Письма к Мишель де Ля-Ше

Глава 1

1 письмо

«Это мои мысли!» — прозвучало в тяжёлой голове, когда мне пришла очередная мысль о тебе. Сейчас третий час ночи на дежурстве, но это не останавливает меня от того, чтобы написать тебе пару приятных слов. Возможно, чуть больше, чем пару, ибо с тех пор, как мы стали ближе родственников, моя судьба в корне изменилась.

Порой мне кажется, что я немой или во мне борются две личности: затворный романтик с чистым сердцем и рвущийся в бой безумный герой. Это не плохо, ведь скромность должна быть в каждом, но ещё важнее, чтобы в каждом было что-то бурлящее, толкающее на действие, — некая внутренняя сила, способная вдохновлять.

О чём бы я мог рассказать такого, чего ты ещё не знаешь обо мне? Это трудно. Хотя, если подумать, кое-что есть. Моя дорогая, то, что тебе предстоит прочесть в этом кратком письме из моего похода в составе семнадцатого гвардейского пехотного полка, — это слова чистой любви и не менее чистой, правдивой истории. Я нисколько не хочу тебя пугать и расстраивать, но иногда мы видим здесь неописуемые вещи и неожиданных существ.

Эта история началась летом 1812 года. Мы тогда были моложе, чем наш сын Эдуард, который окончил лицей при дворе госпожи Ла-Гош, но это к сути не имеет никакого отношения, кроме того, что было это очень давно.

Итак, наши военачальники, их высокие превосходительства, по указу императора были высланы в ночь с седьмого на восьмое июля в местечко под названием «Лисий Яр». Оно находилось в далёких краях Сибири и не представляло никакой стратегической ценности для победы в той бессмысленной и жуткой войне, но приказ есть приказ, и мы вышли на маршрут.

Чтобы ты понимала всю ситуацию, мы шли около трёх месяцев, и русская зима наступала нам на пятки. Ночи становились всё холоднее, а дни — короче. Наши офицеры всё твердили о важности этой миссии, а мне было настолько наплевать, что я молил Господа лишь об одном — чтобы мои письма дошли до тебя как можно быстрее.

2 письмо

По пути русские деревни всё больше напоминали землянки и капища, что остались в виде музеев под Лунденом. Надеюсь, ты помнишь нашу поездку в эту вонючую страну, ибо Темез никогда не отличался чистотой. Но вернёмся к походу. Странности стали происходить после того, как мы остановились в одной из деревень.

Жители не понимали ни слова, но всегда кричали, когда мы жгли их деревянные пни, вырезанные в форме животных и человеческих лиц. Они напоминали нам картины из Америки, где были точно такие же. Странное это дикарское искусство, но ничего не поделаешь.

Когда настало утро, мы провели обход и тогда нашли Гюго — подпоручика, важную шишку в армии. Он висел на одной из тех деревянных статуй, которые мы вчера беспощадно жгли, чтобы согреться. Конечно, мы сняли его и приказали осмотреть, но никаких следов насилия не нашли. Стали требовать объяснений у жителей, но те продолжали выть на непонятном нам языке. Наш командир Адель Лансруа принял решение наказать жителей и повесить десятерых за одного. В военное время это обычная практика, но мне показалось, что не стоило так поступать с теми, кто едва мог ходить и говорить.

Приговор привели в исполнение, и десять человек разного возраста и пола были вздёрнуты на тех самых идолах, где раньше висел господин Гюго. На удивление, жители не взбунтовались, но имели очень гневный вид. Ночью мы усилили охрану и следили во все глаза, ожидая, что предпримут эти дикари.

Моя дорогая, если бы ты видела их, этих умалишённых, ты предпочла бы сама их убить, лишь бы не давать им мучиться в этом несчастном мире.

Днём мы недосчитались ещё десятерых. Теперь это казалось уже не шуткой, а вызовом со стороны этих дикарей. Все десять офицеров корпуса висели голыми на высоких деревянных идолах. Они истекали кровью и напоминали туши мяса.

Мы подняли тревогу. Вся деревня столпилась в центре у идолов в ожидании чего-то ужасного. По старшинству командование принял су-лейтенант Льюис, а я стал его заместителем. Наш корпус насчитывал двести тридцать человек, и мы понятия не имели, во что ввязались.

Льюис приказал сжечь деревню, и люди покорно стали убивать других людей. К вечеру от дикарей ничего не осталось. Я предложил остаться на ночь, ибо идти в ночь — безумие, но Льюис был в бешенстве и хотел как можно скорее выполнить приказ Императора.

Идти ночью означало расходовать запасы в два раза быстрее и уставать от бесконечного русского мороза. Здесь не было ни дорог, ни указателей — лишь старая карта капитана, которая досталась нам с Льюисом после смерти начальства. Мы шли очень долго и не замечали, как кто-то отставал. Но самое страшное ждало впереди.

Буран поднялся, когда мы закончили считать оставшихся в живых — около двухсот человек. Мы шли, обвязавшись ремнями, чтобы никто не потерялся, и сказать спасибо Льюису — это была хорошая идея. Так как, дойдя до «Лисьего Яра», нас осталось около ста восьмидесяти человек, хотя могли потерять и больше.

3 письмо

Моя Мишель, мне до сих пор не ясно, как русские могут жить в таких условиях. Но «Лисий Яр» — это ничто иное, как сокровищница. Там жило около семидесяти человек, они добывали камни, из которых можно было выточить изумруды, алмазы и прочие роскошные вещи, за которые покупают власть.

Я был глупцом. Льюис был пьян этими камнями и захотел увезти как можно больше, а я был глупцом, потому что помогал ему. Что касается уставших людей — завидев деревню, они стали грабить и насиловать. Нас уже не считали серьёзным начальством, но порядок навести всё же удалось.

На войне много бесчинств, но ещё больше страха. Наш полк поделился на два лагеря: те, кто подмял под себя местных девиц, драгоценности и еду, и те, кто сохранил разум. Последние образовали лагерь на окраине «Лисьего Яра» под моим командованием. Нас было около пятидесяти человек. Мы быстро организовали лагерь и стали подумывать о побеге из этого сумасшедшего места. Ещё никогда мне так сильно не хотелось завладеть этими блестяшками. Сначала я хотел собрать для тебя ожерелье, а потом — украсить корону. Ведь на ту сумму, за которую можно продать всё это драгоценное стекло, мы могли бы купить половину Франции.

Переломный момент настал… уже не помню на какой день, да это и не важно. Ночью Льюис предал меня и Императора. Его люди напали на нас, потому что мы якобы украли его изумруды. Завязался бой. Нас было мало, к тому же нас застали врасплох. Это было ужасно: французы били французов, штыки вспарывали животы, а пули впивались в грудь, оставляя отверстия размером с золотую монету.

Бойня завершилась к утру. Нас осталось семеро. Внутри полузакопанной избы мы держали круговую оборону и молились всем богам о спасении. Льюис был в бешенстве, он словно одержимый дьяволом гнал своих бесов на нас, но они терпели неудачу. Затем всё стихло. Причиной тишины стало неведомое зрелище: Льюис окружил себя своей ратью, опустился на колени, зарычал и завыл как зверь, а после поднялся, окутанный в медвежью шкуру.

4 письмо

Мишель, как я рад, что твой лик, подаренный художником, всегда был у моего сердца, иначе я забыл бы, как выглядит свет, который не даёт человеку превратиться в животное. Видимо, у моих товарищей тоже был свой «свет», ведь они не падали духом и готовились к последней вылазке прочь из «Лисьего Яра».

Всё началось ночью. Мы три дня рыли подкоп, чтобы выйти из избы незамеченными и скрыться в лесу. План был рискованным, ведь Льюис выставил часовых, и они то и дело следили за нашей «клеткой».

Нас заметили, когда последний боец выбрался из норы. Но что-то резко утащило его обратно в дом. Крик и вопли дали нам понять: нужно уходить как можно дальше. Мы бежали, не оглядываясь. Неписаное правило, которое тогда родилось: если кто-то отстанет — мы его не бросаем. Как же я ошибался.

Лес сыграл с нами злую шутку: мы вышли обратно к Яру, который зловеще пустовал. По земле были разбросаны французские мундиры, и воняло так, как на чумной скотобойне. Нас осталось пятеро. Шестого мы недосчитались после леса. Вооружившись оставленным арсеналом, мы ринулись к дороге, вымощенной телами неизвестных нам людей. Нами руководила интуиция — она подсказывала, что в конце нас ждёт выход.

С каждым шагом вонь усиливалась, а часовых так и не было. Кто-то из товарищей шепотом спрашивал: «Где они?» — «Не знаю. А ты что думаешь?» — отвечали ему. Наконец мы дошли до места, куда вела тропа из трупов. Это было ужасно. Здесь не осталось ничего святого. Останки войска Льюиса сбрасывали в огромную гору тел жителей, образовав некий алтарь. Льюис сидел на вершине этой горы в медвежьей шкуре и перебирал в руках драгоценные камни.

— Пьер, друг мой… — я был поражён, что это существо узнало меня и было способно говорить. — Ты пришёл за моим богатством?

— Что ты несёшь?! — ответил я. Мои ребята взвыли от боли и непонимания происходящего. Их переполняло чувство мести и стыда за своего бывшего командира. Мишель, то, что случилось в следующий момент, было настоящим истреблением. Нас одолело желание убивать, и мы сошлись в последней схватке. Хотя врагов было больше, они напоминали живых скелетов и были не сильнее ребёнка. Нам удалось расправиться со всеми, кроме Льюиса. За ним погнался я. Гад был на удивление проворен и не замечал никаких препятствий. Пока он бежал, я выцеливал его фигуру в мушку пистолета. Я не сомневался, что это уже не человек, и потому ничуть не жалел его.

Нагнать Льюиса удалось на странной опушке, очень похожей на ту, что мы сожгли в зимнюю ночь, чтобы согреться. Всё те же знакомые идолы — изображения зверей и людей. Льюис забился в полукруг этих пней и что-то рычал на непонятном мне французском. Я взвёл курок и прицелился. Он обернулся.

Жёлтые демонические глаза смотрели на меня как на жертву. Его рот был разорван и болтался так, словно он пытался проглотить что-то огромное, ему не подвластное. Затем я услышал нечто из его пасти. Тварь, что сидела в нём, чувствовала мою решимость и готовилась напасть. Но пуля — единственная верная мне вещь для убийства — пронзительным свистом пробила грудь Льюиса. Он упал.

Тело его дёргалось в сумасшедших конвульсиях, пока изо рта моего бывшего товарища не вытекло чёрное матовое пятно, мгновенно испаряющееся на глазах. Я сжёг тело на месте, использовав оставшийся порох и эти идолы, которые пугали меня больше смерти.

Вернувшись к горе, я посчитал выживших. Нас осталось трое. Мы собрали всё необходимое и двинулись в сторону солнца, которое еле выглядывало из-за зимних облаков. Обратный путь занял порядка месяца. Через неизвестные нам земли мы вышли к морю. На берегу нас встретил корабль, как позже выяснилось, принадлежавший торговцу Джеку Финчеру, который часто бывал во Франции. За спасение мы расплатились с ним одним из камней с того самого проклятого места. После этого он долго расспрашивал, где этот лес, но мы лишь качали головой в знак протеста.

5 письмо

Дорогая Мишель, спасибо Джеку — он выполнил своё обещание и доставил нас во Францию. Здесь нас приняли как мучеников, посчитав пленными, но это далеко не так. Прошла почти неделя, как нас допрашивали наши генералы в поисках истины. Всё было тщетно: они невозмутимо качали головой и крутили пальцами у виска.

Сейчас ты, наверное, читаешь эти письма у себя в спальне, пока я нахожусь в госпитале — именно туда нас направили после всей этой истории. Конечно, нам никто не поверил, ведь нет ни одного доказательства наших слов… кроме одного. В этом конверте ты найдёшь последний изумруд с «Лисьего Яра», и я надеюсь, он станет приятным дополнением к твоей неописуемой красоте.

P.S. С любовью, моей Мишель, от су-лейтенанта Пьера де Ля-Ше.