Мартин Лютер

Глава 1 Эйзенах. Нищий

Часть 1 «Эйзенах. Нищий»

(Городская улица средневекового немецкого города. Холодный вечер. Нищий подросток бредёт в поисках подаянья)

Колючий ветер обжигал лицо,

Подросток лет тринадцати по виду

Подергал на двери опять кольцо,

Мартин:«Хозяин, отвори!... Его не видно,

В такую вьюгу видно греет нос

И отойти не хочет от камина.

А ветер ледяной, ещё мороз…»

Да, в Эйзенахе грустная картина

Таких вот нищих, щуплых пареньков

Здесь очень много, часто они ходят,

Надеясь получить нет, нет, не кров,

А милостыню, песнь порой заводят:

«Святая Анна!» - на распев поют

Или ещё кусочек от хорала,

И подаянья жадно очень ждут,

Таких учеников, увы, не мало.

Мартин: «Последний дом, а дальше не пойду,

И если здесь мне крошки не протянут,

Назад наверно в школу побреду,

Хоть голодно, ходить больше не стану»

Плотнее натянув свой капюшон,

Дрожа от ветра или от бессилья,

В богатый дом стучится снова он,

Здесь часто его с милостью кормили.

Дверь отворили быстро.

Мартин: «Фрау Котт,

Не будет ли у вас чуть-чуть съестного?»

Фрау Котт:«О, Мартин, это ты! Господь даёт,

Иди, я накормлю тебя больного,

Ты бледный, бедный мальчик, и продрог»

Мартин: «Я день второй живу без подаянья,

Всем надоёл, «поможет тебе Бог!» -

Такие часто слышу восклицанья.

Тут в Эйзенахе нас таких полно,

Мы видно горожанам надоели»

Фрау Котт:«Нет, я спрошу у мужа, решено!

И мы возьмём тебя к себе на деле!»

На кухне Мартин жадно уплетал

Прекрасный суп и ломоть вкусный хлеба,

И от восторга тихо трепетал,

Не верилось, дождался милость неба.

Мартин: «Неужто в этот дом меня возьмут?

Второй ведь год скитаюсь, голодая.

Урсула – фрау Котт! и здесь приют!

Об этом только сон смотреть, мечтая!»

Хозяйка наблюдала уж давно,

За этим мальчуганом черноглазым,

И в сердце её было решено:

Фрау Котт: «Его принять! Не даст мне муж отказа!

Ну, сколько можно мучиться вот так,

Учиться в школе, но без пропитанья!?

Не школа получается, но ад!

Ах, бедный мальчик, жалкое созданье!»

У Коттов Мартин прожил пару лет,

В достатке, хоть досыта наедаясь,

И добротой был искренней согрет,

Жестокой розги здесь не опасаясь.

Фрау Котт: «Да, Мартин наконец-то ты ожил,

И в школе проявлять успехи начал,

За этот год ты много изучил,

И думаю, экзамен сдашь удачно»

Мартин: «Меня отцовский дом ещё страшит,

Там розгами вели лишь воспитанье

И в школе часто раньше был избит»

Фрау Котт: «Не проявлял ты должного вниманья»

Мартин: «Какое там вниманье! страх ковал,

Я ждал, что снова высекут жестоко

И потому, теряясь, отвечал,

Запуган злобой был я на уроках»

Фрау Котт: «Что ж, детство было горьким у тебя,

Но розгой не всегда достигнешь цели,

И это крайность всё-таки, дитя

Любови ждёт проявления на деле.

И кнут порою нужен, это так,

Но яблоко должно быть рядом точно»

Мартин: «Я благодарен вам и очень рад,

Мне этот дом стал ближе, чем дом отчий»

Окончив школу, поступил тогда

Он в университет с большим успехом.

Листали жизни календарь года,

Был Мартин в универе не помеха.

Наоборот, учителя его

Любили за пытливый ум и волю,

Да и друзья-студенты за него.

Он был судьбой как будто бы доволен.

Глава 2 Эрфурт. Университет

Часть 2 «Эрфурт. Университет»

В садах уже запели соловьи,

Магнолии как миром разливались,

Чудесный аромат для всех несли,

Прохожие им часто наслаждались.

Мартин: «Всё! Еду на каникулы к отцу,

Учеба подождет меня немножко!»

Иоганн: «Мой друг, тебя я в гости очень жду,

Давай повеселимся на дорожку,

Всех соберём друзей на этот раз,

Отпраздновать победу твою надо!»

Мартин: «Да, по натуре я же не схоласт,

Душе моей не чужды все услады.

Бокал вина и музыка и смех!

Мне ль, Иоганн, теперь не веселиться?!»

Иоганн: «Да, у тебя огромнейший успех!»

Сияют у друзей обоих лица.

Пять лет учебы пролетели в миг,

В Эрфуртском стало слышно универе,

Что Мартин Лютер в знаниях велик,

Магистром стал вчера на самом деле.

Мартин: «Что, Иоганн! Ты рад, друг, за меня?»

Иоганн: «Горжусь тобой: быть в двадцать бакалавром, А в двадцать два магистром! вижу я

Тебя пьянят, однако, эти лавры!»

Мартин: «Да, я признаюсь, очень, очень рад

На поприще науки потрудиться.

Научные труды меня пленят,

Успеха можно будет мне добиться,

И думаю, примерно, через год.

Хотя юриста дело мне не мило,

Отец же повеление даёт

Юристом быть: «Законы – это сила!»

Душе, друг, философия милей,

До смысла жизни вот бы докопаться,

И, так сказать, ядро ореха мне

Попробовать вкусить и наслаждаться!»

Иоганн: «Вот гуманисты говорят о том,

Что человек свободен в своей воле,

Он наслаждаться должен здесь во всём,

И красотой, искусством быть доволен»

Мартин: «А Рим твердит о том, что Царь Христос –

Судья неумолимый, грозный, строгий

Мирянам лишь чистилище принёс,

Хочу я больше, больше знать о Боге!

Скажу тебе, мой друг, что тут на днях

Наткнулся я на Книгу, это чудо!

Её отрывки слышал лишь в церквях,

А в Книге всё подробно – кто, откуда,

И жизнь Христа, и проповедь Его!

Я видел раньше только толкованья,

А здесь всё по порядку: рай и зло,

Адам и Ева! Эх! моё желанье

Иметь такую книгу у себя!

Но где её достать?! Вот так задача!"

Иоганн: «Пока не понял, Мартин, я тебя

Про что ты говоришь, скажи иначе?»

Мартин: «Да, Библия! Про Библию, друг мой!»

Иоганн: «Я не знаком, пожалуй, с этой книгой»

Мартин: «Вот в том и суть!... Но я спешу домой,

Собраться бы теперь мне нужно мигом!

А вечером, конечно, у тебя!»

Иоганн: «До встречи, Мартин! Будет добрый ужин!»

Расстались майским днём вот так друзья.

Был всё-таки покой души нарушен,

Нередко Лютер в тайне размышлял

О жизни столь бессмысленной и тленной.

И если человека Бог создал,

То должен смысл бытья быть непременно.

Мартин: «В чем этот смысл? Есть Царство в Небесах,

Но грозный Бог туда не всех пускает?

И как здесь жить? мирянином в грехах?

Иль в монастырь, как церковь призывает?!

Ведь тот, кто хочет царство получить

На небесах, чистилище минуя,

Монахом должен стать, и нищим быть

Постом, молитвой жизнь себе даруя»

Вопросов было больше с каждым днём.

Ответов пока мало, очень мало…

А за окном весна, в саду большом

Поляна из нарциссов вырастала

И крокусы пестрели тут и там,

Весна и жизнь, и молодость шумели.

И только синеоким небесам

Хотелось о Христе сказать на деле.

Глава 3 «Эйслебен. Дом»

«Эйслебен. Дом»

Повозка шла, как будто не спеша,

И за собой тянула ленту пыли.

В воспоминаньях таяла душа,

Они и грустны и приятны были.

Отец – крестьянин, сельский дом продал.

Семьёю тогда в город перебрались,

На рудниках работу он искал,

Из нищеты немного хоть поднялись.

Мартин: «О, Эйслебен! Тут всё, как и тогда,

Когда мальчишкой бегал здесь по лужам.

Как быстро пролети вы, года,

А всё же человеку дом так нужен… »

С восторгом и почтением отец

Обнял в дверях растроганного сына.

Он был вчера ещё совсем юнец,

А ныне он - ученый, он - мужчина.

В кругу семьи, накрыт с любовью стол.

Маргарита: «Ты стал красавцем, Мартин, сын мой милый,

Да видно путь не легкий ты прошёл,

Но Бог вознаградил тебя, родимый!»

Ганс Лютер: «Сынок, тобой горжусь! Я очень рад,

Хотя бы ты не будешь гнуть здесь спину.

Я был всю жизнь крестьянин - пашни раб,

И видеть не хотел сию картину,

Чтоб ты пахал, как я, иль в рудниках

Терял здоровье, обливаясь потом.

Ты будешь уважаем, при деньгах,

И нищета не будет нам заботой.

Невесту тебе вскоре подыщу,

Красавицу, конечно, побогаче»

Сестра: «Брат, в гости я попасть к тебе хочу»

Маргарита: «А я внучат хочу и не иначе!»

Каникулы короткие летят.

И Мартин счастлив, веря, будет скоро

Он в меру, наконец-то и богат

И уважаем. Жизнь покатит в гору.

… Июнь дождливый был на этот раз.

Пыль на дорогах стала грязной жижей.

В дверь почтальон стучит: «Письмо для Вас»

И достает конверт из сумки рыжей.

Мартин: «Письмо?...Как будто подчерк не знаком,

Но Эрфурт на конверте, кто же пишет?»

Он открывает, весть разит мечом:

Письмо печалью смерти хмуро дышит.

Мартин: «Ваш друг скончался. Волею судьбы…

Он был убит…»

И строчки задрожали.

Мартин: «Не может быть! Нет, нет! не может быть!»

Глаза его по-новому читали.

Читал, но будто он не понимал:

Мартин: «О, Иоганн! Тебе ведь двадцать только!»

По-детски Лютер громко зарыдал,

Он друга потерял. Как было горько!

Мартин: «Жизнь – что это такое?! Знает Бог.

А может так суды Он проявляет?

Что за порогом смерти меня ждёт?

Чистилище наверное зияет…»

Покой надолго от него бежал,

Сомнения, терзанья, страх сковали.

Он дом родной тем летом покидал,

Родители в дорогу собирал.

Маргарита: «Сынок, погода хмуриться, смотри,

Не подождать ли день тебе с уходом?»

Мартин: «Нет, мама, всё, что надо собери,

Учеба ждёт, причем тут непогода»

Ганс Лютер: «Не забывай! Надежда ты моя!

Учись, сынок, будь знающим юристом!»

Вся на пороге собралась семья,

Прощаясь с бакалавром и магистром.

И Мартин зашагал через поля,

Раздумывая больше всё о жизни,

О счастье и о смысле бытия,

О Боге. Были мрачны его мысли.

…Поля сменяли хмурые холмы.

Раскидистые клёны волновались.

Порывы ветра лишь из тишины

Каким-то диким свитом вдруг раздались.

Темнел восток, громады туч неслись,

Лиловою завесой солнце пряча.

Мартин: «О, Боже! Это буря, - глядя в высь,

Промолвил Мартин, - буря… не иначе»

Ещё мгновенье и со всех сторон

На небе не осталось и просвета,

И грянул мощный, всё разящий гром,

А после грома вдруг полоска света

Разорвала завесу черных туч -

Стрелой холодной молния блеснула,

Как страшный, смерть несущий, с неба луч.

И Мартина от страха пошатнуло.

Порывы ветра и удары гроз

Вдруг повторись ближе с новой силой,

Природа проливала реки слёз,

Трава покорно голову склонила

И не могла подняться и на миг

От воющей, крушащей всё стихии.

У Мартина из уст сорвался крик:

Мартин: «Святая Анна! Я - монах отныне!»

Раскат грозы прошёл над головой

И Лютер пал почти, что без сознанья,

Лишь выкрикнув, смиряясь так с судьбой,

Как приговор, дав небу обещанье.

…Гроза утихла. Лес после дождя

Дышал спокойно, словно отдыхая,

А Мартин Лютер понял для себя,

Что должен заслужить блаженство рая.

Глава 4 «Монах»

«Монах»

Вернувшись в Эрфурт, Мартин звал друзей.

И, сделав для них шумную пирушку,

Открыл в конце, что через пару дней

Покинет их, монахом став послушным.

Весть город облетела тем же днём

О том магистре или бакалавре,

Который постриг на себя берёт,

Отвергнувши науки перлы, лавры.

Друзья протестовали, как могли,

Отец, узнав, ума чуть не лишился,

Но Мартин непреклонен от души,

И в монастырь в смирении явился.

Монахам очень льстил такой визит,

Успешнейший студент, отвернув знанья,

Послушника принял смиренный вид,

И имя «Августин» принял с желаньем.

Чтоб до конца ученого смирить,

А может, чтоб сильней его унизить,

Ему монах другой просить велит

Идя по миру, деньги на обитель.

Девушка 1: «Смотри же, Королина, это он!»

Девушка 2: «Где? Покажи! Монах тот попрошайка?»

Девушка 1: «Да! Это Лютер! словно тень, согбён»

Продавец: «Форель прекрасна, фрау, покупай-ка!

Я вам отдам дешевле, красота!

Смотрите, рыбка - просто загляденье!»

Не обращая взгляд на продавца

Две девушки общались с оживленьем.

Девушка 1: «Я слышала, что университет

За Лютера серьезно заступился»

Девушка 2: «Так унижать магистра! Слова нет!

Да, монастырь во власти здесь явился:

Коль стал монахом, крест неси, смирись,

Проси во имя Бога подаянья!»

Девушка 1: «Таким, за то, даётся в небе жизнь,

Чистилища минуют испытанья…»

Девушка 2: «Хоть я мирянка, но монаха жизнь

Такая безотрадная пугает.

Священники вон сами напились,

А говорят, что жить-то будут в рае?

А их безбрачье? Вот уж точно смех!

Да все они как будто в целибате,

Но что скрывать – и их съедает грех,

И слухи ходят даже об аббате!

Не верится мне, Анна, в это всё,

Что будет там за гробом, неизвестно.

…А стать монахом в юности ещё,

Да это очень даже интересно!"

Девушка 1: «Я слышала, что Божьего суда

Он очень сильно всё-таки боялся,

И потому оставил мир греха…»

Тут продавец решительно вмешался.

И девушки за рыбой подошли.

А Мартин, проходя просил прохожих,

И кто-то дал монету или три,

Вздохнув от сожаления: «О, Боже!»

Глава 5 «Терзания души»

«Терзания души»

Чем дольше жил он в том монастыре

Тем глубже от грехов его терзанья,

Он видел ещё большее зла в себе,

Спешил опять, опять с исповеданьем.

Мартин: «Святой отец, вот список всех грехов…

Ах, нет! ещё вчера я раздражался,

Когда, брат Генрих, мне подал совок,

И повелел, чтоб в церкви я убрался.

Ах, ещё ночью! Чуть я не забыл,

Мне приходила мысль о сладострастье…

О, Боже! Как я грешен! Нету, сил!»

Наставник: «Молись мой сын, постись, в том наше счастье»

Мартин: «Но чем я больше и сильней молюсь,

Тем больше за собою замечаю!

Ещё забыл сказать, опять горжусь,

Горжусь я тем, что плоть свою смиряю!

Я так боюсь суда, святой отец!

Мне кажется, я что-нибудь забуду

Из всех своих грехов здесь под конец,

Чтоб исповедать и терзаться буду

Вовеки, не смотря на подвиг свой,

На жизнь свою в монашеском обличье!»

Наставник: «Тебя я понимаю. О, сын мой!

Бог от тебя любви ждёт так же личной,

Не только страх, но также и любовь,

Пусть к Богу в сердце у тебя взрастает»

А Лютер от таких серьёзных слов

И тяжело и жалобно вздыхает.

За днями дни проходят чередой.

Он видит, монастырь не дал спасенья,

Он – грешник и причем ещё какой,

В борьбе с самим собой он жил в томленье.

Спасали только поиски души,

Он стал читать усиленно Писанье.

Года в монастыре уже прошли.

Наставник Штаупец проявил вниманьем.

Наставник: «Я порошу тебя, брат Августин,

И думаю, ты дашь своё согласье,

Чтоб посетить священный город Рим»

Мартин: «Священный Рим!? Какое это счастье!

Конечно же, наставник, я готов»

Наставник: «Три месяца пути займёт дорога,

Ты молод и силен, да и здоров,

Устанешь в путешествии не много,

Но порученье ордена свершишь,

И возвратишься, думаю, ты к лету»

Размеренной была в эпохе жизнь,

Шли по дороге быстрые кареты,

И колымаги медленно плелись,

А бедняки шли просто пешим ходом.

Кричал извозчик им: «Посторонись!»

Брат Августин шёл в зной и непогоду.

Глава 6 «Рим»

«Рим»

За путь нелегкий сильно так устал.

Мартин: «О, Боже! Не дойду ведь я, однако»

Но вот и город древний засиял,

Монах упал, восторгом весь объятый:

Мартин: «Священный Рим, приветствую тебя!

Здесь мученики жизнь свою отдали

Освящена их кровью вся земля!»

Священные места в лучах сияли,

Всё в позолоте, множество церквей –

Святыни величайшие блестели.

И Лютер здесь ходил, душой своей

Желая искупить грехи на деле.

Мартин: «Скажите, базилика где Петра?»

Горожанка: «Да вот перед тобой она, сияет.

А ты откуда, светлая душа?»

Марин: «С Саксонии, пришёл, всё восхищает!»

Горожанка: «Ты видно хочешь подвиг совершить,

Поднявшись по ступеням базилики?

Дорогу из чистилища открыть

Идя по Scala sankta[1]? »

Мартин: «Её блики

Так и манят в святые Небеса!

Я слышал, что Христос ей шёл к Пилату,

Перед началом страшного суда,

Ему потом пришлось быть и распятым»

Горожанка: «Ну, да! так было, говорит народ,

И кто теперь пройдет здесь на коленях,

Читая «Pater noster» [2] – Бог даёт

На девять лет грехов всех отпущенье»

Мартин: «О, каждая ступенька - девять лет!

Да я не проживу, увы, так много»

Горожанка: «Хоть ближних всех спасёшь, предела нет,

Читай лишь «Отче Наш» во славу Бога, И мать, отца из ада извлечешь»

Мартин: «Да жив ещё отец и мать! вот горе!

А так бы я их спас! Начну! Ну, что ж,

Хоть деда Гейне выпущу на волю»

Он верх пошёл, читая «Отче наш» На каждой новой каменной ступени,

В восторге до конца дошёл монах,

По scala sankta.

Мартин: «Больно как колени!

Но это ничего, зато грехи

Мне прощены все точно до могилы!

И деда Гейне не горит в огне:

На небесах душа его почила!»

Он с высоты ступеней вниз взглянул

И в голове как будто прозвучало:

Мартин: «А правда ли всё это?»

Он вздохнул.

Какое было жаркое начало!

Священный Рим брал сводом базилик,

Легендами, реликвией, мощами,

Но Мартин очарованный, в тот миг

Подумал обо всём скорей печально:

Мартин: «Вот тебе Рим…Священники вчера

За пышною трапезой хохотали

И хвастались, что женские сердца

Они одной походкой покоряли!

Вот тебе Рим… Ну, ладно! Думы прочь,

А то я вовсе верить престану…»

Над Римом опускалась тихо ночь

Качались в нежном шорохе каштаны,

И цокали, как эхо, вдалеке

Подкованные лошади по Риму.

У Лютера тревога на душе,

Вдруг кто-то подтолкнул монаха в спину.

Два всадника приблизились в тот миг

И соскочив с коней, за шпаги взялись.

Прохожие подняли тут же крик

И в основном всё быстро разбежались.

А Лютер от всего оторопел,

Молодчики схватились не на шутку.

Горожанка: «Монах, ты, отходи пока, что цел!

Мартин: «Сеньора, подождите хоть минутку!

Что это за разбойники шумят,

Я в Риме третий день, тут так бывает!?»

Горожанка: «Ты, что не слышал, Рим почти что ад,

Тут голову и деньги отбирают.

А это не разбойники, дружок,

Но папские прислужники воюют.

Ты лучше уходи тут под шумок,

А то и нас с тобою арестуют»

Рим Лютеру о многом рассказал,

Но не мощами думы его полны,

Он подвиги монаха совершал,

Вёл образ жизни очень даже скромный.

Но что творилось в церкви?! До сих пор

Он верил папе искренней душою,

И только вдруг священный ореол,

Слегка померк в очах его с тоскою.

[1] scala sankta – лестница в Риме, якобы перевезенная из Иерусалима, по которой когда-то шёл Иисус Христос на суд к Пилату. По преданию в католической церкви, считалась, что человек поднявшийся по ней на коленях с молитвой искупает свои грехи.

[2] «Pater noster» - молитва «Отче наш» на латинском языке.

Глава 7 «Лютер – священник. Только вера!»

«Лютер – священник. Только вера!»

А между тем судьба его ведёт

Опять учиться в богословской школе

И Штаупец назначение даёт.

Быть Лютеру ученым поневоле.

Наставник: «Я так решил, что лучше места нет

Тебе, брат Августин, как в Виттенберге.

Открыл там Фридрих[1] университет,

Ты подойдешь туда по моей мерке.

Я предложил курфюрсту[2] взять тебя,

Преподавать ты сможешь, это знаю»

Мартин: «Святой отец, смогу ли право я?

Ведь сам порой ответ не получаю»

…Князь Фридрих Мудрый был одним из тех, Кто думал о своём авторитете,

Прослыть желал достойным без помех,

Задумал он об университете.

Стал Виттенберг стечением умов,

Студенты изучали богословье,

И горожанин здесь увидеть мог,

Учащихся из разного сословья.

Мартин: «Я право получил учить других

И докторскую степень в богословье,

Но только от грехов томлюсь моих,

Священника томлюсь почетной ролью.

Я подвиги святые совершал,

Всё делал так, как церковь предписала,

Святыни многократно посещал,

Постился, видишь Господи, не мало,

Но снова трепещу перед Тобой,

Хоть множество заслуг теперь имею,

Но чувствую, что грешен я душой,

Покоя нет, и глаз поднять не смею.

По всем моим делам, я как монах,

Достоин только Неба, только рая,

А сердце моё мучится в грехах,

Я оправданья всё не ощущаю.

И чувствую, что будет Божий суд,

На том суде по правде все получат,

Мои дела и подвиги зачтут?

Меня вопрос тот, Господи, так мучит»

Наставник: «Брат Августин, ну как твои дела?»

Мартин: «Я занят каждый день до темной ночи,

Студенты ожидают уж с утра,

И служба в церкви тоже, между прочим.

А писем куча, надо дать ответ.

А тут ещё судьёй меня избрали.

Дел очень много. И просвета нет.

Не знаю даже, справлюсь ли? Едва ли!»

Наставник: «Я рад, что ты в труде нашёл себя.

Всем проповедь твоя уже известна,

И Фридрих Мудрый слушал сам тебя,

И отзыв дал хороший, было лестно.

Я не ошибся в выборе, мой сын,

Когда сюда тебе дал назначенье.

А как твоя душа?»

Мартин: «Я всё томим.

Не вижу здесь себе успокоенья.

Мне осенью курс лекций начинать,

Читать посланье Римлянам придётся,

Его я стал подробно изучать,

Один вопрос никак мне не даётся,

Что значит эта первая глава?

Для римлян Павел пишет там о вере,

О правде Божьей. Тема не нова,

Но я хочу понять на самом деле

В чем эта правда: ждёт нас Божий суд?

Иль о другом там благовествованье?

И праведные верою живут,

И верою им будет оправданье?»

Наставник: «Молись, мой сын, Бог даст тебе ответ.

Уединись, вникай ещё в Писанье,

Но не томись сверх силы, толку нет,

А может почитай и толкованья»

В тесной келье пол кирпичный,

Пара досок – вся постель.

Там ответ просил он личный

У Христа – Царя царей.

Дни тянулись вереницей,

Скудный ужин – хлеб, вода,

Цель одна: Христу молиться,

Чтоб ответ был с неба дан.

Башня черная давила,

Но ответа будто нет,

И сильнее мысль сверлила:

Божий суд – вот весь секрет,

Но зачем тогда здесь вера,

Если только суд за всё?

Бог свершил победы дело,

Озарение пришло.

Мартин: «Я понял: Бог прощение дает

И оправданье грешникам по вере!

И самобичеванья тяжкий гнёт,

Не нужен для спасенья в самом деле!

Готовясь проповедовать другим,

И углубляясь искренне в Писанья,

Я это откровенье получил

О том, что только верой оправданье!»

Сомнение исчезло, унеслось,

Священник Лютер изучал Писанье,

И слово Павла к Римлянам зажглось

Для Мартина, как звёздное сиянье.

Он, наконец, прощенье ощутил,

Когда слова спасенья принял верой,

И так отныне прихожан учил,

В костеле проповедуя всем смело.

Известен стал в округе Августин,

Его приход всё больше посещало,

Священник стал народом всем любим,

Ведь искренность монаха покоряла.

Он говорил о том, что пережил,

О том, как дух в неверии томится,

О том, как Бог нам веру подарил,

Душа лишь верой может исцелиться.

[1] Фридрих Мудрый – имперский князь (курфюрст) Саксонии (1463 – 1525 гг.), основатель Вормского университета.

[2] Курфюрст – князь в римской империи, за которым закреплено право выбора императора.

Глава 8 «Индульгенции»

«Индульгенции»

Средневековье. Всё смешалось там.

Схоласты, мистицизм и гуманисты.

Кто в этом разобраться смог бы сам?

Тьма философий, но без веры чистой.

Где то зерно? Где Истина Сама?

Об Истине по сути и забыли.

Когда престол и папские права

Между собою с жадностью делили.

Когда чинами церкви тут и там

Как ходовым товарам торговали,

И базилики - превосходный храм

На деньги индульгенций воздвигали.

Народ, переболев вчера чумой,

Сегодня, взгляд на небо поднимая,

Роптал, а не молился: «Бог ты мой!

Что дальше: дверь чистилища иль рая?»

И пахло даже в воздухе костром,

Ведь так легко еретиков сжигали, Гус[1], Савонаро́ла[2] виноваты в чем?

Об этом и не многие ведь знали.

Учение Христа неся мечем,

О заповедях Господа забыли.

Царил обман повсюду и во всём,

Деньгами за прощение платили.

Девушка 1: «Бежим скорей, они опять у нас,

На площади уже толпа народа!»

Девушка 2: «Успеть бы нам, хотя на этот раз!

Ах, мой отец, ему нужна свобода!

Я чувствую, он мучится в аду,

За преступленье, что свершил когда-то.

Я, наконец, скопила и несу

К Тицелию сегодня три дуката»

Толпа стекалась здесь со всех сторон,

А в центре, под навесом с трубачами,

Как гордый воин, возвышался он,

Несущий избавление печальным.

Красивые листки в руках держав,

Тицелий начинал до боли грозно:

Тицелий: «Ну, сколько стоит ныне та душа,

Что мучиться в чистилище серьезно!?

Представьте: пламя, ужас, крик и стон!

О, бедные! они не виноваты,

Они грешили, но винен он,

Тот, кто сегодня назван другом, братом,

Он заплатить не хочет за их грех,

Освободить от ужаса гиены!

Я слышу плач их душ и бесов смех!

А, вы? Вы всё дрожите несомненно

От жалости за ваши кошельки?!

Где милосердье, жалость к вашим ближним,

Которые покоя не нашли,

Которых пламя языками лижет!

…Трубач, ну, что стоишь, труби ещё!

…О, фрау, милосердно сердце ваше!

Ах, ваша мать? А может кто ещё?

За каждый грех расценки видны наши?

Вот только семь червонцев для убийств,

За святотатство? только девять дайте.

Содомия и блуд? Вот, вот про них.

Солдаты, золотые посчитайте!»

И люди шли, и верили тому,

Кто, папской индульгенцией[3] торгуя,

Так просто цену назначал греху,

Мгновенно отпущение даруя.

Толпа стеклась как узкая река,

По очереди в кружку опуская

Монеты и суровая рука

Тицелия сулила двери рая.

Тицелий: «Как только в этой кружке зазвенит,

Душа покинет место преисподней

И к небесам восторженно взлетит.

То папин дар по милости Господней!

Я сделаю вас чище, чем Адам,

Который был в раю до преступленья.

Вы согрешили? Это не беда,

Платите мне сегодня за прощенье!»

Ученые мужи подняли шум

И в кулуарах университета

Все больше осуждали страшный бум:

Прощенье за какие-то монеты.

[1] Ян Гус – чешский реформатор XV в., ректор пражского университета, обвиненный католиками в ереси и сожженный на костре за свои убеждения.

[2] Джиро́ламо Савонарола – духовный реформатор во Флоренции в XV в., был казнён за свои обличительные проповеди в результате заговора, утроенного против него.

[3] Индульгенция – в эпоху Возрождения документ папы Римского, благодаря выкупу которого, якобы было возможно прощение грехов.

Глава 9 «Тезисы. Сожжение буллы»

«Тезисы. Сожжение буллы»

Мартин: «Мне прихожане смело говорят,

О том, что им не нужно утруждаться

И, сокрушаясь, каяться в грехах,

Ведь можно же монетой рассчитаться.

Какая ложь! Я не могу молчать!

Так для чего Христос распят на древе,

Коль папа может всем грехи прощать

За деньги, дав спасение на деле?!

А если он имеет эту власть

Прощать грехи и выводить из ада,

То из любви простит пусть грешных нас,

Ведь милосердье проявить же надо!

А деньги индульгенции собрав,

Он базилику пышную возводит,

Так пусть костел Петра тогда продаст

И нищим подаянье даст в народе,

От этого, пожалуй, больше толк!

Чем вымогать у бедных сбереженья,

Ведь милосердья ожидает Бог,

А не людей простого ограбленья»

И Лютер пишет тезисы свои,

Которые, Европу облетели

За считанные месяцы, они

Известность и признание имели.

Сплелись тут интересы и крестьян,

И феодалов, рыцарей, народа,

И каждый в чем-то выгоду искал,

В тех тезисах, и каждый ждал свободу.

Давно уже давила папы власть,

С политикой прямого принужденья,

Был рад крестьянин, так же как и князь,

Чтоб не платить деньгами за спасенье.

Наставник: «Да, Мартин, за тебя ученый мир,

Но вот и новость из святого Рима,

Тебя наш Лев десятый[1] отлучил,

О том его булла провозгласила,

Тебе дано всего шестьдесят дней,

Чтобы ереси отречься принародно»

Мартин: «Куда там! Побегу сейчас скорей!

Я знаю это Богу не угодно!

Я с верой эти тезисы писал,

И защищать их верой буду тоже.

А ту буллу, что папа Лев издал,

Ты помоги мне сжечь, великий Боже!»

Наставник: «Буллою ты к костру приговорён -

Еретик и бунтарь, монах упрямый»

Мартин: «Сначала мы буллу его сожжем!»

И разыгралась вскоре эта драма.

Весь Виттенберг стекался и шумел.

Невиданное зрелище свершалось,

Рим многих на кострах убить сумел,

Теперь же до буллы толпа добралась.

Студенты и монахи впереди,

И Лютер прямо с папскою буллою,

Уверенно за город все пришли,

Костёр сложили прямо всей толпою.

А между тем телегу подвезли,

Нагруженную книгами изрядно.

Мартин: «Гори же, ересь! Пламенем гори!

Чтоб папе было больше неповадно,

Пусть лжеэдикты папские горят,

О, римские «доктрины», полыхайте,

Держали в страхе вы народы зря!

Друзья, смелей сюда их все бросайте!

Студенты книги бросили в костер,

А Лютер вверх буллу поднял высоко

И произнёс свой краткий приговор:

Мартин: «Я жгу тебя, булла, во имя Бога!»

Девушка 1: «Сжигали на кострах всегда людей,

Пред папскою буллою все дрожали,

Она не раз свергала королей,

Её указ все в страхе исполняли»

Девушка 2: «А ныне для неё костёр горит,

Не вечно папы власть над этим миром!»

Толпа от восхищения гудит.

Так Лютер постепенно стал кумиром.

Его к сожженью Рим приговорил,

Но Фридрих Мудрый за него вступился,

Средь многих он еретиком прослыл,

Другим же реформатором открылся.

[1] Лев X – папа римский (1475-1521 гг.) времён Лютера, прославлен своим светским образом жизни.

Глава 10 «Монахини»

«Монахини»

Шумят листвой осенние каштаны,

Холмы пожухлой травкой шелестят,

Среди лугов, возле речушки самой

Монахини усталые сидят.

Они собрали только свёклу с грядки

И сели отдохнуть на берегу.

Ева: «Ты знаешь, я сбежала б без оглядки,

Я больше уже жить так не могу!»

Кати: «Ци! Ева, ты хотя бы не так громко!

Смотри вон тетя к нам сейчас идёт!»

Аббатиса: «Вы что это уселись тут в сторонке?!

Вас ждёт уже телега у ворот.

Бегите же быстрее и обратно

И не болтайте о пустых вещах»

И девушки собрав остатки с грядки,

Отправились с поклажей на руках.

Кати: «Да, если б не скончалась моя мама,

Меня не упекли бы в монастырь»

Ева: «Ты слишком для монахини упряма!» -

Сказала Ева, отрясая пыль.

Ева: «Я тут тебе один трактат подкину,

Ты почитай, Кати, и мне скажи»

И пряча ловко что-то за корзину

Ещё раз прошептала:

Ева: «Ну, держи!»

Недавно средь монахов появились

Буклеты, говорящие о том,

Что Слово Божье остается в силе:

Не каждый призван Богом быть скопцом

И коль обет безбрачия поспешен,

Бог это заблуждение простит,

И если тот поступок трезво взвешен,

То Сам Господь женится им велит

И размножаться, дом свой созидая,

А монастырь оставить, наконец.

Трактаты эти, Лютер выпуская,

Хотел освобожденья тех сердец,

Кто как и он томился в келье серой,

Не пережив свободу от грехов,

Он сам нашёл Иисуса милость верой,

И сбросил цепь монашеских оков.

Глава 11 «Карл V »

«Карл V »

Весь Рим кипел, сгущались краски дня,

И новый император Карл[1] на троне.

Карл: «Да, Лютера оставить так нельзя,

Мешают всё ж еретики короне!»

Фридрих Мудрый: «Но ересь его надо доказать,

Не справедливо сжечь его бессудно.

Вам, император Карл, пора понять,

Что действовать здесь резко не разумно»

Карл: «О, дядюшка, советом дорожу,

Но папа видит всё совсем иначе.

Что тогда папе римскому скажу?

Он каждый день за Лютера мне плачет»

Испанец Карл вчера на трон взошёл

В империи проблем сто тысяч к ряду.

А тут монах затеял крепкий спор,

И с ним, конечно, что-то делать надо.

И папская булла давно у всех

Вещает, если он не отречётся,

То сжечь, как Гуса, ересь – это грех,

Но вот беда, тут дядя остается.

Карл: «Я Лютера давно бы уже сжёг,

Но дядя Фридрих мне твердит другое,

Он требует суда, чтоб Лютер мог

Сказать в свою защиту пред толпою.

А Фридрих Мудрый вовсе не простак,

И против дяди не пойдёшь открыто,

Меня он поддержал не просто так»

Саксонский князь стал князем именитым,

Ведь Мудрым наречен совсем не зря.

И папа Лев десятый с ним считался,

Германского приветил короля,

На Фридриха во многом полагался.

И Мудрый вместе с мудростью большой,

С Саксонией и видными мужами

За Лютера стоят пока стеной.

Карл: «Что ж дядя, соглашусь наверно с вами,

В Вормс взываю Лютера, в рейхстаг.

На том конец сегодня разговору»

Фридрих: «Да, пусть рейхстаг, пока хотя бы так.

Там будет и конец пустому спору!»

Ушёл курфюрст, а папа уже здесь,

Он свою песни Карлу напевает,

Всё в ход идёт и строгость здесь и лесть,

В империи характер папы знают.

Читал ли он когда-то о Христе

И думал ли действительно о Боге,

Иль только, пост заняв на высоте,

Поклонником искусств был очень многих?

Лев «гуманист» по сути, каждый знал,

И храмы строить пышные желает,

Затем и индульгенции издал -

Народ он беспощадно обирает.

Но то, что был в политике силён

Сомнение у нас не вызывает,

Не зря же императорский он трон

Своею властью папской подавляет.

Папа: «Вы ещё юны, милый государь!

Коварства вам всего пока не видно,

Вы избраны, как славный неба дар,

Чтобы было за империю не стыдно.

Решительности вашей ждёт Господь,

«Костер!» – моя булла провозглашает,

У Лютера горит вовек путь плоть!

Так церковь Бог великий очищает!»

Карл: «Я вижу это сам, святой отец!»

Папа: «Он дикий лишь кабан на Божьей ниве!

Когда мою буллу все, наконец

Исполнят, чтобы жить нам снова в мир!?»

Карл: «А сам монах буллу как будто сжег?»

Папа: «Еретик, на костёр ему дорога!

Моей буллой вещает с неба Бог!

Осталось богохульнику немного!

Он против церкви всей святой восстал,

Он всё святое нагло попирает!

Свои трактаты гадкие писал,

Он моё имя папы унижает!»

Разгневан Лев десятый был всерьёз,

Он знал, что Лютер сжег его указы,

И потому кричал почти до слез,

Чтоб выместь витенбергскую проказу.

Лев грозно рыкал, требуя костра,

А главное себя спасал от смуты,

Он был хитер, как старая лиса.

А император думал так попутно:

Карл: «Но папа Лев, не за меня ещё,

Он то и дело с Францией играет.

А дядя Фридрих мне своё плечо

Пока в поддержку твёрдо выделяет.

И я боюсь курфюрста огорчить,

Коль Лютера судить без рассмотренья…

Пусть на рейхстаг монашек поспешит.

Там будет видно мира настроенье.

Хоть он и Каэтану[2] дал отпор,

Быть может, хоть рейхстага устрашится,

И отречётся,- так решится спор.

А если нет, в костре ему дымиться»

Борьба за власть, интриги – это двор, Средь королей Европы выбирали

Кто будет Римом править, с давних пор

Испанцы и французы воевали.

Слова Христа читали ли они

О том, что Его Царство не от мира, Причем же тут земные короли?

Но власть и деньги многих ослепила.

И Церковь Иисуса уж давно

Ни здесь в чертогах римских обитала,

Здесь было отвратительно темно,

Хоть золотом всё пламенно сияло.

Но разве мог Христос здесь обитать,

Среди людей, политикой объятых,

Он мог лишь со слезами наблюдать,

Как за корону здесь дрались «Пилаты»

Да и сегодня смотрит грустно Он

На церковь, что в лобзаньях государства,

Ей предоставлен снова миром трон.

Но ведь Христос - Царь не земного Царства!

[1] Карл V – (1500 – 1558 г.г.) король Испании и Германии, ставший императором римской империи в 1520 г., племянник Фридриха Мудрого.

[2] Каэтан – Томмазо де Вио (1469-1534 г.г.) католический богослов, от лица папы римского выступал против Лютера в диспуте в 1518 г.

Глава «Рейхстаг»

Повозка на дороге тут и там

Подпрыгивала вверх, тряслась, скрипела,

Ползла совсем тихонько по холмам,

Про Виттенберг совсем не сожалела,

Она не редко в дальние пути,

Оставив город, с кучером ходила,

Вот и теперь дорога впереди,

Им в город Вормс судьба врата открыла.

Горожанка1: «Кто это едет?»

Горожанка2: «Лютер, говорят!

Смотри, людей-то, как сбежалось много!»

Горожанка1: «Встречают его словно короля,

Кто он – еретик иль посланец Бога?»

С повозки скромной Лютер быстро встал.

Мартин: «Бог за меня всё это совершит!»

Народ толпился. Мартин твердо знал

Точнее верил: Бог – надёжный щит!

…Рейхстаг затих.

Карл: «Что скажешь ты, монах?

Перед нами здесь твои ли сочиненья?»

Мартин: «Да, мои книги, суд бесспорно прав»

Карл: «Согласен, ли от них дать отреченье?

Или стоишь во взглядах на своём?»

Пот выступил на лбу, дрожали мышцы,

Нет, не боялся он перед костром,

Он вдруг подумал реально о Всевышнем.

Марин: «Здесь император в пышности, князья,

Вся власть от Бога, кто я перед ним?

И всё это затеял, Боже, я…» -

Такие мысли в сердце запестрили.

Он медлил отвечать, потом сказал:

Мартин: «Прошу я один день мне дать подумать»

Какой-то шепоток объял весь зал.

Карл встал и произнёс слова угрюмо:

Карл: «Подумай день, монах, подумай день»

Рейхстаг распущен, свита удалилась.

Шёл Лютер мрачный, хмурый словно тень.

Толпа его походке удивилась.

Кто мог понять сомнения души,

Нахлынувшие к сердцу в то мгновенье?!

Он в комнату в гостинице спешил:

Мартин: «Побыть, Господь, с Тобой в уединенье!

Да разве кто поймёт меня сейчас?

Мне пред Тобой, Иисус, излить бы душу!

Кто я такой? Монах, былинка, прах!

А всё законы мира эти рушу!

Да, кто меня поймёт?! Господь, лишь Ты!

Ты тоже этим миром был не понят,

Когда о вере и святой любви

Им говорил. Таких всё люди гонят.

Как тяжело традиции менять

И восставать за истину пред всеми!

Я не мудрее их, ни лорд, ни князь,

Я просто получил спасенье в вере!»

И Мартин ещё долго изливал

Пред Богом своё сердце на коленях.

Господь покой душе его послал

Тогда в общенье их в уединенье.

Лучами солнце бороздило даль

И заглянуло в комнату простую,

Где реформатор тихо, мирно спал,

Забыв про жизнь нелегкую такую.

…Сегодня Лютер был совсем не тот,

Что был вчера. Лицо его сияло.

Рейхстаг опять ответ монаха ждёт

Карл: «Ну, что, тебе сегодня ясно стало?»

Мартин: «Я дам ответ короткий и простой:

На сём стою, и не могу иначе!

И да поможет мне Господь Бог мой»

Так и решилась сложная задача.

Глава 13 «Побег»

Ева: «Кати, ну что ты медлишь, ну скорей,

Да дверь закрой плотнее и надежней!»

Элиза: «Рассказывай же, Ева, нам быстрей!»

Герда: «Нет, надо быть нам всё же осторожней!

Кати, ты точно видела сейчас,

Что за тобою тётя не следила?»

Кати: «Да не было её на этот раз!»

Герда: «А дверь ты хорошо, Кати, закрыла?»

Элиза: «Да хватит, Герда, дай же ты сказать,

Ну, что там было дальше, дальше Ева!»

Ева: «Вот Лютера решили задержать,

Карл пятый дал добро на это дело!»

Герда: «Ах, он рейхстага шум перетерпел

И всё-таки врагам своим попался!»

Ева: «Ты слушай дальше. Он уже успел

Из города уехать. Бог вмешался.

И Фридрих Мудрый тоже тут помог.

Ну, в общем, было так: Ночь. Лес. Дорога.

Путь в Виттенберг был всё-таки далёк,

Повозка шла, качаясь по не многу.

Вдруг всадники им тут наперерез:

«Стоять! Не с места!» - Лютера скрутили

Коней своих пришпорили и в лес!»

Герда: «Ах, Господи! Они его убили!?»

Кати: «Убили?! Дальше, Ева, говори!»

Ева: «Конечно, нет! Я сразу вам сказала,

То Фридрих Мудрый дал такой совет,

Его рука за этим всем стояла.

Он Мартина похитить повелел,

Чтобы спасти его от смерти близкой!

И Мартин Лютер так остался цел»

Кати: «А папа Лев с пустой остался миской!»

Ева: «Разбойники, как будто бы его

Похитили, а сами в замок сдали,

Там можно не бояться никого,

Его надежно очень охраняли»

Герда: «Ой, караул! Тут мышка, я боюсь!»

Ева: «Ты тише, Герда! Будет нам, за это!»

Аббатиса: «Так вот вы где, негодницы! Клянусь

Три дня вы не увидите обеда!

Что за общенья могут быть в чулане

Среди капусты, свёклы и крупы?»

Кати: «У нас была уборка лука в плане…»

Аббатиса: «Племянница! Так тут ещё и ты?!

Я монастырь прошла вдоль, поперёк

От вас и след простыл с утра, однако,

И что это за скомканный листок?

Гертруда, Ева! Ну, неси сюда-ка»

Кати: «Ах, тётя, не ругайте нас, прошу,

Мы, правда, здесь в кладовке уберёмся»

Аббатиса: «Ох, с вами я сегодня согрешу!»

Элиза: «Вот мы уже за лук сейчас возьмёмся»

Аббатиса: «Вам только полчаса на всё даю.

И на молебен чтоб не опоздали!»

Спешила аббатиса к алтарю.

В чулане продолжения все ждали.

Кати: «Всё, Ева, говори! Она ушла.

Шаги уже на лестнице я слышу»

Ева: «Хоть наш трактат она не отняла!

Так вот здесь Мартин Лютер ясно пишет,

Кто дал обет поспешно, тот монах,

Не должен быть обетом этим связан,

Спасенье наше в вере, не в делах,

И каждый Богу жизнью всей обязан,

Но Кровь Христа смывает всё грехи,

А наше дело принять это верой

И не спасут от зла монастыри!

Всё, девочки, бежать хочу я первой!»

Элиза: «Нет, по порядку расскажи нам всё,

Так сам-то Лютер где сейчас, однако?»

Ева: «Он в замке прожил год один ещё,

Там и писал он все свои трактаты,

Теперь же в Виттенберг он живёт,

Там собралось монахов беглых много,

И Лютер им пристанище даёт,

Читают они вместе там про Бога.

А когда в замке жил, то перевёл

Новый Завет он на немецкий, даже

И так узнал, чему Христос учил.

Он ещё много, много нам расскажет.

Давайте, надо только убежать,

Мне родственники в этом помогают»

Кати: «Но Ева, могут нас ведь и поймать,

И знаешь, что тогда нас ожидает!»

Ева: «Кати, где твоя вера, мне скажи?

Ты же сама вчера мне говорила,

Что ненавидишь всё монастыри,

Что мачеха тебя здесь заточила»

Кати: «Да, это правда. Всё – таки боюсь…»

Герда: «А я сбегу, я Ева, обещаю!»

Элиза: «И я здесь как в аду душой томлюсь!»

Ева: «Всё девочки. Я время назначаю.

Сегодня в полночь нас телега ждёт.

Там среди бочек мы все разместимся,

К утру же, если гладко всё пройдёт

Мы в Виттенберге с вами очутимся!»

Глава 14 «Обманутые надежды»

Акация цвела в который раз,

После зимы дышалось так прекрасно,

Хоть в Виттенберге всюду была грязь,

Но солнце грело ласково и ясно,

А зелень, своей свежестью пленя,

И это город серый украшала.

Ева: «Кати, как наконец счастлива я,

Что из монастыря тогда сбежала!»

Кати: «А помнишь как в телеге на пути,

Мы Герду всю дорогу унимали?!»

Ева: «Я ей шепчу: «Гетруда, замолчи!»»

Кати: «Они с Элизой всё же хохотали»

Ева: «Да это было, кажется, вчера,

А между тем два года пролетело»

Кати фон Бор с плеча свой плащ сняла

И будто бы сказать что-то хотела,

Но опустила как-то грустно взгляд.

От Евы эта тень не ускользнула.

Ева: «Кати, а правду люди говорят,

Что ты у тебя помолвка затянулась?»

Кати невольно сжала губы так,

Что стали они белы на мгновенья,

Её давно сомнения томят,

Перехватило горло от волненья.

Кати: «О, Ева, как ты счастлива, скажу,

Что у тебя так быстро всё решилась.

А я от неизвестности дрожу…»

Ева: «Так расскажи мне всё же, что случилось,

Я помолюсь, родная, за тебя,

И может, чем помочь тебе сумею»

Кати: «Иеронима помнишь?»

Ева: «Помню я»

Кати: «От этих мыслей даже холодею!»

Ева: «Он сразу за тобою стал ходить,

Когда мы в Виттенберге появились»

Кати: «И выйти замуж тоже стал просить,

Мы с ним об этом искренно молились.

Он подарил мне свой потом портрет,

И заклинал, что б ни о ком на свете

Не помышлять мне. Я дала ответ.

И он уехал с обещаньем этим.

…Так вот прошло два года,

Ни письма, ни самого его я не встречала,

Два года каждый день его ждала,

В подушку только слезы проливала.

Что дальше делать, я не знаю… Всё»

Ева: « Два года ты в мучениях молчала?!

Пусть доктор Лютер слово даст своё,

Его рука письмо чтобы здесь написала!

Вот так жених?! Нет слов! Так поступать!

Взять обещанья и потом исчезнуть.

Нет, надо, что-то быстро тут решать»

Кати: «Скажи об этом, Ева, будь любезна.

Я просто изнываю от тоски!»

Ева: «Конечно, дорогая, всё решится.

Кати, прошу, себя побереги.

Иерониму надо объясниться»

И Лютер написал письмо тогда.

Ответ коротким был и очень ясным,

Мартин: «Как ей сказать об этом? Вот беда!

Поступок женишка, увы, ужасный»

Вот по ступенькам легкие шаги,

И вскоре у дверей Кати стояла

Он бежала быстро на пути,

Судьба ей весть какую-то давала.

Кати: «Ах, неужели, все же дождалась!

Наверно мой возлюбленный был болен?

Как хорошо, что весточка далась.

И доктор Лютер видимо доволен»

Кати вошла, но Лютера лицо

Сегодня мрачно, а скорее грозно.

Мартин: «Кати, ты можешь выбросить кольцо,

Иероним увы, был не серьёзным.

Он написал мне, что свободна ты,

Его отец не дал ему согласья.

И он нашёл невесту на пути

Наверно, побогаче, в одночасье»

Глаза Кати круглее стали вдруг,

Она смотрела долго, не моргая.

Мартин: «Да ты присядь, сюда, мой юный друг.

И подлость у людей ещё бывает.

Ты много встретишь в жизни ещё зла,

Как хорошо, что есть Христос на свете.

Ты помолиться бы сейчас могла?»

Кати лишь разрыдалась в кабинете

И долго не могла потом понять,

За что судьба её так сильно била.

Смогла она у Бога силу взять,

Чтоб в её сердце боль тогда остыла.

Глава 15 «Крестьянская война»

А между тем Европа вся бурлит,

Крестьянская война угрозой стала,

Власть папы очень многих тяготит.

Армсдорф: «Восстанье нам создаст проблем немало.

Что, доктор Лютер, скажешь в этот раз?»

Мартин: «Скажу тебе, мой друг, крестьяне правы,

Помещиков терпели долго власть,

Уступок надо делать и немало.

И я трактат об этом написал,

Должно дать всем крестьянам облегченье,

Помещик их жестоко угнетал,

И мне понятно бедных настроенье.

Но я душой, конечно не за бунт,

Здесь нужно быть, похоже, дипломатом.

Амсдорф: «Крестьяне махом палку перегнут,

А кто во всём том будет виноватым?

Мне кажется тут Мартин, что тебя

Тогда все обвинят в либерализме,

И против нас пойдёт уже князья,

Реформы начал ты же в этой жизни»

Мартин: «Я за реформу церкви только, друг,

Зачем мне светской власти передряги?»

Амсдорф: «А как ты думал! Власть имеет кнут

И этот кнут добавит ей отваги.

Реформы церкви Фридрих поддержал,

А Церковь ведь повязана и с властью.

В политику идти ты не желал,

Но тут не разобраться в одночасье»

Мартин: «Да власть от Бога. Церковь тут при чем?

Пусть власть решает бедных все проблемы»

Амсдорф: «Но власть всегда решает всё мечём

И нам не обойти кровавой темы»

Дверь скрипнула. И тут вошла Кати.

Кати: «Простите, доктор Лютер, я вмешаюсь,

Вам надо в три на лекцию идти»

Мартин: «Ах, да! Забыл! Всё, всё я собираюсь.

Спасибо, что напомнила, мой друг»

Кати ушла, поставив в шкаф графины.

Амсдорф поправил серый свой сюртук,

И осмотрел все в комнате картины.

Амсдорф: «А что Кати, всё трудится ещё?»

Мартин: «Да, у Кранахов много ей работы,

И чувствуется тут её плечо,

Она здесь прибирается охотно.

Старательная девушка… Амсдорф!

Я чуть ведь не забыл, к тебе есть дело,

От Глаца мне грозит уже укор,

Он Катерину сватает не смело,

Меня просил, что б в этом я помог

И за него ей сделал предложенье.

Мне некогда, да видит это Бог,

И как-то не хватает настроенья.

Ты это лучше сделаешь, друг мой!

А доктор Глац ей будет просто пара»

Амсдорф: «Попробую, что ж делать мне с тобой,

Коль время у тебя на это мало»

И Лютер убежал, забрав берет.

Амсдорф пока остался в кабинете.

Амсдорф: «Какой же дать мне Лютеру совет?

Восстание нам портит всё на свете!

Политика и церковь - вот беда

Они не сочетаются уж точно.

И бунт крестьян совсем не ерунда,

Да нелегко нам скоро будет очень…»

Он думал ещё долго у окна,

Обозревал просторы Виттенберга,

На улице опять царит весна,

И теплота власть холода повергла.

Вот горожане за окном снуют

У всех дела обычные как прежде.

А бывший монастырь всем дал приют,

Кто на реформы возлагал надежды.

Кати открыла дверь и вновь вошла.

Она несла ещё в буфет стаканы.

Амсдорф: «Кати фон Бор, ну как твои дела,

Ты помогаешь в доме постоянно?»

Кати: «Да… Вот убрать бы книги со стола,

У доктора здесь вечные завалы,

Я разбирала тщательно вчера.

Сегодня начинаю всё сначала.

Ведь этот бывший славен монастырь,

Тут всякого полно бывает люду.

Тру каждый день на полках этих пыль.

И мою вот, конечно, же посуду»

Амсдорф: «Да ты присядь немного. Дело есть»

Кати остановилась и присела.

Амсдорф: «Так значит, говоришь работа здесь…

А замуж ты, Кати бы не хотела?

Тут человек в тебя один влюблён,

Он руку тебе, сердце предлагает»

Кати: «Так говорите, доктор, кто же он?»

Амсдорф: «То доктор Глац, давненько он мечтает,

О вашем браке»

Кати: «Точно ни за что!»

Амсдорф: «Кати, не торопись, прошу я всё же!

А доктор Глац? есть что-то в нём не то?

Он уважаем в обществе, надёжен.

Кати: «Нет, ни за что! Его я не люблю.

Пожалуйста, о Глаце мне ни слова!»

Амсдорф: «Кати фон Бор, горда ты я смотрю,

Коль отвергаешь жениха такого!

…Ну, ладно, ты тогда мне так скажи

Есть у тебя хоть кто-то на примете,

С кем ты соединить могла бы жизнь?»

Кати: «…Их двое»

Амсдорф: «Ты могла бы мне ответить,

Кто эти двое? Ну, Кати фон Бор?»

Кати: «Скажу, коль вы пытать меня принялись,

То Мартин Лютер или вы, Амсдорф»

Амсдорф: «Вот это откровенности дождались!

Да, ты, Кати, чудесна, спору нет!

Но целибат я строго соблюдаю»

Кати: «Вы вынудили дать мне вам ответ»

Амсдорф: «Конечно же, я это понимаю,

Но Лютер убедил меня вчера,

Что никогда не женится, однако.

А впрочем, Катерина, ты права,

Что без любви не может быть и брака»

Амсдорф ушёл с улыбкой на устах,

Ему смешно на самом деле было,

Он выбрал роль побыть вот так в сватах,

А жизнь чуть в женихи не посвятила.

Он Лютеру всё четко передал,

Тот тоже поначалу улыбался,

Но на Кати смотреть почаще стал,

И предложенье делать ей собрался.

Глава 16 «Женитьба»

Пестрели деревенские поля,

Дубы листвой кудрявою шумели.

Встречала снова Мартина семья,

Отец и мать изрядно поседели,

Ведь двадцать лет минуло с той поры,

Как выпустили сына на свободу,

Был мальчиком – любимцем детворы,

А ныне Реформатор – вождь народа.

Они так много дней, да и ночей

О нем сердечно Господу молились

И разделяли клич его идей,

И к вере чистой сына приобщились.

А Мартин всё сильней переживал,

Как рассказать отцу о своём браке,

Давно вопрос о свадьбе не стоял,

Ещё с тех пор, как он ушёл в монахи.

Ганс Лютер первый начал разговор

И Мартин тут за тему ухватился.

Ганс Лютер: «Твой друг Филипп купил вон новый двор,

На днях его сынок Андрей женился»

Мартин: «Отец, я тоже кажется, женюсь,

Точнее подыскал себе невесту»

Маргарита: «Как милосерд Господь наш Иисус!»

Ганс Лютер: «И кто ж она? Скажи мне интересно!»

Мартин: «Кати… Я был в молитве много дней,

Она не красотой меня пленила,

И многие конечно красивей,

Но что-то мне в её особе мило.

К тому же случай был в её судьбе.

Один мерзавец с нею обручился,

И обещал любовь её душе,

А сам бесследно на два года скрылся.

Ему письмо потом я написал,

А он к тому уж времени женатый,

Ей извиненья кратко передал:

«Мол, так случилось, каюсь, виноватый!»

Поступок отвратительный! Представь,

Он умудрился сделать предложенье

И сам исчез! Попробуй тут исправь!

Конечно это сердцу потрясенье.

Да, бедная Кати! Два года ждать!

Бог для неё послал в том испытанье.

И вот такой подвох в конце узнать.

Несчастное, прекрасное созданье.

Я где-то из-за жалости женюсь,

Особой страсти, честно, не питаю,

Но Бог открыл мне, искренне молюсь

И в этом волю Божью точно знаю»

Ганс Лютер: «Женись, сынок, конечно же, я рад,

Хоть внуков бы понянчить пред могилой,

И я и мать приедем на ваш брак»

Маргарита: «Я тоже рада, мой сыночек милый!»

Мартин: «Да, дети - дар чудесный с неба нам!

Путь истину хранят и умножают.

Отец, я благодарен очень вам,

Что вы меня в решенье поддержали»

Глава 17 «Виттенберг потрясён»

Брак Лютера был скромен, но потом

Об этом браке много говорили.

И кроли и пекарь с мясником,

Всё думали, гадали и судили.

Кати пошла сегодня на базар,

На кухне прихватив с собой корзину.

Кати: «Ох, Мартин от волнений так устал,

Сготовлю я сегодня буженину,

Полакомится пусть и отдохнёт

У нас медовый месяц в жизни всё же,

Ему народ прохода не даёт.

А сытненький обед во всём поможет.

Ещё, пожалуй, пудинг смастерю,

А может, и форель нафарширую?

Ну ладно, это дома посмотрю.

Грудинку выбрать мне теперь какую?»

Кати уже к прилавку подошла,

А перед ней две женщины стояли,

Послышались знакомые слова,

Брак Лютера соседки обсуждали.

Подруга1: «Так вот представь, монах жениться смог

И говорят она монашка тоже,

Куда, скажи мне, смотрит только Бог?!»

Подруга2: «Санта Мария! Вот так случай, Боже!»

Подруга 1: «Да это всё совсем не просто так,

Нужда его заставила конечно,

Она ждала ребёнка уже!»

Подруга 2: «Как?!»

Подруга 1: «Вот, и монахи знать бывают грешны!»

Кати остолбенела в этот раз,

Корзинка чуть из рук тут не упала,

И буря мыслей в сердце пронеслась,

Она домой, рыдая, побежала.

Кати: «Скорее в кабинет, всё рассказать!

Но Мартин уже в университете.

Теперь его до вечера лишь ждать.

Господь, мне не снести мученья эти!»

Она склонилась тихо у стола

И долго ещё плакала в молитве.

Метал здесь стрелы злые сатана,

Кати была как будто в страшной битве.

Кати: «Да он тебя не любит, он писал,

Кому-то, что не движим в браке страстью.

А помнишь, как отец его сказал,

Что дети - это цель и в этом счастье!

Всё, ты ему, по сути, не нужна,

Нужно потомство и порядок в доме,

Кати фон Бор – прислуга, не жена,

Он ролью домработницы доволен»

От этих мыслей холодела плоть,

И слёзы градом по лицу бежал.

Кати: «Я не снесу того, о мой Господь!»

Часы спокойно полдень отбивали.

Кати: «Но я должна готовить, Боже мой!

Я так хочу, чтоб он счастлив был в жизни,

Он столько должен сделать, мой герой!»

И Бог ей посылал другие мысли.

Она пошла на кухню и очаг,

Стирая слёзы, быстро уложила,

И тут же приступила к овощам,

И мысленно у Бога сил просила.

День к вечеру склонился. За столом

Собрались гости, Мартин возвратился,

А ей так нужен был один лишь он,

Чтоб всем, что есть на сердце поделиться.

Все разошлись. Кати к нему пришла

И разрыдалась сильно в кабинете

Всё рассказала, что пережила,

Её обняв, он с нежностью ответил.

Мартин: «Да если ненавидел мир Христа,

Он будет и нас тоже ненавидеть,

Пред Богом наша жизнь, Кати, свята,

Он нашу чистоту и веру видит!

А людям почесать бы языки,

Без сплетен жизнь их будет слишком серой,

Вот и про нас болят у них мозги.

Ты побеждай, Кати моя, всё верой!

Мы истину несём в порочный мир,

Вот дьяволу спокойно и не спится,

Он людям про нас злое и внушил,

Но Бог не опоздает заступиться»

Кати: «Ты истину несешь. А я то кто?

Я слова одного не написала»

Мартин: «Кати, не написала, ну и что,

Ты мне поддержкой и отрадой стала.

Ты – мой незримый тыл! ты – моя часть!

Мне без тебя жилось бы очень тяжко.

Вот дьявол и восстал сейчас на нас.

Ну, вытри слёзы, ты моя бедняжка!»

Кати: «Когда ты утешаешь так меня,

Мне и дышать становится свободней»

Мартин: «О, знаешь ещё, милая моя,

Как много на нас планов преисподней!

Она уж точно день и ночь не спит,

И очень крепок тот совет у ада.

Но нас с тобою Бог Сам защитит!

Ему лишь доверяться сердцем надо!

Пойди и принеси, родная, мне

Новый Завет, что я дарил когда-то.

Я там отмечу те места тебе,

Что б укрепиться против власти ада»

Через мгновенье с книгою в руках

Кати пришла и к Мартину присела,

Он делал ей пометки на полях,

И книга от пометок запестрела.

Кати прижалась к Мартину щекой

И тихо свои слёзы вытирала.

Кати: «Как хорошо, что Бог у нас с тобой,

И Слово Божье силу нам послало»

Глава 18 «Дом»

Был бывший Виттенбергский монастырь

Теперь подарен Лютеру с семьею.

Кати: «Наш палисадник голый как пустырь,

Здесь розы посажу, Адель, с тобою»

Адель: «Но, фрау Лютер, как же всё вскопать,

Мы надорвёмся за такой работой!»

Кати: «Да, надо нам кого-то подыскать…»

Адель: «Чтоб крепким был ещё бы этот кто-то»

Кати: «Ох! Просто слов моих тут больше нет,

Гостей у нас в столовой три десятка,

Монахи – беглецы и как обед

Так всё за стол! А я копаю грядки!

Всё надоело! Надо исправлять,

А то на шею мне тут все залезут.

Пойдем Адель помощника искать,

От них самих ждать что-то бесполезно»

Кати с Аделью поспешили в дом.

После женитьбы здесь толпа народа,

Приют монахи находили в нём

И родственников тоже было много.

Кати с утра до ночи у плиты,

Свинарник завела, а также птицу.

Кати: «В бассейнах нам бы рыбу развести,

Ораве этой чтобы прокормиться»

Адель: «Их бы почистить тоже, запрудить

И рыбка бы плодилась там без счету

Потом её хоть жарить, хоть варить»

Кати: «Да, но во всём, во всём нужна работа»

Адель: «А вон и Франц, он крепкий паренёк!

Живет у нас, однако, третий месяц»

Кати: «Вот ты то и поможешь нам, дружок!»

Франц справен был, здоров и очень весел.

Кати с Аделью тут к нему идёт.

Франс: «День добрый, фрау Лютер! Как здоровье?»

Кати: «Прекрасно, Франц, Господь мне сил даёт!

А как тебе у нас?»

Франц: «Вполне привольно!

Я рад, что Слово Божие узнал,

И монастырь ужасный тот оставил,

Мне Бог Своё прощенье в Сыне дал,

За это день и ночь Его бы славил!»

Кати: «Так кто тебе мешает? вот и славь!»

Франц: «Да слаб я, беден голос мой не громкий»

Кати: «Хвалу Творцу ты прояви в делах!»

Франц: «В делах? Но тут вопрос особо тонкий…»

Кати: «Какой там тонкий! вот и инструмент,

Бери лопату и скорей за дело»

Франц: «Так это ведь ответственный момент,

А вдруг копать я буду не умело?

К земле я не приучен, дара нет,

Чтоб воздвигать из пашни ровно грядки!»

Кати: «А ты пойдешь сегодня на обед?»

Франц: «Пойду!

Кати: «Так с аппетитом всё в порядке!?

Ну вот, дружок, нам Библия гласит:

Не ешь, коль не работаешь, однако,

Господь трудиться тем, кто ест, велит!

Ума при это много и не надо.

А если не умеешь – научу!

Вот так берешь лопату, так копаешь»

Адель: «Франц, тебе это точно по плечу,

Смотри ты четко грядки воздвигаешь!»

Глава 19 «Семья»

Терялась годы первые Кати,

Был Лютер занят днём и ночью делом,

Писал всегда духовные статьи,

Курс лекции вёл, был пастором он смелым.

Ни раз, в дорогу мужа снарядив,

Вздыхала у порога и грустила.

Мартин: «Я чувствую, ждут трудности в пути»

Кати: «Ты помни: о тебе я не забыла,

И буду в небеса всегда стучать,

Твоя Кати ведь верная подруга,

Христос ей будет чудом отвечать»

Мартин: «Сокровище моё! Кати! Супруга!

Ты заешь, когда сил моих уж нет,

Я помню, что стоишь ты на коленях

И Бог мне даст опять в туннели свет,

Услышав твои жаркие моленья»

Кати: «Ты сам меня когда-то научил

Живому упованию и вере,

И Новый мой Завет перечертил,

Стихами, доводящими до цели»

Дверь затворилась. И Кати ушла.

Она-то знала как не просто мужу

И иногда, оставив всё дела,

И поручив Адели сделать ужин,

Уединялась в комнате своей,

Часы порой в молитве проводила.

Господь послал троих уже детей,

Она же знала, мужу нужна сила.

Адель: «Как доктор Лютер на ногах ещё?

Он день и ночь всё пишет, пишет, пишет»

Кати: «Он должен миру здесь оставить всё,

Что от Христа чрез Слово Божье слышит»

Адель: «И всё же за него я так боюсь,

Мне, кажется, он просто изнеможет»

Кати молчала, в сердце была грусть,

Она лишь знала, что Христос поможет.

И с верой провожала мужа вдаль

И с верою его живым встречала.

Кати: «Что дальше ждёт нас, кто бы мне сказал?»

Но дом их радость тоже посещала.

Так было, когда Мартин, лютню взяв,

Играл и сочинял вдруг песнопенья.

И Ханс – сынишка громко хохотал,

Пристроившись у папы на коленях.

Кати: «Когда ты с нами рядом и поёшь,

Мне кажется, что счастье льёт потоком»

Мартин: «Вон подрастает наша молодежь,

И это счастье точно дано Богом.

Когда-нибудь закончится наш путь

И дети будут жить, Иисусу верить»

Кати могла лишь счастливо вздохнуть,

Ей Бог большое звание доверил

Помощницей стать Лютеру, женой,

Хоть тяжело порою приходилось,

Она не унывала:

Кати: «Бог со мной!

Он укрепит и даст ещё нам милость»

По дому проходя на этот раз

И протирая разные предметы

Смахнула пыль с картины и сейчас

Дверь тихо приоткрыла кабинета.

За грудой книг был Мартин как всегда,

Но в этот раз ссутулился он слишком.

Хоть не сидел так раньше никогда.

Кати переложила рядом книжки.

Кати: «О, Мартин, что ты делаешь, скажи?»

Мартин: «Мне тут вот на штанах нужна заплата»

Кати: «А это Ханса черные штаны,

В них вырван клок?!»

Мартин: «Да, да! я виноватый.

Но ведь Христос учил не приставлять

Заплаты новой к старым одеяньям,

Заплаты старой где же мне достать,

Штанишки сына подошли тут тканью.

Ты не печалься, новые куплю»

Кати: «Да разве я про это, Мартин милый,

Тебе ли починять сейчас штаны,

Я всё сама прекрасно бы зашила»

Мартин: «Кати, и Фридрих Мудрый иногда

К своим штанам сам делает заплаты,

А я чем хуже? Это не беда,

Но ты прости меня, коль виноватый»

Кати: «Пиши, трудись! Я твой покой храню.

Ты должен ещё много, много сделать»

Мартин: «Кати фон Бор, я так тебя люблю!

Ты проповедник мой, однако, смелый!

Тебя не променяю ни за что

Я даже на французскую корону,

Венеция с богатствами ничто,

Пусть мне не предлагают миллионы»

И Лютер ещё долго говорил,

Жене своей поэмы комплиментов,

Он её сердцем очень дорожил.

Но были в жизни тяжкие моменты.

Глава 20 «Траур»

Амсдорф: «Империя нас римская сметёт,

За нею всё Европа фронт откроет,

А протестантство? что тут за народ?

Германские князья, да мы с тобою.

Пусть Дания, Голландия ещё,

Да этим силам точно не равняться.

Всем будет очень, очень горячо»

Мартин: «Я предпочту на Бога полагаться.

И если Он за нас, кто против нас!

Он совершит пусть то, что Сам желает»

Амсдорф: «Ты должен быть решительным сейчас,

Князья твоего слова ожидают.

Ты должен разрешить оружье взять

И стать единым фронтом против Рима,

Иначе нам никак не сдобровать»

Мартин: «Иисуса Церковь здесь непобедима!

Но не мечём сражается Христос!

Оружие противно христианству,

Спаситель нам любовь с небес принёс»

Амсдорф: «Ты это докажи, сходи к дворянству.

Крестьянский бунт подавлен был войной,

И сам ты дал на это разрешенье»

Мартин: «Я мучусь до сих пор, грех это мой!

Не знаю, даст ли Бог за то прощенье.

А тут! Ты понимаешь, я хотел

Перевернуть весь мир по средствам Слова,

Бог не мечём сражаться мне велел!»

Амсдорф: «У нас сегодня нет пути иного.

Всё ждут ответа, Мартин, от тебя.

И промедленье тоже здесь опасно»

Мартин: «Подумаю. Не знаю право я.

Как всё-таки политика ужасна!»

Остался Лютер с Богом на один,

Он в эти дни был сгорблен от нагрузки,

И дух его покинул Божий мир.

Кати: «Мой милый, ты неделю ходишь грустный»

Мартин: «Я даже всё тебе не расскажу,

Что в сердце у меня, Кати, твориться!

Покоя здесь ни в чем не нахожу,

На что-то надо мне опять решиться.

Но вот вопрос «На что?» Реформы все

Затеял я, в том видел Божью руку.

Но как же всё не просто на земле!

Душа моя испытывает муку!

И сатана смеётся надо мной,

Он, кажется, в тупик меня загонит»

Кати: «Но Бог за нас, ты слышишь, Он с тобой!»

А Мартин только тихо, тихо стонет.

Он снова в кабинете день и ночь.

И голову почти не поднимает.

Кати молилась.

Кати: «Думы злые прочь!

За нас Иисус Христос Сам поборает!»

Прошла неделя. Лютер всё согбён.

Кати фон Бор дверь тихо отворила.

И Лютер повернулся. Видит он

Жена к нему с подносом поспешила.

Кати: «Ты будешь есть? Я ужин принесла»

Мартин: «А почему ты в чёрном, что случилось»

Кати: «Одна персона нынче умерла»

Мартин: «Кто умер? Расскажи и мне на милость»

Кати: «Бог умер! Слышишь, Мартин, УМЕР БОГ!»

Она смотрела пристально в глаза

Переспросить тихонько Лютер смог:

Мартин: «Отец Небесный? Кто тебе сказал?»

Кати: «Ты мне поведал это сам на днях»

Мартин: «Когда я говорил тебе такое?»

Кати: «Ты жизнью показал всё на делах

В последний месяц, это я не скрою!

И Новый твой Завет ошибок полн!

Вот, например, там есть, что всё во благо!

Не правильно ты Лютер перевел!»

И голосе Кати была отвага.

Кати: « «Нам мало, что во благо» - так пиши.

Ты понимаешь там полно ошибок!»

Мартин: «Но кто тебе дал право, расскажи,

Переводить вот так Святую Книгу!»

Кати: «На свете есть один лишь человек

Кем постоянно я и восхищаюсь,

То Мартин Лютер, вот его берет,

Он самый замечательный ручаюсь!»

Мартин: «Кати, вот это проповедь! Клянусь!

Подобного не слышал с рожденья!»

Кати: «По твоему совету я молюсь

И Бог послал мне слово вдохновенья!»

Он улыбался. Свет в глазах пылал,

Отчаянье куда-то исчезало,

Он верил, жив Господь! Он это знал!

Жена опорой в кризисе том стала.

Не редко: «Sola fide[1]!» - говорил,

И только верой шёл в пути суровом,

И трепетно Кати свою любил,

Иисус Христос был их семьи основа!

[1] Sola fide – с лат. «Только верой» - основной принцип Реформации, открывающий спасение души благодаря вере, противостоящий спасению и прощению грехов за свои заслуги.