Мудрость профессора Преображенского

Оглавление

Оглавление

Междукнижие: задачи второй книги цикла «Михаил Булгаков и «универсальное знание» романтизма», посвященной профессору Преображенскому

1. Преображенский – Фауст: углубление и развитие М. Булгаковым образа всезнающего профессора

2. Отображение достижений в области хирургии и эндокринологии в повести М. Булгакова «Собачье сердце» и романе Г. Уэллса «Остров доктора Моро»

3. «Душа» и «тело» в таинстве создания гомункулов в «Фаусте» И-В. Гете, «Острове доктора Моро» Г. Уэллса и «Собачьем сердце» М. Булгакова

4. «Говорящие» фамилии «Моро» и «Преображенский» и особые места свершения событий в повести «Собачье сердце»

5. Литературный диалог М. Булгакова и Г. Уэллса в теме пластичности живой материи: разные подходы к созданию гомункула Преображенским и Моро

6. Герметические пояснения к операции профессора Преображенского

7. Алхимические метафоры в повести «Собачье сердце» и в литературе гетевской и булгаковской эпохи

8. Хронотопы в повести «Собачье сердце»

Приложение. Исторический контекст повести М. Булгакова «Собачье сердце»: дискуссии об эволюции в биологии на рубеже XIX-XX вв.

Литература

Междукнижие: задачи второй книги цикла «Михаил Булгаков и «универсальное знание» романтизма», посвященной профессору Преображенскому

В повести «Собачье сердце» подробно изложена история эксперимента второго булгаковского профессора, московского хирурга Филиппа Филипповича Преображенского, нечаянно создавшего гомункула в ходе своих исследований желез внутренней секреции животных и человека.

Действие повести охватывает период от предновогодних праздников 1924 года до марта месяца 1925 года. Житель Москвы (район Пречистенки) профессор Преображенский, в прошлом преподаватель медицины (в повести упоминается его трость с надписью «Дорогому и уважаемому Филиппу Филипповичу благодарные ординаторы в день…» (499)), приобрел известность и в столице России, и в Европе как выдающийся хирург, возвращающий пожилым пациентам гормональный статус, свойственный молодому человеческому организму, путем пересадки клиентам от животных желез внутренней секреции. Профессор преуспел на этом поприще, в том числе и финансово, и, пользуясь своим врачебным авторитетом среди властителей ранней послереволюционной России, сумел обустроить свой быт намного комфортнее остальных жителей Москвы, что определило его трения с председателем домкома Швондером, желающим отобрать у Преображенского «излишки» жилплощади. Пречистенский мудрец на лаврах не почил. Продолжая исследования желез и мозга, он провел экспериментальную хирургическую операцию по пересадке половых желез и гипофиза недавно умершего Клима Чугункина подобранному на московской улице псу Шарику. В результате операции появилась новая «человеческая единица», московский гомункул Шариков, однако, первые восторги ассистента профессора доктора Борменталя о хирургической возможности создавать «высокостоящих существ» - людей из «низкостоящих животных», быстро испарились. Гомункул-Шариков, проявив худшие черты характера Клима Чугункина не мог быть отнесен к «высокостоящему существу». Пьяница, праздный гуляка, хулиган и дебошир, Шариков-Клим, быстро освоившись в квартире профессора, ретиво и агрессивно начал карьеру в административных органах Москвы с помощью врага Преображенского, Швондера, в итоге предав своего создателя - написав на него донос. В финале повести, осознав все возможные тяжелые последствия «выхода в жизнь» гомункула-Шарикова, Преображенский решается на повторную операцию и возрождает пса Шарика, вернув ему его железы.

Пример интерпретации образа булгаковского профессора Персикова в первой книге цикла «Михаил Булгаков и «универсальное знание романтизма» доказал, что наиболее полно замысел писателя о человеке науки раскрывается в фаустианской теме, синтезирующей факты и логику всех видов познания мира, в том числе мифологического, связанного с овладением в познании еще и "внутренним огнем», чувствами и страстями самого познающего.

В первой книге цикла о булгаковских профессорах приведены признаки большого творческого потенциала и вместе с тем неопытности первого булгаковского профессора Персикова, главного героя повести «Роковые яйца». Представленный архетипически, ход эксперимента Персикова в булгаковской повести, как и у Гете в его истории странствия и овладения Фаустом стихиями природы, соотносился с алхимическим Великим Деланием. Персиков в свете герметической символики - неофит, проходящий начальные стадии Делания от нигредо, обозначаемого черным цветом, до цитредо, связанного с желтым цветом. Трагический финал эксперимента Персикова с «лучом жизни», завершившийся смертью ученого и без малого гибелью страны, повторил в булгаковской вариации первый и тоже трагический выход Фауста Гете в большой мир для познания его тайн, ознаменованный смертью его любовницы Маргариты и тяжелым сном-забвением героя. Булгаковский вариант первого опыта в познании тайн мира трагичнее, чем у Гете. Персиков гибнет от самосуда толпы, имя его и открытие полностью забыты. Фауст несчастен, внутренне подавлен и встревожен после гибели Гретхен, но остается жив и после глубокого сна просыпается для новых свершений.

Если в булгаковском замысле "профессорского эпоса" Преображенский - наследник задач Персикова, значит, его история должна содержать признаки большей опытности второго профессора при наличии неких меток связи истории его эксперимента с опытом первого булгаковского профессора. И такие знаки и метки есть! В свете фаустианской логики, соединяющей естественнонаучный и герметический планы познания, хирургический эксперимент второго булгаковского профессора, Преображенского, даже в первом, поверхностном сравнении, наследует и развивает задачи профессора Персикова.

Преображенский не зоолог, как Персиков, а хирург, его инструмент не искусственный «луч жизни», а скальпель, но цели научной деятельности у них общие: изучение живых организмов и обретение ученым власти над живой материей, нахождение результативных способов влиять на нее.

Оба профессора причастны науке биологии. Булгаковым не прописано прямо знание Преображенским зоологии, но специфика его омолаживающих операций, связанная с заменой человеческих желез железами животных, позволяет предполагать, что второму профессору знакомы до мельчайших анатомических деталей (иначе хирургическая операция бы не удалась) особенности строения живых организмов разной сложности. Без знаний из сравнительной зоологии о сходстве и различиях морфологии и биохимии организмов животных и человека эксперимент пречистенского мудреца был бы невозможен. Таким образом, Преображенский не явно, но наследует часть познаний первого булгаковского профессора Персикова, и потому может быть представлен его преемником в биологии.

По ряду признаков Преображенский опытнее и успешнее Персикова в своих действиях по преобразованию/преображению живой материи, т.к. его опыт с хирургической пересадкой гипофиза и половых желез человека собаке в целях омоложения является не случайным открытием, как опыт Персикова, а вершится по итогам наработанного ранее опыта, о чем свидетельствует успешная практика профессора в Москве по омоложению пациентов. Преображенский – признанный специалист, «величина мирового значения благодаря мужским половым железам» (433). Случайность в опыте Преображенского тоже присутствует, но она особого рода: операция неожиданно завершается более выдающимся, чем ожидалось вначале результатом (первоначальная цель, согласно дневнику помощника Преображенского: выяснение вопроса «о приживаемости гипофиза, а в дальнейшем – о его влиянии на омоложение организма людей» (468)). В итоге появилось новое существо вместо собаки - Шариков.

Также в сюжете повести СС фиксируются значительные внутренние усилия профессора Преображенского по осмыслению опасных итогов эксперимента с заменой желез, в то время, как в повести РЯ Персиков, столкнувшись с трудностями на этапе практического внедрения своего открытия, вел себя тотально пассивно, - и в ситуации с передачей эксперимента в руки Рокка, и позже, когда эксперимент полностью вышел из-под контроля уже и у исполнителей. Второй булгаковский профессор, после осознания, к каким бедам может привести существование его детища – Шарикова, решается на отказ от эксперимента, повторной операцией вернув собачьи железы на место. В финале повести СС события в квартире Преображенского, ровно так, как и в повести РЯ, возвращаются в нормальное, до-экспериментальное русло, однако, в отличие от повести РЯ, где возврат к норме осуществила внешняя, природная сила, а Персиков в Москве после катастрофы был забыт, главный герой повести СС, самостоятельно исправив опасно пошедший эксперимент, продолжает исследования, и именно этим завершается повесть СС: «Руки в скользких перчатках важный человек погружал в сосуд, доставал мозги. Упорный человек настойчиво все чего-то добивался в них, резал, рассматривал, щурился…» (517).

Отметим также, что антагонистом первого булгаковского профессора, Персикова, является персонаж с именем Рокк, оказывающий внешнее и независимое от профессора влияние на продолжение эксперимента с лучом, что подчеркнуто фамилией, отсылающей к неподвластным Персикову роковым силам. В повести СС в эксперименте профессора Преображенского сила, тоже вредоносная и опасная, олицетворена Шариковым; сам профессор порождает эту силу (Швондер: «ведь вы делали опыт, профессор! Вы и создали гражданина Шарикова!» (483)), и эта сила нивелируется самим ученым. Т.е. в повествовании о втором профессоре Булгаков подчеркивает и рукотворный характер угрозы, и определенную сопричастность этой угрозе экспериментатора, и его способность угрозу купировать, что свидетельствует о мастерстве второго профессора и его возросших возможностях влиять на эксперимент на всех его этапах.

Также значимой в свете сравнения двух булгаковских профессоров выглядит связь между внешней силой, исправившей в календарный день праздника Преображения неудачу Персикова, и фамилией второго булгаковского профессора, которая, похоже (конечно же, это необходимо подтвердить более детально), указывает на «встроенность» сил Преображения уже в самую родовую суть пречистенского хирурга, т.е. обоснованно можно предполагать, что вторым булгаковским профессором хорошо освоено умение преображать живую материю.

Замеченное в первом приближении превосходство второго булгаковского профессора над первым, определяет поиск ответов на вопросы:

- к каким символическим прототипам, кроме Фауста, обращается Булгаков в образе профессора Преображенского и как они наследуют и развивают многозначность образа первого булгаковского профессора — Персикова;

- есть ли сходство происходящих с профессором Преображенским метаморфоз с метаморфозами Фауста в драме Гете;

- существует ли в повести СС, как и в повести РЯ, связь естественнонаучного измерения эксперимента Преображенского с мистически-мифологическим измерением его; можно ли зафиксировать ценность этой связи для биологии булгаковской эпохи;

-существует ли зооморфный «прототип» профессора Преображенского, и развивает ли он образ «амфибии» и «цыпленка» в Персикове;

- какую роль в углублении авторских смыслов играют цветные детали в повести СС и упоминаемые в ней музыкальные фрагменты из опер «Аида» и «Дон Жуан»;

- к каким временным циклам обратился Булгаков в повести СС, и в каком отношении хронотопы повести о Преображенском находятся к проявленному в повести РЯ булгаковскому синтезу циклов народно-мифологического, герметического и литургического года.

Как и в первой книге цикла, где сравнение булгаковских образов людей науки с уэллсовскими прояснило общность «двойного языка» российского и английского писателей, а также продемонстрировало разность авторских решений в раскрытии темы прогресса в науке и нравственности, - сравнение булгаковских персонажей в повести СС с персонажами романа Г.Уэллса «Остров доктора Моро» позволило глубже понять содержание названных произведений, их фаустианскую суть и общность метафорического потенциала.