Перстень леди Беркли

Глава 1

ПЕРСТЕНЬ ЛЕДИ БЕРКЛИ

(подражание А. Конан-Дойлю)

Анатолий Шацев

Ватсон лениво шевелил кочергой поленья в камине. Положив ее, наконец, он повернулся и сказал с улыбкой:

― Холмс, я-то думал, что описал все ваши дела, а вы, оказывается, многое от меня утаили. Как это нехорошо с вашей стороны, я просто возмущен!

― Да ничего я не таил от вас, Ватсон,― поморщился Холмс,― просто я уже многое не помню. Кстати, большинство своих расследований я провёл уже после знакомства с вами, так что они в значительной мере и ваша заслуга! ― с ироническим пафосом заключил Холмс.

― А если вам хочется еще заработать денег, ― продолжал Холмс, ― сочините сами какое-нибудь враньё про меня. Я слышал, некий литератор Конан-Дойль этим промышляет.

***

― Вы ничего не забыли, вы просто отъявленный лентяй,― Ватсон по-дружески поддразнивал Холмса. ― Надо мне как-то разворошить вашу память, и тогда, несомненно, вы вспомните еще немало.

― Разворошить? Разве что вот этой кочергой! ― и они оба захохотали.

― Холмс, но, правда, иногда мне действительно хочется дать вам по голове этой кочергой!

― И напрасно, Ватсон, испортите хорошую вещь.

― Голову, или кочергу?

― Ну, разумеется, кочергу! ― Старинная кочерга, с тиснеными узорами, фирма Шервуд и КO, такую сейчас не купишь, и миссис Хадсон очень расстроится, ― оба засмеялись.

***

― Черт возьми, Холмс, вы меня уже разозлили, ― железным голосом произнес Ватсон, — тогда я буду задавать вам вопросы, а вы можете мне или отвечать: «Идите в *** », или как-то еще…

― Ватсон, тише, миссис Хадсон услышит!

Тут же появилась миссис Хадсон.

― Джентльмены,― произнесла она трагическим голосом. ― Вы меня сейчас очень расстроили. Я думала, что у меня тут снимают комнаты приличные люди, настоящие джентльмены, а вы позволяете себе ругаться при даме плохими словами. От вас я этого никак не ожидала!

Оба джентльмена укоризненно посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, покаянно склонили головы.

― Дорогая миссис Хадсон, простите нас, пожалуйста. Мы больше так не будем! ― виновато сказал Ватсон

Миссис Хадсон хмыкнула, и, что-то пробурчав, вышла в кухню

Друзья выпрямились и посмотрели друг на друга.

― Это всё вы, Ватсон, это вы ругались, а мне попало за компанию, ― заметил Холмс иронически. ― Ее шокировало всего лишь слово «ж…». Забавно, что ее покойный муж, бывший моряк Генри Хадсон, был отъявленным матершинником, но она этого уже совершенно не помнит.

― Ну, ладно, ладно, я же не идеален,― усмехнулся Ватсон, ― ведь даже на Солнце бывают пятна.

― На Солнце? Вы шутите, Ватсон? Впервые слышу об этом.

― Холмс, вы просто дикарь. Про пятна на Солнце всем астрономам давно известно.

― Ну, я же не астроном. А вот пятна на ваших брюках я вижу, в отличие от вас.

― Где? Вот чёрт! Пойду просить платяную щетку у миссис Хадсон.

***

― Ладно, Холмс, вернемся к нашей теме. Скажите, а было ли, что, какое-то раскрытое вами ранее дело, в свете новых фактов, вы считаете возможным пересмотреть.

Холмс задумался.

― Ну, пожалуй, это была пропажа перстня леди Беркли. Я вычислил вора где-то через три часа, а на другой день был найден и перстень. Но, к сожалению, в этой истории нет точки, а есть лишь многоточие…

― Как интригующе! Холмс, я весь внимание.

― Ладно уж, попробую припомнить. Но за это, Ватсон, вы нальете мне четверть снифтера «Мартеля», …хотя нет, лучше треть…это там, в буфете, ну, вы же знаете где, вы ведь тоже прикладываетесь, когда никто не видит.

― Холмс!?

― А вы что думали ― я этого не замечаю? ― усмехнулся Холмс. ― Это же так просто, Ватсон. Вы всегда ставите бутылку на место по-разному, а я только в определенное положение. Ладно, и себе налейте, я разрешаю.

Ватсон хмуро налил коньяк в два широких бокала.

***

― Давно это случилось,― начал Шерлок Холмс,― я еще был не очень известен. Вряд ли бы леди Беркли сама обратилась ко мне, но ей рекомендовали меня ее знакомые, которым я однажды быстро разыскал пропавшую золотую табакерку. Табакерка случайно оказалась в собачьей будке, но хозяин будки, ― английский бульдог, ― всё категорически отрицал. Я выяснил, что эту псину, действительно, подло подставили, и хозяева очень обрадовались оправданию своего любимца, даже больше, чем находке табакерки. Но это уже другая история.

Мне принесли записку от леди Беркли, с настоятельной просьбой прийти к ней и ссылкой на моих старинных друзей, и я не мог отказать.

Что я знал о ней? Ничего плохого. У нее была совершенно безупречная репутация, хотя в высшем свете Лондона всегда полно скандалов.

***

Леди Беркли, миловидная дама, облаченная в элегантное платье сиреневого цвета, держалась с достоинством, но приветливо. Она провела меня в небольшую комнату, вход в которую из коридора был возможен только через очень тяжелую дверь, запиравшуюся на солидный замок. В этой комнате я сразу же увидел два старинных стула, кресло, великолепный туалетный столик наборного дерева, трюмо, в стену был вмонтирован небольшой сейф с кодовым замком. Из окна открывался вид на парк, где росли деревья разных пород, слышался птичий гомон и детские вопли. Снаружи окно было забрано частой решеткой.

― Мистер Холмс, из этой комнаты пропала очень ценная вещь, а именно платиновый перстень с желтым алмазом редкой чистоты. Алмаз такой радостный, такой солнечный… Мой покойный муж, лорд Беркли, заказал этот перстень для меня у знаменитого ювелира Вальдмана. Перстень совершенно уникален, и стоит, полагаю, не менее ста тысяч фунтов.

― Ничего себе! ― не выдержал я.

― Обычно я держу его в сейфе, но иногда вынимаю, чтобы полюбоваться, или показать близким и друзьям. Так происходило множество раз и совершенно безопасно, так как я вынимала перстень из сейфа только при закрытых дверях. Когда же надо было открыть двери, я всегда убирала перстень в сейф, здесь двойной код, как видите.

Иногда я надевала перстень в особенно торжественных случаях, и у меня не случалось никаких проблем. Однажды на приеме у королевы Её Величество обратила внимание на него и даже сказала, что завидует мне. Я потом несколько дней проходила в очень хорошем настроении, ― она мило улыбнулась.

― Кстати, ― добавила она, ― мой камень отмечен во многих ювелирных каталогах, иногда его даже ставят в четвертый десяток лучших алмазов мира, вы представляете? Это второй в мире желтый бриллиант после знаменитого «Тиффани».

Видно было, что ей очень нравится говорить о своём сокровище

― Ого! ― сказал я снова. ― Но прошу вас, леди, перейти к обстоятельствам пропажи.

― Да, конечно, мистер Холмс. Итак, позавчера днем…

― В какое время?

― Уже после полудня, когда я рассматривала свой перстень в этой «тихой комнате», как я ее обычно называю, в дверь позвонила служанка Дженни, так как я распорядилась принести кофе к этому времени. Я открыла ей дверь, она вкатила сервировочный столик, налила кофе и вышла, при этом она всё время была у меня на глазах. Когда я повернулась, перстня на столе уже не оказалось.

― Простите, леди Беркли, я буду иногда вас прерывать, чтобы не упустить некоторые детали. Итак, когда вошла служанка, где находился перстень?

― Я точно не помню. Либо у меня на руке, либо на туалетном столике, либо на подоконнике, либо в сейфе.

― Как я понимаю, он не был у вас на руке, иначе он бы не пропал.

― Разумеется, мистер Холмс.

― Далее, вряд ли он был в сейфе?

― Конечно, я кладу его обратно в сейф только в самом конце. Сейф был открыт и пуст.

― Далее, леди Беркли, он мог оказаться на подоконнике?

― Да, мистер Холмс, иногда я сижу в кресле перед окном и любуюсь им. Но, по-моему, в тот раз я не…, ― она задумалась. ― Нет, я тогда не сидела у подоконника.

― Итак, леди Беркли, еще один вариант ― это исчезновение перстня с туалетного столика. Не могла ли Дженни взять его?

― Это невероятно, мистер Холмс. Я могла бы положить перстень только сюда, ― леди Беркли показала на правый край столика,― а Дженни стояла здесь, слева. Ей было бы не дотянуться, это далеко. И это ей пришлось бы сделать очень быстро, и на глазах у меня. Нет, мистер Холмс, это абсолютно нереально.

― Леди Беркли, вы не знаете возможностей карточных шулеров. Они могут взять какую-то вещь на глазах у всех так, что этого никто не заметит.

― Нет, мистер Холмс, она девушка не суетливая,― покачала головой леди Беркли. ― Невозможно представить ее делающей что-то быстро. Хотя она хорошая служанка, у меня нет к ней претензий. Я не верю, что это она.

― И еще, ― добавила леди Беркли. ― Когда-то Вальдман объяснял мне и мужу, что такой перстень бессмысленно красть, потому что его не получится продать. Он будет внесен во все каталоги, как вещь, принадлежащая леди Беркли, и никакие крупные аукционы, вроде Сотби, его не возьмут для продажи ни у кого, кроме меня. А если этот уникальный алмаз украдут и распилят для продажи, то его стоимость резко упадет, может быть, в двадцать или более раз, и кража потеряет смысл. Такие случаи бывают крайне редко, один раз, на моей памяти.

***

― Холмс, интересно, у вас к тому моменту уже были какие-то предположения? ― Ватсон поставил свой фужер на стол. ― Мне, кстати, последнее время стал нравиться этот Мартель.

― Да, он неплох,― флегматично отозвался Холмс, вообще не склонный о чем-либо отзываться с восхищением. ― А вот что касается предположений, у меня было лишь ощущение, что это какой-то необычный случай.

― Холмс, да ведь у вас, по поему, все ситуации весьма неординарные!

― Ну, нет, Ватсон, тут вы не правы, у меня было достаточно совершенно банальных случаев, за которые я брался только ради заработка.

***

― Что было дальше? Я заявил леди Беркли, что хочу внимательно осмотреть помещение.

― Да, пожалуйста, ― ответила она. ― Я даже могу выйти, если хотите.

― Леди Беркли, это же очень опасно, ― пошутил я,― а вдруг я найду перстень и спрячу себе в карман?

― Вы не того масштаба человек, мистер Холмс, ― она усмехнулась, ― я еще могу поверить, что вы способны взорвать Тауэр, но вы не сможете похитить мелкую блестящую безделушку у бедной вдовы,― она покачала головой.

Мне понравилось ее чувство юмора, и ее спокойствие после такой потери, как кольцо стоимостью в серьезное состояние. Она держалась с достоинством, как и подобало истинной леди. По своему безупречному аристократизму она сама являлась бриллиантом британского высшего света.

― Нет, леди Беркли, лучше вы останьтесь здесь,― попросил я,― ваша помощь может понадобиться. Но, к сожалению, иногда мне придется принимать не слишком изящные позы.

Она пожала плечами, показав тем, мои позы ее совсем не волнуют.

Итак, я достал лупу и начал осматривать пол, иногда опускаясь на корточки и даже ползая на коленях.

И, действительно, кое-что на полу я нашел, и тут же спрятал в карман.

― Что же это было, Холмс? ― воскликнул Ватсон.

― Маленькое размером с головку булавки черное птичье перышко.

― Ну, мало ли как оно могло…. Со шляпы леди Беркли, например.

― Это верно, Ватсон. Но вот тогда я впервые и подумал, а не могла ли какая-то птица похитить перстень?

― А что, разве решетка на окне была в очень крупную клетку?

― Нет, в очень мелкую. Воробей не пролезет.

― А в доме леди Беркли птиц не держат?

― Нет, я спрашивал.

― Подождите, Холмс, а что-то вроде колибри?

― Колибри в Лондоне ― оригинальная мысль, ― усмехнулся Холмс,― хотя вы думаете в правильном направлении, Ватсон. Только это не совсем обычная колибри. Колибри обычно имеют размер больше двух дюймов, и у них почти нет черных перьев.

― Откуда вы всё это знаете, Холмс? ― удивился Ватсон.

― А откуда вы знаете, Ватсон, что существуют анаконды?

Ватсон хмыкнул:

― Ладно, принимаю ответ. Но если не колибри, тогда кто?

― А вот это интересно. Вы удивитесь, Ватсон, но в газетах я читаю не только криминальную хронику. Год назад я наткнулся на заметку в «Дейли телеграф», о том, что в Лондоне неожиданно заметили чернохвостых колибри, похожих на тех, что водятся на Кубе. Их длинное и очень узкое тельце позволяют им проникать в очень маленькие отверстия. Особенно неожиданной особенностью лондонских чернохвостых являлось то, что среди них заметили несколько очень крупных экземпляров.

А еще у них есть такое свойство, писала газета, ссылаясь на знаменитого орнитолога сэра Филиппа Уиллоуби, что они, как сороки, очень любят воровать маленькие блестящие предметы. Я, прочитав это, сразу же подумал, что таких птиц могли бы использовать лондонские преступники, ребята очень изобретательные.

***

И вот тогда я и подумал, уж не такая ли колибри утащила перстень? Тогда я стал искать другие следы птиц и, представьте себе, нашел. На туалетном столике я увидел малозаметные царапины. Уж не от птичьих ли коготочков?

Я попросил леди Беркли дать мне какое-то другое недорогое кольцо для маленького эксперимента. Она чуть удивилась, но вынула из ящика туалетного столика серебряное кольцо с синим сапфиром.

― Оно простенькое,― улыбнулась леди Беркли,― всего пятьсот фунтов, если б я потеряла его, я бы забыла о нем в тот же день.

Я с трудом удержался от комментария по поводу «всего пятьсот фунтов».

― Итак, леди Беркли,― сказал я,― закройте глаза на несколько секунд, подумайте о чем-то другом, и откройте.

За это время я положил кольцо на край столика.

― Итак, когда вы пошли открывать дверь для Дженни, кольцо лежало здесь? Что вам подсказывает память?

Она задумалась.

― Ничего, мистер Холмс

― Ладно, тогда повторим наш опыт.

На этот раз я положил кольцо на другое место на столике, но она дала тот же ответ. Так я сделал три раза, а на четвертый раз я положил кольцо точно на место царапин.

И на этот раз она ответила сразу:

― А ведь похоже, что именно здесь оно лежало, прямо напротив края трюмо. Да, да, я вспомнила! Как вы определили это место, мистер Холмс?

Я показал ей царапины, и дал свою лупу. Она посмотрела и сказала:

― Как будто от коготков птички. Уж не через окно ли она влетела? Какая-то маленькая птичка.

― Леди Беркли, я тоже так думаю. Я впечатлен вашей проницательностью. Мне бы очень пригодился помощник с таким талантом,― я рискнул пошутить.

Ей понравилась моя похвала, я видел это.

***

― Холмс, ― вставил Ватсон,― это всё похоже на вашу фантазию. И даже если это так, если это птица, то кто знает, куда она утащила перстень? В какое-нибудь гнездо или в дупло на дереве, их миллионы в Лондоне, вы же не можете их все обыскать.

― Да, разумеется, Ватсон, но колибри далеко не улетит, ей не хватит сил. Ставлю три против одного, что кольцо она спрятала недалеко, в радиусе четверти мили.

***

Кстати, леди Беркли тогда заметила, что если так, то кольцо нам теперь не сыскать по всем птичьим гнездам Лондона.

― Не будем преждевременно сдаваться, леди Беркли, ― ответил я. ― В жизни случается много неожиданного. Птицы бывают дикие, но у некоторых есть хозяева.

Она удивленно приподняла брови.

― Леди Беркли, позвольте мне недолго побеседовать с вашими домочадцами.

― Извольте. Я прикажу всем слугам собраться в коридоре через полчаса. Вы сможете поговорить с ними по очереди в соседней комнате. Вам принесут кофе, если пожелаете.

― Отлично. Пусть тогда кофе принесет Дженни,― попросил я, и леди Беркли чуть улыбнулась.

На тот момент у меня не имелось ни малейших мыслей о причастности кого-то из слуг к пропаже.

***

― Интересно, что вам дала эта беседа? ― спросил Ватсон.

― Беседа со слугами и служанками сперва почти ничего мне не дала, как я и ожидал. Они все вели себя по-разному, но ни малейших признаков смущения или лжи я не почувствовал. Дженни принесла кофе и вышла, ожидая своей очереди. Я спрашивал их о разном, например, об их увлечениях, и их досуге. Они все выражали сочувствие хозяйке, и выдвигали разные бредовые идеи насчет пропажи, но мне было не так важно, что́ именно они отвечают, как тон их ответов, например, волнуются они или нет. Ничего подозрительного я не заметил.

Дженни, ее фамилия Дэвис, вошла ко мне последней. Это оказалась довольно симпатичная девушка лет двадцати - двадцати двух на вид. Мы чуть-чуть поговорили, и я спросил:

― Дженни, а вот если бы вы обладали достаточными средствами, чем бы вы занялись? Живописью, писательством, театром, или, допустим, животными?

― Ой, я так люблю животных! ― она всплеснула руками. ― У нас в детстве дома жил котик Тимати, и попугай Чарли, я так их любила! ― она искренне улыбалась.

― Да, вам нравятся птицы? ― Как здорово! ― я попытался свернуть разговор на птиц.

И вот тут…

***

Холмс сделал паузу.

― Ватсон, плесните мне еще чуть-чуть. Спасибо, дорогой друг.

Глава 2

***

И вот тут эта вроде бы обычная служаночка меня удивила. Она вдруг посмотрела на меня прямым и твердым взглядом, какого я совершенно не ожидал от нее.

― Я догадываюсь, зачем вы здесь, и я прошу вас, мистер Холмс, всю дальнейшую часть разговора навсегда оставить в тайне ото всех. Дайте мне слово джентльмена.

Я чуть растерялся. Несомненно, она что-то важное знала, но не побоялась сама затронуть эту тему, поэтому вряд ли на ней была какая-то вина.

― Дженни, если это слово не будет противоречить моим понятиям о чести, то…

― Нет, не будет, мистер Холмс.

― Хорошо, я даю слово.

― Мистер Холмс, я должна сообщить вам нечто очень важное, но не здесь, и не сейчас. Недалеко от станции метро «Центральная» есть маленькое кафе «Пчелка», ярдах в ста направо от выхода, я там иногда отдыхаю.Завтра у меня выходной, и я там буду около трех часов.

* **

На другой день мы с ней устроились за столиком в углу этого уютного кафе, которое в это время оказалось почти безлюдным. Голубоватые стены его украшали золотистые пчелки, вырезанные из потускневшей фольги.

Она пришла в довольно простеньком сером платье женщины из простонародья, но в весьма изящной шляпке. Заметив мой взгляд, она пояснила с улыбкой:

― Бывшая шляпка леди Беркли, она отдала её мне. У нее еще осталось примерно двести роскошных шляпок. А еще она мне подарила эти перчатки.

Я хотел заказать кофе нам обоим, но она гордо возразила:

― Я сама могу себе взять кофе!

― О, мисс Дэвис, позвольте мне побыть джентльменом хоть раз в жизни,― я приложил руку к сердцу.

Она засмеялась.

― Ладно уж, закажите. Вы действительно джентльмен, если назвали меня «мисс Дэвис». Если б вы только знали, как часто эти лощёные господа ведут себя совершено не по-джентльменски в общении со слугами,― она презрительно скривилась. ― Но к леди Беркли это не относится. Она ― истинная леди.

Я сочувственно кивнул, уж о нравах высшего света я кое-что знал. Эта молодая женщина стала вызывать у меня уважение.

― Но, пожалуйста, мистер Холмс, называйте меня по-прежнему Дженни, мне так привычнее и проще. Итак, мистер Холмс, вы помните слово, которое вы дали мне вчера?

― Я прекрасно помню, мисс Дэвис, мне не надо это напоминать.

― Так вот, сэр, что я вам скажу: я не брала этот перстень, даю слово! ― она твердо взглянула мне в глаза. Я еще тогда подумал мельком, что это не взгляд служанки.

― Да я и не думал, мисс Дэвис…простите, Дженни. Но, если я не ошибся, вы что-то знаете об этой вещи?

― Да, мистер Холмс, знаю. Я знаю, где она находится. И помогу её вам найти, если и вы поможете мне.

Я очень удивился ее предложению:

― Но, Дженни, чем же я могу я могу вам помочь?

― Вы вернете этот перстень леди Беркли так, чтобы она никак не связывала эту пропажу со мной.

Я чуть задумался.

― Да, я сумею это сделать. Я навру ей, что нашел перстень, гуляя по Трафальгарской площади вокруг колонны Нельсона,― не слишком удачно сымпровизировал я.

Она засмеялась.

― Дженни, не волнуйтесь, я вас не подведу. Итак, как же мы найдем перстень?

― Его и не надо искать, он у меня в кармане.

― Что-о?

Тут она запустила руку в малозаметный кармашек на левом рукаве своего платья у самого запястья, вытащила перстень и положила его на блюдце, с которого сняла перед этим свою чашку. Перстень тихонько звякнул.

― Вот он! А украла его одна очень маленькая птица.

Ватсон, вы себе не представляете, как я тогда удивился!

Передо мной лежала знаменитая вещь, стоившая сто тысяч, или даже еще дороже.

И он был действительно чертовски красив, этот перстень, так что зависть королевы можно было понять!

Я невольно оглянулся. В Лондоне могут убить и за тысячекратно более дешевую вещь. Но посетителей в кафе сидело мало, и на нас никто не обращал внимания.

На всякий случай я прикрыл ее блюдце салфеткой.

― Так что же, Дженни, я могу взять его и вернуть леди Беркли, я правильно вас понял?

― Да, сэр, именно так. Берите его и спрячьте поскорее.

― Дженни, мне тоже будет проще, если вы будете называть меня не сэр, а просто мистер Холмс.

― Ладно,― она улыбнулась. Эта девушка непроизвольно вызывала моё уважение.

― Дженни, вы хотите получить какое-то вознаграждение за это?

Она молчала, и я удивился, не услышав очевидного «Да».

Я тоже сидел молча, обдумывая ситуацию. Потом я сказал:

― Дженни, могу ли я вас просить дать мне какие-то пояснения?

― Да, мистер Холмс. Я сейчас вам все расскажу. Только приведу себя в порядок.

Она вышла, а я заказал еще кофе для нас обоих, и ещё два миндальных пирожных для нее. Дженни, вернувшись, широко раскрыла глаза.

― Мистер Холмс, это уж слишком…, ― но я видел, как сильно ей хочется миндальных пирожных.

― Нет, нет, Дженни, никаких возражений и слышать не желаю! Угощайтесь, прошу вас!

***

― Итак, мистер Холмс, по разговорам в коридоре с теми горничными, кто от вас выходил, я поняла, что вас интересуют те, кто как-то связан с птицами.

Я уже говорила вам, что перстень украла маленькая птица. Будучи наслышана о вашей репутации проницательного человека, я догадалась, что вы скоро поймете, что произошло. После чего вызовут полицию, и всех слуг будут тщательно проверять, и, не исключено, с обыском их жилищ, у меня найдут следы птиц, и тогда, разумеется, уж никто не поверит, что я к этой краже непричастна. Так я могу попасть в большую беду. Поэтому лучше мне самой начать разговор, чтобы как-то выйти из этой ситуации.

Дженни сделала паузу, и затем сказала

― Итак, мистер Холмс, кольцо украла птичка. Птичка эта ― колибри.

― Да, я догадался,― меня порадовало, что подтвердилась моё предположение.

― А я догадалась, что вы скоро догадаетесь, мистер Холмс.

― Вы умны, Дженни. Вы явно заслуживаете большего, чем работать горничной, даже у леди Беркли.

― Но хозяйка хорошо платит,― она широко открыла глаза. ― И вообще, мистер Холмс, а кто на этом свете живет той жизнью, которую заслуживает?

***

― Ватсон, меня поразил ее ответ! Он мог бы побудить задуматься какого-нибудь настоящего философа! Я, правда, их совсем не знаю.

― Да, Холмс, я тоже впечатлен. Думаю, она бы не потерялась в обществе Сократа, Спинозы, Канта, Рассела….

― Ах, Ватсон, какой вы эрудит, как вы мастерски жонглируете знаменитыми именами! ― иронично откликнулся Холмс. ― Но представьте себе, лично я живу той жизнью, которую заслуживаю. И мне эта жизнь нравится.

***

― Итак, я продолжу,― сказала Дженни. ― Я живу здесь недалеко, рядом с метро Южный Кенсингтон вместе со своим дядей Оливером Дэвисом, так что до дома леди Беркли я иду пешком минут пять-шесть. Мой отец, Джеймс Дэвис, старший брат Оливера, около шестнадцати лет назад, умер на Кубе от малярии, и моя мать через год умерла тоже. Её звали Анабелла ― какое это прекрасное имя, оно святое для меня! А у меня не осталось даже их дагерротипа.

Дженни опустила голову, и я увидел, как слезы закапали из ее глаз. Это была настоящая боль, и мне стало ее жалко. Вот уж она, подумал я, точно заслуживает лучшей доли.

― После смерти отца и матери я даже целый год не могла говорить. Дядя Оливер тоже сильно болел, но выздоровел. Детей он после этого иметь не мог. Он почти заменил мне отца, и вырастил. Он любит меня и заботится обо мне, но иногда совершает странные вещи.

― Какие, Дженни?

― Мистер Холмс, давайте по порядку, а то я могу сбиться.

― Хорошо, Дженни. А как братья оказались на Кубе?

― Им кто-то внушил, что там можно хорошо заработать на сахаре, но у них не получилось. Дядя Оливер буркнул как-то, что им там очень сильно мешали, и все их сбережения, вложенные в сахарный бизнес, пропали впустую. Братья перебивались случайными заработками, жили бедно. Дядя Оливер пробовал разные способы заработать.

Однажды он познакомился с местным жителем по имени Хозе Санчес, по кличке Хромой. У того был необычный бизнес: он дрессировал птиц и выступал с ними на базарах. Его птицы, эти разных видов колибри, умели делать удивительные фокусы. Они могли пролезать через невероятно узкие отверстия. Иногда эти птички даже воровали что-нибудь блестящее у зрителей и отдавали Хозе, а он потом возвращал эти вещи владельцам под общие крики восторга.

― Вот значит, откуда всё пошло,― подумал я,― с этого Хромого Хозе.

― Дядя Оливер научился у Хромого Хозе работать с птичками, хотя и не столь виртуозно, как тот, но неплохо. Он задумал привезти их в Англию, и сделать на них какой-то бизнес. Он купил часть птиц у Хозе и приучил их к себе, эти колибри привыкали к своему новому хозяину, как собаки. Он научил их некоторым приемам Хромого.

Затем последовал очень сложный переезд в Англию. Ну, мы и намучились с ними! Часть колибри не выдержала пути и умерла, но часть выдержала и стали жить и размножаться.

Но, как и в истории с сахаром, у семьи Дэвис получилось не то, что задумывали.

― Эта Дженни умнее обычных служанок, ― снова подумал я.

***

Дядя Оливер снял для нас квартиру в маленьком переулке, и на чердаке над нами снял большое нежилое помещение для птиц.Не знаю, где он взял деньги, не знаю. Я уже говорила, что кое в чем он человек был непонятный и странный. Но я не хочу говорить о нем плохое, ведь он меня вырастил и был ко мне добр, почти не ругал.

Однако театр колибри у дяди Оливера не получился так, как у Хозе Хромого. Но кое-что колибри все-таки делали. Эти птицы умели воровать в окрестности дома блестящие вещицы и приносить дяде Оливеру. Порой летом они залетали в открытые окна и хватали там, что придется. Иногда это оказывались ценные вещи ― броши, кольца, цепочки. И, как я понимаю, дядя Оливер нашел на каких-то скупщиков, и им это продавал. Он говорил мне:

― Я же не учу птиц воровать, эти вещицы ― это просто мои находки, и я могу продавать их в лавку старьевщика или еще куда захочу.

Он отвозил их в какие-то лавки подальше от нашего дома, и получался неплохой доход. Дядя Оливер очень гордился уникальностью своего бизнеса.

― Другого такого в Лондоне нет! ― говаривал он. Но я понимала, что это не очень-то хорошее дело.

Однажды я устроилась работать в дом леди Беркли, по рекомендации. Это оказалась большая удача, кроме того, мне не приходилось долго ехать на работу, я просто шла пешком несколько минут. Правда, я опасалась, как бы наши прелестные птички не обокрали леди Беркли. Однако несколько лет ничего не случалось, домов-то разных тут полно.

― Ну вот,― продолжала она,― а теперь о главном. Когда несколько дней назад стало известно о пропаже в доме леди Беркли, я сразу поняла, что это могла сделать только «наша банда», как в шутку говорил дядя Оливер. И действительно, вечером он мне показал этот перстень, одна из птиц его принесла. Мы знали, как дорого он стоит, и сразу поняли, что его надо вернуть.

― Это не наш уровень, Дженни, ― сказал дядя Оливер, ― нам перстень не продать, мы только заработаем себе большие неприятности, вплоть до виселицы. Надо вернуть его, причем как-то незаметно.

Но когда мы с вами разговаривали, я поняла, что вы проницательный человек, и по моему лицу вы всё равно догадаетесь, что я что-то знаю. И я решила поскорее объясниться с вами прямо.

***

Я молчал какое-то время, Ватсон. Потом я спросил ее:

― Вы абсолютно уверены, что это похищение не планировалось заранее? Мне нужно это знать, чтобы разговаривать с леди Беркли

― Да, мистер Холмс,― ответила она,― всё получилось случайно, честное слово… Я вижу, что вы сомневаетесь, мистер Холмс. Но вот я же поверила вашему честному слову. Почему же вы не хотите верить моему? ― и она вскинула голову и прямо посмотрела на меня.

Да, Ватсон, определенно мне виделось в ней чувство собственного достоинства, какая-то капля аристократизма. Иногда мне даже казалось, что она чем-то неуловимым похожа на леди Беркли.

― Да, я вам верю, ― ответил я.

***

На следующий день я снова пришел к леди Беркли.

― Мистер Холмс, у вас, похоже, есть новости для меня, вы, видимо, продвинулись в расследовании?

― Да, леди. Но я прошу вас, если возможно, продолжить нашу беседу в вашей «тихой комнате».

Она удивленно подняла брови:

― Ну, что ж, извольте.

Мы прошли в эту комнатку, и я сказал:

― А теперь я попрошу вас выполнить еще одну мою просьбу. Подойдите к окну, и минутку полюбуйтесь на эти деревья, на этих птиц, на детишек во дворе…

Она пожала плечами с таким видом, как будто говорила: «Ах, делайте, что хотите, я согласна подчиниться вам…»

Я положил перстень на то же место на туалетном столике, где были царапины.

― Леди Беркли, теперь прошу вас повернуться.

Она повернулась, увидела перстень на столике и ахнула. Потом она бросилась к нему, поднесла к лицу, надела на палец, снова сняла…

― Мистер Холмс, это чудо! Вы ― гений!

Она снова и снова рассматривала перстень.

― Да, это точно он! Я потрясена! Мистер Холмс, позвольте, я вас поцелую!

Она быстро подошла ко мне и чмокнула меня в щеку. Сказать, что я был очень удивлен ― это не сказать ничего. Я был в шоке.

***

― Могу себе представить,― улыбнулся Ватсон,― это же почти, как поцелуй королевы.

― Да, да, Ватсон, именно так.

***

Она быстро смутилась и закрыла лицо руками.

― Ах, простите меня, мистер Холмс. Это был минутный порыв.

Из меня вдруг совершенно неожиданно для себя самого полился поток красноречия:

― Мне совершенно не за что вас прощать, леди Беркли. Ваш порыв был великолепен, когда на мгновение женщина в вас затмила важную даму. Я запомню этот прекрасный миг на всю жизнь. Ваш поцелуй ― это подарок, равный алмазу.

Сам до сих пор удивляюсь тем словам, что я тогда говорил. Я был тогда совершенно не похож на себя, Ватсон. Но она в эти мгновения действительно была совершенно восхитительна!

― Мистер Холмс, я буду прославлять вас перед всеми знакомыми!

― Леди, если вы хотите поработать моим рекламным агентом, я не смогу достойно оплачивать ваш труд, ― я попытался продолжать шутить.

― Ничего, я поработаю бесплатно, как на благотворительном базаре,― в свою очередь отшутилась она.

Потом она стала серьезной:

― Как же вам это удалось?

Я тоже принял суровый вид:

― Леди Беркли, по крайне важным причинам, в том числе связанным с вопросами чести, я не могу ответить на этот вопрос. Это должно остаться тайной.

― Не смею настаивать, мистер Холмс,― на ее лице мелькнула тень разочарования. ― Но я также хочу достойно отблагодарить вас.

― Да, это важный вопрос. Вознаграждение за мой труд в данном случае составляет две тысячи фунтов.

***

― Однако, неплохие деньги, Холмс,― засмеялся Ватсон.

― Но она даже не поморщилась, сумма ее не впечатлила. Не забывайте, Ватсон, что она очень богата. Кроме того, сама вещь стоила сто тысяч, так что я назвал сумму гораздо меньшую, чем десять процентов вознаграждения за находку по закону.

***

А дальше я включил свою фантазию.

― Но это еще не всё, леди Беркли. Две тысячи ― это моё личное вознаграждение, но есть еще расходы на поиск вещи. Мне пришлось оплатить некоторые услуги очень влиятельным людям, которых я не могу назвать, и которые не совсем в ладах с законом,― добавил я. ― У меня, конечно, не имелось таких денег, но имелась репутация, и я обещал им заплатить в самые ближайшие дни. Эта сумма составляет три тысячи фунтов, и, если я их не отдам, меня ждут страшные неприятности.

Я тогда подумал: пусть у Дженни будет неплохое приданое.

― Да, это уже посерьезнее, мистер Холмс,― ответила леди Беркли. ― Сумма не маленькая, но всё честно, это расход на розыск. Вы деньги получите завтра, наличными. Как я понимаю, это вас устроит?

― Да, это именно так. А теперь я хочу заявить нечто очень важное: в вашем доме никто не совершил никакого преступления, и вам не нужно ни о ком тут думать плохо. Всё случившееся очень сложно и наполнено разными случайностями

***

― Вот, собственно, и вся история, Ватсон. Кстати, года два спустя я случайно узнал, что Дженни Дэвис уволилась от леди Беркли и уехала в Бристоль к родственникам.

А леди Беркли умерла, у нее были больные почки. К сожалению, перед смертью ее имя связали с отвратительным финансовым скандалом. Об этом тогда много писали газеты.

Ее алчные родственнички втянули ее в покупку акций южноафриканских алмазных компаний, обещая ей, что она станет «алмазной королевой Англии».

Ах, эти сладкие слова, так дурманящие мозг женщины... На каком-то этапе многоступенчатой сделки ей надо было взять кредит в банке под обеспечение этим перстнем. Вещь следовало оценить, а для этого вместе с одним из банкиров поехать к ювелиру Вальдману, чтобы получить письменное подтверждение. Леди Беркли тогда плохо себя чувствовала, и она поручила одной из родственниц, которой доверяла, поехать с этим камнем к Вальдману, уже очень престарелому. Поездка состоялась почему-то спустя лишь неделю, и Вальдман неожиданно сказал, что он уже не очень уверен в подлинности камня, что-то ему показалось не так.

Узнав об этом, леди Беркли так расстроилась, что у нее обострилась ее болезнь, и она совсем слегла. Она уже не расставалась с перстнем, он все время был у нее на пальце. Этот «солнечный алмаз» стал для нее опорой в жизни.

Вскоре ней начались сильные боли, поэтому ей стали колоть морфий. В итоге её организм не выдержал, и однажды ночью она скончалась. К утру у ее постели толпилась куча народу ― врачи, сиделки, слуги, родственники. Не сразу заметили, что перстень с ее руки куда-то делся. И никто сейчас не знает, кто его взял.

Был ли он на тот момент настоящим, или его подменили родственники перед поездкой к ювелиру? Или старик Вальдман ошибся? Кто знает…

Сейчас я уже не очень уверен даже в честности Дженни, я даже не исключаю, что и сам попался в хитрую ловушку.

Да, ушла леди Беркли, прекрасная женщина, которой я восхищался. Я пришел на ее похороны, попрощался с ней. Но Дженни там не было. Знакомые слуги сказали, что год назад она уволилась и уехала в Бристоль.

Недавно я был в Бристоле и зашел по одному делу в городское полицейское управление. Заодно попросил узнать, проживала ли здесь, и когда, мисс Дженни Дэвис. Мне ответили, что такая женщина никогда в этом городе не регистрировалась в полицейских архивах.

Я спросил также, не жил ли здесь пожилой человек, большой любитель птиц, торговец и дрессировщик. Мне сказали, что действительно, такой человек жил, но куда-то исчез, и больше о нем ничего не известно.

***

― Вот и всё, дорогой мой доктор Ватсон. А идея использовать птиц для воровства интересна, очень интересна. И как жаль, что я не могу иногда превращаться в маленькую птичку, чтоб проникать в преступные тайны.

Кстати, Ватсон, а не принять ли нам еще по чуть-чуть?

― Удивительно, Холмс, но у меня возникла та же мысль. Давайте же выпьем за… за маленьких птичек!