жили торговцы, обычно таскающиеся со своим товаром за туристическими группами.

Молодой человек показал в сторону небольшого навеса, под которым размещалось несколько застланных грязными циновками длинных скамей. После того как гости заняли понравившиеся им места, слуга принес кувшин с прохладным, пахнущим корицей и какими-то восточными специями чаем.

– Прежде чем мы наймем вас, позвольте узнать, чем вызван… – Морби не сразу смог подобрать подходящих слов, – этот маскарад? Почему вы – англичанин, зная, что ваша уважаемая матушка пытается устроить вас на службу, не явились в приличествующем случаю костюме?

– Если господам угодно, чтобы я нанял рабочих, проводников, охрану или приобрел для них дешевый товар, будет правильнее, если я стану разговаривать с местными на их языке и буду одет так же, как одеты они. – Александр уселся в уголке, с удовольствием смакуя поднесенный ему напиток. – Местные знают меня как Али, по-арабски я говорю без акцента, и так как меня принимают за своего, никто не возражает, что я привожу с собой нескольких европейцев – я ведь имею право пригласить к себе гостей. К примеру, вы заметили, что никто, после того как мы покинули «Фараон», не пытался навязать вам свой товар или попросить милостыню? Разве это не странно в наших местах, где белый человек не может шага шагнуть без навязчивого внимания? Но здесь вы – гости проводника Али, и этим все сказано.

– Да, вы совершенно правы. – Нарракот озадаченно крутил ус, наблюдая за занятыми своими делами людьми. Казалось, что какая-то магия сделала гостей Али не то чтобы невидимыми, их видели, с ними здоровались, хозяин заведения и прислуживающие гостям мальчики ждали малейшего кивка посетителей, обращенного к ним взора, окрика или щелчка пальцами, чтобы принести им просимое. Но Александр словно прочертил невидимый круг, прозрачную стену, за которую никто из местных не имел права зайти без специального на то дозволения.

– Полагаю, вы давно здесь живете, – прервал молчание Морби. – Пожалуйста, расскажите о себе, мы не готовы нанять человека, о котором ровно ничего не знаем.

Александр молчал, должно быть, оценивая ситуацию.

– Скажите, по крайней мере, вы египтолог? Археолог? Историк? Что вы закончили?

– Так получилось, что все эти определения относятся к моему покойному родителю, – вздохнул юноша, – мой отец, Томас Уильям Маилз, был известным египтологом, лет тридцать назад наша семья переехала в Египет и теперь живет здесь. Я был доставлен в Каир в утробе моей матери и родился здесь. – Он сделал паузу и отпил еще глоток. – Если хотите кальян, Махмуд принесет его вам.

Морби и Нарракот отказались, и Александр продолжил: – Мой отец был человеком науки, да, собственно, он не знал ничего, кроме своих исследований, я не получил никакого образования, но он учил меня лично. Поэтому я прекрасно разбираюсь и в иероглифах, и в династиях, и в мифах. Отец учил арабский, чтобы говорить с местными жителями без помощи переводчика, этого же он требовал и от меня. Надо уважать страну, в которой находишься, ее верования и ее людей. Вместе с родителями я объездил весь Египет и знаю, как устроены практически все пирамиды, так как излазил их еще в детстве.

Когда мой отец умер от малярии, в ту пору мне было девять лет, соотечественники уговаривали маму вернуться домой, но она влюбилась в проводника, работавшего на моего отца, араба Али, и стала жить с ним. Это сейчас в Египте полно смешанных семей, работают христианские миссии, и многие арабы получают возможность учиться в Европе. Это теперь на смешанные браки не обращают ровным счетом никакого внимания, а двадцать лет назад… Добавьте к вышесказанному, что Али был моложе ее на десять лет, – такая разница между мужчиной и женщиной и сейчас считается почти недопустимым явлением. Короче, все знакомые отвернулись от нашей семьи. Но я был счастлив. Дело в том, что Али был моим лучшим другом. Верный, открытый, он учил меня всему, что знал сам, показывая мир таким, каким его видят арабы. Когда место вечно хмурого, строгого и требовательного отца занял мягкий Али, для которого разбираться с моими детскими проблемами становилось главным делом жизни, с которым каждый день был похож на захватывающее приключение… Мы были счастливы целый год, а потом Али погиб, заразившись черной оспой. Это произошло далеко отсюда, и о его смерти нам сообщили его друзья. Я до сих пор не знаю, где его могила. – Александр тяжело вздохнул.

С тех пор моей маме пришлось искать себе поденные работы, а я работал то носильщиком, то проводником, то мальчиком в кофейне. Однажды, выходя из дома, я обнаружил, что мои штаны треснули по шву и от ботинка отвалилась подошва, тогда я взял давно лежащую в сундуке одежду Али и надел ее на себя. Так я стал Али – проводником и чичероне, а мама, работая в отеле «Фараон», помогает мне находить новых работодателей. Так и живем.

Друзья переглянулись.

– Что же, Александр, вы подходите нам. – Морби протянул руку.

– Скажите, по крайней мере, куда мы идем, какой работы вы от меня ждете? Потому что, если речь идет о торговле дурманящими веществами или контрабанде, я пас.

Морби и Нарракот отрицательно помотали головами.

– Сезон раскопок уже подходит к концу, – медленно продолжал Александр, – наблюдая за реакцией своих нанимателей, – желаете осмотреться и застолбить местечко на следующий год?

– Можете что-нибудь рассказать о профессоре Себастьяне Нортоне? – Нарракот не мог скрыть нетерпения.

– Что же, известная личность.

– Вы знакомы? – Морби глотнул из чашечки и тут же налил себе еще.

– Скажем так, я знаю, как он выглядит. Несколько раз нанимался к нему проводником, знаком с некоторыми из его постоянных рабочих, Себастьян Нортон предпочитает работать с одними и теми же людьми.

Морби разочарованно вздохнул.

– Но, если вы объясните, какую информацию следует искать, я ее найду. Тем более что в этом сезоне профессор не занимался раскопками, а его участок, прекраснейший, я вам доложу, участок, разрабатывал его брат Габриэль. Конец сезона, господа, какая бы ни была работа, мне сейчас выбирать не приходится. – Он опустил голову. – Стыдно такому здоровому лбу сидеть на шее у матери.

Морби и Нарракот переглянулись.

– Отчего же профессор прекратил раскопки? Да еще и на прекраснейшем участке? – Нарракот сощурился, наблюдая за танцем чаинок в своей чашечке, но на самом деле внимательно наблюдая за реакцией чичероне.

– Я слышал, будто бы его отвлекли домашние дела. – Александр задумался. – Если бы знал, что вы заинтересуетесь этим человеком, навел бы справки.

– Вы что-нибудь слышали о том, как профессор Нортон нашел свою дочь?

– А, точно. Именно это я и слышал. Хотя, когда я в первый раз устроился к нему в бригаду, это было лет семь назад, у него не было ни жены, ни детей. Пять лет назад ситуация еще не изменилась. Полагаю, что фраза: «нашел дочь» в наших условиях может означать только одно. Уважаемый Себастьян Нортон, прельстился очарованием какой-нибудь местной красавицы и сделал ей ребенка, после чего уехал в Европу. Летом в Египте сущий ад, сезон начинается глубокой осенью. Ну вот, он уехал, а когда вернулся и навестил свою прелестницу, она предъявила ему новорожденную дочь. В его-то возрасте вдруг обрести семью, – неудивительно, что он оставил перспективный участок на брата. А Габриэль не дурак, сантименты возле чужого ребенка разводить не стал и в результате снял все сливки. О нем во всех местных газетах писали. А вот не ушел бы Себастьян, участок его и сокровище были бы его. Судьба.

– Вы не правы. Речь едет о ребенке Себастьяна, которого он потерял, а позже нашел, о десятилетней девочке. Вы слышали что-нибудь о фонде Лилит? – Нарракот поманил разливающего напитки толстяка, и тот поставил перед ними второй кувшин с холодным чаем.

– Фонд Лилит – знаю, конечно, он выдает гранты молодым ученым. А про потерянного ребенка ничего не слышал. Когда это было? Я сейчас же зайду в библиотеку и пересмотрю все подшивки. О таком должны были писать, здесь не так много новостей.

– А вы сможете найти подшивки двадцатилетней давности? – Морби, набил трубку, и мальчик-слуга поспешил принести ему огниво.

– Разумеется. – Александр пожал плечами. – Что искать?

– Ищите сообщения об исчезновении Лилит Нортон. Все, что об этом писали, даже если в заметке говорится только о размере вознаграждения за информацию о нахождении девочки. – Нарракот поднялся, кинув хозяину несколько монет. – Сколько времени вам нужно, чтобы войти в курс дела?

– К завтраку должен успеть. – Молодой человек был явно сбит с толку полученным заданием. – Что еще я должен найти?

Ищите все, что может относиться к Лилит Нортон двадцать лет назад и сейчас. Встретимся завтра в гостинице, жду вас к восьми утра.

– Но в гостиницу мне не пробраться. – Александр развел руками, демонстрируя свой нищенский наряд.

– Надеюсь, вам хватит времени посетить портного, или где вы здесь покупаете одежду, дабы выглядеть как джентльмен. Этого должно хватить. – Нарракот положил перед ошеломленным Маилзом несколько купюр. – Не смущайтесь, считайте, что это начало вашей новой службы. Отдавать мне деньги не придется. Завтра в восемь мы ждем вас в гостинице на завтраке. Надеюсь, к тому времени вы постараетесь раздобыть интересующую нас информацию.

Глава 3

На следующее утро в холле, возле обеденного зала, Нарракота и Морби встречал непривычно коротко остриженный, сильно загорелый мужчина, в котором они не без труда признали вчерашнего знакомца. Серые брюки и летняя куртка мужчины, скроенная по образцу армейской – так называемый тренчкот, летние туфли на низком каблуке и шляпа – все явно купленное в магазине готового платья, тем не менее преобразили вчерашнего знакомого до почти полной неузнаваемости, и только яркие голубые глаза и очаровательная улыбка делали Александра Маилза немного похожим на чичероне Али.

– Я все равно не успел бы заказать костюм у портного. – Али-Александр нервно повел плечами, должно быть, досадуя на неудобную европейскую одежду.

– Что же, главное, что вас впустили в гостиницу. – Нарракот кивнул официанту на столик на теневой стороне зала у окна, и тот размашистым движением постелил белоснежную скатерть, взмахнув ею в воздухе, точно матадор плащом.

Так как Морби сделал заказ еще вчера, теперь халдеям оставалось только принести просимое, сервировав стол на три персоны.

– Если бы я знал заранее, что вы собираетесь расследовать преступление двадцатилетней давности, пожалуй, еще подумал бы, стоит ли данная игра свеч.

На стол поставили графин с водой, и Александр тут же налил себе полстакана и с блаженной улыбкой поднес его к губам, явно смакуя вкус. Другой человек мог бы пить с таким выражением лица какое-нибудь благородное вино столетней выдержки, медленно, маленькими глотками, ощущая, как великолепный напиток увлажняет язык и затем стекает по глотке, смаковал бы каждую капельку вкуса и послевкусия. Но выросший в пустыне Александр так пил обычную воду, ту самую воду, которая в этих местах ценилась дороже золота и от которой подчас зависит жизнь.

Морби и Нарракот переглянулись.

– Отчего же вам не поучаствовать в нашей затее? – с деланным удивлением осведомился Морби. – Можно подумать, в конце сезона у вас ужас сколько работы, просто не успеваете с одного заказа на другой.

– Вот поэтому и не отказываюсь. – Александр вздохнул, отодвигаясь от стола и позволяя официанту поставить перед ним его порцию.

– Я вспомнил про это похищение, когда уже распрощался с вами. А когда увидел фотографии Лилит, в памяти всплыли и подробности этого дела. – Он тяжело вздохнул. – Вы должны простить мне мою забывчивость, в тот год я лишился отчима, и мир изменился раз и навсегда. Мы с мамой тогда находились далеко отсюда. Конечно, мы читали газеты и знали об обещанном награждении, но, даже если бы я хотел поучаствовать в поиске, сами понимаете, кто бы нанял десятилетнего мальчишку. – Он помолчал. – Тогда мнения разделились: половина считала, что девочку похитили с целью продажи в богатый гарем, другие полагали, что она погибла под обломками во время взрыва. Если справедлива первая версия, она могла находиться где угодно, в любом богатом доме Египта. Мусульмане хорошо охраняют свои гаремы. Вы будете изо дня в день ходить рядом с домом, где томится пленница, а она не сможет подать вам знак. Либо ее могли переправить за границу, скажем, в Ливию или Судан. В этом случае поиски вообще невозможны.

Судя по фотографиям, девочка обещала вырасти и превратиться в весьма привлекательную особу. Там написано: светлые волосы, голубые глаза – все это в мире черноволосых и смуглых аборигенов весьма ценится.

– Неужели вы думаете, что кто-то мог опуститься до такой низости, как… – Нарракота передернуло от брезгливости.

– Вовсе необязательно, – улыбнулся Александр, – я же сказал, она только обещала сделаться красавицей, когда в руки торговца попадает маленькая девочка, он отдает ее своим женщинам, которым вменяется в обязанность воспитать малышку подобающим образом. Она должна знать язык и обладать хорошими манерами, уметь носить красивые платья, танцевать, петь, она учится следить за домом и вообще всему, что должна знать мусульманская женщина. Обычно такие девочки принимают ислам, чтобы исповедовать ту же религию, что и семья, в которой она воспитывается или ее будущий муж. Только если все было именно так, Лилит давно уже стала наложницей какого-нибудь богача и теперь у нее куча детей. Какой смысл начинать поиски, когда ее жизнь уже налажена? Даже если вы спустя двадцать лет предъявите претензии ее супругу, тот, скорее всего, скажет, что взял ее из приличной семьи и понятия не имел, что она иностранка. – Он помолчал, пережевывая кусок омлета. – Хотя вряд ли Лилит Нортон могла прожить так долго, туберкулезным обычно прописывают африканский климат, но чтобы кто-то с таким диагнозом прожил двадцать лет…

– Расследование начато по просьбе тети Лилит Нортон. – Морби доел свою порцию жаркого и перешел к омлету.

– Я прочитал все заметки, в которых говорилось об исчезновении мисс Нортон и расследованиях, но по большей части они повторяют одна другую. Я не пропустил даже интервью с женщиной, которая вязала крючком то самое розовое платье, в котором, по словам журналиста, пропала девочка. Из тех денег, что вы дали мне на покупку костюма, я попросил своего друга-фотографа, с которым иногда работаю, чтобы он сфотографировал все статьи. Когда я перед визитом в «Фараон» заглянул к нему, он только-только закончил проявку. Когда снимки просохнут, он доставит их прямо сюда. Надеюсь, что это произойдет еще до того, как мы покончим с завтраком. И нам не придется ждать. Кроме того, он принесет весь материал, связанный с недавним обретением профессором Себастьяном Нортаном его дочери Лилит. Бредовый случай, но, полагаю, туристы теперь валом повалят к пирамиде жреца бога Яха.

– Что это за бог Ях, просветите же нас. – Морби промакнул губы матерчатой салфеткой, и официант тут же поставил перед ним свежевыжатый апельсиновый сок.

– Ях – бог луны. – Александр тоже вытер салфеткой губы и, взяв с тарелки финик, с удовольствием положил его на язык. Луна и солнце – два глаза бога Гора. По другой версии, солнце именовали «глазом Ра», а луну – «глазом Гора». А луну в Египте иногда еще называют «Счетчиком времени», который «разделяет месяцы и годы». В смысле, раньше жили по лунному календарю.

– Мы в курсе, – кивнул Морби.

– Пирамида – это не просто загробный дом высокопоставленного лица, для которого ее строят, это его личные драгоценные врата в нижний мир, через которые проходит душа покойного в окружении привычных ему слуг и вещей. В усыпальнице может находиться колесница, на которой правитель въедет в царство мертвых, у него есть золото и каменья, чтобы заплатить за свой безопасный переход, и, разумеется, средства, на которые он собирается продолжать свое загробное существование в привычной ему при жизни роскоши и удовольствиях.

– То есть, теоретически, в пирамиде мог находиться подземный ход? – Морби отбросил салфетку, официант убирал его столовые приборы. Кофе они договорились пить только через час, после прогулки.

– Подземные ходы – обычное дело, – пожал плечами Александр, – кстати, одной из версий было как раз то, что Лилит провалилась в такой ход и сверху ее засыпало обломками.

Все трое поднялись и неспешно вышли из зала.

– А вот и мой друг. – Александр показал в сторону тощего, как щепка, молодого человека с черными торчащими в стороны, как две стрелки часов, усиками. Должно быть, тот уже давно подошел к зданию санатория «Фараон», но не решался побеспокоить клиентов во время приема пищи.

Увидев Александра, он улыбнулся и протянул ему потрепанную папку.

– Вот, всю ночь проявлял. Качество хорошее, насилу дождался, когда все высохнут.

Нарракот открыл папку и невольно поразился, насколько точно фотография отображала текст статьи, ни тебе смазанности, ни случайно упавшей тени, такого мастера можно без дополнительных рекомендаций принимать в полицию, и пусть научит лондонских лентяев, как работают профессионалы.

– Я подумал, вы сами захотите прочитать и сделаете правильные выводы. Я ведь не служу в полиции и мало что в этом понимаю, – продолжал Александр, явно довольный произведенным эффектом.

– Вы сделали то, что нужно. – Нарракот потянулся к портмоне. – Сколько я должен за фотографии?

– О, спасибо, – расплылся в улыбке фотограф, – мне уже заплатили. В папку я положил свою визитку, на случай, если вам в дальнейшем понадобятся мои услуги. – Он покосился на Александра, не станет ли тот протестовать, и, кивнув всем, поспешил откланяться.

– Что же, – с вашего позволения, Джим, я бы хотел изучить эти материалы. – Морби протянул руку за папкой. – Сделаем так. Я размещусь вот на той симпатичной веранде и буду просматривать документы, пока вы нанимаете экипаж, чтобы ехать к дому профессора Нортона. Я думаю, около одиннадцати он должен быть дома, но вы можете сначала отправить к нему гостиничного служащего с запиской. Закончите и приходите составить мне компанию, сколько-нибудь да успеем просмотреть до отъезда. Вы, Александр, идете со мной, и я рассчитываю, что в гости к новоявленной Лилит и профессору Себастьяну Нортону мы наведаемся втроем. Вы ведь не возражаете?

– Я в вашем полном распоряжении. – Александр казался смущенным, скорее всего, светские визиты в этот день не входили в его планы. – Единственное… – Он смущенно кашлянул. – Полагаю, будет правильнее, если вы представите меня как своего слугу, консультанта по Египту или секретаря. Если вдруг понадобится завязать дружбу со слугами, будучи с ними на равных, это проще сделать.

Морби кивнул.

– Решено, при профессоре буду называть вас просто Александр.

Как предупреждал Александр, чтение оказалось мало разнообразным. Собственно, все газеты на разный лад переписывали одну статью и затем старались развивать ту линию поисков, которая казалась им наиболее перспективной. Морби внимательно рассмотрел фотографии Лилит Нортон, опубликованные в марте этого года и двадцать лет назад, сверил их с полученным от клиентки фото. Со всех снимков на них глядела маленькая, хрупкая девочка. Более интересными оказались статьи, рассказывающие о мистическом воскрешении погибшей Лилит и воссоединении ее с семьей.

Сидящий рядом Александр давал комментарии.

Когда на веранду поднялся Нарракот, Морби разложил перед ним газетные фото двадцатилетней давности и фото с вновь обретенной девочкой. Все трое впились взглядами в тоненькое личико, пристально изучая его. Морби даже воспользовался карманной лупой, которую всегда носил с собой.

– Глаза вроде похожи, не могу судить о цвете, но разрез определенно, а вот носик? – Нарракот скривил губы, будь это полицейское фото, а тут подбородок слишком вздернут, тут тень падает. Нет, не уверен. Хорошо бы сравнить уши. Нос можно поломать, а уши у людей обычно не меняются.

– Так ведь все фото в фас, как ты тут заметишь уши? – Морби передал Нарракоту лупу и сам приложил салфетку к фотографии девочки так, чтобы край ее касался чуть-чуть заметной мочки уха на старой фотографии, и позже проделал то же с новой. – Не совпадает, хотя в полиции такую экспертизу все равно не признают. Лицо расположено немного под углом, отчего голова выглядит слегка запрокинутой. На фото это зрительно уменьшает пропорции. Я бы дал эти фотографии полицейскому художнику и попросил сделать правильный портрет, как для картотеки, хотя и в этом случае не исключены погрешности.

– Девочка, заигравшаяся с феями. – Александр взял со стола фотографию, принесенную миссис Сайман, внимательно изучая ее. – Только в египетской мифологии нет никаких фей.

– Почему вы вспомнили фей? – насторожился Нарракот.

– Ну, фэри, или феи, приглашают ребенка поиграть с ними на лужайке или уводят к себе в гости. Ребенку кажется, что прошла пара часов, в то время как на земле в это время проносятся века, умирают все те, кто знал бедных крошек, и потом, когда те возвращаются на землю, о них никто не помнит или помнит как об очень давней истории, мол, была у такой-то пары дочь, пошла гулять на лугу да и сгинула неведомо куда. – Он задумался. – Я к тому, что, если тот, кто привел эту девочку и надел на нее то самое платье, в котором Лилит якобы исчезла из этого мира, наверное, этот кто-то хотел, чтобы мы поверили в сказки о феях, в параллельный мир, провал во времени…

– Почему вы считаете, что платье то самое? – Нарракот отложил газетную вырезку, которую перед этим внимательно изучал.

– Вот в этой статье четко сказано… – Александр порылся и извлек из пачки фотографий ту, о которой говорил, – что отец опознал платье и украшения, которые были на девочке в тот роковой день. А в интервью с портнихой дана фотография того самого платья.

– Опознал? Что он мог опознать? Его в ту ночь и в лагере-то не было, – отмахнулся Нарракот. – О том, что на Лилит было розовое платье, говорил Габриэль, да и тот ее не особенно разглядывал впотьмах. Мало ли в чем она выскочила за ним. Не забывайте, господа, стояла ночь. Лунная ночь, но все же вряд ли он имел возможность как следует рассмотреть платье, да и не до того ему было, амбиционный двадцатилетний дурень собирался в одиночестве остановить мародеров. Ему следовало о патронах думать, а не о том, какое платье и какие цацки на его племяннице.

– Странно, что, заметив увязавшуюся за ним пигалицу, он не отвел ее в лагерь, – пожал плечами Александр. – Сокровища сокровищами, но жизнь девочки, тем более племянницы, несравнимо дороже.

– Миссис Сайман говорила, что Габриэлю показалось, будто бы где-то мелькнуло розовое платье Лилит. То есть он не был уверен, что девчонка следует за ним. Понимание пришло после, когда малышку не смогли отыскать, – спокойно объяснил Морби.

– И почему он отправился защищать сокровищницу один? – не унимался Александр.

– Так если рабочие и охранники договорились ограбить пирамиду, с кем он должен был пойти? – не понял вопроса Морби.

– Вы, должно быть, никогда не участвовали в экспедициях. – Александр выглядел взволнованным. – Тем более в экспедициях, которые организует такой умница, как профессор Нортон. – Я говорил вам, что несколько раз работал на него. Вообще, непростое дело – наняться к человеку, у которого здесь своя постоянная бригада рабочих, из тех, кого он знает много лет. Нортоны ждут начала сезона, как крестьяне разлива Нила, после которого пустыня зацветает. Мистер Нортон, конечно, берет дополнительных работников и охранников, но делает это в крайнем случае. Эти люди преданы Себастьяну и ни за что не предадут его, да и законы в Египте более суровые, нежели в Европе. Расхитителей убивают без суда и следствия, а тела бросают на растерзание диким зверям. Но даже если двадцать лет назад работники и охранники договорились ограбить гробницу, в лагере ведь оставалась еще уйма народа – многие археологи путешествуют с семьями, Себастьян Нортон брал с собой дочь, при ней должны были находиться женщины, в лагере всегда есть повар с помощниками, фельдшер, проводники, наконец. За ходом работы доглядывает прораб, над охранниками есть начальник охраны. Я это к тому, что, если Габриэль узнал, что рабочие стащили из склада динамит и намереваются взорвать дверь в гробницу, отчего он не разбудил кого-нибудь из этих людей? И почему не предупредил оставшихся в лагере людей о возможно грозящей им опасности?

– А ведь вы правы, мой молодой друг. – Морби закурил трубку, а Нарракот приказал мальчику-слуге принести кофе.

– Если при девочке должны были находиться кто-нибудь из женщин, ну, хоть одна, не исключено, что взбунтовавшиеся рабочие могли напасть на них, – рассуждал Нарракот, – Морби, вы прочитали все эти заметки, Габриэль как-нибудь объяснял, отчего он никого не предупредил о происходящем?