Обложка Крупа бывает разная 2. Коимбра

Крупа бывает разная 2. Коимбра

Виктор Дашкевич

0% прочитано
Стандартный
Виктор Дашкевич

Крупа бывает разная 2. Коимбра

Глава 1. Помыться и в горы. Часть 1

Сеньор Афонсу сидел на парапете, свесив ноги с обратной стороны. Он так делал всегда, когда хотел поговорить. Ждал. Педру неслышно подошел сзади и некоторое время молча смотрел на город. Юноша нарушил молчание первым:

— Я бы хотел, чтобы вы прекратили рассказывать во время лекций истории из своей жизни.

Педру помолчал еще немного, потому ответил с легким вздохом:

— Студентам нравятся эти рассказы.

— Еще бы они не нравились! Вы же в это время ничего не спрашиваете и даже не заставляете записывать. Для многих это передышка или возможность быстро перечитать прошлую лекцию.

— И что же в этом плохого? Кроме того, что конспект следовало перечитывать дома? — Педру улыбнулся, хотя понимал, что сеньор Афонсу сидит спиной и все равно не видит. Но юноша обернулся. И, увидев улыбку, покачал головой:

— Ничего. Но вы рассказываете свои истории чаще всего именно на тех лекциях, где присутствую я. А еще, девяносто девять процентов этих историй заканчивается: «...а потом он стал великим королем и повел страну, Академию, семью, еще кого-то к славе и процветанию».

— И в этом не вижу ничего плохого. Это поучительные истории. Полезные для всех студентов, а не только для тех, в чьих венах течет королевская кровь. И скажите честно, вам они действительно совершенно не интересны?

— Интересны, — признал юноша, — но и я, и вы, и все остальные отлично понимают, зачем вы это делаете. Может, стоит перестать играть в подобные игры? Я не изменю своего мнения. Даже после сотен «поучительных историй». И это касается не только моего убеждения в том, что ректором должен стать лучший из колдунов, а не просто самый подходящий отпрыск королевского рода. Но и множества других правил и традиций, от которых веет средневековьем.

— Вы, сеньор Афонсу, — постарался как можно мягче сказать Педру, — просто молоды. Очень молоды. И от этого… чересчур категоричны. Но вы правы. Мои действия могут быть неверно истолкованы студентами. Я больше не буду рассказывать историй. По крайней мере про королей.

— Вы хотели сказать, что я всего лишь мальчишка, да, ментор? — Афонсу сжал губы, выдохнул и снова заговорил:

— Это так. Вот только тут целый город таких мальчишек. И мир меняется под таких, как мы. Только вы этого в упор не видите. Наша страна уже давно отлично живет без короля, если вы не заметили. И большинство стран тоже. И только единицы цепляются за этот анахронизм!

— Вы… не понимаете… — едва заставив себя сдержать гнев, медленно проговорил Педру. Он вовсе не хотел злиться на сеньора Афонсу, но все равно едва ли не любой разговор заканчивался конфликтом. Нет, надо успокоиться. Иначе молодой наследник опять фыркнет, развернется и уйдет.

— Нет, это вы не понимаете, — перебил его юноша. — Как отец не понимает, зачем я собрался в этот велопоход на Серра-да-Эштрела! Хотя, по-моему, это очевидно! Я хочу провести каникулы с друзьями! А не уныло ковыряя вилкой бакальяу или молочного поросенка в фамильном особняке.

Педру помедлил с ответом. Но потом все же решился:

— Вы должны понять вашего отца. И дело не только в том, что проводить каникулы с семьей — давняя традиция Академии. И даже не в том, что кроме ваших друзей из Академии, с которыми вы и так проводите все свое время, в походе будут люди, не имеющие никакого отношения к Академии…

— …простолюдины, — усмехнулся Афонсу, глядя Педру прямо в глаза, — да? Вы это хотели сказать.

Если быть до конца откровенным, Педру хотел сказать именно это. Ему не нравилось, что к колдунам и чародеям в современном мире перестали испытывать должное уважение, низводя это искусство едва ли не в ранг обычной профессии, но он понимал, что в данном случае придется поступиться своими принципами и уступить. У сеньора Афонсу есть друзья среди обычных городских мальчишек. Это произошло довольно давно, и Педру успел привыкнуть. Почти. По крайней мере дон Криштиану никогда не препятствовал такой дружбе.

— Я хотел сказать, сеньор Афонсу, — осторожно произнес он, — что я ничего не имею в виду, но вы еще слишком юны. Почти все участники похода старше вас, и существенно. И все они — молодежь. А значит, в походе будут алкоголь, как минимум легкие наркотики и наверняка секс. В совокупности с довольно сложным маршрутом на велосипедах — это заставляет волноваться. И не только вашего отца.

— Я будущий колдун! — вспылил юноша. — Вы правда опасаетесь, что я, пьяный, упаду с горы? Или, — ухмылка Афонсу стала шире, — что от меня «залетит» какая-нибудь простолюдинка?

Внутри Педру все перевернулось, и это, видимо, отразилось на его лице.

— Это отвратительное слово, и недостойно будущего короля… — попытался оправдаться он, но было уже поздно. Сеньор Афонсу скривился так демонстративно, что сердце Педру ухнуло куда-то вниз.

— Вы… такой занудный, ментор… Живете здесь, среди молодежи… ничего не понимаете в студенческой жизни, но упорно пытаетесь ею управлять. Вы как заплесневелый помидор в холодильнике. Мало того, что сам несъедобен, еще и заражает плесенью всю остальную еду. А в поход я поеду — и точка. Даже если вы с отцом попытаетесь меня запереть. Юноша соскочил с парапета и, не дав Педру вымолвить ни слова, быстрым шагом направился к арке. Педру долго смотрел ему вслед. Потом вернулся в кабинет и некоторое время разглядывал портрет дона Криштиану, висящий на стене. Через десять минут он принял решение и вышел из кабинета.

— Что?.. — Ана с размаху упала на стул, от чего тот затрещал, и, просидев какое-то время с открытым ртом, наконец смогла выдавить:

— Что значит «Я поеду с вами»? Куда? В велопоход? Вы?!

— А что такого? — Педру заложил руки за спину и посмотрел на девушку. — Плакаты с приглашением присоединиться к походу висят по всей Коимбре. И на них абсолютно недвусмысленно написано: «приглашаются все желающие». Ни видовых, ни расовых, ни возрастных ограничений я не увидел. Я давно не был в горах, уже больше ста лет. А там красиво, и даже бывает снег. Я не умею ездить на этом вашем велосипеде, но до каникул еще неделя. Я научусь.

— Но… а-а-а… э… а как же вы оставите Академию? На целую неделю? Помнится, когда вы… э… отсутствовали четыре дня… нет, тут без вас не смогут обойтись. Никто.

— Будут каникулы, — совершенно серьезно проговорил Педру, — думаю, ментор Диогу справится. А я за неделю все подготовлю. Наоборот, я всегда скучаю в каникулы. Тем более, сейчас не сезон для катания на волнах. А тут представляется такая отличная возможность отдохнуть. Я не могу ее упустить.

Хлопнула дверь. Педру не повернулся — он знал, кто пришел, но специально не стал акцентировать на этом внимание, продолжая смотреть на Ану.

— О! — раздался голос сеньора Афонсу. — У нас проверка?

— И правда… Ментор, зачем вы здесь? Республике надлежит построиться?

В поле зрения появился Хосе. А следом — сеньор Афонсу. Юноша уставился на ментора полным негодования взглядом. Выражение его лица буквально кричало:

«Я вам уже все сказал!»

Вместо Педру ответила Ана:

— Это катастрофа, ребята. Похоже, похода не будет.

— Что? — сеньор Афонсу сжал кулаки. — Вы не можете нам запретить! Это не мероприятие Академии! Поход организуем я, Ана и Хосе!

— У меня и в мыслях не было ничего запрещать, — спокойно улыбнулся Педру.

— Он и не запрещает, — Ана схватилась руками за голову, — он сказал, что поедет с нами. И тут уж мы не можем ему запретить. Это конец.

— Вы! — отчаянно выдохнул Афонсу. — Как вы могли?! Что вы таскаетесь за мной, как хвост за собакой? Я не ваш король и не собираюсь им становиться! Оставьте меня в покое! Повисла напряженная тишина. Только стекла задребезжали от сгустившейся в комнате силы. Педру прикусил губу до крови и, ощутив во рту соленый вкус, прикрыл глаза. Это слова. Слова мальчишки. Они ничего не значат. Вообще ничего.

— Я не таскаюсь за вами, сеньор Афонсу. Я… хочу посмотреть, как вы живете. Как отдыхаете. О чем думаете. Все вы, студенты Академии. И просто молодые люди этой страны. Как я могу вас понять, если вы не пускаете меня в свою жизнь? Времена, когда я мог пожрать на экзамене парочку зазевавшихся студентов, давно прошли.

Его слова или, может, довольно грубая шутка, возымели эффект. Ана вытерла со лба выступивший пот и, посмотрев на товарищей, перевела взгляд на Педру.

— Ну поймите же, ментор. Дело не в том, что мы не пускаем или не хотим. Но это… это… ну, вы, понимаете? — она странно хихикнула. — Когда вы входите в аудиторию, там такая тишина повисает, что муха пролететь боится. Если вы поедете с нами — это конец походу. Больше никто из студентов не поедет. Да и обычные ребята… вас же все знают.

— Да! — добавил Афонсу. Его голос изменился, в нем больше не было злости. — Если вы правда хотите понять… ну не мешайте, пожалуйста. Вы же сами сказали… молодежь, алкоголь… секс, в конце концов. Это нормально, поймите! Ну хотите, я дам обещание, что не выпью ни капли? И даже не поцелуюсь ни с кем? Не срывайте поход, прошу! Я почти год о нем мечтал! Вы же должны понимать, что такое мечта!

— Да. Я понимаю, — медленно проговорил Педру, — значит, дело только в том, что студенты не смогут расслабиться и отдохнуть в присутствии ментора?

— Ну да! — с явным облегчением влез в разговор Хосе. — Это же каникулы! Мы просто хотим отдохнуть. Без родителей, профессоров, менторов. Молодость так быстро проходит…

— Хорошо, — Педру склонил голову, — тогда я не буду мешать вам отдыхать. До встречи завтра на лекции. Напоминаю, до каникул еще неделя, и расслабляться я никому не рекомендую.

Он вышел и зашагал вверх по дороге. Что же. Он и не думал победить так легко. Придется побороться.

Дон Криштиану находился в своем кабинете. Педру, кивнув секретарше, постучал и, дождавшись дозволения, вошел и тут же опустился на колено.

— Что-то случилось? — поинтересовался дон Криштиану. Судя по голосу, настроение у его было хорошим. Значит, сейчас подходящее время для разговора.

— У меня к вам просьба, — проговорил Педру, не поднимая взгляда. Он пришел не с докладом. Он пришел просить.

— Конечно. Можешь подойти и сказать, чего ты хочешь.

— Я хочу, мой повелитель, — поднявшись, произнес Педру, — чтобы вы освободили меня от должности ментора. Личным приказом.

Дон Криштиану аж привстал, уперев руки в стол.

— Что?! Педру, что ты опять натворил?

— Нет, повелитель, — Педру опустил взгляд, — я ничего не натворил.

Он сделал небольшую паузу и добавил на всякий случай:

— Пока.

— Та-ак, — дон Криштиану сел обратно, — это очень хорошо, что ты не успел ничего натворить. И что же ты собираешься сделать? Это бросит такую тень на Академию, что лишить тебя звания ментора мне следует заранее? Я жду подробного доклада и пояснений. Дон Криштиану подпер подбородок кулаком и вперил в Педру выжидающий взгляд.

— Я не стану позорить Академию. Дело в другом. Как вам известно, ваш сын, сеньор Афонсу, собирается через неделю в велопоход, который организуют он сам и двое его друзей.

— Да, разумеется. И? — во взгляде дона Криштиану появилась заинтересованность.

— И я хочу присоединиться к этому походу. Туда берут всех желающих. Вы ведь позволите мне покинуть Академию во время каникул? Я все подготовлю заранее. Приведу в порядок документы, предупрежу секретариат и дам подробнейшие инструкции Диогу. Академия не пострадает от моего отсутствия.

— Это… хорошая мысль, Педру. Просто блестящая. Я не сомневаюсь, что ты присмотришь за Афонсу даже лучше, чем если бы он провел каникулы дома. Правда, есть одно «но». Они не возьмут тебя. А мой сын опять наговорит тебе множество вещей, которые тебя… расстроят.

— Я знаю. Сеньор Афонсу уже сказал их. Я хочу поехать не только, чтобы присмотреть за ним. Но и чтобы доказать, что я не заплесневевший овощ. — Педру сжал кулак. Дон Криштиану поднес руку к губам, скрывая смех:

— Это он тебя так приласкал? Пресвятая дева! Я же говорю, они тебя не возьмут. А будешь настаивать — отменят свой поход и никогда тебе этого не простят.

— Да, об этом меня тоже поставили в известность. Дело в том, что молодые люди хотят отдохнуть, а присутствие ментора, который по должности своей обязан следить за соблюдением порядка, охранять и воспитывать, лишит их надлежащего ощущения. Разумеется, их это не устраивает. Думаю, вы отлично знаете, что включает в себя молодежный отдых.

— Конечно. Я сам был студентом. И ничего не забыл. Поэтому и волнуюсь за сына, — дон Криштиану усмехнулся. — Но если ты думаешь, что будет достаточно просто уйти с должности ментора — ты ошибаешься. Это же ты, Педру. Для студентов ты одновременно и небожитель, почище ректора, и главное пугало Академии, не в обиду будет сказано. Я могу написать приказ, да. Но даже если ты его повесишь себе на грудь — это не поможет. — Думаю, что смогу убедить организаторов взять меня, — Педру едва заметно улыбнулся.

— Хорошо, допустим. А остальных? Ты сможешь убедить остальных участников? Собирается ехать немало студентов. И колдунов, и чародеев. А кроме них — спортивный велоклуб. И все они тебя отлично знают.

— И это прошу предоставить мне. Я все подготовлю. Мне нужен только официальный документ, снимающий с меня обязанности ментора.

— Что же… — дон Криштиану вздохнул, — вот что мы сделаем. Иди к секретарю, пусть она выпишет тебе недельный отпуск, с полным освобождением от обязанностей. А я подпишу. Так устроит? Но если дети тебя все-таки не возьмут, не расстраивайся… сильно, хорошо?

— Да. Обещаю, что не буду. Но я бы хотел еще кое о чем вас попросить. Это очень важный пункт в переговорах с сеньором Афонсу и его друзьями. Вы должны дать обещание, что не будете задавать мне никаких вопросов о том, что студенты делали во время похода. Все, что ваш сын захочет рассказать — он расскажет сам.

— Хм… ты не хочешь, чтобы они считали тебя опекуном и шпионом… что же, это резонная просьба. Пожалуй, это обещание я тоже оформлю письменно и поставлю печать.

— Буду очень признателен, — поклонился Педру.

— Все?

— Да, мой повелитель.

— Тогда принеси мне документы и можешь быть свободен. Иди и готовься, — дон Криштиану улыбнулся, — желаю, чтобы у тебя все получилось.

Недели хватило с лихвой, чтобы закончить приготовления. Прочитав последнюю лекцию и раздав домашние задания на лето, Педру зашел в кабинет, сделал несколько звонков поставщикам, напоминая о сроках доставки, и, наконец, со спокойной душой направился в свои покои. Оставалось нанести последние штрихи. На душе было хорошо и спокойно: накануне он еще раз поговорил с доном Криштиану в непринужденной и приватной обстановке, и ректор всецело одобрил его план.

Но завершающий штрих Педру откладывал на самый последний момент. И не только ради конспирации. Просто… у него до сих пор рука не поднималась сделать то, что он собирался. Но… за все надо платить. И это не такая уж большая цена.

Педру снял менторскую мантию, жилет и рубаху и подошел к зеркалу. На тумбочке уже лежали ножницы, расческа и машинка для стрижки. Он поднял расческу и в последний раз тщательно расчесал свои длинные локоны. А потом решительно взялся за ножницы. И черные пряди одна за одной посыпались на пол.

Афонсу мчался вниз по улице, ощущая, как длинные распущенные волосы развевает ветер. Он специально стащил с них резинку, чтобы ничто не мешало его свободе. Сегодня он обещал ночевать в доме родителей. А завтра… уже завтра с утра он помчится далеко-далеко, и ветер помчится вместе с ним.

Больше всего на свете Афонсу любил скорость. Бегом ли, на велосипеде или на доске по волнам — это ощущение, похожее на полет, заставляло его сердце трепетать. С завистью он смотрел на мотоциклистов, но о том, чтобы сесть на мотоцикл, в его семье даже речи не заходило. И не потому, что отец считал это опасным, — Афонсу был колдуном, а оценки по физической подготовке у него были лучшими на потоке, так что в его реакции сомневаться не приходилось. Нет. Виной всему были все те же средневековые предрассудки. Родители считали, что благородному человеку не подобает пользоваться подобным транспортом. Он ассоциировался у них с бандитами и неблагополучными подростками. Ну еще бы. Отец, если захочет, может оседлать ментора Педру. И наслаждаться самым настоящим полетом. Афонсу видел седло и даже трогал. И маленьким много раз представлял, как садится в него и летит. Что же… как наследник ли, или же будучи избранным, но ректором он станет точно. В этом Афонсу не сомневался. Он — лучший. Так говорит даже Хосе, а от него похвалы обычно не дождешься. А значит, когда-нибудь и Афонсу испытает радость полета. Отец пользовался своей привилегией всего четыре раза. И Афонсу совершенно искренне не понимал, зачем ездить на автомобиле или летать на вертолете, если можно мчаться по небу на черном крылатом льве. Разве что носить всадника не нравится самому Педру. Надо будет как-нибудь у него спросить.

Когда они помирятся.

Афонсу уже несколько дней терзала совесть. Он очень грубо и даже жестоко обошелся с ментором Педру. Наговорил ему множество обидных вещей. А ментор после того разговора больше в Республике не появлялся, и истории свои на лекциях рассказывать перестал, совсем. Чем дальше, тем больше Афонсу испытывал стыд. В конце концов, истории были весьма интересными и всем нравились… и что, если самого Афонсу они злили? Пора уже взрослеть, в этом ментор Педру прав. Нельзя вести себя как обиженный ребенок, надо пойти и извиниться. Перед отъездом — обязательно. Сегодня же вечером он пойдет к ментору и скажет, что был груб и не прав. Надо только подобрать нужные слова и купить каких-нибудь пирожных.

Но сначала — в веломагазин. Посчитав резинки для крепления вещей к багажнику, Афонсу пришел к выводу, что их недостаточно, а сами резинки староваты. А ну как порвутся на маршруте? И еще насос. Ана долго цокала языком, раздумывая о его покупке, но цена кусалась. А Афонсу, подсчитав сбережения, решил, что их вполне хватит и на дорогу, и на этот насос. Он представил, как обрадуется девушка, и, заулыбавшись, помчался дальше. А у дверей магазина остановился и даже стукнул себя по коленке от восхищения. На парковке стоял велосипед. Афонсу даже замер на несколько мгновений, чтобы полюбоваться им: новый, туристический, с мощной тяжелой рамой и широким багажником, кучей крючков, креплений и ремешков, на которых были нацеплены многочисленные сумочки, мешки и скатки. К багажнику были приторочены палатка в непромокаемом чехле, коврик, крохотный пуховый спальник и даже небольшая складная удочка. Афонсу завистливо вздохнул. Его семья, конечно же, могла себе позволить такой велик. Но юный колдун старался никогда не просить у родителей денег на свои увлечения. Поэтому копил: с того, что ему давали на карманные расходы, экономя на сладостях и развлечениях, и с денег, что брал за помощь в домашних заданиях. Нет, он не делал задания за товарищей, а лишь объяснял и показывал до тех пор, пока те не понимали все до последней строчки. Выходило не очень много. На такой велик точно не хватит. Да и палатки у него своей не было, что, впрочем, не важно. Он собирался делить палатку с Хосе.

Ну ничего. Его велик тоже очень хорош. А такой классный велосипед он купит, когда станет постарше: пока для него он слишком тяжелый.

Дернув дверь, Афонсу зашел в магазин. И тут же увидел хозяина велосипеда. Тот, стоя перед зеркалом, примерял разгрузку. Кожаная куртка, украшенная массивной цепью, висела на стуле рядом, а на плече виднелась такая красивая татуировка, что Афонсу залюбовался ею чуть ли не больше, чем велосипедом на улице.

На рисунке был изображен шикарный цветной галеон, сжатый со всех сторон штормовыми волнами. Внизу Афонсу разобрал витиеватую надпись на испанском: «Не сдавайся». — А, сеньор Афонсу, — обрадовался хозяин магазина, увидев юношу, — я так и знал, что вы еще зайдете сегодня. Всегда что-то оказывается нужно в последний момент, так?

— Так. Когда вы обслужите сеньора, я вам список покажу.

Мужчина с татуировкой повернулся, широко и дружелюбно улыбнулся и проговорил с испанским акцентом:

— Не стоит волноваться, юный сеньор, я еще не до конца разобрался с этими ремнями. Они, как видите, не сходятся у меня на груди.

И действительно, на широкой груди испанца разгрузка не сходилась, причем буквально на пару сантиметров.

Афонсу рассмеялся.

— Так вы просто… а, давайте я лучше покажу. Это совсем новые ремни, вы, наверное, не привыкли к таким, они на боках еще регулируются.

Он шагнул к мужчине, и тот слегка нагнулся, позволяя поправить крепления. Из-под солнцезащитных очков его глаза блеснули, а серьга в ухе — массивное, как и цепь на куртке, серебряное кольцо — качнулась. И Афонсу понял, что сделает во время похода. Проколет ухо. Все равно по возвращении получать нагоняй от отца, так какая разница?

— Вот так. И вот так. Они легко двигаются, просто надо пальцем нажать. И вот… видите? Все сошлось.

— О… благодарю. Я возьму, — испанец подошел к кассе и указал на висящий на стене плакат, приглашающий в поход:

— Это у вас записываться?

Его рука оказалась украшена сразу двумя перстнями. На одном из них, довольно крупном, была изображена голова льва, а на втором, к огромной радости Афонсу — буква «А» в круге.

И что же выходит, этот испанец хочет ехать с ними? Вот это да!

Афонсу еще раз внимательно оглядел незнакомца. На вид лет двадцать пять, отличная спортивная фигура, которую только подчеркивает футболка с короткими рукавами, сзади затылок гладко выбрит, зато спереди, почти до очков спадает густая, слегка волнистая челка. И улыбка — немного неуверенная, но очень добрая и располагающая. Судя по снаряжению — это опытный путешественник. Такой однозначно пригодится в походе. На данный момент записалось восемнадцать человек. И клуб. Этот иностранец будет девятнадцатым. Если поедет, конечно.

— О, сеньор, нет, не у меня, — ответил продавец. — Но вам повезло. Вот этот юноша — один из организаторов похода. Вы можете обратиться к нему.

— Да что вы говорите! — обрадовался испанец и, повернувшись к Афонсу, протянул руку.

— Мануэль Рамос, — представился он.

— Афонсу Браганса, — широко улыбнувшись, Афонсу пожал крепкую горячую ладонь. — А вы правда хотите записаться?

— Конечно. Такую возможность нельзя упускать. Я давно хотел посмотреть Серра-да-Эштрела. А в одиночку это небезопасно.

Акцент был довольно сильным, но говорил Мануэль четко и разборчиво.

— Так что мне повезло, — добавил он.

— Вот и отлично, — обрадовался Афонсу. Испанец решительно ему нравился. — Тогда я сейчас куплю все, что нужно, а потом провожу вас. Запись все еще идет! Стартуем завтра в восемь утра.

— Да, я понял. Тогда жду вас на улице, сеньор Афонсу.

— Да можно просто Афонсу. Вы ведь старше меня, — юноша улыбнулся и повернулся к прилавку:

— А дайте мне вон тот насос. Мы, кажется, созрели.

С трудом застегнув сумку, Афонсу, наконец, вышел на улицу. Испанец Мануэль ждал его возле своего шикарного велосипеда. Его куртка на этот раз была перекинута через раму, а за спиной у Мануэля оказалась небольшая гитара в мягком матерчатом чехле.

— Ого, — восхитился Афонсу, — вы еще и играете?

— Немного. Знаю несколько популярных песен, помогает развлечься в дороге, — с той же располагающей улыбкой ответил испанец.

— А «Pasaba por Aqui» знаете?

— Разумеется, — Мануэль положил руку на руль, — ну что, едем?

— Да, конечно! — радостно воскликнул Афонсу. Он предвкушал, как приведет в Республику и покажет друзьям такого замечательного попутчика. Из молодых путешественников на гитаре играть не умел никто.

Они двинулись вверх по дороге.

— Вы давно из Испании? — спросил Афонсу.

— Четыре дня назад пересек границу. Байк вот новый купил. Нужно обкатать, а? Как думаете? — испанец подмигнул.

— Ого… и уже тут. Хороший велик? — Афонсу похлопал велосипед по рулю.

— Очень. Мощный, проходимый. Даже по бездорожью и грязище отлично тянет. Так что не волнуйтесь, не задержу и обузой не стану.

— Да как бы нам угнаться за вами, — рассмеялся Афонсу. — А вы, случайно, альпинизмом не увлекаетесь? А то у нас планируется подъем на стену на Торре. Там легкий маршрут, короткий, детский совсем.

— Увы, — отпустив на миг руль, Мануэль развел руками, — этого не умею. Но если вы меня поучите, буду благодарен.

Где-то внутри едва заметно кольнула тревога. Афонсу не понял, что не так, но что-то внезапно смутило его. Однако, посмотрев на приветливое лицо Мануэля, он успокоился. Это просто мандраж перед дорогой. Ведь Афонсу никогда не уезжал так далеко от дома один, без родителей и фамильяра. Да, с ним будут друзья, но все-таки… а вдруг это он сам, самый младший, отстанет и будет всем обузой?

Нет, глупости. Он сильный, быстрый и выносливый. И справится. Стало совсем жарко, и Афонсу, сняв куртку, перекинул ее через плечо.

— Вот этот знак анархии на вашей куртке, — поинтересовался Мануэль и показал свое кольцо, — это ведь значит, что вы из Республики «Анархистов»?

И снова Афонсу ощутил укол тревоги. Откуда этот испанец знает про республики? А еще… он так уверенно едет впереди, как будто ему точно известно, где находится дворец Республики. А ведь они уже свернули с основной улицы в переулок, ведущий к дому…

А испанец ехал рядом, все так же улыбаясь.

И тут догадка осенила Афонсу.

— Вы ведь знаете, куда ехать да? И ваше кольцо… вы учились здесь? Были членом моей Республики? До того, как я поступил? Ана и Хосе должны вас знать?

— Вы очень наблюдательны, — улыбка Мануэля стала еще шире, — разумеется, они отлично знают меня. Вот только, скорее всего, не узнают сразу. Я несколько изменился с того времени, как они видели меня в последний раз.

— Да, — несколько рассеянно произнес Афонсу. Он снова ощутил тревогу. И теперь понял, что не так. Акцент испанца. Он стал… меньше. Яркие звонкие «с» начали заметно смягчаться. Да и сам голос… как будто менялся.

А Мануэль тем временем уверенно двигался дальше.

Афонсу, сделав вид, что поправляет сумку, немного отстал и еще раз оглядел испанца со спины. И похолодел. Все новое! Не только велосипед, вся одежда и снаряжение этого испанца были новыми. Догнав попутчика, Афонсу посмотрел на куртку — то же самое. Кожаные куртки, особенно у людей, которые много путешествуют, всегда имеют довольно характерные потертости. Эта же выглядела так, как будто еще вчера висела в витрине магазина. Но… может быть, все объясняется просто? Этот колдун долго работал без отпуска и только сейчас вырвался, купил снаряжение и отправился по местам юности? Да зачем гадать, если можно спросить?

— Вы давно путешествуете? — стараясь не выдавать своего волнения, спросил Афонсу.

— Нет, — с негромким вздохом ответил Мануэль, — мне неделю назад подписали первый отпуск. И я сразу же помчался покупать велосипед.

Афонсу выдохнул. Да, он не ошибся. Все объясняется довольно просто. Он еще раз скользнул взглядом по велосипеду и тут же снова поежился от неприятного холодка. Кольца. Перстни со знаком анархии и головой льва. Афонсу мог бы поклясться, что в магазине оба перстня были у испанца на одной руке. А теперь оказались на разных. Но… может быть, он их переодел? Там, на улице? Чтобы не мешали при езде?

Проклятье. Слишком много странных мелочей…

— Все в порядке? — участливо спросил Мануэль, притормаживая.

— А, да, конечно, задумался просто о завтрашней дороге, не забыл ли чего, — Афонсу посмотрел с улыбкой, опустил глаза и чуть не подпрыгнул. Теперь кольца опять вернулись на одну руку.

— Отлично. Тогда предлагаю двигаться дальше, мы ведь уже почти на месте. Афонсу почувствовал, как по спине стекает струйка холодного пота. Акцент почти полностью исчез. Все, что происходило, напоминало фильм ужасов. Все колдуны любили смотреть такие фильмы. В них у обаятельного и приятного незнакомца вдруг начинали проступать странные пугающие черты.

Кто этот человек на самом деле?

На Афонсу вдруг накатила волна осознания. Да какой же это человек? Разве может человек с такой скоростью переодевать кольца, причем прямо на глазах?

Усилием воли Афонсу заставил сердце биться спокойно и ровно. Если это бештафера, а сомнений на этот счет оставалось все меньше и меньше, то он отлично слышит и дыхание, и стук сердца, и чувствует запах тревоги. Надо срочно бежать и предупредить отца и ментора Педру о том, что в Академии чужак. Шпион явно не планирует напасть прямо сейчас — иначе не маскировался бы так тщательно. Но… Афонсу и мнимый «испанец» уже в двух шагах от Республики. А там, как минимум, Ана. И наверняка Хосе, он должен был сходить за продуктами, но точно уже вернулся. И Серхио, если еще не уехал домой. И… А шпион направляется именно туда. Что же делать? Нельзя бросать товарищей.

Решение нужно принять мгновенно. Даже если Афонсу сейчас закричит и предупредит своих — они не справятся с таким сильным бештаферой. Нет, он должен добраться до главного корпуса и позвать подмогу, не вызвав у шпиона подозрений. И надеяться, что он не нападет.

Афонсу остановился, нахмурился и сильно хлопнул себя по лбу.

— Ну вот. Я же говорил, что забыл. Вот чувствовал всю дорогу: что-то не так. Котелок забыл. Варили бы макароны в пригоршне всю дорогу, — Афонсу засмеялся, стараясь выглядеть естественно. — Вы поезжайте дальше, знаете же куда. А я мигом вернусь. Вы же меня дождетесь? Вряд ли Ана вас без кофе отпустит.

— О, я уверен, что Ана меня так просто не отпустит, — произнес «испанец» уже совершенно без акцента, и голос его показался Афонсу знакомым, — но зачем торопиться? Мы уже почти на месте. Давайте зайдем, выпьем кофе, а уже потом продолжим свои дела. Улыбка шпиона тоже изменилась до неузнаваемости. Сквозь черты лица «добродушного испанца» проступало что-то иное. Нечеловеческое. Пугающее. Верхняя губа слегка приподнялась, и Афонсу почудилось, что он уже видит кончики клыков. Ладони намокли. По пальцам заструилась вода и тяжелыми каплями начала падать на землю. Синее ясное небо словно бы потемнело. А чудовище нависло над юношей, будто скала на тонущим кораблем. Не убежать. С приветливого лица «испанца» окончательно сползла маска дружелюбия. Он все понял.

Афонсу вскинул руки в боевой стойке, понимая, насколько смешно и нелепо он выглядит, и уже открыл было рот, чтобы заорать как можно громче, но внезапно еще не зародившийся звук застрял у него в горле.

Голос. Чертов корабль в волнах. Львиная голова, в конце концов! Тяжелые капли вновь набухли, но на этот раз под веками — это были слезы облегчения. Да, перед ним и вправду чудовище. Но родное, с детства знакомое чудовище. И губы его сейчас украшала знакомая чуть ли не с колыбели едва заметная улыбка.

— Вы! — выдохнул Афонсу, не зная, какие еще слова подобрать. Проверка! Это всего лишь проверка…

А ментор Педру поднес палец к губам. И проговорил тихо:

— Сеньор Афонсу. Прошу, дайте мне пять минут. Всего пять минут. Потом делайте то, что считаете нужным.

Афонсу молча кивнул. Подходящих слов так и не нашлось, внутри начинала закипать злость. А он еще извиняться собирался! И думал, что ментор уступил. Как же! Вот уж отомстил, так отомстил! А ведь и правда — хоть раз было, чтобы ментор Педру что-то оставил безнаказанным?

Прислонив велосипед к стене, Афонсу опустил голову и поплелся за ментором, который у него на глазах снова превратился в очаровательного испанца. Обидно было до слез. Этот «человек» ему очень понравился! Как можно было позволить себя так обмануть?! И тут Афонсу понял, что злится он вовсе не на ментора. На себя. А что, если бы в Академию действительно проник чужой бештафера? А будущий ректор, каковым считал себя Афонсу, не смог ничегошеньки противопоставить ему!.. И его самого, и его друзей может обмануть кто угодно! И втереться в доверие. Скорее всего, таким образом ментор пытается их предупредить. Напомнить, чтобы не расслаблялись и даже на отдыхе были настороже.

Интересно, получится ли обмануть остальных?

И Афонсу поймал себя на мысли: если да — то будет не так обидно.

Тем временем «Мануэль» уже стучал в дверь.

— Входите, не заперто, — послышался изнутри голос Аны. Дверь открылась, и Афонсу увидел ее, сидящую за столом. Заметив незнакомца, она поднялась и шагнула навстречу.

— Прошу прощения, — с тем же сильным акцентом, который Афонсу услышал в магазине, заговорил фальшивый испанец, — я бы хотел присоединиться к вашему походу. Очаровательный юноша был столь любезен, что проводил меня сюда.

— А, конечно! — как-то слишком обрадовалась Ана. — Проходите, я запишу вас. Нас уже двадцать, Афонсу, Паула все-таки поедет! И вот еще сеньор… — она посмотрела на вошедшего с непривычной приветливой улыбкой и зачем-то принялась поправлять волосы.

— Мануэль Рамос, — любезно произнес «испанец», и Афонсу задумался, кто такой на самом деле этот Мануэль Рамос и почему ментор Педру так спокойно представляется этим именем колдунам. Впрочем… за свою долгую жизнь он наверняка сменил чертову прорву имен и сожрал не меньше людей, чьей памятью свободно может пользоваться. Вот и этот симпатичный испанец, вполне возможно, в давние времена перешел дорогу Академии или королю. А может, наоборот. Ментор Педру когда-то создал этот образ для шпионажа на территории Испании. Это не личина, хотя бештафера такого уровня мог контролировать себя настолько, что его личины почти не ощущались. Внимательно приглядевшись, Афонсу различил и знакомые черты лица, и узнал фигуру, которую множество раз видел затянутой в гидрокостюм, вот только волосы… их больше не было. А ведь они являлись известным предметом гордости ментора Педру.

— О, — Ана засияла так, будто этот испанец предложил ей как минимум крупную сумму денег, а не просто назвал себя, — а я Ана, — она протянула руку, и «Мануэль», вместо того, чтобы пожать ее, наклонился и коснулся ее пальцев губами.

— Очень приятно познакомиться с такой очаровательной сеньорой, — он, тряхнув волнистой челкой, посмотрел на девушку поверх очков.

Щеки Аны полыхнули.

«Да что такое? — чуть не закричал Афонсу. — Ты что же, не видишь, кто это?!»

Но пять обещанных минут еще не истекли.

— Я… —девушка, обычно решительная, непривычно запнулась и потупила взгляд, — давайте я вас запишу в нашу команду. — Она схватила со стола тетрадь и ручку:

— Небольшая анкета, вы не против?

— Буду только рад. — Мануэль снял с плеча гитару и аккуратно поставил ее в угол. Ана проследила за его движениями и, присев на стул, открыла тетрадь.

— Я вижу, вы играете. Сразу запишу это в «другие таланты», вы же не возражаете немного поиграть в походе?

— Разумеется. Позвольте, я тоже присяду?

— Да-да, простите! Афонсу, не стой столбом, подай гостю стул.

Афонсу мрачно вытащил из-за стола один из стульев.

— Очень признателен, — сказал «гость» и уселся на него.

— Так, давайте начнем. Я так понимаю, вы приехали из Испании? — спросила Ана.

— Вы весьма наблюдательны, сеньора.

— Путешествуете?

— В отпуске. И хочу провести его в приятной компании.

Ана наклонилась и принялась записывать. Все с той же дурацкой улыбочкой, которая ей самой, видимо, казалась очаровательной.

Афонсу готов был взвыть. Ментор шпарил, как по учебнику: ни одного конкретного ответа, обтекаемые формулировки, позволяющие колдуну самому себя обмануть. Почему нет проверки? В дом зашел незнакомец! Или Ана решила, что Афонсу удостоверился во всем сам, поэтому и привел этого Мануэля так спокойно? Но Афонсу ни в чем не удостоверился. Если бы ментор Педру сам специально не выдал себя, от души подшутив над Афонсу, он бы ни в жизнь не догадался, кто перед ним. Или догадался, но было бы слишком поздно. Какими смешными и нелепыми теперь казались Афонсу обычные проверки ментора с кольцом. Первое же серьезное испытание Республика с треском провалила. И если ментор по ее результатам вместо каникул оставит их на дополнительные занятия — Афонсу даже сердиться не станет. Поделом.

Скрипнула дверь.

— Так, мне поможет кто-нибудь? — в комнату ввалился Хосе и с грохотом поставил на пол тяжеленные даже на вид сумки.

— Да, сейчас. — Афонсу кинулся к нему. Вся надежда на Хосе. Пусть, ну пусть он спросит, кто это сидит за столом в гостиной. Пусть спросит, проводилась ли проверка! И тогда Афонсу с чистой совестью ответит, что нет.

Ана подняла голову и округлила глаза:

— Ты весь рынок скупил, что ли? Как мы все это попрем?

«Испанец» обернулся и тоже посмотрел на сумки.

— Можете загрузить на мой байк. Он мощный, вытянет и мои запасы, и часть ваших.

— А! О! — обрадовался Хосе. — Это же ваша машина стоит у дверей, да? Восторг полный. Вы с нами едете? А можно будет прокатиться?

— Конечно. Ехать в одной команде с колдунами Коимбры — огромная честь для меня. — Ух ты, здорово! — Хосе отпустил сумку, вытер руку об штаны и протянул ее гостю. — Я — Хосе, — сказал он.

— А я…

Афонсу бросил взгляд на часы. Мучительные, позорнейшие пять минут, наконец-то закончились. — Это ментор Педру… — выдохнул он.

— Что?! — хором воскликнули Ана и Хосе, и Ана добавила, от удивления уронив ручку: — Ментор, это правда… вы?

Педру снял очки и с негромким стуком положил их на стол.

— Вы очень догадливы, сеньора, — усмехнувшись, повторил он, и снова добродушие словно смыло с его лица, — но в одном вы ошиблись. Я уже… — он посмотрел на часы, — два часа как не ментор.

И Афонсу увидел, как стремительно бледнеет лицо Аны.

— Кольцо… — прошептала она.

— Вы про какое? — бештафера поднял брови. — Про это?

Он снял кольцо с анархией и положил его на стол.

— …Или это?.. — Перстень с львиной головой лег рядом. Афонсу, судорожно сглотнув, глядел на руки ментора. Совершенно пустые и чистые.

Хосе метнулся к Ане, но еще до того, как он добежал, Ана, выставив перед собой свои ледяные копья, встала между Афонсу и Педру и судорожно прохрипела:

— Афонсу, беги! Подними тревогу!

Копья завертелись в ее руках, температура в комнате резко упала так сильно, что Афонсу пожалел, что снял куртку. Он выставил вперед руки, с которых уже вовсю стекала вода. …Ментор Педру много раз говорил, что когда-нибудь оружие наследника станет грозным и опасным для любого бештаферы. Но пока Афонсу научился лишь развлекать друзей радугой и радовать в жару фонтаном. Он собрал все свои силы и, подняв руки, обрушил этот самый фонтан прямо на голову ментора Педру. И выкрикнул:

— В ухе! Кольцо у него в ухе!

Педру повернул голову. Футболка его промокла насквозь, по лицу с волос стекали струйки воды. Но улыбка выглядела настолько довольной, что Афонсу опустил руки, обошел всех и уселся на стул.

— Может, хватит, а? — попросил он. — Мы все поняли.

Ана убрала оружие и добавила хмуро:

— Да уж. Позорище. Вы нас обвели вокруг пальца, как… — она, не сумев подобрать подходящего слова, махнула рукой и уселась на соседний с Афонсу стул.

— …как половину контрразведок мира, опытных колдунов и даже бештафер, вы хотите сказать? — Педру вытер лицо ладонью. — Вы очень неплохо себя показали, надо сказать, я ожидал худшего. А теперь, если вы не возражаете, мы поговорим.

— Давайте, — вздохнул Афонсу. Он уже успел мысленно смириться с тем, что поход накрылся.

— Тогда выслушайте меня. Только хорошо выслушайте, прежде чем принять решение. Я думаю, каждый из вас убедился в том, что я без проблем мог бы присоединиться к вашему походу, не вызвав ни единого подозрения. Да, постепенно вы бы начали догадываться, что со мной что-то не чисто, но я бы просто ехал где-нибудь среди членов велоклуба, и вы очень скоро перестали бы обращать на меня внимание.

— Как… вы это сделали? — подняла голову Ана. — Это не личина. Мы поверили вам сразу, не заподозрив ни в чем. И… вы сказали, что вы больше не ментор! Что это значит?

— Это значит, что я пришел договориться. Я не хочу вас обманывать, хотя легко бы это сделал. Посмотрите.

Афонсу готов был поклясться, что Педру не двигался с места, но в руках у него неожиданно оказался кожаный планшет, который он не так давно на глазах Афонсу повесил на руль велосипеда. А тот стоял на улице! Прежде Афонсу никогда не видел истинной скорости ментора.

Педру достал из него сложенный вчетверо документ и положил на стол.

— Это — подписанное ректором распоряжение о предоставлении мне недельного отпуска, на период которого я освобождаюсь от должности ментора. Это значит, что я не обязан и никак не буду вмешиваться в ваши дела и развлечения, если вы меня не пригласите сами, конечно. Никаких моралей и воспитательных бесед. И встревать в ваши приключения я не буду, кроме случаев, если этого требует мой Высший приоритет. Я имею в виду прямую угрозу вашей жизни. Второе.

Он положил на стол еще одну бумагу.

— Этот документ тоже подписан доном Криштиану. В нем говорится о том, что все, что я увижу во время похода или услышу, — останется между мной и вами. И третье. Если вы дадите согласие, то поедет с вами испанец Мануэль Рамос. Вы все его видели. И он очаровашка, верно? И за всю дорогу вы не увидите и не услышите даже намека на «ментора Педру». Я буду с вами общаться, петь популярные испанские песни, помогать везти вашу еду и ставить лагерь. Рассказывать забавные истории, без королей и без поучений. Я правда многое упустил в жизни современной молодежи. И сеньор Афонсу мне верно на это указал. С вашей помощью я хочу наверстать упущенное. — О-о-о… — протянула Ана, — ну… спасибо за честность… ментор. Этот «Мануэль Рамос» — кто это? Точнее… что это? Как вам удалось перевоплотиться до неузнаваемости, не используя личину?

Лицо ментора опять неуловимо изменилось, и на губах заиграла очаровательнейшая улыбка. На стуле посреди комнаты, слегка опираясь ладонью на стол, снова застыл симпатяга-испанец.

— Это тоже я, — сказал он с сильным акцентом. — Неужели вы думали, что строгий ментор — единственный мой образ?

— Черт, это ничего не объясняет, — вспылила Ана. — Вот прямо сейчас… опять буквально у нас на глазах вы полностью изменили внешность. Как?!

Улыбка Педру вновь стала менторской.

— Не изменил. И именно поэтому мне и удалось вас так легко обмануть. Ведь сами подумайте, вы же не лодыри и не двоечники. Вы на отлично знаете теорию, и на практике никто из вас не ударил в грязь лицом. Но почему-то вы даже не вспомнили о том, что нужно провести проверку чужака. Почему?

— Я думал, уже проверили, — сказал Хосе.

— А я… — нахмурилась Ана, — ну а я просто дура.

Афонсу ощутил, как начали гореть кончики ушей. Это он всех подвел.

— Это я виноват, — опустив голову, проговорил он, — если кого и оставлять заниматься на каникулы и без похода — то меня.

— Ну уж нет, — ментор поднялся, — никто не останется без похода. Даже если вы мне откажете — я развернусь и уйду. Обещаю. В конце концов, повелитель пожаловал мне отпуск, я найду, чем заняться. Но все же я должен повторить: вы все весьма неплохо себя показали. А вы, сеньор Афонсу, просто отлично.

— Разве? — юноша удивленно посмотрел на ментора.

— Сейчас поясню. Этот урок вы точно усвоите хорошо. Побуду вашим ментором еще немного.

Педру подошел к стене и встал так, чтобы все его хорошо видели.

— У каждого человека есть индивидуальные особенности внешности, с которыми он родился. Но это еще не все. Настоящую индивидуальность человеческим лицам придает мимика. Именно благодаря ей и производится основное впечатление на людей, особенно при первой встрече. Когда речь идет о доверии, мало кому есть дело до формы вашего носа или ушей, но очень важно, как вы смотрите или улыбаетесь. Недаром мошенники — всегда очень обаятельные и симпатичные люди.

У бештафер эмоции не выражаются мимикой. И мимические морщины отсутствуют, поэтому мы и выглядим такими отстраненными. Хотя вы, как колдуны, отлично знаете, как именно распознавать эмоции бештафер. Сегодня я всего лишь полностью изменил привычную вам мимику своего лица, сделав ее максимально дружелюбной и привлекательной. Ну а прическа и одежда дополнили образ. Этот Мануэль и правда тот, кого принято называть «отличным парнем» и «душой компании». Веселый, добрый, отзывчивый, всегда готовый поделиться последним и прийти на помощь. На самом деле этому образу уже пятьдесят лет, мне пришлось немного доработать его в соответствии с современными реалиями. Но самое главное, что ввело вас в заблуждение, как ни странно, это то, что вы меня отлично знаете.

Особенно вы, сеньор Афонсу. Я похож на вас и представителей вашего рода внешне, а такое сходство всегда вызывает подсознательное доверие и симпатию. Подчеркнутое располагающей мимикой и поведением, оно заставило вас довериться настолько, что вы даже поначалу нашли оправдание первым появившимся нестыковкам моего образа. Да, я сделал несколько подсказок. И вы их заметили и довольно быстро пришли к нужному выводу. А ведь именно на таких мелочах и попадаются обычно бештаферы-шпионы. Для того, чтобы выдать себя за человека, надо действительно начать мыслить, как человек. А насчет кольца в ухе вы догадались просто блестяще. И дальнейшие действия Республики я полностью одобряю. Более старшие остались задержать меня, отправив поднимать тревогу самого быстрого. Ана и Хосе тоже оказались обмануты моей внешностью. Видите ли, несмотря на то что я едва ли не на каждой лекции напоминаю вам не только об опасности бештафер, но и о своей собственной опасности, для вас я все равно в первую очередь ментор и защитник. А значит, подсознательно создаю ощущение безопасности.

— Теперь понятно, — Ана прикусила губу и, вздохнув, добавила:

— Спасибо за урок, ментор. Серьезно, вы просто отлично сбили с нас спесь.

— Я рад, что вы оценили. А теперь позвольте мне вернуться обратно в мой отпуск, — он тряхнул челкой, и глаза из-под нее весело блеснули. Оглядев всех взглядом испанца Мануэля, он, с акцентом, продолжил:

— Мы остановились на том, что никто из студентов меня не узнает. Это значит, решена главная проблема — ни у кого не будет причин отказываться от поездки. Вы организаторы. И вы, разумеется, будете знать, кто я. Более того, поможете с прикрытием и легендой. — Легендой? — нахмурилась Ана. — И что же это будет за легенда? — Вы ее можете придумать сами или воспользоваться моими идеями. Если бы Серхио ехал с вами, можно было бы представить меня его братом. Но его нет, поэтому мы вполне можем выдать меня, например… — он сделал длинную паузу, переводя взгляд с одного студента на другого, — за вашего парня, Ана. Вы отдыхали в прошлом году в Испании. Вполне могли познакомиться и пригласить молодого человека на эти каникулы. Тем более, что мой Мануэль вас явно не оставил равнодушной.

— Что?! — возмущенно воскликнула Ана, и ее щеки полыхнули. Афонсу сжал челюсти изо всех сил, чтобы не расхохотаться. Он все простил ментору за одну эту шутку. Уж больно откровенно Ана строила глазки «испанцу».

— Но тогда ведь Ане придется жить с вами в одной палатке, — все же не выдержал он.

— Не вижу препятствий. Она легко вместит двоих и даже троих.

От возмущения Ана не могла произнести ни звука, только метала гневные взгляды то на самого Афонсу, то на «Мануэля».

Хосе нахмурился и картинно всплеснул руками. Он не видел разыгравшейся перед его приходом сцены, но явно догадался.

— Ну нет. Афонсу, мы не можем этого позволить. Ты же знаешь репутацию ментора Педру. Как мы отдадим ему прямо в лапы нашу Ану?

И тут же увернулся от подзатыльника. А Афонсу, отойдя на пару шагов от разъяренной подруги, поднял палец вверх:

— Палатка вмещает троих. Я присмотрю за Аной, а то она такая… впечатлительная.

— Эй, а я один в палатке останусь? — воскликнул Хосе. — Я в горах замерзну.

Ана повернулась к нему и сказала, вложив в голос максимум ехидства:

— А ты пригласи Паулу.

Хосе тут же смутился и начал краснеть.

Афонсу не выдержал и рассмеялся. И тут же чуть не получил два подзатыльника разом. Перепрыгнув через стол, он схватил стул и выставил его перед собой, защищаясь. И услышал голос ментора:

— То, что вы обсуждаете это, совершенно меня не смущаясь, означает, что я принят?

Ана повернулась, убирая с глаз волосы, но на этот раз без всякого кокетства. — Мы должны это обсудить. Наедине, — проговорила она. — Вы точно не будете нам мешать, если мы вам все-таки откажем? И наказания за это не последует?

— Точно, — наклонил голову Педру, — я дал слово. Когда я могу прийти за решением?

— Полчаса нам хватит? — Ана повернулась к Афонсу. Он опустил стул и пожал плечами.

— Я думаю, да.

И внезапно понял, что он совершенно не против.

Глава 2. Помыться и в горы. Часть 2

Утром Афонсу встал раньше всех. Быстро съев поданный фамильяром Фабиу завтрак, он помчался в гараж и еще раз проверил велосипед. Вроде бы все было исправно, и снаряжение уложено так, что ничего не болталось. Он вывел велосипед на дорожку и увидел стоящую на крыльце маму. В глазах ее читалась тревога, и Афонсу, поставив велик на подножку, подбежал к ней, обнял и сказал, улыбаясь:

— Ну что ты переживаешь? Я же сказал вчера, что с нами поедет ментор Педру. Не о чем волноваться. Мама вздохнула и покачала головой:

— Именно поэтому я и волнуюсь, Афонсу. Именно поэтому.

Педру подъехал к дому Республики «Портвейн» в половине седьмого. Старт был назначен на восемь, но сначала нужно еще загрузить в специально прицепленные к мощной машине ментора подсумки провизию республиканцев.

— О, ты рано, — поприветствовал гостя Хосе, уже вертящийся у плиты на кухне, — кофе хочешь? — Да, не откажусь, спасибо, — ответил Педру. Называть друг друга на «ты» стало основным условием того, что молодежь согласилась взять его с собой. Особенно на этом настаивал сеньор Афонсу, видимо это была его своеобразная месть за розыгрыш и за то, что ментор так хитро сумел к ним навязаться. На это условие Педру, скрепя сердце, согласился, но отметил, что обращаться подобным образом к сеньору Афонсу он будет только в присутствии посторонних. Наедине же сохранит привычную форму общения. На том и порешили. Педру не сомневался, что эта Республика ему не откажет. Но все равно вскользь намекнул, что если причина, по которой они не хотят брать его в поход в том, что он бештафера, — он это поймет. Манипуляция казалась очевидной, но, тем не менее, сыграла не последнюю роль в принятом ими решении.

— Тогда давай сразу все загрузим и пойдем пить кофе со спокойной совестью. Афонсу как раз подойдет.

— Хорошо.

Педру вышел на улицу и открыл сумки.

А Хосе вынес заранее приготовленные баулы. Они подозрительно звякали. Педру вопросительно приподнял брови, а Хосе с довольной улыбкой кивнул.

— Ну, ты понял… Это и есть самое тяжелое. И он принялся перегружать бутылки с вином и портвейном. Закончив, повернулся к Педру и хлопнул его по плечу:

— Да ладно, Мануэль, не расстраивайся. Я понимаю, обидно везти то, что не будешь пить. Но мы взяли тебе побольше кофе. И придумали отличную легенду, почему ты не пьешь.

— И почему же? — поинтересовался Педру.

— Потому что я тебе запретила, — в дверях появилась Ана и зевнула, — я же твоя девушка, забыл, что ли? А у тебя есть… некоторые проблемы с алкоголем, верно? А ведь ты очень хороший мальчик, Мануэль, и слушаешь свою любимую…

Педру был готов к тому, что эти студенты постараются за все отыграться на нем, поэтому просто коротко кивнул и принялся застегивать сумки.

Афонсу, к собственному удивлению, перестал обращать на ментора внимание уже спустя полчаса с начала старта. Тот ехал не торопясь, ближе к хвосту колонны, и никому до него не было дела. Да, он выглядел несколько старше большинства участников, но среди велотуристов из клуба оказались двое мужчин возрастом около тридцати и женщина, которой по внешнему виду можно было дать как двадцать пять, так и сорок лет. Она представилась Марией. И Афонсу поймал себя на мысли, что именно от нее он опасается нравоучений и проблем. Впрочем, и эти мысли быстро выветрились у него из головы. Двигалась колонна неспешно, каждые два часа делали небольшие остановки, минут по пять, чтобы размять спины и не слишком перетруждать ноги в самом начале пути. А на обед остановились наверху невысокой сопки, с которой открывался отличный вид на деревни внизу. И только тут Афонсу вспомнил о менторе Педру. И то только потому, что тот достал из чехла дорогущую камеру и спросил у участников, не будут ли они против, если он немного поснимает.

Идею приняли с восторгом. И еще минут пятнадцать все суетились, рассаживаясь для групповых снимков, а потом долго расспрашивали весьма довольного всеобщим вниманием Мануэля, где и когда можно будет получить фотографии. Афонсу никак не вмешивался в эту суету, только тихонько вздыхал про себя. Ментор еще у магазина сказал, что «пересек границу четыре дня назад». Понятно, что он летал в Испанию, но, похоже, не только для того, чтобы потом ввести в заблуждение. И не только в Испанию. Все его снаряжение, совершенно очевидно, было куплено не в магазинах Коимбры, и даже не в Лиссабоне. Создавалось впечатление, что ментор успел облететь половину мира, чтобы выбрать самое лучшее — начиная от велосипеда и заканчивая самой современной камерой. При этом роскошь и цена снаряжения не сразу бросались в глаза. Нужно было разбираться в вопросе, чтобы понять, что «Мануэль» выбрал первоклассные новинки. Афонсу знал стоимость техники лишь потому, что иногда листал каталоги, которые приносили им домой рекламщики. От велосипеда был в восторге весь велоклуб, да и остальные, кто хоть чуть-чуть был знаком с подобной техникой. А палатку и спальник оценил только опытный походник Хосе.

— Видал, какой у него спальник? — Товарищ толкнул локтем Афонсу и завистливо вздохнул:

— Альпинистский, пуховый. Весит всего ничего, а греет как печка… Ценит свой комфорт наш… Мануэль.

Афонсу задумался и пришел к выводу, что дело тут не в комфорте. Похоже, что, готовясь к походу, «Мануэль» делал выбор таким образом, чтобы в нем не заподозрили профана и новичка. А финансами он ограничен не был: всем известно, что ментор Педру не только уже несколько сотен лет весьма успешно ведет финансовые дела Академии, вкладывая деньги то в выгодные производства, то в ценные бумаги, но и имеет множество собственных счетов. Также Афонсу знал, что ментор является истинным владельцем нескольких замков и обширных виноградников, по документам записанных на Академию. Афонсу подозревал даже, что изрядная часть средств его собственной семьи принадлежит на самом деле вовсе не Брагансам. Ну или как минимум — именно ментору Педру они обязаны своим благосостоянием. Поэтому, делая покупки, ментор просто не считал мелочь.

У самого Афонсу спальник тоже был очень даже неплох. Он купил его по совету Хосе, правда размер взял побольше, чем рекомендовал товарищ, — с тем, с какой скоростью он принялся расти, уже к следующему году пришлось бы брать новый.

На ночевку путешественники тоже остановились согласно расчетному времени. Место заранее выбрал Хосе, который уже бывал в этих краях и неплохо знал местность. Невысокий, почти плоский пригорок над речкой, покрытый травой и редкими деревьями, отлично подходил для стоянки. Судя по нескольким кострищам, туристы и прежде останавливались здесь на ночлег. Путешественники разделились на несколько лагерей с отдельными кострами, и, кроме членов Республики «Портвейн», в их лагере оказались Паула, потому что в ее палатке ночевала Ана, и Мануэль, из-за его замечательной «легенды».

— Рис варить умеешь? — как бы между делом спросил у «испанца» Хосе.

Тот отрицательно покачал головой.

— Тоже мне путешественник… А что ты умеешь?

— Мясо жарить, на углях, — обезоруживающе улыбнулся Мануэль, — но если ты мне расскажешь, как варить рис, я справлюсь.

— Думаю, тушенка в углях не нуждается, — хмыкнул Хосе.

— Лучше всего, милый, ты справишься со сбором дров. А еще натаскай воды, — сказала подошедшая Ана, — у нас нет дежурств, потому что лучше, когда еду готовит тот, кто умеет, а не тот, кто обязан. Готовить будем я и Хосе, Афонсу и Паула — на подхвате. Поэтому план такой — Мануэль и Афонсу идут за водой и дровами, Паула чистит овощи, Хосе разводит костер и следит за ним.

— А когда мне можно будет поставить палатку, милая? — поинтересовался Мануэль.

— Как только дрова и вода будут здесь, — Ана указала на место рядом со старым кострищем.

Как нужно собирать дрова, Педру понятия не имел. Этим всегда занимались слуги, и они же разводили костер. Даже насчет мяса Педру немного покривил душой — сам он к туше никогда не прикасался, только отдавал распоряжения и смотрел, чтобы степень прожарки отрезаемых от туши кусков была именно такой, какую любит король. Но ничего сложного в сборе дров не оказалось — когда сборщики дошли до леса на обратной стороне пригорка, сеньор Афонсу просто начал подбирать ветки с земли или отламывать их от сухих деревьев. Педру молча складывал крупные себе на плечо, а более мелкие совал под мышку. Некоторое время они бродили по лесу в полной тишине, если не считать крики и смех, доносившиеся из общего лагеря. Наконец, сеньор Афонсу, оглядев «улов», довольно улыбнулся.

— Молодец Ана, что сразу нас отправила. Пока другие отдыхают и ставят свои лагеря, нам самые лучшие дрова достались. Педру не стал спорить, просто кивнул. Возможно, что-то изменилось с тех пор, как он последний раз бывал на королевской охоте. Потому что сам Педру эти дрова лучшими бы не назвал. Он привык к тому, что «дрова» — это аккуратные колотые чурки, которые готовят лесорубы.

Они направились к лагерю, но внезапно сеньор Афонсу остановил его, тронув за локоть.

— В чем дело? — широко улыбнулся Мануэль. — Недостаточно?

— Ментор, — негромко произнес юноша, — я хочу, чтобы вы мне ответили. Только без уловок. Вы правда здесь не для того, чтобы следить и присматривать за мной?

Педру убрал улыбку и внимательно посмотрел на наследника. Сеньор Афонсу, несмотря на то что сам придумал условие про панибратство, наедине придерживался этикета.

— Вот что я вам скажу, сеньор Афонсу. Привычка к прислужникам и к тому, что ментор или фамильяр постоянно вытирает сопли, плоха для любого колдуна. А для будущего ректора — катастрофична. И я буду последним, кто станет приучать вас к подобному. Я всегда учу в первую очередь полагаться на себя, и только на себя.

— Да, так и есть… И все-таки? Зачем вы здесь? Вы подготовились очень тщательно.

— Затем, что меня задели ваши слова. Но также я понял, что в чем-то вы правы. Я давно не был никем, кроме ментора. А мне нельзя терять навык. К тому же это мой первый отпуск за все время службы. И я хочу по-настоящему отдохнуть. Поэтому прошу вас, дайте мне возможность на эту неделю действительно перестать быть ментором. Сеньор Афонсу заулыбался, и Педру ответил ему улыбкой Мануэля. — Я так рад это слышать! — воскликнул юный колдун. — Тогда в лагерь. Поставим палатки и будем отдыхать. Ты же не разбил символ нашей Республики?

— Все в целости и сохранности, я даже не попробовал, — Педру улыбнулся и зашагал вверх к лагерю.

За дровами Педру ходил еще дважды. И за бревнами для сидения, а после — за бревнами для вечернего костра. А потом снова за водой для чая и за кольями для палаток. Ана не знала жалости.

Свою палатку ему удалось поставить, когда уже начало темнеть. Закончив, Педру вернулся к костру. Хосе уже добавил в него несколько действительно толстых поленьев, и от костра веяло легким приятным теплом. Педру незаметно поморщился: пахло алкоголем. Кто-то уже успел не только откупорить бутылки, но и употребить. Кроме самих членов Республики вокруг костра сидели еще несколько студентов, в их числе Паула и еще двое чародеев.

— Можно мне чаю? — попросил Педру. — Ой, а может, вина? — тут же повернулась Паула. — Ана совсем тебя загоняла, беднягу.

— Никакого вина! — тут же вмешалась Ана. — Ты просто не знаешь, какой он, когда напьется.

— Ага, натуральный бештафера, — заржал Хосе. Похоже, он как раз уже был в числе тех, кто оценил символ республики по достоинству. — Увы, — картинно развёл руками Педру, — это чистая правда, веду себя неадекватно и всё время тошнит. Теперь рассмеялись все. И Ана, присаживаясь рядом, заметно смягчилась: — Милый, есть чай с мятой и ромашкой. Думаю, тебе отлично подойдёт, — она наклонилась над котелком и зачерпнула оттуда кружкой приятно пахнущую жидкость. Педру сделал глоток и довольно кивнул: — Лучше всякого вина, — сообщил он, подняв большой палец. — Эх… — вздохнул один из студентов, — а я бы сейчас расслабился по-настоящему… — Ментор Педру тебя так «расслабит», что не встанешь, — хмыкнул его сосед. — Да откуда он узнает? — Да какая разница, — махнула рукой Паула, — если всё равно нету. Даже у меня достать не получилось. Все, что крепче ромашки чародеям под расписку дают, и не приведи Небеса, хоть на грамм не сойдется. Я пыталась договориться, но… — Да… — вздохнул другой чародей, — я тоже пытался урвать. Не вышло. В городе-то, ясен пень, не купишь. — Ну конечно, идиотов нет в Коимбре барыжить. Все знают, что ментор Педру на вино ещё сквозь пальцы смотрит, а за зелень и химию на месте жрет. — Так уж прямо и жрет? — Педру поднял брови и спрятал усмешку в кружке с чаем. — Да серьёзно! — воскликнул студент. — Ты просто не местный. Ты вообще в курсе, кто такой этот ментор? — Да, меня уже просветили, — ответил Педру, — и что же? У вас можно вот так запросто и безнаказанно пожирать людей? Ещё один студент, бросив на «иностранца» снисходительный взгляд, покачал головой: — Это же ментор Педру. Ему сам ректор не указ. И никто не указ. Я вот вам расскажу сейчас. Одному моему знакомому из Испании как раз привезли мешочек... ну, особых благовоний, скажем так. Ну, он пришёл на встречу, чтобы мешочек свой забрать, а парня того, что привёз, у него на глазах ментор Педру и сожрал. — Ого… — Педру даже оставил чашку, — опасно тут у вас. Но ведь этот ментор — очень сильный диабу. Как у вас называется… диабу малваду, проклятый чёрт? Разве может человек увидеть, как он кого-то ест? — Так в том-то и дело, что никто не видел! — махнул рукой студент. — Раз — и нет человека. Исчез. — Угу, — участливо покачал головой Педру, — сразу же, как деньги получил. Вместе с благовониями. Расхохотались все, кроме студента-чародея.

На самом деле Педру регулярно зачищал окрестности Академии от торговцев запрещёнными веществами. Никого, естественно, он при этом не поедал, хотя иногда, когда видел, сколько отравы везут в его город, — очень хотелось. В основном курьеры попадали в тюрьму, поэтому лишь самые бесшабашные решались иметь дело с Коимброй.

— Слушайте, — не сдавался чародей, — такая возможность появилась. Тут Лозан в паре километров. У меня там знакомый есть, он знает, где кое-что найти. Можем съездить. Кто со мной? — Может, не надо? — Ана с сомнением посмотрела на студента. — Ну его… ещё проблем огребём. — От кого? Ты боишься, что ли? И кого у нас грозная колдунья боится? Местной шпаны? — Как хочешь. Можешь ехать. Потом не жалуйся, если что, — Ана сложила руки на груди. — И не буду. Так чего? Кто со мной? — чародей для храбрости сделал большой глоток. — Ну давай я. — С бревна поднялся ещё один студент, колдун.

Педру зевнул, потянулся, встал и молча пошёл к своему велосипеду. — Эй, — окликнула его Ана, — ты что, с ними собрался, что ли? Педру отцепил от багажника одну из сумок и вернулся к костру. Оглядел сидящих вокруг. — Да что бы вы делали без старика Мануэля? — с этими словами он извлёк из сумки трубку и замер, наслаждаясь произведённым эффектом. Ана ошалело открыла рот, и в это время Педру извлёк из той же сумки увесистый пакет. Вокруг костра послышались восторженные охи. А Паула даже прижала обе руки ко рту. — Ме… Мануэль!.. — нашла, наконец, в себе силы издать хоть какой-то звук Ана. За её спиной Афонсу хмыкнул так громко, что девушка повернулась в его сторону. — А ты что… — начала было она, но Педру подсел к ней и приобнял за талию: — Солнышко, ну мы же про алкоголь договорились, — промурчал он. — Это же не алкоголь? — Да, Ана, дай ты человеку отдохнуть, — встряла Паула, — это же и правда не алкоголь. Смесь просто расслабляет, и всё. — Ладно, — буркнула Ана, выворачиваясь из объятий, — чего там, можно иногда расслабиться.

Именно поэтому Педру, жёстко пресекавший среди студентов исключительно неумеренные возлияния, к особым травам и зельям, туманящим разум, относился весьма категорично. Если вино в умеренных количествах лишь веселило, то такие снадобья расслабляли, сильно тормозили реакцию, искажали восприятие, притупляли чувство опасности. И, самое главное, вызывали эйфорию, от чего сила и энергия колдуна начинала буквально фонтанировать в окружающее пространство. И дело было не только и даже не столько в том, что это могло привлечь диабу. Для боевого колдуна такая потеря концентрации — настоящая катастрофа: его оружие может вырваться из-под контроля и натворить бед. За свою долгую жизнь Педру навидался множество случаев, когда под воздействием подобных «расслабляющих средств» молодые, а иногда и опытные колдуны совершали ужасные и непоправимые вещи.

Поэтому Педру подготовился заранее. В пакете, что он достал из сумки, действительно находилась травяная смесь, но не обычная, а предназначенная для изготовления прочных тканей. Этот сорт свободно рос на фермах и стараниями сельскохозяйственного факультета чародеев был начисто лишён каких-либо изменяющих сознание компонентов. Однако ни по вкусу, ни по запаху от настоящих расслабляющих трав не отличался, а собравшиеся у костра юнцы больше хорохорились перед друзьями, чем разбирались в составах. И, уставшие после похода, сами убедят себя в том, что расслабились. И не поедут за настоящей отравой.

Педру набил трубку, раскурил её и протянул сидящему напротив сеньору Афонсу. Но тот только сморщился: — Фу, я не курю. — И подставил кружку Хосе. — А мне давай, — высказалась Ана. И трубка двинулась по кругу.

Когда она вновь дошла до Педру, он взял её и обвёл взглядом сидящих вокруг костра студентов. И понял, что будь он совсем юным бештаферой, уровня эдак первого или второго, то не удержался бы, набросился и сожрал этих наивных, расслабленных и таких беспомощных колдунят. Окажись тут такой демон — и спасти бесшабашных студентов не смогло бы и чудо. Но эти дети не желали думать об опасности. И просто не думали. Сила буквально повисла в воздухе, сочилась в окружающее пространство, от чего у бештаферы засосало под ложечкой. В силе можно было купаться, пить её, и пьянила она сильнее, чем любое вино и запрещенные травы. Всё же ничто так не дурманит человека, как ощущение свободы. Педру облизал губы, поднёс трубку к лицу и вдохнул сладко-горький дым. Ничего, сейчас, под защитой ментора, им ничего не угрожает. Всем надо иногда отдыхать. Всем. Он выпустил струю безобидного дыма вверх, передал трубку дальше по кругу и, обняв за обнажённые плечи сидящих рядом Ану и Хосе, отчего их сила буквально заструилась по его коже, прикрыл глаза и выдохнул: — Хорошо-то как…

Когда Мануэль взял в руки гитару, к костру потянулись студенты из соседних лагерей. Бештафера пел только на испанском, и только популярные песни, хотя у него в запасе имелось несколько совершенно новых фаду собственного сочинения, которые не терпелось представить слушателям. Но Педру сдержал себя. Как бы он ни менял голос — у него настолько оригинальный и узнаваемый поэтический стиль, что, исполнив хотя бы одну свою песню, он однозначно выдаст себя. Поэтому собственные песни подождут следующего фестиваля — как раз и будет, что представить. Пели дружно, хором, отчего окружающее пространство еще сильнее наполнялось энергией. В свою палатку Педру ушел последним. Ночь была очень теплая, и спальник Педру даже раскрывать не стал. Сунул мягкий кулек себе под голову. Откуда-то издалека тянуло влагой и сыростью. И Педру, блаженно вытянувшись на коврике, заснул. Проснулся он посреди ночи от шума изо всех сил лупящего по палатке дождя. Нет, ливня, не зря вечером в потоках ветра ощущалась сырость. И почти сразу послышалась возня, а потом возмущенные возгласы. Педру прислушался — ничего серьезного у студентов не произошло, поэтому ментора больше волновал шум несущегося недалеко от лагеря потока. Однако, несмотря на то что небольшая речка постепенно принялась гудеть и греметь, он вскоре успокоился. Лагерь находился на достаточной высоте, разбушевавшаяся стихия не могла навредить ему. И Педру, положив руку под голову, с удовольствием прикрыл глаза, вспоминая, как еще не так давно, каких-то сто-двести лет назад такой ливень мог промочить насквозь даже пропитанный смесью розового и оливкового масла королевский шатер, а сам Педру и вовсе спал у порога и всегда оказывался в противной мокрой и скользкой луже. А сейчас… эх, как же хорошо жить в век технологий. Все-таки люди, даже не колдуны, невероятно умны и изобретательны.

Лязгнула открываемая молния, и в палатку сначала влетели два спальника, а затем просунулась мокрая голова. — Ух, — воскликнула Ана, протискиваясь вся. Словно бы не обращая на хозяина палатки никакого внимания, она крикнула куда-то в дождь: — Бегом давай! — И тут же, дернув за руку, втащила внутрь сеньора Афонсу. Оказавшись в укрытии, тот затряс мокрой головой, отряхиваясь, как кот. — У Паулы протекла палатка, — наконец соизволила пояснить свое появление Ана. — Это я уже понял по вашим возмущенным возгласам, — усмехнулся Педру.

— Протекла-а, — со смехом протянул сеньор Афонсу, — да там лужа по колено! Мы теперь будем жить у вас, — добавил он, — вы сами сказали, здесь три человека спокойно поместятся.

Не дожидаясь ответа, юноша по-хозяйски начал разворачивать спальник.

Разумеется, Педру даже мысли допустить не мог, чтобы отправить девушку и сеньора Афонсу обратно под дождь. Но все равно спросил тихо, стараясь добавить в голос побольше ехидства:

— Все же решили встать на стражу чести и достоинства подруги?

Сеньор Афонсу прыснул, а Ана, слегка скривившись, пояснила:

— Паула перебралась к Хосе. Ты всех очаровал, Мануэль, но это не значит, что все девушки теперь должны принадлежать тебе. — Не помню, чтобы бывало как-то иначе, — пошутил Педру.

Утро выдалось теплым и солнечным, но собирались лагеря очень долго. У многих пострадали палатки, и теперь хозяева сушили и их, и свои промокшие вещи. Настроение у всех было приподнятое — слышались шутки, смех. Только Хосе ходил с озабоченным лицом — он волновался, что путешественники не успеют к вечерней стоянке добраться до нужного места. Зато сам Афонсу на удивление отлично выспался. Забравшись в спальник, он заснул мгновенно, и самочувствие его было преотличное.

Когда вещи немного подсохли, а студенты позавтракали, колонна велосипедистов опять двинулась в путь. Но едва спустились со склона, как Хосе издал долгий протяжный стон.

— О не-ет... я так и знал. Афонсу тоже слез с велосипеда и озабоченно посмотрел на речушку, которая еще вчера вечером мирно снабжала лагеря водой. Утром за водой ходил Мануэль, и ему даже пришлось ждать, когда муть после дождя осядет, и переливать чистую воду в другой котел, но то, что сейчас увидел Афонсу, заставило его тихо выругаться. Ночной ливень превратил речку в бурный поток. Но это не было бы бедой, если бы ночью сильно поднявшейся водой не сорвало и не сломало деревянный мост, перекинутый через речушку. Кусок моста сиротливо торчал над обрывом, а остальные его части валялись на отмелях ниже по течению.

— Вот же… — Хосе растерянно остановился у самого берега. Начали подъезжать остальные. — Здесь есть еще мост? — озабоченно спросила Ана.

— Да… километрах в десяти, железнодорожный. И брод где-то был, но я не знаю, где. — Да уж… — Афонсу посмотрел вниз, — тут мы вброд точно не перейдем. Он смерил взглядом расстояние до берега. Выходило метров пять-шесть. Даже если не считать берег, по которому довольно сложно будет спустить, а уж тем более поднять велосипеды. И сам поток выглядел весьма бурным. Соваться в него, тем более не зная дна, казалось весьма опасным. Участники похода шумели за спинами организаторов, наперебой предлагая варианты. Мнения разделились: кто-то хотел идти искать брод, надеясь, что к обеду вода спадет, кто-то агитировал за железнодорожный мост, утверждая, что даже такой крюк лучше, чем искать и ждать неизвестно чего. …И только Мануэль молча стоял у самого основания сломанного моста, скрестив на груди руки и устремив взгляд на противоположный берег, поросший соснами. Наконец он шагнул вперед, покачал рукой остатки перил, потом зашел на сам обломок, который под ним зашатался, грозясь обрушиться вниз. И, повернувшись, проговорил:

— Хосе, у тебя есть веревка?

— Да, — кивнул тот.

— Сколько?

— Метров десять. — Отлично. Пойдем, поможешь мне. И мне потребуется еще двое парней покрепче.

И не успел Афонсу глазом моргнуть, как вперед выскочили двое колдунов. Мануэль, показав жестом следовать за ним, двинулся обратно к бывшему лагерю. — Не нравится мне это, — задумчиво произнесла Ана. Афонсу только вздохнул. Было очевидно, что за вчерашний вечер Мануэль умудрился приобрести значительный авторитет.

Через десять минут компания во главе с Мануэлем вернулась. Каждый нес с собой бревна, на которых путешественники сидели ночью. Однако, чтобы перекинуть мостик на другой берег, бревна были слишком короткими.

Мануэль деловито спрыгнул с берега к самой воде, под остатки моста, и скомандовал:

— Давайте. — Теперь мне это еще больше не нравится, — Ана нахмурилась, увидев, что свободная часть моста, подпертая первым бревном, начала задираться вверх. За первой колодой Мануэль подсунул остальные. И тут Афонсу понял, что задумал Педру. Выходка не лучше, чем со вчерашним бонгом! Ментор вообще планирует думать, что делает? Или во время отпуска решил оторваться по полной?

Наконец конструкция была готова. Мануэль забрался на нее, попрыгал и удовлетворенно показал большой палец. Участники модернизации моста одобрительно загудели, а остальные лишь недоуменно смотрели на получившуюся конструкцию.

Мануэль же скинул сумки с багажника на землю, сел на велосипед и двинулся вверх по холму, в противоположную от моста сторону. Отъехав на приличное расстояние, он развернулся, налег на педали и понесся с холма, с огромной скоростью приближаясь к реке. Промчался по импровизированному трамплину, гремя досками, и взлетел в воздух. А спустя мгновение коснулся колесами дороги с той стороны.

— Ах! — раздались восторженные возгласы, а за ними и аплодисменты. А Мануэль элегантно поклонился впечатленной публике, оставил велосипед и скрылся в лесу. К Ане сквозь столпившихся на берегу путешественников пробралась Мария. И указала на лежащий на той стороне реки велосипед Мануэля.

— Дорогая, — слегка поджав губы проговорила она, — я все понимаю. И вчера даже слова не сказала, когда этот человек угощал всех направо и налево марихуаной. Но вы же не думаете, что мы все сейчас вот так поскачем над рекой? И не забыли ли вы, господа колдуны, что среди вас есть и обычные люди? Которым такие фокусы не под силу? Или вы собираетесь нас тут бросить? Ана уже приготовилась ответить, когда с противоположного берега реки раздался оглушительный треск. И огромная сосна рухнула на дорогу. Ана вскинула брови и улыбнулась:

— Нет. Думаю, наши мальчишки придумали иной выход.

Мануэль появился спустя минуту. Подойдя к обрыву, он крикнул:

— Парни, сюда, — и махнул рукой. Хосе, покосившись на Паулу, принялся снимать сумки с велосипеда. — Погоди, — остановил его Афонсу, — сначала я. Я легче, а мой велик лучше.

Хосе посмотрел на него долгим взглядом, а потом кивнул: — Хорошо. Я займусь веревкой. Афонсу сбросил груз, сел на велосипед и двинулся на холм. Юноша не сомневался, что ментор придерживался доступной человеку скорости и не сделал ничего невозможного для человека. И если ментор считает, что колдуны способны повторить его маневр, — значит так оно и есть. Посреди дороги лежали крест-накрест две ветки. Отлично. Ментор Педру специально оставил отметку, чтобы ученики знали, откуда стартовать. Афонсу доводилось прыгать на велосипеде с трамплина, и не раз. И расстояние было не меньше, чем сейчас. Но разгонялся он по гладкой дорожке эстакады и стартовал не со скользких неровных бревен. До воды метра три, и грязный мутный поток мчится весьма быстро. Если сорвешься — мало не покажется. И если приземлиться неудачно на том берегу — то сломанные рука или нога обеспечены, и конец походу. Поэтому необходимо собраться как следует.

Афонсу развернул велосипед и, нажав на педаль, сорвался с места. Вот уже и мост. Краем глаза он успел заметить, что к столбу перил привязана веревка, а рядом стоит Хосе. Промчавшись мимо, он взлетел в воздух. От ощущения полета захватило дух. Сердце на миг ухнуло вниз, а потом колеса велосипеда коснулись земли, и в этом мгновение он понял — все получилось. И услышал за спиной довольный крик Аны:

— Молодец!

Проехав еще немного, Афонсу затормозил как раз у поваленного дерева.

— Я вроде звал парней покрепче, — добродушно улыбнулся ему Мануэль. — Но ты тоже пригодишься. Если он и волновался за Афонсу, то виду не подал.

А буквально через пару минут к ним присоединился Хосе. И принялся осматривать сосну:

— Мануэль, дерево сломано у основания. Вообще-то, у меня есть топор, — он похлопал себя по висящему на поясе туристическому топорику. — Мы бы им ковырялись до завтра, — пожал плечами Мануэль.

Сосна выглядела довольно толстой. — И как мы это объясним? — было заметно, что настроение Хосе существенно улучшилось.

— Скажешь, что ее сломало ночью бурей. А я всего лишь подтолкнул, и она упала. Нам повезло. А твой топорик сейчас пригодится — надо обрубить ветки.

Вскоре еще двое колдунов преодолели реку. И через короткое время дружной работы с ветками было покончено.

Возглавляемые Мануэлем колдуны потащили сосну к реке.

Ана перебросила веревку, и ее привязали к верхушке сосны. С одного берега сосну тянули за веревку, с другого подталкивали. И скоро дерево уже легло поперек реки рядом с тем местом, где прежде находился мост. Бревно подвинули вплотную к обвалившимся конструкциями, и первой по нему перешла Ана. Она привязала веревку к столбу на другой стороне. Получилось что-то вроде перил, за которые можно было держаться, перевозя велосипед.

— Мост готов, — спустившись, она махнула рукой. — Кто не может перевести свой велик сам — говорите, это сделают мальчики-колдуны. Ана просто не могла оставить без ответа претензии Марии. Но первым, кто отреагировал на ее слова, оказался Хосе. Он перебежал по мосту и схватился за велосипед Паулы. — Этот парень, похоже, кое-что должен ночному дождю, — хмыкнул за спиной Мануэль.

На этот раз на ночевку остановились недалеко от небольшого озера.

— Я за дровами и водой, — сказал Мануэль, прислоняя свой велосипед к дереву, — а ты пока поставь палатку.

— Я? — удивился Афонсу. — Но…

— А кто? Ты в ней тоже теперь живешь.

Мануэль, не слушая возражений, сунул в руки Афонсу мешок с палаткой, подхватил котелки и зашагал к озеру. Афонсу уныло посмотрел на предмет в своих руках. Нет, дело было не в том, что он надеялся искупаться до заката после длинной и нелегкой дороги. Просто он понятия не имел, как ставится такая палатка. Да и, если честно, вообще какая-нибудь. Как-то в походе он помогал ставить палатку Хосе, точнее — вырезал колья и потом держал их. Но что делать с дорогим разноцветным «сокровищем» Мануэля, Афонсу понятия не имел. Он вытряхнул из мешка содержимое. Звякнув об землю, раскатились по траве соединенные резинками блестящие трубки. Сама палатка оказалась легкой, почти невесомой, из синтетической и, судя по вчерашней ночи, непромокаемой ткани. У Афонсу из похожей был плащ-дождевик. Он положил палатку на землю и развернул. Ага. Вот это темное — дно, на нем даже налипли сухие хвоинки. Значит, его надо класть на землю. Быстро управившись с этим нехитрым делом, Афонсу вернулся к трубкам. Он видел палатку Мануэля только в темноте и, хотя обратил внимание, что она выглядит как шатер, а не как домик, каким образом ее установить, даже не задумывался. А зря. Потому что держалась она, скорее всего, на этих самых трубочках. Афонсу взял связку и соединил две из них. Отлично! Он принялся щелкать, соединяя трубочки в одно целое, и вскоре на землю легли три длинных, похожих на удилища, трубки. На этом фантазия Афонсу иссякла. Что делать дальше, он решительно не понимал. Пощупав палатку и даже приподняв ее за верхушку, он с печальным вздохом посмотрел на Хосе. Но тот, выкопав яму под кострище, старательно обкладывал его камнями, поэтому отвлекать его от важного занятия не стоило.

Тем более что, попросив о помощи, Афонсу наверняка вместе с ней получит порцию насмешек от товарища.

Афонсу продолжил растерянно оглядываться по сторонам и тут заметил Ану. С таким же сосредоточенным лицом, как и у Хосе, она выкладывала картофелины вокруг капустного кочана. Ну уж нет. От этого «важного» занятия ее точно можно оторвать. — Ана! — крикнул он. — Подойди, пожалуйста.

— Чего тебе? — тем не менее девушка встала и направилась к нему. — Мануэль сказал нам палатку поставить. — Афонсу указал на результат своих трудов. — Я самое тяжелое уже сделал.

— Нам? — Ана посмотрела скептически и хмыкнула.

— Ну да, — уверенно усмехнулся Афонсу, — ты же теперь тоже в ней живешь.

— Ну-ну, — Ана все равно не поверила, — давай, признавайся, что не справляешься.

— Отлично я справляюсь. Просто нужен еще один человек. Ты бери вот эту штуку, — он поднял одно из «удилищ» и втыкай. А я с другой стороны подержу. Ана нахмурилась, но взяла. Одна из трубочек тут же отвалилась. Афонсу хихикнул. Ана смерила его недобрым взглядом. Воткнула трубочку обратно и задумчиво обошла расстеленный по земле шатер. Было очевидно, что конструкция палатки вызвала у нее не меньшие затруднения, чем у самого Афонсу. Потрогав ткань и подняв шатер за купол, она внимательно осмотрела ткань и положила ее обратно. Обошла еще раз. — Ну и куда это втыкать? — наконец сдалась она, обойдя палатку по кругу в третий раз.

Афонсу улыбнулся и развел руками. Ана вздохнула.

— Хосе! — позвала она. Афонсу довольно прищурился. Высмеивать Ану Хосе постесняется, а на помощь позвала именно она. Тем более, что обкладывать камнями кострище тот уже закончил.

Хосе подошел с деловитым видом.

— У кого-то проблемы? — он смерил незадачливых установщиков вместе с палаткой насмешливым взглядом и, взяв у Аны из рук трубку, наклонился над расстеленной конструкцией.

— Вот видите? Тут прошито. И тут. Два слоя ткани, между ними и надо вставить эту дугу. И протащить. Все очень просто. Внизу должна быть дырка.

Хосе поднял уголок шатра, к которому был пришита петелька, и поднес к глазам. Нахмурился и начал его ощупывать.

— Странно, — проговорил он и поднял другой уголок.

— И тут нету… — Он помял ткань и еще раз осмотрел то, что назвал «дугой».

— А! — воскликнул он, подняв палец, — я понял, где она. Сейчас. Он поднял палатку за верх и потянул молнию, открывая вход. Влез вовнутрь, втащил за собой трубку и принялся шуршать и чертыхаться. Трубка опять развалилась, и из отверстия показалась взъерошенная голова Хосе. — Ничего не понимаю, — он недоуменно развел руками. — Там тоже дырки нет? — участливо спросил Афонсу. Хосе зыркнул на него, но ничего не сказал. Бросил «дугу» и обошел палатку кругом. Ана фыркнула. А Хосе остановился, нагнулся и издал победный крик.

— Нашел? — Афонсу и Ана склонились над уголком, который поднял Хосе. — Да!

И действительно, рядом с петелькой оказалось небольшое отверстие, обшитое суровой ниткой.

— Обычно они со всех сторон. А тут только с одной. Такая конструкции, — снова с авторитетным видом заявил Хосе. И принялся просовывать трубку в отверстие. Наконец она почти целиком исчезла в ткани. — А вот этот конец — в петельку, — радостно сообщил Хосе и, выгнув трубку дугой, вставил ее конец в петлю. Палатка слегка приподнялась.

— Ура, — радостно зааплодировал Афонсу.

— Ну теперь остальные так же, — махнул рукой Хосе и снисходительно похлопал товарища по плечу. — Что бы вы без меня делали.

— Давай закончим, — сказала Ана,

— Да. — Хосе взял вторую дугу и сунул ее в отверстие. Она послушно поползла вперед, но примерно на середине застряла.

— Хм… — Хосе подергал, пытаясь пропихнуть, но ничего не вышло. — Прижмите ту дугу, — попросил он, но как-то неуверенно.

— Так, — Ана уперла руки в бока, — ты когда-нибудь вообще ставил такую палатку?

— Нет, — смущенно признался Хосе, — но я видел в каталогах. Там бывают инструкции по сборке.

— Понятно, — вздохнула Ана, — давай вот что. Я зайду с той стороны и попробую ее потянуть.

Она обошла палатку и, подняв голову, издала громкий возмущенный возглас. Смотрела она при этом куда-то за спины товарищей. Афонсу оглянулся и тоже едва не задохнулся от возмущения. В нескольких шагах от них стоял Мануэль. Котелки с водой и собранные по пути ветки он аккуратно сложил на землю, а сам, скрестив руки, широко и безмятежно улыбался. И сколько времени он уже так стоял и наслаждался зрелищем, сказать было сложно. — Я смотрю, вы уже сумели достичь некоторых успехов. — Афонсу показалось, что в улыбке ментора появилось неприкрытое ехидство.

— Пойдем окунемся, — предложил Хосе, когда в котелке уже вовсю булькала нарезанная аккуратными кусочками картошка.

— А давай. Ана, помощь не нужна? — Нет, — отозвалась девушка. Они с Паулой нарезали капусту. — Валите, но ненадолго. И поищите этого бездельника, он куда-то опять сбежал. Пусть принесет еще небольших дров. Не нужно было уточнять, кого она имеет в виду. — Ничего, мы сами на обратном пути наберем, — заверил Афонсу. И они вдвоем c Хосе направились к озеру. — Ну что, — сощурил глаза Афонсу, когда лагерь скрылся из виду, — как у тебя… прошла ночь?

Он уже приготовился уворачиваться от подзатыльника, но товарищ лишь печально вздохнул.

— Никак. Закуталась в спальник с головой, отползла в самый угол и повернулась спиной.

— Да уж… — Афонсу покачал головой, — а ты бы, ну… может, инициативу какую проявил?

— Да ладно? Я и так постоянно приглашаю везде. Помогаю вещи донести, велик там… Но… — он развел руками. Афонсу ткнул его в бок:

— Да не, не такую! Ну ты понимаешь. Ночь, палатка, вы одни…

— Ты, что же, лапать ее предлагаешь? — возмутился Хосе. — Да нет же… ну почему сразу лапать? Вот в горах холодно будет, придвинешься поближе, обнимешь. Ну, типа для тепла. Женщины любят решительных.

— Много ты понимаешь в женщинах, — пробурчал Хосе и, внезапно подняв голову, воскликнул:

— О, смотри кого мы нашли! И действительно, на берегу с удочкой в руках стоял Мануэль. Приятели подошли ближе. — Ты чего тут делаешь? — поинтересовался Афонсу. — Тебя Ана потеряла.

— Не сдавайте меня, пожалуйста, — на лице Мануэля появилось испуганное выражение, — а я вам за это форель поймаю.

— А тут водится форель? — Хосе скептически обвел взглядом озеро. — Конечно, — кивнул Мануэль, — я ее вижу. Он размахнулся, и в воздухе сверкнула блесна. Афонсу слегка поежился, осознав, что постоянно забывает, кто перед ним. И периодические напоминания о нечеловеческой природе «Мануэля» заставляют нервничать. Хотя сейчас ментор двигался с обычной человеческой скоростью, видимо опасаясь, что кто-то еще решит прогуляться к озеру.

— Ну, удачи тогда, — хмыкнул Хосе, после чего повернулся к приятелю. — Давай, Афонсу, быстрее раздевайся. Нам еще ветки собирать.

После ужина Афонсу решил искупаться еще раз. Уж больно приятной оказалась водичка.

— Хосе, — позвал он, — пошли со мной?

— Я не хочу, — как-то рассеянно ответил товарищ, — иди сам. Афонсу пожал плечами, оглядываясь по сторонам, кого бы еще позвать с собой. Но у костра, как назло, собрались одни чародейки. Они о чем-то оживленно болтали с Аной. Но, как ни странно, среди них не было Паулы. Афонсу нахмурился. Он понял, что вызвало беспокойство Хосе. Интересно, куда отправилась девушка? Впрочем, бегать и искать ее было глупо. Она могла пойти прогуляться, ведь солнце еще даже не скрылось за горизонтом.

— Ладно, — задумчиво проговорил Афонсу и пошел один. Он надеялся, что вода еще достаточно теплая и не успела остыть к вечеру. Озеро, судя по чистоте и прозрачности, было ключевым.

Афонсу уже подходил к берегу, когда услышал голоса. Один из них, определенно, принадлежал Мануэлю. — Смотри. Кладешь руку вот сюда, а потом осторожно замахиваешься…

— Сюда? — ответил ему женский голос.

Паула?! Афонсу крадучись подошел ближе и выглянул из-за куста. На берегу спиной к нему стояли Мануэль и Паула. В руках юной чародейки была удочка, а Мануэль, положив свою ладонь поверх ее руки, направлял движение удилища. …или делал вид, что направляет. Он настолько тесно прижался к девушке, что Афонсу едва сдержал возмущенный возглас. Да что ментор себе позволяет?! Это же надо, настолько бессовестно пользоваться своим прикрытием! И ладно бы он просто беззастенчиво клеился к беспомощной студентке, не подозревающей подвоха, он же отлично знает, что в Паулу влюблен Хосе! Что это за игры?! А Мануэль тем временем, как будто нарочно, второй рукой приобнял девушку за талию. Паула отстранилась и хлопнула его по запястью, но это выглядело так ненатурально и игриво, что Афонсу понял: девушка заигрывает. И «ухаживания» ей приятны. Юный колдун буквально задохнулся от возмущения. Первой реакцией было выскочить и высказать «Мануэлю» все, что он о нем думает. Не зря, выходит, о менторе ходили всякие сплетни. Но как объяснить свое появление Пауле? Она может вполне справедливо возмутиться. Впрочем, она тоже хороша. А еще подруга Аны, называется!

О! Точно! Стараясь не привлекать внимания, Афонсу развернулся и бросился к лагерю. Подойдя к костру, он осторожно коснулся плеча Аны. — Ты чего так быстро? — спросила она. — Давай отойдем на минутку, — попросил он.

— Хорошо, — Ана встала и отошла в сторону.

— Слушай, — зашептал Афонсу, — там, у озера, Мануэль… ну... как бы соблазняет Паулу. — Что?! — глаза Аны округлились, и она схватила Афонсу за руку. — А ну-ка показывай!

Они помчались к озеру.

И вовремя. Паула как раз неумело размахивала удочкой, а Мануэль «помогал ей удержать равновесие», откровенно поддерживая за талию, и что-то шептал на ухо. Паула весело смеялась в ответ.

Ана замерла на миг, вытаращив глаза, а потом, сорвав с себя куртку, ринулась на берег. — Ах ты гад! — закричала она и принялась от всей души хлестать Мануэля курткой по голове и плечам. — Ты что это вытворяешь, а?!

От неожиданности Паула отскочила в сторону, уронив удочку, поскользнулась на мокрой траве и растянулась на земле. И, даже не пытаясь встать, воскликнула:

— Ана… да я же просто… ничего такого… честно! — К тебе претензий нет, — мрачно проговорила Ана, не переставая охаживать Мануэля курткой. Тот вяло прикрывался рукой.

— Солнышко, я разве сделал что-то плохое? — принялся оправдываться он. — Просто учил ловить форель. Что ты себе надумала?

— Я?! Надумала?! Ах ты мерзавец! — Ана еще раз врезала ему курткой по лицу. — Что б я тебя…

Договорить она не успела. Со склона словно сорвался вихрь. И едва Афонсу разглядел в клубе пыли разъяренного Хосе, как тот, не останавливаясь, в прыжке зарядил Мануэлю в глаз. Молодой колдун не использовал щит, но удар оказался настолько сильным, что Мануэль пошатнулся и едва устоял на ногах. Хотя… конечно же, он просто играл на публику. — Что. Ты. С ней. Сделал? — хрипло выдохнул Хосе.

— А твое какое дело? — внезапно рявкнул в ответ Мануэль, развернулся и врезал Хосе в челюсть. Афонсу аж рот раскрыл от изумления. Да что же происходит? Ментор Педру окончательно рехнулся?

Хосе от удара чуть не упал, но быстро восстановил равновесие и, проведя рукой по лицу, с некоторым недоумением уставился на кровь из разбитой губы на своей ладони. А потом его лицо снова исказила ярость. Словно забыв, кто перед ним, он ринулся в бой, намереваясь повторить свой первый успех, но в этот раз Мануэль уклонился, и удар пришелся ему в плечо. Ментор двигался нарочито медленно, со скоростью пусть опытного, но человеческого бойца. Совершенно очевидно, что перед глазами Афонсу сейчас разворачивался какой-то спектакль. Но кому он предназначался? И, главное, зачем?

Мануэль небрежным движением ударил Хосе в живот, а когда тот, согнувшись, попытался атаковать, перехватил его руку и жестким захватом завернул за спину. Что-то хрустнуло.

Лицо Хосе немедленно налилось кровью, и он зашипел от боли.

Афонсу кинулся к товарищу. Ему стало наплевать на конспирацию: то, что творил ментор, выходило за рамки разумного. Афонсу уже открыл рот, чтобы потребовать прекратить безобразие, но в этот момент поднявшаяся на ноги Паула фурией кинулась на Мануэля и повисла у него на руке. — Отпусти его! Хватит, слышишь?! — девушка принялась колотить кулаком по спине Мануэля.

Но тот едва удостоил ее взглядом.

— Отойди, — бросил он, — мы сами разберемся. Паула отпрянула, дернула головой, переводя взгляд с Мануэля на Хосе, и, внезапно, отбежав на несколько шагов, вытянула руку вперед и запела. Ее пальцы задвигались в такт мелодии, а точнее — заклинанию, а в воздухе появились светящиеся нити чародейских знаков.

Афонсу почувствовал, как по телу разливается приятное тепло. Стало так хорошо и спокойно, что драка, происходящая на берегу, показалась совсем нереальной и даже нелепой на фоне прекрасного озера, высоких деревьев и мягкой травы.И, судя по всему, такие же чувства испытывали остальные. Мануэль разжал руку, Хосе с негромким стоном упал на траву и начал растирать поврежденный локоть. А Мануэль... Да нет, никакой не Мануэль, а ментор Педру повернулся к Пауле и посмотрел на нее. На его губах промелькнула знакомая каждому студенту знаменитая улыбочка. Но лишь на мгновение. И Паула не заметила. А потом ментор снова стал Мануэлем, лицо которого выглядело весьма растерянным. — Да ну вас, с вашими колдовскими штучками. Это нечестно, — слегка обиженно проговорил он, махнул рукой и, отвернувшись, зашагал обратно к воде. Подобрал удочку и принялся демонстративно осматривать ее на предмет повреждений.

Паула перестала петь, подбежала к Хосе и начала ощупывать его руку. — Да все в порядке, не волнуйся, — попытался успокоить девушку Хосе, но тут же сморщился от боли.

— Ничего не в порядке. У тебя вывих. Сейчас, потерпи немного. Чародейка резко дернула за руку. Хосе выпучил глаза и открыл рот, но вместо того чтобы вскрикнуть, резко выдохнул, и по его лицу расплылось блаженное выражение.

— Спасибо, — глуповато улыбнувшись, проговорил он.

— Так, — Ана огляделась по сторонам, — Хосе, Паула, и ты, Афонсу, давайте-ка в лагерь. А то сюда сейчас толпа сбежится. И она была права: вниз по тропе уже стайкой спешили девушки, до этого сидевшие возле костра. Вероятно, они услышали крики или ощутили чародейство Паулы. — Ой, что случилось? — принялись спрашивать они наперебой. А одна из девушек, Мафалда, заметив разбитую губу Хосе, всплеснула руками:

— Боже… вы что… подрались?

— Хосе и Мануэль немного повздорили, но все уже разрешилось, — пояснила Ана, — не болтайте об этом, ладно?

— О… ничего себе, — Мафалда приложила пальцы к губам, — а Мануэль… он сильно пострадал? Да как вам не стыдно?! Он же не колдун… Мануэль! — она повысила голос. — Ты в порядке?

— Ах! Ах! Сейчас мы тебе поможем! — запричитали остальные девушки и немедленно кинулись к «пострадавшему». Тот обернулся и с обворожительной улыбкой показал рукой: «все ок».

— Хм-м, — вздохнул Афонсу, — а давайте-ка и правда в лагерь. А то костер совсем погаснет.

Вернувшись на пригорок, Хосе хорошенько приложился к бутылке и занялся угасающим костром. А Ана увела Паулу куда-то за деревья, поговорить. Но вскоре они вернулись, уже вполне мирно болтая и посмеиваясь. И Ана, проходя мимо Хосе, бросила на него многозначительный взгляд. Тот сразу все понял, поднялся, отер руки о штаны и произнес почти скороговоркой:

— Паула, можно тоже с тобой поговорить?

Девушка зарделась и со смущенной улыбкой быстро кивнула. Парочка удалилась за те же деревья. Афонсу и Ана остались у костра одни. Девушки-чародейки, убедившись, что Мануэль в ближайшее время не появится, разошлись по своим лагерям.

— Ты мне можешь объяснить, что происходит? — хмуро спросил Афонсу. Он подумал, что стоит пойти к Педру и потребовать объяснений у него.

Удивительное дело, организаторы похода опасались, что ментор будет постоянно одергивать их и читать морали, но получалось совершенно наоборот. Это студентам приходилось постоянно следить, как бы Мануэль не учудил чего-то новенького. В памяти Афонсу всплыли слова матери. Наверняка, пока она училась, навидалась всякого.

— Забей, — махнула рукой Ана, — дурацкая история. Просто у нас в лагере одни болваны, придется привыкать. — Это я уже понял, — вздохнул Афонсу, — а если конкретнее?

— А если конкретнее, то наш Хосе тормоз. Нарезает круги вокруг Паулы, но о чувствах своих ни слова, и даже не предложил ей стать его девушкой. Она ночевала в его палатке вчера — так он ее ни обнять не попытался и ни слова не сказал. Хотя она изо всех сил куталась в спальник, демонстрировала, как промокла и замерзла. Только что зубами не стучала. — И?.. — Афонсу удивленно посмотрел на Ану. Он окончательно перестал что-либо понимать.

— Ну и вот, — усмехнулась Ана, — умница Паула придумала гениальный план. Чтобы, значит, заставить Хосе ревновать и таким образом добиться от него решительных действий. А наш распрекрасный герой-любовник с радостью согласился ей подыграть.

— Герой-любовник? — фыркнул Афонсу.

— А ты не смейся, сам видел, как за ним девчонки бегают: «Мануэ-эль, у тебя все в поря-ядке», — передразнила она.

— Да я и не смеюсь. Постой, так это все инсценировка была? А драка? Тоже?

— Нет, — вздохнула Ана, — драка как раз самая настоящая. Паула в панике допрашивала меня, хорошо ли я знаю Мануэля. Шутка ли — так легко побить боевого колдуна, пусть он и не применял никакого оружия. Пришлось соврать ей, что наш Мануэль — испанский морпех, и взять слово, что никому не расскажет. Ох… — девушка покачала головой, — если вся эта история вскроется, нас поколотят. И будут правы.

Мануэль вернулся, когда уже начало темнеть. Тихо подошел к костру, шлепнул на разделочную доску довольно крупную форель. И проговорил, виновато улыбаясь:

— Надеюсь, вы примете этот скромный дар вместе с моими извинениями.

— Ты вел себя как придурок, — хмуро проговорила Ана. Остальные промолчали. — Да ладно, солнце, я же извинился.

Он уселся рядом с Аной и попытался ее обнять.

— Фу-у, ты рыбой воняешь! — девушка отстранилась. Опять повисла тишина. — Прекратите! — не выдержав, воскликнула Паула. — Не ссорьтесь! Это я во всем виновата. — Ни в чем ты не виновата, — Хосе сердито зыркнул на Мануэля и повернулся к Пауле. Они сидели рядом, на плечи юной чародейки была накинута куртка Хосе. Ана приложила палец к губам. О подоплеке истории было решено Хосе не говорить. Вряд ли ему будет приятно, что его так некрасиво разыграли.

— Я сейчас помою. — Мануэль встал и направился к умывальнику, сделанному из бутылки.

— Тс-с, давайте не нагнетать, — негромко проговорил Афонсу, — дурацкий эпизод, но вроде же все разрешилось, да?

— Да! — радостно воскликнула Паула, и Хосе тоже улыбнулся. А когда Мануэль вернулся к костру, поднялся и протянул руку. — Ладно, мир. И извини, что я тебе врезал. Но дай мне, пожалуйста, удочку утром. Посмотрим, что водится в этом озерце, да, Паула? — он повернулся к девушке. Та радостно кивнула. — Да хоть совсем забирай, — ответил Мануэль, и в его голосе слышалось явное облегчение. Он посмотрел на свой улов и добавил:

— Сделайте с этой рыбиной что-нибудь вкусное. А я за гитарой.

Глава 3. Помыться и в горы. Часть 3

До плато добрались только к шести вечера. Наверху, несмотря на еще высоко стоящее солнце, было довольно прохладно, дул резкий пронизывающий ветер, и Афонсу остановился, чтобы надеть куртку. Впрочем, не он один. А когда отряд, наконец, собрался вместе, оказалось, что голыми плечами щеголяет только Мануэль. Но даже он, поставив велик на подножку, натянул на себя свою роскошную куртку. Устали участники похода весьма сильно. Поэтому, когда Ана вернулась с местным распорядителем и тот указал место под стоянку, сначала все просто повалились на коврики и достали сухари и шоколад: очень хотелось подкрепиться, прежде чем начать ставить лагерь. Лагерей вокруг было много. Возле некоторых так же стояли велосипеды, но в основном гости приехали на автомобилях и автобусах — хоть соревнования были заявлены как любительские, судя по снаряжению, на Серра-да-Эштрела собралось немало профессиональных альпинистов. Что же, наши путешественники и не планировали побеждать. Из их группы более-менее увлекались скалолазанием только Ана и еще пять человек. Но девушка учила Хосе и Афонсу в течение года, поэтому колдуны надеялись не ударить в грязь лицом.

— А вот кому размять ноги, — Мануэль, единственный, кто остался стоять, огляделся по сторонам.

— Ну вообще-то мне, разумеется, — прожгла его взглядом Ана и, не дожидаясь ответа, принялась стягивать кроссовки. — И мне, — хмыкнул Хосе.

— Прости, друг, но я предлагаю свои услуги только дамам.

— Тогда можно мне? — негромко попросила Паула и тут же вопросительно посмотрела на Хосе. Тот важно кивнул. К тому моменту, как Мануэль закончил делать массаж Ане, к нему уже выстроилась внушительная очередь. Афонсу смотрел на перешептывающихся и краснеющих девушек с некоторой завистью — его ноги с непривычки тоже сильно гудели. Но ничего. Потерпит. Он поднялся и повернулся к Хосе.

— Давай, что ли, костер разведем? А то чаю охота.

— Да, самое время. — Хосе тоже встал на ноги и спросил у Аны:

— Где брать дрова и воду?

— Там, у организаторов, — она указала на несколько домиков, возле которых был натянут огромный тент на каркасе. Афонсу поежился. Даже у костра будет не слишком комфортно на таком ветру.

— Дрова должны быть под навесом, вода в цистерне. Еще, в прошлом году давали ветрозащитные экраны. — А, а вот это здорово, — обрадовался Хосе, — сходишь с нами?

— Нет, — Ана слегка сдвинула брови, — я лучше пригляжу тут за… кое-кем. Чтобы чего не учудил, ситуация кажется мне опасной.

Хосе рассмеялся. А Афонсу вздохнул. Да уж… совсем не так он представлял роль ментора в этой поездке. Дрова и вода действительно нашлись возле домиков. А вместе с экраном от ветра им вручили мангал и большой мусорный мешок. — О, смотри, тут глинтвейн продают! — воскликнул Хосе, заметив столики под тентом. Там и правда вовсю развернулась торговля всякой снедью: жарились сосиски, каштаны, на прилавках дымились булочки и лежали пирожные. И, конечно же, имелся столик с расставленными по нему бутылками. Кроме пива, вина и портвейна, на нем располагалась огроменная кастрюля, над которой поднимался пар. — О! Давай возьмем. И Ане тоже.

— А как донесем?

— Ты — мангал и дрова, а я — экран и стаканчик для Аны. А за водой еще раз сбегаем.

— …И еще раз выпьем, отличная идея, — Хосе рассмеялся, и они направились к столику.

Ана так обрадовалась глинтвейну, что аж подпрыгнула.

— Спасибо, ребята, вы меня просто спасли. Я тут уже околела. Давайте-ка по-быстрому поставим экран и сделаем костер. А то я даже собиралась завернуться в палатку Мануэля. В прошлый раз, когда я поднималась сюда, такого ветра не было. — Может, утихнет еще, — понадеялся Хосе и принялся разворачивать экран. Афонсу, решив, что друзья отлично справятся и вдвоем, установил мангал и, взяв топорик Хосе, принялся колоть щепу. Очень хотелось отвлечь Мануэля от девичьих ножек и поручить ему поставить палатку, но в глубине души Афонсу понимал, что ментор занят хорошим и добрым делом. Девчонки сильно вымотались. Даже грозная Мария подошла за массажем и удостоила Мануэля благосклонной улыбкой. Наконец Хосе занялся костром, и вскоре в мангале весело затрещали дрова. Ана с Паулой сбегали за водой и принесли с собой еще по стаканчику глинтвейна на всех.

— Эх, жаль тут бревен нет, — посетовал Хосе, усаживаясь на коврик за экраном. — Ничего, так даже лучше. Не дует, и можно полежать, — усмехнулась Ана и крикнула:

— Мануэль! Если ты закончил, иди сюда, скоро чай вскипит. Но ответа не услышала. Заволновавшись, Афонсу встал и заглянул за край ветрозащитного полотна. Мануэль, к счастью, никуда не делся. Он стоял спиной, скрестив на груди руки, и очень внимательно что-то разглядывал.

Афонсу подошел к нему.

— Посмотри, — Мануэль кивнул в сторону двух недавно подъевших весьма дорогих машин. Как раз сейчас происходила выгрузка и подготовка лагеря.

— Что ты видишь?

— Ну, соседи приехали. Богатые. Сейчас выгрузятся и, наверное, отгонят свои тачки на стоянку.

— А если внимательно?

Афонсу присмотрелся и нахмурился.

— Они ничего не делают. Только курят… о, и уже начали выпивать. Один так вообще в раскладном кресле сидит. А разгружает машины… всего один? — Афонсу повернулся к Мануэлю, а тот приложил палец к губам. И… это был не Мануэль. — Позови Ану и Хосе, — тихо велел ментор.

Ана подошла первой и, увидев Педру, тихонько чертыхнулась.

— Что… — начала она, но тот прервал ее жестом и тихо проговорил: — Посмотрите туда.

Ана и подошедший следом Хосе уставились на машины. Человек в кресле махнул рукой и сказал что-то. Разгружавший вещи тут же нырнул в салон и, появившись с термосом в руках, налил в кружку сидящему в кресле человеку горячую жидкость, после чего снова занялся вещами. На этот раз он вытащил наружу большую коробку и принялся ее разбирать.

Ана прищурилась и, повернувшись к вновь прибывшим спиной, подняла руки на уровень груди и проговорила колдовскими жестами:

«Эти вещи очень тяжелые. В коробке альпинистское снаряжение, а он поднял ее, даже не напрягаясь. Это бештафера. Скорее всего, фамильяр. Принадлежащий тому человеку в кресле».

Афонсу еще не в полном совершенстве владел языком жестов, но все равно понял довольно неплохо. «Почему фамильяр ведет себя так непочтительно? Ни одного поклона», — также жестами спросил Хосе.

Мануэль, а это снова был он, улыбнулся и приобнял Афонсу с Аной за плечи.

— А пойдемте к костру. Я чего-то совсем замерз. Все вернулись за экран. Мануэль сел на корточки и протянул руки к костру.

— Паула, — обратился он к чародейке, — ты не могла бы сбегать к Мафалде? И попросить у нее мяты для чая? У нее отличная мята, интересно, где она такую берет?

— А, — рассмеялась Паула, — так Мафалда местная, из Коимбры. У них дом на окраине, она сама выращивает. — О, попросишь?

— Конечно! — Паула встала и надела куртку, которую, пригревшись у костра, сняла.

Как только она отошла подальше, Мануэль быстро спросил жестами:

«У кого есть измеритель силы?» Все трое колдунов ткнули себя в грудь. Мануэль одобрительно кивнул. Лицо его менялось так быстро, что Афонсу иногда даже моргал, будто пытаясь справиться с наваждением. И ему стало немного стыдно — в его измеритель, подаренный отцом, был вмонтирован компас, и только поэтому он взял его с собой. И больше никаких колдовских инструментов у него с собой не было, даже защитных амулетов. Как беспечно!

Мануэль указал на Афонсу:

— Возьми свой и сходи еще раз за глинтвейном. По пути осторожно замерь уровень того бештаферы.

Афонсу кивнул. И направился к торговцам. Проходя мимо соседей, остановился и сделал вид, что рассматривает шикарную машину приехавших. Даже у отца автомобиль был попроще. Интересно, если бы ментор Педру покупал себе машину, он бы купил что-то подобное? Афонсу незаметно нажал рукой в кармане кнопку, переключающую компас на измеритель, и запустил его. И неспешно двинулся к навесу. А когда оказался вне поля видимости, посмотрел на прибор. И удивленно поднял брови. Стрелка едва-едва отползла от нуля, что означало наличие в компании человека с колдовской силой. И все. Но прибывшие — богачи, какие-то аристократы, так что наличие колдовской силы вовсе не удивительно. Может быть, разгружавший машину человек — просто слуга? Нет, он поднимал слишком тяжелые для человека вещи без всяких усилий. И ментор не мог ошибиться. Значит… на бештафере амулет блокировки. Но для чего? Ответ лежал на поверхности. Эти люди хотят выдать бештаферу за члена своей команды и выиграть соревнования! Надо пойти к организаторам и доложить им об обмане.

Хотя… прежде необходимо удостовериться. Вдруг бештаферу взяли с собой для подстраховки от несчастного случая. Но тогда зачем конспирация? Тем более, что использование амулетов блокировки без специального разрешения не дозволялось. А разрешения выдает Академия, а подписывает — лично ректор.

Афонсу вернулся в лагерь. Там уже сидела Паула и заваривала чай. Юноша раздал глинтвейн и незаметно показал колдунам: «0». Ана и Хосе удивленно переглянулись. Один Мануэль остался невозмутим. Впрочем, для него это, безусловно, не было новостью. Зачерпнув чай кружкой, Мануэль сделал глоток и посмотрел на небо. — А может, сгоняем на великах до воронки? Пока светло еще? Мы же уже отдохнули? — Ты про ГЭС? — уточнила Ана. — Я была там в прошлом году, красиво. Давайте. — Можно, — присоединился Хосе. — Ой, а у меня ноги так гудят… несмотря на твой массаж… — вздохнула Паула.

— Ну так оставайся в лагере, — тут же подхватил Хосе. Он понял задумку Мануэля. Конечно, чародейка устала, нагрузки на чародейском не могли сравниться с нагрузками колдунов. — А завтра с утра вдвоем съездим. Как раз разомнусь перед соревнованиями.

— Давай, — обрадовалась Паула, — а я вам пока макарон сварю.

— Ты просто солнышко, — похвалил девушку Мануэль, и тут же получил затрещину от Аны. Допив глинтвейн, Афонсу сел на велик. Ноги уже пришли в норму, хотя в голове и шумело от выпитого глинтвейна. Но плотина и само озеро располагались совсем близко, а дорога туда была хорошей, поэтому доехали быстро.

— Ноль? — тут же спросила Ана, когда они слезли с великов. — На нем амулет?

— Именно, — подтвердил ментор. Сейчас, когда их никто не видел, от Мануэля не осталось и следа. Ментор разговаривал со своими учениками.

— Смухлевать решили, поди, — хмыкнул Хосе, — зарегистрируют как участника. И выиграют. Зачем им, интересно? Тут призы смешные совсем. Такому, как я, еще интересно, там палатка здоровская и вообще снаряга ничего. А им-то зачем? У них своя и то лучше.

— Некоторым людям победа настолько важна, что их не волнуют ни цена, ни последствия. Род Тавора всегда этим отличался.

— Так это Тавора?.. — удивленно раскрыл глаза Афонсу. — Вы узнали их фамильяра?

— Нет, не его. Фамильяр сильно изменился с тех пор, как я видел его последний раз. Я узнал несостоявшегося колдуна этого рода, провалившего экзамен.

— Надо сообщить в комитет о нарушении. Если они уже успели зарегистрироваться, их дисквалифицируют и выдадут «волчий билет», — сказала Ана.

— Ты имеешь в виду, что всю команду больше никогда не допустят к соревнованиям? — уточнил Афонсу.

— Да, — подтвердила Ана, — и не только команду в ее нынешнем составе. Всех возможных участников.

— А его талисман? Он вообще законно у них? — Хосе наклонил голову.

Ментор пожал плечами:

— Я не подавал запрос от дома Тавора на подпись дону Криштиану.

Афонсу хмыкнул:

— Такой риск, дисквалификация, незаконный амулет. И такая отвратительная маскировка. Фамильяр и ящики таскает, и обслуживает. Хозяин его сидит, как король.

По лицу ментора пробежала легкая тень. Но тут же выражение его стало прежним.

— Я вам уже говорил, помните? Бештаферы прокалываются как раз на таких мелочах. Чтобы убедительно играть роль человека, к этому надо привыкнуть и ни на секунду не расслабляться. Шуметь при ходьбе, двигаться только с человеческой скоростью, даже драться как человек, — он с легкой усмешкой покосился на Хосе, и тот машинально потер челюсть. — И хозяину бештаферы тоже нужно вести себя соответственно. А этот человек настолько привык, что ему прислуживают, что даже не замечает этого. Однако никто не увидел ничего подозрительного. Только вы. — Потому что вы нам указали, — вздохнул Афонсу.

— Всему свое время, — возразил ментор. — Для вашего уровня подготовки вы показали хороший результат. Вот уж не думал, что в этом путешествии получится преподать вам настолько важный урок. Поэтому, в благодарность, предлагаю не заявлять.

— Как это? Пусть мухлюют? — возмутился Хосе. — Надо дать им шанс, — проговорил Афонсу, — чтобы они могли либо сознаться, либо отправить бештаферу домой. А если откажутся, вот тогда уже заявить.

— Все с этим согласны? — спросил ментор. — Да, — кивнул Хосе. — Почему нет, — усмехнулась Ана, — дадим шанс. А то еще подумают, что мы боимся каких-то Тавора. — Хорошо, — ментор наклонил голову, а когда поднял ее, на друзей уже весело смотрел Мануэль. Он широко улыбнулся и сказал:

— Тогда предоставьте это мне. Все трое дружно издали протяжный стон.

В лагерь наследника рода Тавора Педру решил наведаться после ужина. Все время до этого он наблюдал — на регистрацию никто не подходил. Скорее всего, Тавора решил сделать это с утра — будет суета, в которой больше шансов, что бештаферу не раскроют. У организаторов имелось два дива второго класса, спасатели, и их же использовали для контроля. Но, конечно же, не было ни единого шанса, что слабенькие бештаферы почуют собрата под амулетом блокировки.

Уже начало темнеть, ветер слегка утих, но все равно его порывы ощутимо хлестали по лицу. У лагеря Тавора пылал огромный жаркий костер, дров на этой стоянке не жалели. А также не довольствовались обычным экраном от ветра, который выдавали организаторы соревнований. Лагерь защищал мощный тент на алюминиевом каркасе, который тоже старательно установил фамильяр, потратив на это целых десять минут. Хосе сказал, что у опытного походника на это ушло бы не меньше двадцати. Что же, еще один прокол, замеченный учениками. Педру был весьма доволен молодыми колдунами, и поэтому пребывал в отличном настроении.

Он шагнул за тент и сразу ощутил, как тепло в лагере Тавора. Хорошая штука этот тент, надо взять на заметку.

— Добрый вечер. Могу ли я погреться у вашего костра? — проговорил он с фирменной улыбкой Мануэля, но людей, собравшихся вокруг костровой чаши, украшенной художественной ковкой, его дружелюбие не впечатлило. Наследник Тавора, молодой человек двадцати четырех лет от роду, восседал в раскладном кресле, окруженный друзьями, которые расположились на небольших стульчиках. Он поднял голову и с легким презрительным прищуром проговорил:

— Как видишь, у нас тут своя компания. И мы не ждем гостей. Продавать нам тоже ничего не следует, мы не нуждаемся в дурацком барахле. Если есть какое-то дело — говори. А нет — иди своей дорогой.

Педру, не переставая улыбаться, сделал пару шагов и оказался совсем рядом с наследником. Фамильяр, поправлявший дрова в костре, немедленно повернулся и сверкнул в свете огня глазами. Хорошо еще, что клыки не выпустил. Вот же горе-конспираторы! Впрочем, вполне понятно, почему здесь не жалуют гостей. Педру дернул плечами и не стал ходить вокруг да около. — Дело у меня простое. Вы не будете регистрировать своего фамильяра как участника, почтенный сеньор, и выйдете на соревнования честной командой.

— Что-о? — младший Тавора аж привстал. — Ты кто такой?

— Мануэль Рамос, — по-прежнему дружелюбно представился Педру. И замолчал, ожидая ответа.

— Так, — Тавора взял себя в руки, — ты из оргкомитета?

— Нет. Но если завтра на старте я увижу его, — он ткнул в фамильяра, который уже поднялся на ноги, — я немедленно сообщу в оргкомитет о нарушении правил.

Наследник снова посмотрел с презрительным прищуром. И проговорил с нескрываемой ленцой в голосе:

— И сколько же ты хочешь за молчание, Мануэль Рамос?

Видимо, поняв, что нежданный визитер — лицо неофициальное, Тавора успокоился. Педру демонстративно вздохнул.

— Мне кажется, я ясно выразился, — проговорил он, — и дважды повторять не намерен.

Он развернулся и, не дожидаясь ответа, направился к хозяйственным навесам. Надо было принести побольше дров для костра. Несмотря на прохладный вечер, расходиться по палаткам студенты не торопились и болтали, сидя у огня.

Конечно же, разговор с Тавора так просто закончиться не мог. Семь лет назад, когда наследник завалил три экзамена из шести, вместо попытки пересдать он устроил безобразный скандал. И его отец лично приезжал к дону Криштиану, пытался договориться, чтобы отпрыска не отчисляли. Педру не знал, что ответил повелитель, но вышел от него глава дома Тавора очень расстроенным. И неудивительно — даже если бы в тот раз у отца получилось добиться разрешения на дальнейшее обучение, Тавора-младший все равно был бы отчислен, только чуть позже. Мальчишка оказался откровенно слабым и совершенно не интересовался учебой. Даже сейчас, вместо того чтобы добиваться победы постоянным тренировками, он решил схитрить. И так просто он не сдастся. Не успел Педру отойти от лагеря и ста шагов, как услышал разговор.

— Иди за ним, — приказал фамильяру Тавора, — как только убедишься, что вас никто не видит… поговори с этим парнем, серьезно поговори. Понимаешь? Припугни, пообещай золотые горы. Но чтобы держал язык за зубами, ясно? Но не калечь. Иначе отец меня пришибет.

— Будет исполнено, молодой хозяин, — совсем тихо ответил фамильяр, и Педру услышал за спиной шаги.

Он нарочно прошел в дальний темный угол под навесом и, достав фонарик, сделал вид, что высматривает дрова. Наклонился над поленом, поднял его и словно невзначай обернулся. И очутился лицом к лицу с фамильяром. Вздрогнув для натуральности, он ошарашенно и испуганно пробормотал:

— Чего… тебе надо, бештафера?

Когда Педру в последний раз видел этого фамильяра, тот был седьмого уровня. Сейчас, под амулетом, уровень не определить, но, очевидно, что наглости и самоуверенности бештафере не занимать. Тем более учитывая его убежденность в том, что он преследует человека. Судя по оскалу на лице, он так ничего и не заподозрил. — А ты, смотрю, бесстрашный. Особенно для простолюдина. Ты из того дурацкого велокружка, что притащился сюда вместе с колдунятами? — фамильяр показал весьма внушительные клыки. — Не боишься не вернуться в свой лагерь? Тут опасно ночью. Кругом обрывы, пропасти. Каждый год кто-то калечится, а то и похуже… — тихо и вкрадчиво проговорил он. — А твой хозяин не боится, что я разыщу организаторов прямо сейчас? — Педру начал надоедать маскарад. — Я не люблю угрозы. — Очень тебе этого не советую. Ведь беда может случиться не только с тобой. Например, ночью в лагере произойдет пожар. Представь, как будут выбегать из горящих палаток твои друзья. Как будут взрываться бутылки с портвейном и кашасой, что вы в изобилии привезли собой. Хотите отпраздновать завтрашним вечером? А ведь для кого-то из вас он может не наступить…

Педру с трудом подавил нахлынувшую ярость. И, не удостоив фамильяра ответом, демонстративно отвернулся, включил фонарик и принялся набирать в руки дрова. Фамильяра это разозлило. Уже не пытаясь скрываться, он протянул руку, чтобы схватить нахала за плечо и… ухватил воздух. А Педру аккуратно положил поленья, выключил фонарик и повернулся, растянув губы в улыбке. И с добродушной улыбкой Мануэля эта улыбка не имела ничего общего.

— Ты кто? — ошарашенно воскликнул фамильяр.

— А ты как думаешь? — почти ласково спросил Педру. — Я знал, что твой хозяин недоумок, но ты-то мог нажить за века хоть немного ума. Ты же видел флаг Академии над соседним лагерем.

— Конечно видел, — рявкнул фамильяр, — но ты не колдун. И кем бы ты ни был, пусть даже ментором, за то, что оскорбил моего хозяина, я…

Ни договорить, ни даже пошевелиться он не успел. Педру вытянул руку, ухватил его за горло и, приподняв над землей, посмотрел прямо в глаза, заметно оскалившись.

— Меня немного обижает, что ты не узнал меня. За последние сто лет я почти не изменился.

Фамильяр выпучил глаза, его зрачки расширились от страха.

— Коимбрский Лев… — прохрипел он.

— Неожиданно, да?

— Ты… двигался как обычный человек, говорил как человек… Назвал человеческое имя… Ты даже пахнешь человеком! И совсем не похож на Черную Бестию!

Педру поморщился:

— Мне не нравится это прозвище.

Фамильяр опустил глаза, признавая поражение. И Педру разжал руку.

— А теперь послушай, — произнес он. — За то, что ты посмел угрожать, я тебя накажу. У тебя есть ровно три минуты, чтобы объяснить своему хозяину, почему ты отправляешься домой. Амулет оставишь мне. И если задержишься хоть на секунду, я сожру тебя вместе с твоим слабоумным хозяином. Потому что угрожал ты, ничтожная тварь, наследнику рода Браганса!

Последние слова он прорычал прямо в лицо бештафере. И тот исчез, как ветром сдуло. Только амулет — ладанка с гербом Тавора, осталась лежать на земле. Педру поднял ее. А потом принялся заново собирать дрова.

С тех пор, как Мануэль ушел, Афонсу сильно нервничал. И даже пожалел, что не пошел вместе с ним. Время тянулось медленно. Паула, сказав, что очень устала, ушла спать. Заглянула Мафалда, но, убедившись, что объекта ее воздыханий в лагере нет, вернулась к своему костру. Наконец Мануэль появился в свете догорающих поленьев. На лице его сияла широкая довольная улыбка, а в руках он держал большую стопку дров. Которые он и принялся укладывать в костер.

— Ну что? — не выдержал Хосе и, отобрав у Мануэля дрова, сам занялся огнем.

— Эти ничтожества посмели угрожать… моим друзьям, — не теряя благодушного вида, проговорил Мануэль, — поэтому… — Он вынул из кармана куртки ладанку на цепочке и поболтал ею в воздухе, — пришлось их примерно наказать. — Что? — Афонсу похолодел. — Только не говори мне, что ты… Они живы?

— Конечно, — Мануэль посмотрел укоризненно и протянул ладанаку. В свете костра блеснула цветная эмаль — герб Тавора. — Мне пришлось отобрать у них амулет блокировки. А фамильяр уже летит домой с докладом главе рода. И кое-кого дома ждет очень теплая встреча. Сеньор Мигел Тавора еще во времена студенчества имел весьма суровый нрав.

— А не маловато ли им? — усмехнулась Ана. — Мухлюют, угрожают... Чем угрожали, кстати?

— Лагерь поджечь. — Пфф… — фыркнул Хосе, — понту как у аристократов, а ведут себя как гопники. Надо было все же доложить организаторам. Афонсу нахмурился и, взяв ладанку, повертел ее в руке.

— Мануэль прав, мы не будем прилюдно позорить Тавора. Сеньор Мигел и так натерпится стыда, когда придет к ректору с просьбой вернуть семейную реликвию. Пусть сам разбирается со своим наследничком. — Ну тогда давайте еще поставим чаю, что ли, — предложил Хосе. — Спать пока не охота. И у меня где-то завалялось печенье. — Печенье — это прекрасно, — обрадовался Мануэль и протянул руки к костру.

Вода еще не успела закипеть, как возле лагеря послышались голоса. Сначала по ветрозащитному экрану скользнул луч фонарика, а потом появилась здоровенная рыжая лохматая собака. Она принялась принюхиваться и осматриваться по сторонам. Афонсу почувствовал, как неприятно загудел и завибрировал позвоночник. Бештафера. Видимо, один из двух бештафер, принадлежащих спасателям. Фонарик погас, и в круг костра вошли двое молодых мужчин с эмблемой соревнований на рукавах.

— Вечер добрый, студенты, — поприветствовал один из них, очевидно, ответственный за эту «собаку» колдун, — извиняемся за беспокойство, но…

Договорить он не успел. Мануэль, восторженно улыбаясь, кинулся к бештафере. — Ой, какая классная собачка! — он принялся трепать обалдевшую от такой наглости бештаферу за уши. — Обожаю собак. Это спасатель, да?

— Это бештафера, идиот, — рявкнула Ана и, схватив Мануэля за шкирку, оттащила в сторону. Тот с испуганным выражениям лица поднялся на ноги. — Серьезно? — переспросил он.

— Да, — отрезала Ана и повернулась к гостям. — Извините, мой друг иногда бывает… излишне восторженным. Проходите, садитесь, сейчас как раз вскипит чай.

— Нет, юная сеньора, спасибо, мы ненадолго. Дело в том, что тут у нас случилась непредвиденная ситуация. Мурангу, — колдун указал на собаку, — минут пятнадцать назад заметил присутствие на площадке бештаферы. Судя по тому, как бедняга перепугался, — первый класс и не ниже пятерки. Но сейчас, как видите, пес спокоен. А значит тот, кто его напугал, уже покинул плато. Или надел амулет. А теперь успокойте меня и скажите, что с вами ментор. Или, может быть, прилетал по какому-нибудь делу?

— Нет, — покачал головой Афонсу, — к нам никто не прилетал. Ему было неловко обманывать спасателей, тем более что он видел, как они нервничают. Еще бы. Бештафера первого класса — это не шутки. А у этого колдуна — только мохнатая «клубничка» второго класса.

— Хреново… — вздохнул колдун, а Афонсу внезапно улыбнулся. Его осенила идея.

Он вытащил из кармана амулет и, повернув его обратной стороной, чтобы не было видно герба, произнес:

— Не волнуйтесь, сеньоры. Это наша вина, и мы уже во всем разобрались. Некоторые участники… решили смухлевать. Мы забрали у них незаконный амулет блокировки, а их бештафера отправился домой. Амулет мы передадим в ректорат.

— Да, — поддержала его Ана, — дон Криштиану сам решит, что делать с нарушителями.

— О, — восхитился колдун, — да вы просто молодцы, ребята. Сразу виден класс Академии! Удачного вам подъема завтра. На лице обоих гостей читалось настолько явное облегчение, что Афонсу совершенно успокоился.

— Что это был за спектакль? — Ана ткнула в бок Мануэля, когда они остались в лагере одни. — Ты хотел, чтобы колдун спасателей тебя узнал?

— Он не мог меня узнать, — усмехнулся Мануэль и добавил:

— Мы будем сегодня пить чай? Обещали печенье.

Прошло около получаса, и в лагерь снова пришел гость. На это раз — сам молодой Тавора. Вид он имел довольно удрученный, и больше совсем не походил на того заносчивого аристократа, что сидел в кресле, как король среди своих подданных. В руках он сжимал бутылку.

— Вот, — проговорил он, поднимая бутылку, — этому портвейну пятьдесят лет. Я брал его отпраздновать победу. — Если вы, сеньор, — подчеркнуто вежливо проговорила Ана, — пришли просить нас вернуть амулет вашего отца, то лучше сразу забирайте свой подарок и уходите. Мы не торгуемся. А вы нарушили все возможные правила.

Тавора криво усмехнулся:

— И в мыслях не было так унижаться. Тавора умеют достойно проигрывать. Это подарок вам, за то, что не сдали меня. Такого позора отец бы точно не пережил.

— Зачем? — спросил Афонсу. — Ради чего вы так рисковали? Навлечь позор на свою семью — что может быть хуже?

— Может быть, вылететь из Академии? И полностью разочаровать своего отца? — горькая усмешка на лице Таворы превратилась в гримасу. — Ведь это вы — сеньор де Браганса?

— Да, — не стал отрицать Афонсу.

— Приношу вам извинения за угрозы моего фамильяра. Я не узнал вашего…

Мануэль приложил палец к губам. В лагере никого больше не было, но рядом, в палатке, спала Паула. Она могла услышать, если бы ментора Педру назвали по имени. — Мануэля Рамоса. Вы не узнали Мануэля Рамоса, — улыбнулся он и добавил:

— Разумеется, я не участвую в соревнованиях. Просто приехал со своими… друзьями.

— Я даже подумать не мог, что Академия окажется здесь. А уж тем более вы… сеньор Рамос. Никто не должен был догадаться. Я просто хотел привезти домой медаль. И хотя бы так заслужить похвалу от отца.

— Чтобы привозить домой медаль, нужно тренироваться. Я была на этих соревнованиях в прошлом году, одна, и не победила, — Ана скрестила на груди руки. — А сейчас у меня есть хорошая команда. И я попробую снова. А от портвейна мы не откажемся, — она протянула руку и забрала бутылку, — отметим восхождение, не важно, победим мы или нет. Хотите чаю? — Она указала на котелок.

Спать легли около полуночи. Последние полчаса Афонсу сидел у костра, завернувшись в спальник, настолько было холодно. А когда, наконец, забрался в палатку, ему показалось, что воздух в ней просто ледяной. Вдали от тепла костра холод чувствовался особенно остро.

«Ничего, — подумал он, забираясь в кокон с головой, — нас тут трое, надышим и станет тепло». Но прошло пятнадцать минут, Ана уже сонно посапывала рядом, а Афонсу, несмотря на то что в просторном спальнике подогнул под себя ноги, все равно отчаянно мерз. И даже то, что температура тела лежащего рядом бештаферы выше человеческой, совершенно не помогало. Видимо, все тепло вбирал в себя великолепный спальник Мануэля. Афонсу снова перевернулся и обхватил ноги руками, надеясь, что так согреется, но тщетно. Да что же такое? Хосе так хвалил этот спальник, говорил, что в нем можно зимой спать.

Внезапно едва слышный вкрадчивый голос прошептал:

— Я вижу, вы мерзнете, сеньор Афонсу. И я знаю, как вас согреть. Афонсу замер, боясь вздохнуть. Ну конечно, глупо было надеяться, что ментор ничего не заметит. А ехидная интонация, с которой он произнес свою обычную шутку, не оставляла и шанса на спасение. Это было любимое развлечение ментора Педру, особенно зимой, в период затяжных дождей, когда в старинных каменных залах-аудиториях становилось сыро и холодно. На зимних лекциях студенты с особым ужасом ожидали фразы: «Вижу, что вы замерзли». Потому что после нее лекция прерывалась. А способов согреть замерзающих колдунов у ментора имелось великое множество. Но ни один из них, к сожалению, не включал в себя стаканчик глинтвейна, теплое одеяло или чашечку горячего кофе. Пробежка до Мондегу, аж до моста? Пожалуйста! Пятьсот отжиманий во внутреннем дворе? Милости просим. Тренировка с оружием? После нее согревались даже те, чьим оружием был лед. Неужели и сейчас ментор заставит бегать в темноте по плато на пронизывающем ветру? Или отжиматься в свете тлеющих угольков? Перед завтрашним восхождением на гору? «Но ведь сейчас каникулы! — забилась в мозгу спасительная мысль. — Ментор в отпуске. Надо отказаться, и все!»

Афонсу уже открыл рот, чтобы высказать свои соображения, когда услышал тихий скрежет расстегиваемой молнии.

Нет! Если ментор вылезает из спальника, значит точно затеял тренировку. А ведь придется еще и переться куда-то во тьму, подальше от лагерей! — Я... нет, мне не холодно! — Афонсу судорожно схватился за свой спальник и в отчаянии зашептал:

— У нас каникулы, а вы, то есть ты… — договорить он не успел, рука бештаферы сжала его плечо. Афонсу в ужасе застыл и услышал насмешливое:

— Ну конечно, я так и думал. Ваш спальник. Он слишком большой. Из-за воздушных карманов вы и мерзнете. Афонсу не ответил. Он был полностью сбит с толку. А ментор продолжил:

— У меня похожая проблема. Мой спальник слишком мал. Он тесный, и в нем не пошевелиться. И весь пух спрессовался. Мне тоже холодно. Поэтому предлагаю поменяться.

Афонсу, несмотря на темноту, захлопал глазами. Поменяться спальниками? Дело в этом? От облегчения юноша даже отпустил судорожно сжатую руку. Но все же спросил с подозрением:

— Как же это вы так сильно ошиблись с выбором? — Я не ошибся, — тихонько произнес Мануэль, — я его купил потому, что он маленький и легкий. Я не собирался его использовать и даже не разворачивал до сегодняшней ночи. Давно не бывал в горах и не подумал, что здесь окажется такая холодина.

— Так горы же, — усмехнулся Афонсу.

— Тихо вы там! — пробурчала спросонья Ана. — Хотите поболтать, идите на улицу. Повисла тишина. В которой Афонсу услышал, как Мануэль до конца расстегивает молнию. И, вздохнув, сам потянул за свою. А забравшись в теплый, нагретый бештаферой спальник, моментально заснул.

Своего снаряжения у команды Аны не было. На велосипедах, в отличие от автомобиля и даже автобуса, привезти его было попросту невозможно. Но у организаторов можно было взять в аренду все необходимое.

Афонсу плохо разбирался в таких вещах, но выглядели и каски, и карабины, и веревки вполне внушающими доверие. Ана осмотрела их очень тщательно и, наконец, кивнула удовлетворенно:

— Годится.

— Дай-ка я тоже гляну, — сунулся Мануэль. — А ты хоть что-то в этом понимаешь? — усмехнулась девушка.

— Нет, но я могу заметить то, что ты не увидела. Трещину в металле, потертость веревки и подобное. — Да, пожалуй, ты прав. — Ана отошла.

Мануэль еще раз тщательно перебрал снаряжение и, явно пародируя Ану, произнес:

— Годится.

Ана посмотрела неодобрительно и велела:

— Оставайся в лагере. На маршрут зрителей все равно не пускают.

— Жаль, я бы на вас посмотрел. А что за маршрут?

— Ничего сложного, соревнования на скорость. Сначала идем километр по склону, просто в связке, потом по более крутому склону поднимаемся еще метров сто, и метров двадцать стены. В конце спуск. В прошлом году я была в сборной команде, и мы уложились за час двадцать.

— Выглядит не сложно. Я видал волны повыше, чем ваша стена.

— Ты бы хоть раз поднялся, умный такой, — буркнула Ана, но потом улыбнулась:

— Да ладно, расслабься. Реально простой маршрут. Я знаю место, там посреди стены удобный карниз. С него вообще с нижней страховкой пойдем. — Я не понял ни слова, — ответил Мануэль, — но верю.

— Отлично. Тогда слушай задание: поможешь Пауле с обедом. Мы вернемся уставшие и ужасно голодные.

Глава 4. Помыться и в горы. Часть 4

До крутого склона дошли быстро. Погода установилась хорошая, ветер, хоть и не полностью, но стих. Замечательно, потому что подниматься на пронизывающем ветру — то еще удовольствие. Не говоря уже о том, что это совсем не безопасно.

Впрочем, и сам подъем не был таким уж детским, каким его рисовала Ана перед Мануэлем. Афонсу было забавно наблюдать, как она совершенно искренне заботится о том, чтобы «ее парень» за них не волновался. А вот Афонсу и Хосе девушка велела отнестись к подъему со всей ответственностью. — Сорвемся — костей не соберем. Да, мы колдуны. Но тут собираются спортсмены, чьи тренировки не легче наших. И даже среди них бывают несчастные случаи.

— Хорошее время! — Ана посмотрела на часы, когда команда остановилась немного передохнуть. — Если не сбросим темп — войдем в первую пятерку, а она призовая. Теперь идем на верхней страховке до карниза, там отдыхаем, да уже считай, и пришли. Останется только спуститься.

Но склон оказался гораздо круче, чем изначально представлял себе Афонсу. Нет, подъем не был совсем уж вертикальным, но продвигаться по нему оказалось достаточно тяжело, и Афонсу в полной мере оценил сложные тренировки, на которые и без того вечно уставших колдунов гоняла Ана. Почти каждую субботу они ездили на учебную базу. Ох, как это пригодилось сейчас. А ведь впереди еще и стена. Впрочем, самого перехода откоса в стену Афонсу почти не заметил, только, в очередной раз крепя самостраховку, вдруг понял, что веревка висит почти вертикально. И облегченно вздохнул.

— Еще чуть-чуть, карниз в трех метрах, — как будто прочитав его мысли, сообщила Ана. И действительно, преодолев карниз, команда оказалась на довольно просторной, почти метр в ширину, площадке.

— Ну все, — улыбнулась Ана. Она уже установила два страховочных крюка на уровне своего роста, — теперь, Хосе, твоя работа основная. Ничего сложного, крепишь веревку к себе, как к противовесу, ну и потихоньку отпускаешь. После нас поднимешься сам. Тут осталось-то, — она указала вверх, — десять метров. И у нас даже будет время передохнуть перед спуском.

— Надеюсь, вы не бросите меня здесь, — усмехнулся Хосе, крепя веревку к поясу.

— Да ладно, на обратном пути заберем, — махнул рукой Афонсу и, дождавшись, когда Ана закрепится, двинулся за ней. Он уже поднялся на три метра над площадкой и как раз закончил устанавливать самостраховку, как вдруг услышал странный шорох, а потом — треск. Он посмотрел вниз и едва не закричал. Часть площадки, на которой стоял Хосе, буквально ушла у того из-под ног, и кусок скалы с жутким скрипом и грохотом начал сползать. Отдельность! Эта площадка оказалась отдельностью, отколотой и ни на чем не держащейся частью горной породы! А ведь трещины на ней даже серьезными не выглядели!

Здоровенный камень, на котором еще секунду назад стоял Хосе, рухнул в пропасть, и жуткий грохот ударил по ушам. Картина разворачивалась перед глазами Афонсу, как в замедленной съемке. И он даже сам не понял, как и когда успел завязать узел на тросе и защелкнуть карабин на своей самостраховке. Веревка дернулась, когда Хосе повис на ней, и самого Афонсу чуть не сорвало со стены.

— Держись! — закричала Ана. — Я ставлю верхнюю! Афонсу снова посмотрел вниз. Остатки карниза и амплитуда качающейся веревки никак не давали Хосе закрепиться на стене. А крючья страховки самого Афонсу начали противно скрипеть, выходя из пазов. Шутка ли — теперь они держались на ней втроем.

— Режь веревку! — услышал он снизу.

Но не обратил на эти слова никакого внимания. Он ударил по крюку снова, вгоняя его в камень и молясь, чтобы этого хватило. Стук над головой давал надежду на то, что Ана успеет закрепиться.

— Я щит выставлю… — снова донесся голос Хосе.

Афонсу посмотрел вниз. Только до откоса лететь метров двадцать. И совершенно не факт, что удастся на нем хоть как-то зацепиться. Щит в лучшем случае спасет Хосе жизнь. Но после полученных травм боевым колдуном ему больше не быть. И Афонсу отрицательно помотал головой. Они справятся. Иначе и быть не может. Не успел он это подумать, как сверху раздался крик Аны:

— Готово!

Афонсу облегченно выдохнул. Его самостраховка еще тоже держала, поэтому он задрал голову и крикнул лидеру: — Мы ведь не сможем его поднять.

Это был даже не вопрос, а констатация факта.

— Нет! Мы его опустим. Справишься?

Хосе уже перестал раскачиваться и повис, стараясь лишний раз не шевелиться.

— Мы тебя спустим. На откос. Там закрепишься и поднимешься снова. Хорошо?

Хосе едва заметно наклонил голову.

— Начинаем, — скомандовала Ана.

Веревка больно врезалась в руки даже сквозь перчатки. Каждые два метра Афонсу цеплял узлы с петлями, завязанные Аной, на свою страховку, что давало небольшую передышку, а потом веревку снова отпускали и, стараясь не делать лишних рывков, потихоньку опускали Хосе все ниже и ниже. Наконец, снизу раздался крик:

— Есть!

И тут же — стук вбиваемого в скалу крюка.

— Дальше на верхней страховке, — скомандовала Ана.

Она была права. Необходимо было дойти до верха, чтобы отдохнуть перед спуском.

Когда они добрались, Ана, достав из рюкзачка флягу с холодным чаем, вытерла со лба пот. — Это было приключение, без которого бы мы точно обошлись, — сказала она, передавая флягу Хосе.

— Да кто же знал, что эта фигня отвалится, — покачал головой Афонсу, — такой прочной выглядела.

— Зимние ливни. Подточили, похоже. Пока она сама по себе висела — держалась еще. А тут мы втроем постояли и… — Ана, не договорив, махнула рукой. — А я бы сейчас съел что-нибудь, — Хосе, отхлебнув чаю, передал флягу Афонсу.

— Не надо тебе есть, ты и так жирный, — ткнула его в бок Ана. — Вон, веревка чуть не порвалась.

Все трое с облегчением рассмеялись.

Спуск прошел без приключений. Когда команда вышла к финишу, флажков с указанием времени, которые выдавали прошедшим маршрут, почти не осталось. Зато сразу подошли двое врачей из скорой, стоящей неподалеку. И с ними — вчерашний колдун. — Как вы, ребята? — спросил он. — В порядке? Мы как грохот услышали, сразу Мурангу отправили. Он не стал приближаться под личиной, чтобы вам не мешать. Но доложил, что вы справились. Что случилось?

— Отдельность обрушилась, — сказала Ана, — как раз под Хосе. Но мы справились. Как вы там вчера сказали? Класс Академии?

Колдун выглядел удивленным:

— Надо же, так вы колдунья, сеньора, ничего себе. Никак не могу привыкнуть, думал вы чародейка. — То ли еще будет, — усмехнулась Ана, — скоро и скалы станут штурмовать множество девушек.

— Мурангу… — Афонсу огляделся. А ведь он совсем забыл про ментора Педру. Тот не мог не слышать грохота. Почему его тут нет? Не может же быть, чтобы он…

От мыслей его отвлек врач.

— Давайте я вас осмотрю, — он кивнул на руки Афонсу. Они действительно ощутимо саднили.

— Надо же… а мы даже не последние, — фыркнула над ухом Ана. К финишу как раз приближалась команда, во главе которой шагал сеньор Тавора.

Когда Ана, Афонсу и Хосе отошли подальше от финишной черты и толпящихся возле нее людей, Хосе остановился. Афонсу обернулся и увидел на глазах друга слезы. — Эй, ты чего? — смутилась Ана.

— Мы… почти последние пришли… — немного гнусавым голосом проговорил Хосе.

— И что? — Ана с непониманием посмотрела на него. — Да ладно, после нас еще шесть команд финишировало, и у них, заметь, никаких ЧП не случалось. Или ты, дурак, себя винишь?

— Нет, не виню. Просто… спасибо вам, ребята. — Хосе сгреб обоих в охапку и крепко прижал к себе. И Афонсу услышал, как отчаянно бьется его сердце.

И тут же почувствовал, как его самого затрясло. Пока они находились на маршруте, было совершенно не до этого. А сейчас внезапно заболели руки и плечи, и Афонсу с совершенной ясностью понял, что сложись все по-другому, испугайся он и прими иное решение, сейчас бы некому было их обнимать. В самом лучшем случае та скорая у финиша, ревя сиреной, мчалась бы сейчас к ближайшей больнице.

— Да ладно вы, ну все, — Ана принялась похлопывать Хосе по спине, — сейчас в лагерь придем, поедим, нальем тебе. И мне. — А мне ведро ромашкового чая Мануэля, — старательно усмехаясь, добавил Афонсу. — Все же хорошо закончилось.

— Да, да, — Хосе осторожно отпустил друзей, улыбнулся и тщательно вытер слезы, стекающие по щекам, — пожрать и выпить — вот то, что сейчас нужно. В лагере их встретили веселая толпа и запах жареных колбасок. И Мануэль. Он стоял позади всех и пристально смотрел со странной, совсем не свойственной Мануэлю улыбкой.

— Мы все просрали! — громко доложила Ана и поклонилась.

Вокруг послышались возгласы. Студенты кричали, что это все ерунда, а участники команды — молодцы и тому подобное. Во всеобщем шуме тихонько подошла Паула.

— Был обвал. Объявили, что какая-то команда под него попала. Вы порядке?

— Я потом расскажу, — так же негромко ответила Ана, и Паула, кивнув, заулыбалась. — А вам тут Мануэль приготовил сюрприз, — она показала рукой в сторону костра. Все расступились, и взгляду Афонсу открылся импровизированный стол из трех туристических ковриков, уставленный снедью так, что на нем не осталось свободного места. Тут были и колбаски на любой вкус, и печеный картофель, и сыры, и различные сладости. Среди всего этого великолепия возвышались бутылки с вином и соком. Судя по всему, Мануэль, не мудрствуя лукаво, скупил у торговцев всю еду, какую нашел. А он сам наконец-то широко улыбнулся привычной улыбкой Мануэля и шагнул навстречу, протягивая бутылку портвейна, что накануне принес Тавора. В другой руке он держал три стаканчика.

— Я думаю, самое время оценить подарок, — проговорил он.

Выпив глоток и съев три колбаски и булочку, Афонсу понял, что ему окончательно полегчало. Теперь происшествие на скале уже не стояло перед глазами. Юноша посмотрел на Мануэля, который вовсю распоряжался пиршеством, разливая вино направо и налево и раздавая еду тем, кому не хватило места прямо у стола. — Так, солнышко, — наконец обратился он к Ане, — проследи тут, чтобы никто не ушел обиженным, а я за гитарой. Думаю, пора. Ана кивнула с набитым ртом. Мануэль встал и направился к палатке. Афонсу тоже поднялся.

— Я сейчас, — сказал он. Он догнал Мануэля.

— Отойдем?

— Конечно, — Мануэль забросил гитару на плечо, и они вдвоем пошли подальше от лагеря. — Мануэль, — Афонсу остановился, когда стало понятно, что пирующие их не услышат, — что мы празднуем? Здесь такие высокие цены… ты, наверное, целое состояние потратил, чтобы накормить всю ораву. Уж, наверное, не тот факт, что нам удалось опередить Тавора?

— А вам удалось? — рассмеялся Мануэль, но тут же стал серьезен. — Мы празднуем вашу победу, сеньор Афонсу. Очень важную победу.

— Ты… вы там были… — выдохнул Афонсу. Впрочем, он об этом уже догадывался. — Конечно. Я хотел посмотреть.

— …И проследить, в безопасности ли я? — Афонсу прищурился.

— Нет, я прилетел туда не ради этого. Ментор Педру полностью сменил Мануэля, и Афонсу понял, что разговор между ними очень серьезный.

— Тогда ради чего?

— Я хотел посмотреть, как вы проявите себя в сложной обстановке. Один. Без надзора профессоров и менторов.

— И как? Посмотрели? — с некоторым вызовом проговорил Афонсу. — Я был не один. Я был с друзьями.

— Именно. И это важно. Я уже сказал… я доволен, сеньор Афонсу. Лицо ментора стало настолько торжественным, что Афонсу ожидал услышать что-то про короля, но, хвала Небесам, подобных слов не последовало. Только глаза Педру подозрительно заблестели. И тогда Афонсу широко улыбнулся. Он понял, как глупо будет сейчас ругать ментора. И совершенно непонятно, за что. За то, что следил? За то, что никак не дал о себе знать в критической ситуации?

— Значит, вы все видели. И если бы мы сорвались, вы бы спасли нас?

— Без сомнения.

И Афонсу понял, что ему стало совсем легко и спокойно.

— А пиршество это я устроил потому, что все время провел наверху, над вашими головами. И просто не успел выполнить задание Аны и ничего не приготовил на обед, — Мануэль, а это снова был он, усмехнулся. — И это здорово! Хосе еще на стене хотел есть. Давай вернемся. А то эти троглодиты без нас все слопают.

— И то верно, — Мануэль поправил гитару и зашагал к лагерю.

— Погоди, — остановил его Афонсу, — можно еще вопрос?

— Конечно, — тот оглянулся.

— А если бы я… ну, перерезал веревку? Ты… вы бы спасли Хосе?

Мануэль посмотрел на него долгим взглядом и тихо произнес:

— Я не буду отвечать на этот вопрос. Не хочу, чтобы вы, принимая решения, думали, что у вас за спиной всегда будет ментор.

Афонсу проснулся от того, что кто-то осторожно тряс его за плечо. Открыл глаза и увидел прямо над собой лицо Мануэля. Тот, приложив палец к губам, жестом поманил за собой. И покинул палатку. Ана еще спала, поэтому Афонсу тихо, чтобы не побеспокоить подругу, выбрался из спальника, оделся и последовал за Мануэлем. Солнце уже взошло, но в горах восход наступает раньше, и утро только занималось. Афонсу потянулся и вопросительно посмотрел на ждущего невдалеке Мануэля. Тот снова поманил его за собой. Весь остальной лагерь спал. Вдвоем они двинулись подальше от палаток, а когда отошли достаточно, Афонсу спросил:

— Куда мы идем? И зачем?

— Скоро узнаете, — Мануэль загадочно улыбнулся.

— Хм… а это срочно? Я бы кофе выпил и съел чего-нибудь.

— Сейчас вам лучше не есть и не пить, — не менее загадочно произнес Мануэль.

— О-о… и почему же?

— Потерпите, сеньор Афонсу. Уже скоро. Лицо Мануэля изменилось, и на колдуна снова смотрел ментор. Афонсу только вздохнул. Кажется, ему предстоит какое-то испытание.

Они пошли к подъездной дороге. И пройдя по ней несколько сотен метров, очутились недалеко от того места, где вчера проходила финишная черта. И там менор Педру остановился.

— Мы пришли? — поинтересовался Афонсу, оглядываясь. На дороге не было ничего примечательного. — Да. Только давайте отойдем вон за те камни. За камнями оказалась небольшая, заросшая редкой травой каменная площадка.

— Ну вот. Отличное место. Тут никого нет, и нас не видно, — ментор подмигнул совсем как Мануэль и принялся расстегивать ремень на своих джинсах. Афонсу ошалело уставился на него. И не успел глазом моргнуть, как ремень оказался выдернут из петель, и ментор потянул молнию куртки.

А потом передал куртку Афонсу:

— Наденьте, наверху будет очень холодно. И встречный ветер.

— Наверху? — переспросил Афонсу. — Там, — ментор Педру указал на небо и улыбнулся. — Надеюсь, после вчерашнего инцидента у вас не появился страх высоты?

— Вроде нет… — по-прежнему недоумевая, пробормотал Афонсу.

— Тогда с одной стороны сделайте петлю, — Мануэль передал в руки юноши ремень, — а второй конец намотайте на кулак. И держитесь крепче. Особенно на взлете.

— На взлете..? Что?! — Афонсу почувствовал, как его сердце ухнуло куда-то вниз, а потом подпрыгнуло и чуть не вылетело из груди.

— Вы… мы… — попытался что-то сказать он, но не смог выговорить ничего внятного. Ментор Педру опустил ему руку на плечо. И Афонсу все же смог справиться с непослушным языком:

— Но разве мне можно? Я же еще даже не… И получится ли, вот так, без седла?

— Я редко делаю подобные исключения для кандидатов и наследников, — важно проговорил ментор, — но вы заслужили. Мы пролетим совсем немного, у вас получится. Да и не люблю я седло. Афонсу ощутил, как запылали его уши. Ну конечно… он же видел седло, эти ужасные зазубренные крюки, как он сразу не понял? Конечно же отцу совсем не нравится вбивать их Педру под ребра. Наверняка это причиняет ментору сильную боль. Именно поэтому отец так редко летает верхом!

— Да… конечно, — Афонсу облизал ставшие внезапно сухими губы, — но…

— Используйте ремень. Перекиньте через шею и держитесь за него. Щит у вас уже получается довольно хорошо. Готовы?

— Да, — ответил Афонсу, скорее от неожиданности. И в это же миг на землю упала оставшаяся одежда и появился огромный черный лев. И Афонсу не смог сдержать возглас восхищения. Не удержавшись, юный колдун протянул руку и погладил черный бархатный бок. Шерсть оказалась на удивление мягкой, похожей на пух. Лев открыл пасть, показав здоровенные, длиной с ладонь, клыки. И лег. Афонсу забрался на шею, чтобы не мешать двигаться крыльям, когда бештафера их расправит, зацепил ремень, накрылся щитом и вжался всем телом в густую гриву.

Пасть щелкнула, и только ветер засвистел в ушах.

Земля начала отдаляться настолько стремительно, что Афонсу едва сдержал подступившую комом к горлу тошноту. И понял, почему ментор не разрешил пить кофе. Наверное, надо было закрыть глаза, но Афонсу наоборот распахнул их еще шире и, глядя на мелькающие внизу скалы, издал наполовину испуганный, наполовину восторженный крик. Наконец подъем прекратился: они набрали нужную высоту. И Афонсу немного расслабился и поднял голову. Под ним проплывала та самая скала, на которую вчера поднималась команда. Казалось, лев летит по небу медленно, как облака, но ветер продолжал свистеть, разбиваясь о щит, из чего Афонсу сделал вывод, что их скорость не уступает скорости небольшого самолета. Впереди показалось водохранилище. С высоты оно выглядело небольшим озерцом, а воронка — темным глазом посередине. Снова захватило дух, и Афонсу ощутил, как по щекам потекли слезы. А лев все несся вперед, над горами, иногда опускаясь и чуть не касаясь верхушек скал, а иногда взмывая ввысь будто навстречу восходящему солнцу.

Сделав довольно внушительный круг, крылатый лев опустился на поляну. Афонсу еще некоторое время сидел у него на шее, не в силах разжать руки, а потом, выпустив ремень, сполз на землю.

— Это было… ох… — от восторга он опять не смог вымолвить ни слова.

— Я вижу, вам понравилось, — ментор, уже полностью одетый, снова появился перед ним, — для первого раза вполне достаточно. Вам помочь подняться? — он протянул руку.

— Нет, спасибо, я уже нормально… вроде, — улыбнулся Афонсу и встал. Коленки ощутимо тряслись.

— Ничего, — заметил Педру, — полету тоже надо учиться. В седле летать значительно проще. Но настоящие тренировки мы сможет начать, только когда появится связь. А это будет еще не скоро. Однако легкие прогулки я не против иногда устраивать и сейчас. Это полезно для...

Ментор замолчал, а Афонсу поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза. — Я… — нахмурившись сказал он, — не стану надевать на вас седло.

— Для дальних и серьезных полетов оно необходимо. Вы провели в воздухе около десяти минут, и посмотрите, как устали. Вам пришлось держаться изо всех сил и держать щит. Он тоже отнимает много ресурса. И не волнуйтесь, сеньор Афонсу, я возил множество королей и привык. Больно только первые несколько секунд, потом крепления врастают в тело, и за счет этого седло держится очень прочно. Хотя вынимать их потом… неприятно, колдун должен уметь делать это правильно, — ментор слегка поморщился и добавил:

— Пожалуй, нам пора в лагерь. Но, если хотите, я угощу вас завтраком и кофе. Торговые лотки уже наверняка открылись.

— Да, с удовольствием, — обрадовался Афонсу. Эйфория полета все еще переполняла его до краев. Надо же… а он не хотел брать ментора Педру в поход!

В обратный путь двинулись спозаранку и до озера, у которого ночевали в прошлый раз, добрались весьма быстро. И не удивительно, учитывая, что изрядная часть дороги теперь вела вниз. Первым делом все отправились купаться, кроме Мануэля. Его Ана, как всегда, послала за дровами.

Зато, когда закончили с ужином, Мануэль прихватил удочку и в одиночестве зашагал к озеру. И как только он скрылся в лесу, к костру подошел Антониу, парень, что учился на два курса старше Аны и Хосе.

— Ребята, мне нужно с вами поговорить, — почему-то шепотом произнес он.

— Давай, — Ана кивнула, — что случилось? Антониу с опаской огляделся по сторонам и махнул рукой в сторону дороги.

— Отойдем подальше.

— Хорошо. Афонсу из любопытства увязался за Аной и Хосе. Что за секреты? От кого? От других участников похода? Но достаточно отойти на несколько шагов от лагеря. Однако Антониу повел их к дороге, а когда они пересекли ее, углубился в лес с другой стороны. Что он хочет показать? Наконец провожатый остановился, огляделся и также шепотом спросил: — Ребята, у меня к вам важный вопрос. Особенно к тебе, Ана. Ты давно знаешь этого Мануэля?

У Афонсу похолодели уши. Ну конечно! Вот чем вызвана конспирация! Старшекурсник обо всем догадался. И узнал ментора. Поэтому и увел подальше, чтобы тот не услышал разговор. Но почему просто не сказал? Не хочет подставлять организаторов? Думает, они сами не знают?

Ана же с поразительной невозмутимостью почесала нос и сказала:

— Да считай с первого курса. Что же, если Антониу догадался, то надо с ним договориться о том, чтобы сохранить личность Мануэля в секрете. Хотя бы до возвращения в Коимбру.

— Да? — с сомнением проговорил Антониу. — Ну тогда ладно. Наверное. Возможно, мне показалось.

Он нахмурился, а потом с подозрением посмотрел на Ану и твердо сказал:

— Нет, не показалось. С этим парнем определенно что-то не так. Афонсу мысленно выдохнул. Нет, не догадался. Просто заметил какие-то странности.

— И что же? — стараясь не выдать своего волнения, спросил он.

Антониу снова покосился на Ану и еще сильнее понизил голос. Теперь Афонсу его едва слышал.

— Сначала все выглядело нормально, и я не обращал внимания. А потом присмотрелся. Вроде опытный путешественник по виду, а снаряга вся новая. И очень дорогая. Внезапно разбогател? Костер не разводит, еду не готовит. Не умеет? Сперва я подумал, что он аристократ. Но он только и бегал по вашим поручениям. Однако это мелочи, — он поднял руку, словно боялся, что его могут перебить, — подозревать я начал после того прыжка через реку. Сам прыжок ерунда, я тоже перескочил. Но я боевой колдун, старшекурсник! А хоть кто-то из велокружка рискнул? Что-то я такого не видел. И сосна. Очень удачно она якобы случайно упала. Ты упавшую сосну самый первый увидел, Хосе. Не показалось подозрительным?

Хосе нахмурился. И не нашелся с ответом. Зато Ана громко хмыкнула и спросила:

— И это все?

— Нет, конечно. Опять же, Хосе, ты дрался с этим типом, мне девчонки рассказали. Я не знаю, что вы не поделили, но ты почти одного роста со мной, и, я уверен, твоя физическая подготовка ничуть не хуже. И тебе умудрился зарядить в морду обычный человек? И, главное, при этом вообще никак не пострадать? Я в такое ни за что не поверю. Но и это еще не все. Знаете, у меня старший брат фадишта. Вы бы видели его пальцы, все в мозолях. А Мануэль играет профессионально, в этом нет сомнений. А пальцы у него чистые. И он не пьет. Совсем. Поэтому мне кажется, нет, я почти уверен, что этот ваш Мануэль совсем не тот, за кого себя выдает.

— А кто же? — Внезапно раздавшийся голос прозвенел оглушительно громко после шепота Антониу, и на плечо молодого колдуна легла рука. Тот обернулся и увидел ухмыляющееся лицо Мануэля.

Афонсу открыл рот, но сказать ничего не успел. Антониу пригнулся, одновременно выставляя щит. С его руки сорвался огненный шар и с шипением устремился прямо в Мануля. — Бештафера! — заорал студент.

Мануэль незаметным движением уклонился и поднял большой палец в знак одобрения. В десяти метрах за его спиной полыхнул столб огня.

— Сеньор Афонсу, не могли бы вы это потушить, — проговорил он, — нам только лесного пожара не хватало.

Афонсу бросился к огню, который уже опал, но, перекинувшись на куст, начал распространятся. И, сконцентрировавшись, вылил на горящий участок фонтан воды. А потом еще. Повалил дым и пар, но огонь затух моментально.

— Что… это значит? — ошалело произнес Антониу, опуская руки и щит. Теперь не узнать ментора Педру мог бы разве что слепой. Тот стоял посреди поляны, и казалось даже, что на нем надета его привычная черная мантия. — Это значит, что вы получите зимний зачет автоматом, сеньор Антониу. Если не будете прогуливать лекции, конечно.

Молодой колдун оглядел собравшихся, и внезапно изумление на его лице сменилось восторгом. Он снова поднял руки и отчаянно зааплодировал.

— Это… потрясающе, ментор! Невероятно! Я сначала думал, что Мануэль — это шпион какой-то другой Академии. Потом — что лазутчик-бештафера. Но вас так и не узнал!

Он снова посмотрел на Ану и Хосе, а также на Афонсу, который, расправившись с огнем, вернулся к остальным.

— А вы… быстро догадались? Ведь вы, определенно, с самого начала знали, — он с шутливым обвинением вытянул вперед палец.

Афонсу опустил голову и хотел было сознаться, что уж ему точно не светит зачет автоматом, но Педру опередил его. — Сеньор Афонсу понял, что я бештафера, через пятнадцать минут, — проговорил он с гордостью. — Но своего ментора во мне так никто и не узнал. Пока, по крайней мере… Впрочем, еще есть время до возвращения. Поэтому, сеньор Антониу, никому не следует рассказывать нашу маленькую тайну.

— Само собой, — студент хмыкнул, — вот еще. Пусть сами догадываются. Он снова указал пальцем на Ану.

— «С первого курса знаю», — передразнил он девушку, — хитрая какая. И ведь не соврала же!

Внезапно со стороны дороги послышались шум и крики. Афонсу повернулся в сторону шума, а когда обернулся, ментор исчез, зато на поляну выскочили несколько студентов и с ними — Паула. Она бросилась к Хосе.

— Что случилось?

— Да, мы видели твой огонь, Антониу. Только не говори, что Хосе на этот раз подрался с тобой!

— Да нет, — махнул рукой Антониу, — мы отошли потренироваться немного. А то ментору Педру наплевать, что у нас каникулы. Вернемся — на первом же занятии три шкуры спустит.

Последние триста метров подъема на пути к дворцу Республики Афонсу катил велосипед в руках. Ана тоже слезла у начала подъема, лишь Хосе долго упорствовал, но, когда улица стала совсем крутой, вздохнул и спрыгнул.

— После такого отдыха еще неделю отдыхать надо, — пробормотал он.

— Три дня наши, — заметила Ана, — и выспаться успеем, и подготовиться к семестру. Афонсу тоже чувствовал себя смертельно уставшим, но внутри разливалась такая радость, что усталость отошла на второй план. После отлично проведенных каникул вернуться домой — что может быть лучше? …И только Мануэль, обогнав команду, неторопливо катил вверх на велосипеде, разве что не насвистывая. Он уже почти не заботился о маскировке. Впрочем, после эпизода в лесу, он, казалось, специально начал допускать промахи, как будто действительно проверял студентов и надеялся, что кто-то еще заметит неладное. Но кроме Антониу, который прилежно хранил тайну, никто больше ничего не заподозрил. Девочки продолжали стайками бегать за симпатягой-испанцем, а парни натурально заглядывали в рот. И все хором подпевали, когда Мануэль брался за гитару. Афонсу только посмеивался. Он уже не волновался, что секрет раскроют, поход подходил к концу, а Антониу, сам того не подозревая, выдал организаторам отличную индульгенцию. Кто посмеет сомневаться в праве ментора устроить проверку, пусть даже и во время каникул? Организаторы тут совсем ни при чем. Но в действительности Афонсу и сам уже начал забывать, кто такой Мануэль. И, может быть, ментор устраивал небольшие напоминания специально для него. … А может, просто так развлекался.

Мануэль ждал возле двери. Он прислонил свой роскошный велосипед к стене и теперь, скрестив на груди руки, наблюдал за подъемом трех друзей с легкой усмешкой.

— Что, решил нас проводить? Никак расстаться не можешь? — подшутила над ним Ана. — А как я оставлю такую красотку без присмотра? Мигом же приберут, да, солнышко? — не остался в долгу Мануэль и добавил:

— Ну что? Последнее фото на память?

— Давайте, — улыбнулся Хосе, но почему-то его улыбка выглядела не слишком веселой. Он поставил велосипед на подножку, а Мануэль, подойдя, пристроил на руле фотоаппарат и включил длинную выдержку. — Давайте все сюда! — скомандовал он. И сграбастал всех троих за плечи. Фотоаппарат зажужжал и щелкнул.

— Ну вот и все, — с легким оттенком печали проговорила Ана. — Вот не надо этих упаднических настроений, — рассмеялся Мануэль, — самое приятное впереди.

— Хм? — Афонсу посмотрел на него с подозрением.

— Вам не достались призы на соревнованиях, хотя вы их, безусловно, заслужили. Поэтому все свое снаряжение я оставляю вам. Сами разделите, как хотите. Ну или сделаете общим, вы же анархисты.

— Серьезно? — недоверчиво посмотрел на него Хосе. — И велик?

— И велик. Мне он все равно больше не понадобится. Вряд ли в ближайшие годы мне снова пожалуют отпуск. Вот только фотоаппарат заберу себе. Хочу студентов на волнах поснимать. Думаю, никто не откажется от таких роскошных фото. — Конечно, нет, — заверил его Афонсу. Внутри поселилась легкая грусть.

— Вот и отлично. Тогда — до встречи, — Мануэль поднял руку, отсалютовал и, повернувшись, зашагал вверх по улице, туда, где виднелась главная башня Академии. — А знаете… — тихо проговорила Ана, — я буду по нему скучать. — Да брось, — хмыкнул Хосе, — у нас с ним первая же лекция в новом семестре. Не успеешь соскучиться. Но по его глазам было видно, что он отлично понял, что имела в виду Ана.

А Афонсу, глядя на удаляющуюся спину в кожаной куртке, проговорил:

— А что, если это и есть он настоящий? А маску ментора надевает специально для нас?

— Ладно, — Хосе хлопнул его по плечу, — как там сказал Мануэль? Отставить упаднические настроения. Давайте лучше призы делить. Чур мне велик!

— Чего это тебе? — хором возмутились Ана и Афонсу. — Потому что вы — малявки, — Хосе щелкнул Афонсу по носу, и тут же словил от Аны подзатыльник. И бросившись к входной двери, скрылся за ней. — А я вырасту! — застучал по ней Афонсу. — Тогда и поговорим, — раздалось изнутри.

— Ой, смотрите, — воскликнула Ана, указывая вверх. — Я на это не поведусь, — сказала дверь, но тем не менее приоткрылась.

Афонсу поднял голову. На фоне закатного неба, низко, почти над самыми крышами, парил черный лев.

Глава 5. Раскаяние Педру. Часть 1

Педру даже не сразу понял, где ошибся. А когда понял — совершил еще одну ошибку, фатальную. Вместо того, чтобы бросить свой ган и рвануть вверх на крыльях, уходя от настигающего гребня, он попытался выровняться и вернуть себе опору и управление доской.

И тридцатипятиметровая волна накрыла его.

И конечно же, сразу накатила паника. Сердце судорожно заметалось в груди, мозг тут же попытался отдать противоречивые и совершенно самоубийственные команды — перекинуться дельфином, чайкой или еще хуже — прямо сейчас высвободить демоническую форму. Это, не слушая рассудка, рвались на волю инстинкты. И поддаться им означало верную смерть. Океан дает только один шанс. А океаническая вода вытягивает силы с огромной скоростью. Даже из истинной формы, когда просто летишь над поверхностью или скользишь по ней на доске. А под личиной или в демоническом облике океан поглотит все силы мгновенно.

…Возможно, именно этот риск и привлекал его. А может быть, ощущение победы, и не только над таким сильным и опасным противником, но и над собственными инстинктами и страхом. Ведь уже очень давно Педру не приходилось сражаться с кем-то, хотя бы равным себе.

Нет. Выбраться из этого кипящего пеной котла он сможет только человеком.

Усилием воли заставив притихнуть отчаянно воющие инстинкты, Педру попытался подсчитать, на какую глубину его кинул накрывший гребень.

Метров двадцать? В таком случае в запасе всего пять секунд, чтобы выбраться на поверхность. И там, если повезет, не попасть под следующий вал.

Но для начала хорошо бы понять, где находится эта поверхность. Даже если бы сейчас был день — в толще бурлящей пены разглядеть ничего не получилось бы. Но на дворе ночь.

И дна Педру коснуться не успел. Он замер меньше, чем на мгновение, вытянув руки по швам. И попытался отследить, по какой траектории движется его тело. В том направлении, скорее всего, верх.

Его еще раз крутануло, но уже не хаотично, и Педру показалось, что он понял, куда его выталкивает вода. И, отчаянно работая руками и ногами, рванул в этом направлении.

…Две секунды. Три. Четыре… Пять…

Не было видно ничего, кроме пены вперемешку с водой. И тут Педру отчетливо осознал, что ошибся с направлением.

Но сил повернуть уже не было. Сделав последний, отчаянный рывок, он понял — выбраться не получится. Даже шевелить руками удавалось с огромным трудом. Снова накатила паника. Которая мгновенно сменилась апатией — борьба бессмысленна, он уже проиграл. Океан допьет из него последние силы и просто раздавит в своих ледяных объятиях.

Нет! Нельзя, немыслимо сдаться!

Педру дернул едва слушающимися руками, стиснул зубы и толкнулся всем телом, продвинувшись еще на каких-то полметра…

И внезапно увидел над головой звезды. И это, самое прекрасное зрелище в мире, словно придало ему сил.

Даже на полную трансформацию истинной формы у него не хватало энергии. И он, разрывая на спине гидрокостюм, выпустил крылья и взмахнул ими, чудом успев взлететь над гребнем следующей волны.

Скалы. До пляжа он точно не доберется.

Изо всех сил пытаясь удержать высоту, чтобы не попасть под фонтаны брызг, отнимающих последние крупицы сил, он, словно раненая чайка, рывками полетел к чернеющим невдалеке скалам. И, не дотянув до верха, где начинался покрытый травой склон, всего каких-то пару метров, рухнул на острые, возвышающиеся над водой, пики.

И успел ухватится за один из них.

Если сейчас придет волна высотой хотя бы в половину той, что чуть не раздавила его, — ему конец.

Но океан решил пощадить. Следующая волна ударила и разбилась ниже, просто обдав брызгами. И эта передышка дала Педру возможность восстановить немного сил. Он вытянулся во весь рост и нащупал рукой выпирающий камень на почти отвесной стене. Подтянувшись, вцепился пальцами рук и ног в трещины и сколы и медленно пополз вверх. Если успеть до следующей волны…

Он успел. Где-то внизу что-то грохнуло, снова обдавая брызгами, а в нос ударил запах травы. Глаза открыть сил не осталось, и Педру, впиваясь пальцами в землю, протащил свое тело еще несколько метров и окончательно рухнул без сил.

Очнулся он от голоса, показавшегося очень далеким.

— Сеньор Педру! Сеньор Педру! О, пресвятая Дева!

Он ощутил прикосновение к шее и попытался приподнять голову. Изображение было мутным, словно он до сих пор смотрел сквозь толщу воды, но Педру смог разглядеть склонившуюся над ним фигуру. Сеньор Винсенте, смотритель маяка. Снова уронив голову, Педру почувствовал, как его переворачивают, кладут на что-то жесткое и куда-то волокут. И окончательно отключился, провалившись в сон.

Проснулся он от запаха крови. И сначала вцепился в источник запаха обеими руками, а только потом уже открыл глаза. И обнаружил у себя в руках тушку курицы с отрубленной головой. Судя по тому, что кровь еще лилась, курицу зарубили только что. Не особенно задумываясь, откуда она взялась, Педру в считаные секунды, почти не жуя, проглотил пищу и лишь после этого огляделся.

И понял, что лежит на дощатом настиле во дворе дома смотрителя, накрытый сверху теплым одеялом. Самого сеньора Винсенте рядом не наблюдалось. Разумная предосторожность. В досягаемости протянутой руки оказались еще две куриные тушки. Их Педру съел уже с удовольствием, ощущая, как с каждым проглоченным куском к нему возвращаются силы. Доев и облизав пальцы, он крикнул:

— Сеньор Винсенте! Можете выходить, где бы вы ни были. Я не трону вас, клянусь!

Где-то вдалеке скрипнула дверь, и через пару минут послышались шаги. И смотритель, открыв калитку, зашел во двор.

— Ох, я так рад, что вы в порядке, — улыбнулся он, — я уж думал, все. Вы даже не шевелились…

— Я заснул. Спасибо вам за кур. И за спасение. Как вы рискнули ко мне подойти? Разумеется, я в здравом уме и твердой памяти ни за что не подведу дона Криштиану под суд, но я мог напасть на вас, находясь в помрачении рассудка от потери сил и голода.

Смотритель лишь пожал плечами.

— Я двадцать пять лет проработал спасателем. И прекрасно знаю, что, когда спасаешь кого-то, всегда есть риск быть утянутым за тонущим в пучину. Вас совершенно точно нельзя было оставлять на берегу. Волны усиливались, а вы лежали слишком близко к краю. Что произошло?

Педру вздохнул.

— Сорвался с доски во время маневра. Такое может произойти даже с бештаферой, — он усмехнулся. — Едва сумел выбраться.

Сеньор Винсенте покачал головой:

— Ох и достанется же вам от дона Криштиану… кто вас вообще надоумил забираться на такую высокую волну? Тем более, я вас сразу предупредил об усилении шторма.

— Хотел поставить новый рекорд… Давно хотел, а тут такая возможность… А наказание… что же, не в первый раз… Но вы правы. Сколько времени?

— Половина седьмого.

— Понятно. Мне нужно срочно возвращаться. Иначе достанется еще больше. — Педру с трудом поднялся на ноги.

Смотритель оглядел его критически:

— Вы не долетите. Может быть, мне позвонить в ректорат? За вами пришлют машину?

— Тогда я не успею к началу первого занятия, а их у меня сегодня четыре. У вас не осталось еще какой-нибудь еды?

— Только сушеная бакальяу. Принести?

— Да, будьте любезны.

Быстро съев соленую треску и запив ее десятком яиц, Педро поблагодарил смотрителя и взмыл в воздух. Надо торопиться. Перед началом занятий необходимо привести себя в порядок и сделать доклад дону Криштиану. Педру знал, что на этот раз ректор не простит его проступка.

В кабинет ректора Педру зашел, уже тщательно одетый и причесанный. Он успел съесть заранее приготовленный к возвращению завтрак и чувствовал себя довольно сносно. По крайней мере не валился с ног.

Но едва он успел преклонить колено, как прямо в лицо ему обрушился мощный удар. Потеряв равновесие, он отлетел в сторону и врезался в дверной косяк головой. Дерево хрустнуло, но сама дверь выдержала. Педру поднял взгляд и увидел прямо над собой лицо дона Криштиану, красное, искаженное яростью. Умолять о прощении было бессмысленно, Педру лишь опустил глаза и получил еще один удар, теперь уже ногой в живот. И тут же следующий — по ребрам.

— Как! Ты! Мог! — каждое слов, которое выкрикивал ректор, он вбивал в своего бештаферу очередным ударом ноги. Тело Педру, и без того очень ослабленное, не успевало залечивать повреждения, поэтому после, одного из ударов, он, не успев восстановить равновесие, упал на бок. Дон Криштиану замер, на его лице появилась гримаса страдания, он попятился и сел на одно из кресел. И обхватил голову руками.

— А-а-а, что же ты творишь… ты, чертов безумец! Когда ты там… там!.. Трепыхался… У меня сердце чуть не остановилось! Ты был на волосок от гибели!

— Я очень виноват, повелитель, — Педру, с трудом перевернувшись, встал на одно колено и низко склонил голову. Волосы легли на его лицо, почти полностью скрывая. И это было хорошо — по его напряженному выражению дон Криштиану мигом бы догадался, насколько бештафере сейчас плохо.

— Виноват? Да неужто?! Подними голову!

— Очень виноват… — тихо повторил Педру, выполняя приказ. Его маневр не прошел. Да и кого он пытается обмануть? Связь с хозяином очень сильная, и дон Криштиану чувствовал все, что произошло с его бештаферой, едва ли не лучше, чем сам Педру. Впрочем, как и сейчас Педру чувствовал, что ярость повелителя начала стихать.

— Ты провел без сознания больше двадцати минут. И все это время я не знал, очнешься ли ты! Уже готовили вертолет, я собирался лететь за тобой. Что произошло? Рассказывай. И не смей даже пытаться что-то утаить.

Глядя на пряжку ремня ректора, Педру подробно доложил о том, что именно произошло ночью. А когда он закончил, в кабинете повисло тягостное молчание.

— Я ведь просил тебя не рисковать? Просил! И что в итоге? Ты не предупредил меня, просто сбежал ночью! Почему?

— Вы бы не позволили мне. Штормовое предупреждение объявили еще с вечера.

— Ну конечно. И ты, услышав это, преспокойно подал мне кофе, прекрасно зная, что улизнешь в свой Назаре! А я ночью проснусь в холодном поту и буду секунды считать в ожидании твоей смерти. Нет, всё. С меня довольно. Я столько лет позволял тебе играть на нервах. Хватит! Я запрещаю тебе даже приближаться к океану. Зачет у студентов будешь принимать с расстояния пятисот метров, с берега. Твоего зрения на это вполне хватит.

Педро почувствовал, как что-то, еще холоднее, чем океанская вода, сжала его сердце. На миг он поднял на хозяина растерянный взгляд, а потом приблизился и припал губами к его руке.

— Молю, не делайте этого, — прошептал он, — умоляю… это же моя жизнь… я ведь не смогу без волн…

Дон Криштиану резко отдернул руку.

— А Академия, Педру? Она сможет без тебя? А я? — так же тихо произнес он.

Педру почувствовал, как от этих слов начало жечь глаза.

— Мой повелитель, — проговорил он, — я обещаю, нет, я клянусь, этого больше не повторится. Я не стану так рисковать.

Тишина стала такой оглушающей, что, казалось, было слышно, как ползут секунды, превращаясь в минуты.

— Хорошо, — наконец медленно проговорил дон Криштиану, — я отменяю запрет. Но больше никаких «рекордов», тебе ясно? И никаких катаний по ночам в одиночестве. Только в сопровождении людей и спасательного катера.

— Да! Конечно! Я не забуду, никогда не забуду вашей доброты, мой повелитель, — из глаз Педру потекли слезы. Откинув волосы, он совершенно их не скрывал.

В тело снова вернулась легкость. Кажется, на этот раз опять пронесло…

— Погоди благодарить, — проговорил дон Криштиану:

— Ты не прощен, и наказания тебе не избежать. И будет оно суровым, вполне соответствующим твоему поступку. Ты подверг опасности себя, тем самым поставив под угрозу Академию. Ее культуру, быт, безопасность, наконец. Ты это хорошо понимаешь?

— Конечно. И готов к любому наказанию.

— Так тому и быть. Сегодня я дам тебе время прийти в себя. Проведи лекции и выдай студентам домашние задания на пять дней. А с завтрашнего утра я приговариваю тебя к пяти суткам у позорного столба. В колодках, на хлебе и воде. Понял?

— Да, мой повелитель.

Что же… наказание оказалось суровым. И справедливым.

Все следующие сутки Педру был занят подготовкой к своему пятидневному отсутствию. Правила следовало четко соблюсти, поэтому никто не сможет во время наказания подходить к нему по рабочим вопросам. Даже студентам перед подобным наказанием давали время сделать домашние задания или сдать срочные зачеты и экзамены: в отличие от заключения в камере, где можно и даже нужно было заниматься, у позорного столба провинившийся должен был размышлять о своем поступке и покорно терпеть все издевки и унижения от любого, кто пройдет мимо. Поскольку у позорного столба наказывали не только студентов, но и менторов, существовало строгое правило: наказанный после освобождения не должен преследовать своих обидчиков или как-то мстить им. А с ним самим, по старинной традиции, разрешалось и даже полагалось делать все, что угодно: обзывать, бить, разрисовывать лицо и тело оскорбительными надписями, кидаться нечистотами, от которых сам наказанный должен был потом очистить площадь. Единственное, что запрещалось, — это истязать и калечить. Об этом оповещала табличка, прикрепленная к самому столбу — невысокой стеле из серого гранита.

В нынешние времена к позорному столбу приговаривали очень редко. И, тем более, возле него много лет не оказывались бештаферы-менторы. Педру не помнил такого даже во времена правления отца дона Криштиану, дона Антониу.

Главный ментор не знал, будут ли его, как положено, пороть перед основным наказанием. Поэтому заранее распорядился подать на завтрак двойную порцию мяса. Он не хотел позорить себя еще больше, потеряв сознание, — ведь отдохнуть и набраться сил за эти сутки у него так и не получилось.

Последняя лекция проходила в большом полукруглом зале. Студенты сразу трех факультетов занимали почти все места на трибунах — здесь присутствовали и будущие боевые колдуны, и те, кто собирался заниматься наукой или политикой.

— А теперь прошу внимания, — проговорил Педру, закончив лекцию, — в связи с некоторыми обстоятельствами я не смогу вести у вас занятия в течение пяти дней. Поэтому меня заменит профессор Силва.

— Ура! — послышалось с задних рядов. Педру медленно обернулся. Студенты вжали голову в плечи.

— Подозреваю, ваша радость вызвана предвкушением дополнительных заданий, которые я собираюсь вам выдать. И предстоящим практикумом, который проведу, когда вновь вернусь к занятиям. Спрашивать буду всех: и присутствующих, и отсутствующих сегодня. Поэтому потрудитесь, пожалуйста, предупредить своих сокурсников.

По рядам студентов пронесся стон. Педру с легкой улыбкой скользнул по ним взглядом.

— Какие-то возражения? Замечания? — поинтересовался он.

Ответом была тишина.

— Что же, — мягко, почти ласково проговорил Педру, — завтра у вас появится возможность высказать все свое недовольство. Заранее прошу не стесняться. А сегодня... — он вернул голосу прежнюю суровость, — вы открываете свои тетради и начинаете записывать задание.

В шесть утра Педру появился на пороге кабинета ректора. На нем уже была надета серая конопляная хламида. В ней положено следовать к позорному столбу. А под хламидой — только набедренная повязка, в которой и придется провести ближайшие пять дней.

Дон Криштиану поднялся. На столе перед ним лежала плеть. Тяжелая, старинная, с вплетенными в кожу потемневшими серебряными цепочками, она оканчивалась тремя крючьями, похожими на рыболовные.

Значит, правильно было съесть двойной завтрак.

— Сколько ударов мне назначено? — спросил Педру.

— Десять, — со вздохом произнес дон Криштиану.

— Всего? — удивился Педру.

— Это формальность, — сухо ответил ректор и добавил:

— Пойдем.

Они вышли на площадь, уже начавшую потихоньку заполняться людьми. Пока — в основном преподавателями, студенты начнут подходить позже.

Столб находился между главным корпусом и памятником Жоау Благочестивому. Провинившегося ставили лицом к королю — считалось, что, глядя ему в глаза, наказанный будет испытывать больше стыда и раскаяния.

Возле столба уже с невозмутимым видом ждал Диогу. В руках он держал тяжелые дубовые колодки, а рядом лежала толстая стальная цепь. Все эти приспособления предназначались для людей, бештафер же принуждали стоять у столба исключительно приказом. Но дон Криштиану ничего приказывать не стал — он и так знал, что Педру первым будет настаивать на неукоснительном исполнении всех правил. Дон Криштиану просто молча смотрел на своего бештаферу, сжимая в руках плеть.

Педру снял хламиду и положил ее рядом со столбом. Надеть ее будет разрешено лишь по окончании пяти дней. Оставшись в одной набедренной повязке, он склонился перед королем.

Люди, идущие по площади по своим делам, начали останавливаться и с огромным интересом поворачивать головы.

Дон Криштиану шагнул вперед, поднимая плеть.

Педру нахмурился и поднял голову:

— Мой повелитель, вы будете бить меня собственноручно?

— Конечно, — ответил дон Криштиану, — это я назначил тебе наказание. И ты — не студент и не рядовой ментор.

— Благодарю, — к глазам Педру опять подступили слезы. Легким движением он откинул со спины свои длинные, тщательно расчесанные с утра волосы, чтобы они не мешали.

С первым ударом по площади разнеслись изумленные возгласы. В том числе и студенческие. Начала собираться толпа.

Когда с экзекуцией было покончено, Педру, не поднимаясь, вытянул руку и позволил надеть на себя колодки. Застегнув замки, Диогу произнес свое любимое «Что ж…» и повесил на шею пленнику табличку с надписью:

«Злонамеренная порча ценного имущества Академии».

С этой надписью Педру был категорически не согласен — не было в его действиях ни намека на злонамеренность, но спорить не стал. Эта табличка была наиболее близкой по смыслу к тому, что он натворил.

Спина после порки сильно болела, но сил порка отняла не много. Педру, скосив взгляд, проводил уходящего ректора и поднял глаза на статую короля Жоау.

В этот момент положено было испытывать стыд. Но ничего подобного, к своему сожалению, Педру не ощущал. Единственное, что его беспокоило: из-за его выходки Академии придется пять суток обходиться без него.

Накануне он не то что не смог поспать, у него и присесть не было времени: он готовил документы, отдавал распоряжения, наставлял заместителя, передавал учебный материал профессорам, раздавал поручения старостам студенческих групп. Никогда раньше он не задумывался, какая прорва административных и учебных функций лежит непосредственно на нем. Просто делал свою работу, и все.

Встало солнце. Зеваки с площади разошлись по корпусам, начались занятия. Педру решил, что пока нет желающих поиздеваться, он может позволить себе немного поспать.

Проснулся он от того, что совсем близко услышал голоса.

— Как думаешь, за что его, — спросил первый, почти совсем детский, едва-едва начавший ломаться голос.

— Ну вон, на табличке же написано. «Порча имущества». Наверное, сожрал кого-то из бештафер, — предположил второй, немного постарше. — Только если бы мелочь какую, его бы так не наказали. Это ж кого сожрать надо? Ментора?

— Да уж… Слушай, а как ты думаешь, его правда можно… ну, того? Если я его пну, например, а он запомнит? А потом будет по пересдачам до седых волос гонять? А то и вовсе утопит на зачете по своему любимому «Скольжению по волнам»? А скажет — несчастный случай.

— Ты думай, о ком говоришь, — послышался легкий шмяк, будто кого-то легонько шлепнули по голове, — ментор Педру почище всех нас вместе взятых блюдет устои Академии. Хочешь — иди пинай. Ничего тебе за это не будет.

— Да ну… нехорошо это как-то… — в голосе мальчишки послышалось сомнение. — Я пока ему первый зачет сдавал, мечтал просто, чтобы он свалился со своей проклятой доски и плюхнулся вниз головой прямо в океан. А все смеялись бы. Мне даже сон такой приснился. Но бить его, пока он совсем беспомощный, я не хочу.

Педру открыл глаза. Двое совсем юных колдунов — один второго, другой третьего курса — удалялись от него.

Педру посмотрел на часы. Было уже два часа дня, неудивительно, что он чувствовал себя довольно бодро. Нет, так больше делать нельзя. Он здесь ради наказания, а не отдыха.

Площадь постепенно снова наполнялась народом. Начинался обеденный перерыв, после которого часть студентов вернется на лекции, а часть отправится в библиотеку или на дополнительные занятия. В основном все спешили по своим делам, казалось, что некоторые даже слишком демонстративно, но были и такие студенты, которые останавливались и таращились на своего ментора. Иногда Педру слышал смешки, но о нем ничего не говорили — если и обсуждали, то где-то за пределами слышимости.

Когда часы на башне пробили шесть, появился дежурный бештафера. В одной руке у него был кувшин с водой, а во второй — палка, на которую был наколот хлеб.

Дневной рацион.

На этот раз на площади собралось много народу. Студенты стояли и глазели, как Педру откусывает от хлеба куски, и перешептывались. Судя по обрывкам разговоров, обсуждали две важные темы: кого сожрал главный ментор и насколько безопасно применять к нему положенные наказанием санкции.

Наконец дежурный бештафера ушел, и гомон в толпе усилился.

— Ментор, а что вы сделали? — послышались из толпы любопытные голоса. Педру не ответил, просто еще ниже опустил голову, чтобы не нервировать молодых людей. Было очевидно, что они не решаются подойти. Может быть, если он будет выглядеть покорным и раскаивающимся, они станут посмелее?

И он не ошибся. Не прошло и десяти минут, как возле его головы с треском разбился о доску колодки переспелый апельсин. И тут же до ушей донесся топот.

Он немного поднял глаза и посмотрел на толпу сквозь пряди упавших на лицо волос — зеваки и правда бросились врассыпную. Однако с площади не ушли, просто отбежали на расстояние, которое почему-то казалось им безопасным. Педру сделал себе мысленно отметку — надо уделить больше времени технике безопасности при обращении с бештаферами. Ну куда это годится? Это разве поведение колдунов? Они должны или по-настоящему бежать и скрываться в безопасном месте, или, если понимают, что опасности нет, — стоять на месте, а не поддаваться примитивным рефлексам. Он еще раз незаметно оглядел толпу и с некоторым удовлетворением отметил, что большинство старшекурсников остались стоять. Молодцы. Остальных придется погонять.

Новость, видимо, распространялась как лесной пожар. И на площадь стекалось все больше народу. Но оскорбить или бросить чем-нибудь в главного ментора так никто и не решался.

Педру поднял взгляд. И громко, чтобы слышала вся площадь, произнес:

— Я совершил серьезный проступок. Наказание назначил дон Криштиану. Не нужно бояться делать то, что вы хотите.

И снова опустил голову.

Толпа зашумела. И через несколько минут прилетела ветка и запуталась в волосах. Раздались смешки. Он закрыл глаза. Если они поймут, что он не видит их, — осмелеют гораздо больше.

В следующие несколько часов чем только в него не кидали. Апельсины и ветки попадались чаще всего. Под дружный смех в него швыряли мелкие камни, огрызки яблок и даже мелкие монеты. Ближе к ночи студенты начали заключать пари, кто и с какого расстояния попадет ему в голову.

Постепенно толпа на площади поредела — поразвлекавшись всласть, студенты разошлись по домам.

Без четверти двенадцать на площади раздались торопливые шаги. Педру немного повернул голову и увидел одного из студентов-выпускников. Юноша быстро приближался к нему, сжимая в руках доску для скольжения по волнам. Не дойдя пары шагов, студент остановился:

— Ментор Педру, я… извиняюсь, — сбивчиво и запинаясь заговорил он, — но у меня, понимаете, выпуск весной. И я, наверное, никогда больше не решусь…

Он поднял доску и ударил ею Педру по голове.

— Я ненавижу это, — продолжил он и снова ударил, — до слез ненавижу. Эти проклятые волны… Десять метров? Это шутка? Мне кошмары начинают сниться за месяц до зачета! И в них волны, и волны! Ненавижу!

Он нанес еще один удар. А потом швырнул доску на землю.

— Ненавижу, — тихо повторил он, глядя Педру прямо в глаза.

Педру не опустил взгляд. Медленно он растянул губы в улыбке, обнажив внушительные клыки, и хрипло прошептал:

— А я? Я вам в кошмарах не снюсь?

Студент сглотнул судорожно, но даже не отшатнулся, а кивнул:

— Снитесь, ментор. Еще как снитесь. С самого первого курса, после этих ваших шуточек с проверкой боеготовности.

— Вот и отлично, — Педру вернул своему лицу прежний вид, — запомните, в жизни колдуна встречаются вещи пострашнее десятиметровых волн. И даже меня. Но после того, как вы сдадите выпускной экзамен, никто больше вам об этом не напомнит. Никогда. До тех пор, пока не станет поздно.

Студент на миг широко распахнул глаза, потом быстро наклонился и поднял доску.

— П-простите… — пробормотал он, развернулся и быстрым шагом зашагал с площади.

Педру посмотрел в каменные глаза короля Жоау.

— Я правильно поступаю, мой король? Я все правильно делаю?

Но памятник, ожидаемо, ничего ему не ответил

Глава 6. Раскаяние Педру. Часть 2

Утром следующего дня студенты четвертого курса принесли дротики. Обычные, стальные, предназначенные для тренировок, и вскоре Педру с удивлением понял, почему. Они устроили соревнование, в котором главной задачей было попасть не в него, а в дубовую доску, максимально близко к его лицу или руке. Чем ближе попадал дротик, тем выше начислялся балл, а вот если кидающий мазал и дротик втыкался в щеку или в руку, то допустивший такой досадный промах терял все набранные баллы.

Педру удовлетворенно выдохнул. Такое времяпровождение он всецело одобрял. И даже задумался над возникшей перед ним дилеммой — он отлично запомнил личности мазил и, по-хорошему, им следовало бы назначить дополнительные тренировки по меткости: для будущего колдуна это одна из важнейших дисциплин. Но, с другой стороны, это может быть расценено как месть за причинные повреждения. Педру решил, что он обдумает проблему со всей тщательностью. А может быть, даже спросит совета у дона Криштиану.

Игра так увлекла молодежь, что Педру даже забеспокоился, не опоздают ли студенты на занятия, но как только часы на башне пробили к их началу, площадь мгновенно опустела. И Педру решил, что дополнительные часы никому назначать не будет. Просто устроит в ближайшее время состязания с призами. А уже по итогам этих состязаний примет решение, что ему делать с отстающими.

После двух на площади снова собралась толпа. В какой-то момент от нее отделился студент и уверенным шагом направился к столбу. В руках у него была корзинка с яйцами.

Педру сразу узнал парня. Он был одним из тех, кто кричал «ура» на прошлом уроке. Похоже, он все же решил воспользоваться данным ему на лекции разрешением.

— Я, от лица всех студентов шестого курса, хочу за-заявить! — прозвенел над площадью голос. Юноша остановился в шаге от Педру и внезапно замолчал, судорожно сжимая в руке ручку корзинки. Педру посмотрел на него. Страха на лице парня не было, но эмоцию, которая наполняла его взгляд, Педру разобрать не смог. Щеки парня пошли пятнами, он шевелил губами, не в силах издать больше не звука.

— Короткую соломинку вытянул? — едва слышно проговорил Педру.

Студент дернул головой и внезапно посмотрел на ментора с такой надеждой, что Педру не выдержал и, едва заметно улыбнувшись, подмигнул.

— Не теряй лицо. На тебя вся площадь смотрит, — едва слышно прошептал он, — ты колдун.— И опустил голову, чтобы больше не смущать студента.

И снова над площадью разнесся звенящий голос:

— Ментор Педру. Мы все устали от вас. От установленной вами дисциплины и правил. От бесконечных пересдач, от дополнительных заданий. От ваших проверок. Мы вынуждены заниматься по ночам!

Бац! Одно из яиц разбилось о голову.

— …а потом мы засыпаем на лекциях, и нам снижают баллы!

Еще одно яйцо шмякнулось на макушку, и толпа на площади восторженно взревела.

— А с утра вы в любой момент можете зайти с проверкой, и мы должны бросить все дела и прыгать по комнате, устраивая боевое построение! Даже если сидим в туалете!

По рядам студентов, собравшихся на площади, пронесся одобрительный смех. И еще одно яйцо расколовшись, потекло по волосам.

— А ваша любимая игра в «демона»? — продолжил тем временем студент. — Мы с ужасом ждем ее каждый год, и даже Рождеству так не радуемся, как ее окончанию…

Площадь взорвалась одобрительным гулом. Игра «Диабу» действительно проводилась в декабре и длилась неделю. «Демонами» назначались несколько студентов разных курсов. Им вручалась особая печать, и человек, которого она коснулась, считался «съеденным». До конца игры он не допускался до занятий, но был потом обязан досдать и наверстать упущенное. Вся соль игры состояла в том, что никто не знал, кто является «демоном», подкараулить и «припечатать» мог любой — от старшекурсника до безобидного малыша, не имеющего даже прав на ношение капы.

Под подозрением был любой. И половина студентов ходила с рассеянными щитами, чтобы не пропустить внезапной атаки и не стать жертвой «демона». Но если «демоном» оказывался кто-то из старших, даже это не спасало.

Зато тем, кто играл демонов, за каждого «сожранного» добавлялись баллы.

Педру казалось, что это довольно веселое развлечение перед рождественскими каникулами.

Но, похоже, студенты придерживались иного мнения.

— А половину из нас месяц рвет морской водой после вашего любимого зачета! — голос студента окреп, и еще одно яйцо с силой ударило прямо в лоб.

— Да! — заревела толпа.

— А ночные побудки по тревоге? Но знаете, что? Мы не спим! Ночами мы делаем ваши дополнительные задания!

— Да-а! — толпа неистовствовала.

— Вы не человек! Вам никогда не понять, что есть вещи поважнее постоянной зубрежки и тренировок!

С этими словами студент нахлобучил Педру на голову корзину с оставшимися яйцами.

«Есть… Это ваша жизнь», — подумал про себя Педру, но вслух ничего не сказал. Да и не услышал бы его никто. Как по мановению невидимой руки толпа собравшихся на площади студентов кинулась на него.

И началась вакханалия.

Ему плевали в лицо, дергали за волосы, пинали, щипали, кололи карманными ножами. Втыкали в тело серебряные булавки. И каждый студент выкрикивал какие-то свои обиды.

Это продолжалось больше часа. Казалось, студенты забыли даже про занятия — все спешили на площадь, чтобы выразить накопившуюся за годы учебы ненависть и злость. Педру казалось, что его уже скоро не будет видно под грудой апельсиновых корок, скомканных конспектов и яичной скорлупы.

— А вот выпить не хотите? — прорвался через общий гам вопль. И тут же на голову Педру хлынул водопад чего-то, сильно воняющего этанолом.

Все знали, как Педру относится к пьяным. Иногда он патрулировал территорию Академии ночью и, если замечал кого-то из младших курсов за распитием — не щадил.

Бештафера прикрыл глаза. Даже пары капель, попавших на слизистую, хватит, чтобы вызвать у него серьезное опьянение. И в этот момент что-то, очень похожее на страх, сдавило сердце. Что, если среди творящейся вакханалии он потеряет контроль над собой…

Додумать он не успел. Возле уха раздался щелчок, и загудело вспыхнувшее пламя.

Толпа испуганно отшатнулась.

И, немного отступив, студенты бросились врассыпную.

Но не все. Кто-то из тех, что секунду назад осыпал пленника градом очистков, схватил лежащую у столба хламиду и принялся лупить Педру по голове, сбивая языки огня. Другой студент, стянув с себя пиджак, закрыл им пламя.

Огонь погас. Волосы от апельсинового сока и прочих вылитых на него жидкостей оказались настолько мокрыми, что загорелась лишь тонкая пленка спирта.

Площадь вмиг опустела. Стало тихо. И в тишине часы на башне пробили семь.

Педру вздохнул с облегчением. И встретил дежурного бештаферу, принесшего ему воду и хлеб, сардонической усмешкой. Тот, бедняга, ждал целый час, опасаясь подойти к бесновавшейся толпе потерявших всякий человеческий облик молодых колдунов.

Еще три часа прошли спокойно. Или студенты сами напугались того, что сотворили, а может, придя немного в себя, вспомнили, что у них полно других дел. И для профессоров и менторов, которые будут их спрашивать завтра, участие в сегодняшнем действе не будет звучать как оправдание несделанной домашней работы.

Уже наступила ночь, когда Педру снова услышал шаги. И на этот раз он с полной уверенностью мог сказать, что человек, приближающийся к нему, пьян. И, действительно, в свете фонарей он увидел бредущего к нему неверной походкой студента.

И сразу узнал его. Паблу, студент седьмого курса, с трудом сдавший экзамены в прошлом году.

Пряча руки за спиной и слегка пошатываясь, Паблу приблизился и остановился в шаге от ментора. И плюнул ему в лицо, обдавая запахом пива и виноградного самогона.

— Это все? — поинтересовался Педру, демонстративно поморщившись. Он очень надеялся, что, когда Паблу пойдет назад, его засечет студенческий патруль.

— Нет… — студент нагнулся, но тут же выпрямился.

— Вы помните меня?

— Конечно.

— Тогда вы должны знать, как я… как вы… злобная тварь! Я бы убил вас, если бы мог. Вы… сломали мою жизнь. Вы так напугали меня на экзамене, что я обмочился! Моя любимая меня бросила! Все смеются надо мной!

— Вы обмочились, потому что сильно напились накануне. Даже от вашей мочи разило спиртом, — не поднимая головы, проговорил Педру.

— А сейчас? — внезапно расхохотался студент, доставая из-за спины ночной горшок. — Чем пахнет сейчас?

Поток вонючей жидкости ударил в доску над головой и потек по шее и плечам.

— Вот… вот! Вот так! — выкрикнул Паблу, и Педру, не выдержав, медленно поднял голову. И, встретившись взглядом с пьяным студентом, посмотрел ему прямо в глаза.

Тот икнул и, попятившись, споткнулся. Чудом сохранив равновесие, развернулся и бросился бежать что было сил.

Педру проводил его взглядом. Может, он неправильно поступил, напугав студента? Впрочем, похоже, Паблу сказал все, что собирался.

Однако… Педру не должен мешать исполнению наказания, каким бы оно ни было.

И тут он снова услышал за спиной шаги. И понял, что Паблу испугался вовсе не его. Со стороны прохода к корпусам кто-то приближался.

Див принюхался и даже сквозь вонь нечистот уловил знакомый запах.

И первой, кого он увидел, оказалась Ана.

Педру криво усмехнулся. Ну вот они и пришли.

Он был даже удивлен немного, до сих пор не заметив на площади ни одного представителя Республики «Портвейн». Идейные анархисты, они отчаянно боролись едва ли не с каждым установленным им правилом. Саботировали мероприятия, объявленные им, срывали занятия. Иногда приходили на экзамены в нетрезвом виде, впрочем, сдавали неплохо.

Иногда Педру казалось, что он является чем-то вроде личного врага одной из немногих девушек в Академии, Аны де Меллу. Лидерши и идейной вдохновительницы странной борьбы, которую вела Республика с установленными главным ментором порядками. И отдельной сердечной болью стало для Педру то, что всего месяц назад в республику анархистов вступил сеньор Афонсу — младший сын дона Криштиану.

Именно его Педру и почувствовал издалека. А вскоре и увидел. Мальчик, отчаянно пыхтя, тащил двумя руками здоровенный медный таз, наполненный водой. Рядом с ним, с пустым кувшином в одной руке и с довольно легким, судя по всему, пакетом в другой, не делая ни малейших попыток помочь младшему товарищу, шествовал еще один член Республики — Хосе.

А сама Ана вообще шла налегке, перекинув через плечо полотенце.

Подойдя ближе, сеньор Афонсу с грохотом водрузил на брусчатку тяжелый таз и выдохнул.

Педро посмотрел на троицу с явным интересом.

— Фу-у… — сморщила нос Ана, — как-то вы, ментор, неважно выглядите и пахнете. — Парни, — скомандовала она, махнув рукой.

Тут же Хосе, зачерпнув кувшином воды из тазика, подошел и принялся лить воду Педру на макушку. А юный Афонсу, стараясь не морщиться, начал елозить ладонями по лицу и волосам, пытаясь смыть все нечистоты, которые их покрывали.

— Надо было взять мочалку, — пробормотал он.

— Надо было. Что же не взял? — усмехнулась Ана.

— Стойте, — дернул головой Педру, — то, что вы делаете, недопустимо. Это не наказание.

— Да ладно? — Ана прищурилась. — Мы вас калечим? Нет. И ни одного так любимого вами правила мы не нарушили. А значит, вы обязаны терпеть все, что мы с вами делаем, так?

Возразить было нечего. Педру послушно позволил вылить на себя тазик воды. Ана сняла с плеча полотенце и тщательно вытерла ментору лицо и волосы.

— Вы ведь обязаны покорно терпеть все, что мы делаем с вами, я правильно понимаю суть этого наказания? — усмехнулась юная колдунья.

— Да. Именно так.

— И даже если мы… покормим вас, вы не укусите, не будете отплеваться?

— Да, — подтвердил Педру.

— Отлично. Афонсу!

Мальчик схватил пакет и вытащил из него круассан, явно оставшийся от ужина. От круассана пахло сыром и ветчиной. Ана взяла его в руки и, слегка склонив набок голову, велела:

— Открывайте рот, раз так.

Педру даже понять не успел, когда и как умудрился съесть всю снедь, что они принесли в пакете.

— Какой молодец, — Ана потрепала его по волосам, как кошку.

А потом повернулась и махнула рукой своей команде:

— Все, уходим.

Сеньор Афонсу поднял таз и попытался запихнуть его под мышку. Таз выскользнул и ударился о мостовую с громким звоном.

— Руки мокрые, — пожал плечами мальчик.

— И кривые, — добавил Хосе. Но в его голосе не было даже намека на осуждение.

Все трое рассмеялись настолько беззаботно, что Педру поднял голову и смерил студентов долгим взглядом.

— Почему? — наконец спросил он.

— Что? — оглянулась Ана.

— Почему вы это делаете? Вы же меня терпеть не можете.

— Вас? — девушка сдвинула брови. — Ничего подобного. Ваши средневековые порядки — вот что мы не можем терпеть. И боремся и будем бороться с ними. В том числе и вот с этой дикостью, — она указала на столб. — То, что сегодня тут произошло, было просто омерзительно. Ни страх, ни обида, ни, тем более, идейные разногласия не должны превращать людей, а особенно колдунов, в свиней.

Педру сжал зубы.

— Решение о моем наказании было принято ректором. И не вам его оспаривать.

Ана широко распахнула глаза и наклонилась:

— А кому? Кому это делать? Ведь если не кричать, то никто тебя и не услышит. Мы собираемся, чтобы вы знали, по окончании этого позорного действа устроить тут пикет. Этот варварский обычай необходимо запретить. Мы добьемся того, чтобы вы стали последним, кто испытал его на себе. Не правда ли, символично?

Педру усмехнулся:

— Вы даже не знаете, что за проступок я совершил.

Ана фыркнула.

— То же мне, секрет. Все уверены, что вы кого-то сожрали, даже пытаются вычислить, кого именно.

Она помолчала немного, а потом усмехнулась:

— Только это чушь, конечно. Вы чуть не утонули в позавчерашний шторм. За это вас и наказали. «Имущество», которое вы едва не испортили, это вы, ментор Педру.

Педру перевел взгляд на сеньора Афонсу. Но тот замахал руками:

— Это не я! Я ничего не говорил, честно! Ана сама догадалась, по вашей спине!

— Спине? — с некоторым удивлением переспросил Педру.

— Ну да, — пояснила студентка, — я видела вашу спину вчера. Следы от порки держались до вечера. Это значит, что никого вы не жрали, наоборот, потратили где-то очень много сил, настолько много, что долго не могли их восстановить. В сочетании со штормовым предупреждением — догадаться было не трудно. Вас наказали за безрассудство.

Он опустил голову, пряча улыбку. Что же, от студентки, очевидно претендующей на окончание Академии с отличием, действительно не стоило ожидать меньшего.

— Все, пора, — снова скомандовала Ана, и через минуту площадь опустела.

А Педру погрузился в свои мысли. Обдумать предстояло многое.

В шесть утра на площади появился тот старшекурсник, что бил его позавчера доской. Но не подошел, а начал прогуливаться вдоль парапета, туда и обратно, иногда останавливаясь и делая вид, что любуется огнями просыпающейся Коимбры. Так он гулял около двух часов, после чего его сменил другой старшекурсник. А еще через два часа — следующий. И так они сменялись весь день. Даже когда на площади стало многолюдно, Педру постоянно натыкался взглядом на студентов-выпускников, бродящих по площади с видом праздношатающихся. Этим они и привлекали внимание — ментор раньше никогда не видел старшекурсников, болтающихся без дела, особенно во время занятий.

Впрочем, их «дело» стало совершенно очевидным уже часам к четырем. Несмотря на большой наплыв народа на площади, в пленника у позорного столба так никто ни разу и не кинул ни ветки, ни камня, ни апельсина. Иногда из толпы выходили студенты и громко выкрикивали накопившиеся у них претензии, их или поддерживали, или наоборот насмехались и называли трусами и слабаками.

А к шести часам все и вовсе разошлись — бештафера с его дневным пайком появился минута в минуту.

Чем больше Педру об этом всем думал — тем больше недоумевал. Его наказание стало больше напоминать какой-то странный митинг или студенческую акцию протеста. И он подозревал, кто за этим стоит.

Но как? Как эта девушка умудрилась перетянуть на свою сторону ни много ни мало, а старшие курсы?

Ответа не было.

В десять вечера на площади появился сеньор Афонсу. На этот раз один и с пакетом, вдвое больше вчерашнего.

— Меня приговорили к стоянию у столба на хлебе и воде, — попытался остановить мальчика Педру.

— Ну и что? — глаза сеньора Афонсу сверкнули из-под челки в свете фонарей. — Если я нарушаю правила — то и пожалуйста, потом назначите мне дисциплинарное взыскание. А сейчас вы будете есть. Потому что вы-то правил не нарушаете! — он звонко рассмеялся и достал из пакета миску очищенных яиц.

Педру думал, что, покормив его, сеньор Афонсу уйдет с площади, но тот остался. Походил немного, а потом присел на каменную скамью и достал из того же пакета припасенную книжку и фонарик и принялся читать. На исходе часа Педру не выдержал.

— Сеньор Афонсу, — позвал он. Мальчик поднял голову, отложил книжку и подошел к нему.

— Через три минуты отбой. А после отбоя студентам младших курсов запрещено находиться на улице без присмотра ментора или старшего студента. Это уже серьезное нарушение.

Мальчик широко улыбнулся:

— А я под присмотром ментора, разве нет? А потом меня у арки встретят, вы не волнуйтесь.

— Вы, что же, дежурите? А почему вы? А не старшекурсники?

— У них важное собрание, — пояснил сеньор Афонсу, — как закончат, так меня и заберут.

И действительно, не прошло и получаса, как из-под арки позвали, и мальчик, помахав рукой, убежал в темноту.

А с первыми лучами рассвета на площадь пришел дон Криштиану. Не один, а с Диогу. Заместитель по-прежнему невозмутимо достал ключ и отпер замок, соединяющий колодки.

— Ты свободен, — проговорил дон Криштиану.

— Но… почему? — удивленно спросил Педру. — До положенного срока еще сутки и восемь часов. Что-то случилось? Экстренное?

— Можно сказать и так, — дон Криштиану сдвинул брови, но в его взгляде не было суровости, — мы без тебя не справляемся. Секретариат стоит на ушах, не знаю, что у них там за проблемы, но ты срочно нужен. Студенты сорвали занятие профессора Силвы, на лекцию пришли всего двое. А еще… — губы ректора тронула усмешка, — сегодня я нашел под дверью кабинета вот это. — Он достал из кармана пиджака конверт.

— Это письмо, — пояснил он, — от студентов, с просьбой отменить наказание. И никогда больше не применять. Под этой просьбой несколько сотен подписей, а то и вся тысяча. Когда только успели…

«У них собрание», — вспомнил Педру. Нет, не могла всего одна Республика, пусть даже с очень активным лидером, такое устроить.

— Но разве… — тихо проговорил он, — не они кричали, что лучше бы меня не было…

— Не было? — дон Криштиану наклонился, вглядываясь ему в лицо, потом выпрямился и спросил:

— Это все, что ты понял?

— Нет, я понимаю, простите меня. Я важен для Академии. Работа сорвана, и я немедленно все восстановлю. — Педру склонился, стукнув по камням колодками, которые так и висели на нем.

— Педру, ты дурак, — печально сказал дон Криштиану. — И ты правда не понимаешь. Ты не просто важен, ты и есть Академия. Ее сердце, душа. И это понимают все, даже студенты. Все, кроме тебя. Ладно, достаточно. Вставай и иди за мной, — тон дона Криштиану сделался совсем холодным.

Педру замер. И события этих трех дней вихрем пронеслись у него в голове. Он произнес:

— Мой повелитель, я прошу вас оставить меня тут еще на два часа. Мне… нужно подумать.

— Что ж, хорошо, — голос хозяина немного потеплел, — тогда через два часа жду тебя в кабинете.

Он скрылся в здании. А Педру, выпрямившись, снова застыл посреди площади.

Мимо важно проходили профессора, сновали бештаферы-уборщики, сметая мусор и не трогая только кучу, набросанную вокруг, первые студенты, закончившие утреннюю разминку и завтрак, начали стекаться в библиотеку. А солнечные лучи уже полностью осветили памятник королю Жоау. И Педру, подняв на него взгляд, улыбнулся и тихо проговорил:

— Я клянусь, мой король, что не буду больше рисковать. Вы не верите мне? Нет? Что же… но я постараюсь. Изо всех сил.

Глава 7. Рождество в доме д. Криштиану

Последние годы Рождество для Педру стало любимым праздником. И вовсе не потому, что наступали каникулы, студенты разъезжались по домам и можно было отдохнуть от привычных трудов. Передышка, безусловно, была приятной, и в прежние времена Педру весьма ей радовался. Но потом случилось нечто, превратившее Рождество воистину в великое событие: дон Антониу впервые пригласил Педру в семейную кинту на домашнее торжество, тем самым создав прецедент. А дон Криштиану сделал его доброй традицией.

Педру начинал готовиться за полгода. Аккуратно выяснял, кто в этом году будет приглашен в старинное поместье на берегу Мондегу. Семья дона Криштиану обычно принимала только самых близких родственников, поэтому прикинуть список гостей не составляло труда. Но потом начиналась самая непростая, но и самая захватывающая часть, с которой, как считал Педру, он справляется просто блестяще: каждому члену семьи повелителя необходимо было выбрать необычный и удивительный подарок. Это требовало значительных усилий, кропотливого сбора информации и творческого подхода. Именно несвойственная для бештафер творческая жилка, которой Педру весьма гордился и которую старательно в себе развивал, помогала справиться с ответственной задачей. Педру умудрялся вызнать, что изменилось за прошедший год для каждого гостя, чем он интересовался и что доставляло ему радость. Люди менялись очень быстро. И нельзя было из года в год дарить им одно и то же, однообразие мгновенно приедалось. В этом люди сильно отличались от бештафер.

Фамильяру Фабиу Педру тоже делал подарок. Отчасти в благодарность за то, что дону Антониу все же удалось уговорить Фабиу принять Педру в Кинте даш Лагримаш, семейном доме, что вряд ли было просто. Отчасти для того, чтобы смягчить Фабиу, который, как прежде и Инеш, считал Педру слишком легкомысленным, беспечным и недостойным высокой должности, которую бештафера занимал при короле. Обычно Фабиу окатывал Педру ледяным презрением, а то и пытался воспитывать. Педру игнорировал эти попытки на территории Академии, где Фабиу к тому же появлялся весьма редко. Но такое отношение не могло не заботить в доме повелителя: здесь фамильяр был в своем праве. И Педру в равной мере не хотелось ни подчиняться бесконечным придиркам, ни получить нагоняй от повелителя. А то и того хуже: можно случайно испортить праздник дону Криштиану, которому нажалуется фамильяр. Педру опасался расстроить повелителя и лишиться ежегодного приглашения, ведь оно не было дарованной привилегией, а лишь доброй волей дона Криштиану. Поэтому каждый год он со всей возможной любезностью вручал Фабиу целый сундук любимого фамильяром бразильского кофе, достать который было практически невозможно. За это Фабиу позволял Педру один день в году чувствовать себя желанным гостем в доме. Фамильяр даже не догадывался, что уникальный сорт в редчайшей обработке производят на предприятии, которое Педру умудрился сохранить за собой в ныне потерянных бразильских колониях. Найти где-то еще такой кофе действительно не представлялось возможным.

В этом году стояла ясная и довольно теплая погода. Педру сделал несколько кругов над домом. Позади бештаферы на манер саней Санта Клауса был приторочен огромный сундук с подарками. Конечно же, дети с нетерпением ждали. Вскоре все они прилипли носами к освещенным гирляндами окнам.

— Летит! Летит! — раздались радостные голоса.

Педру снизился и для развлечения детворы сделал еще несколько кругов рядом с окнами. После чего постучал в дверь. По традиции открыл Фабиу. И тут же получил свой подарок. Фамильяр вполне благосклонно кивнул, пропуская Педру внутрь.

Педру прошел в большой зал приемов.

— А вот и наш ментор, — раздался голос дона Криштиану, а дети восторженно завизжали.

Педру с большим мешком на плече прошел в центр зала, поставил мешок на пол и преклонил колено, приветствуя повелителя.

Первый подарок Педру всегда вручал дону Криштиану, потом — госпоже. После — матушке повелителя. В юности эта чародейка была сильно в него влюблена, и теперь каждый раз, когда он склонялся перед ней, гладила его волосы и шутливо произносила:

— А вы по-прежнему красавчик, ментор Педру.

Он же с почтением целовал ее руку.

Когда очередь доходила до детей, восторгам не было предела.

Дон Криштиану тоже дарил Педру подарки, и тот их очень ценил. Но лучшим все же считал приглашение в семейную кинту. В эти моменты ему казалось, что он член семьи не хуже, чем Фабиу. И Педру словно бы чувствовал связь со всеми родственниками повелителя. Это было так необычно и так приятно…

Местом Педру за столом был самый дальний угол, среди детворы. Рядом обычно усаживали младшего из детей дона Криштиану — сеньора Афонсу. Педру нравилось сидеть рядом с мальчонкой. Тот был не по возрасту рассудительным и занятным. Но главное — Педру чувствовал в нем все возрастающую силу. Сеньор Афонсу напоминал бештафере дона Антониу — деда маленького колдуна.

Во время ужина Педру в основном помалкивал. Если, конечно, кто-то не обращался к нему с вопросом. Находиться за одним столом с королем было слишком большой честью, поэтому следовало проявить сдержанность, да и Фабиу вряд ли потерпел бы наглость и бестактность. Однако в этом году сеньор Афонсу не давал скучать. Мальчик живо интересовался Академией, и Педру тихонько рассказывал ему смешные истории из жизни студентов и их республик.

Наконец дон Криштиану, а за ним и остальные гости подняли бокалы. И Педру взял свой. Предстояло самое тяжелое испытание. Несмотря на огромную силу, Педру очень плохо переносил алкоголь. Много хуже, чем большинство бештафер. Те после употребления вина или пива демонстрировали симптомы отравления, боль в животе, рвоту. Многие от боли и затуманенности разума вели себя агрессивно. Но быстро засыпали мертвым сном и спали до тех пор, пока их тело не восстановится.

Педру же под воздействием алкоголя начинал чудить. Пел песни, причем частенько достаточно фривольные, танцевал на столах, а однажды, сто пятьдесят лет назад, во время торжественного чествования заслуженного профессора, обратился львом, запрыгнул на люстру в главном зале Академии и, рыча и мурлыкая, раскачивался на ней, пока другие менторы пытались сбить его оттуда швабрами. Заседание Академического совета в тот раз оказалось безнадежно сорвано.

Один из прежних королей, находивший такое поведение весьма забавным, развлекался, по праздникам подпаивая Педру. Этот король и даровал привилегию выпивать бокал вина на Рождество.

Но подобное поведение в доме повелителя стало бы верхом неприличия. Поэтому Педру каждый год готовился не только к самому празднику, но и к испытанию алкоголем.

К счастью, благодаря огромной силе и самоконтролю, легкое молодое вино, которое Фабиу наливал в маленький бокал для портвейна, очень быстро выходило из организма. Поэтому обычно Педру громко рассказывал гостям пару смешных историй, потом уходил в уборную, приводил себя в порядок и отправлялся с детьми в сад или игровую комнату: детвора обожала кататься на его спине.

Но в этот раз все с самого начала пошло наперекосяк. Как только Педру коснулся бокала, он понял, что в нем портвейн. Такой же, как и у остальных гостей: отличный портвейн из личных запасов повелителя, пятидесятилетней выдержки, и, соответственно, по крепости превышающий больше чем вдвое обычное молодое вино. Педру скользнул быстрым взглядом по лицам гостей и заметил, как с улыбкой и веселым ожиданием на него смотрит маленький сеньор Афонсу. Дон Криштиану тоже ждал, когда все гости поднимут бокалы.

Не выпить и нарушить традицию для Педру казалось немыслимым. Как бы ни очутился в его рюмке портвейн, по ошибке или по чьему-то умыслу, он выпивал свой «Рождественский бокал» каждый год уже больше двухсот лет, выпьет и сейчас. Педру прикрыл глаза. В голове моментально родился план. Выпить залпом и быстро, пока алкоголь не начал действовать, добраться до уборной и там промыть желудок. По возможности, в уборной же дождаться конца действия алкоголя. И вернуться, когда самочувствие станет лучше.

Улыбнувшись, Педру присоединился к пожеланиям счастливого Рождества, зажмурился и быстрым движением осушил бокал.

…И тут же по телу разлилась настолько приятная теплая волна, что у Педру перехватило дыхание. Казалось, он снова нежится на горячем летнем песке, перекатываясь по нему спиной. Солнечные лучи ласкают его повернутое к небу пузо. Откуда-то слышится шум прибоя, но далеко-далеко, а волны, маленькие и совсем безопасные, с тихим шелестом накатываются на пляж.

…Нет, это не волны, это голоса. С трудом открыв глаза, он понял, что находится в зале, полном людей, и во главе стола сидит его король. И всепоглощающее чувство любви и преданности затопило Педру целиком. Не только к дону Криштиану, но и ко всей его семье, да что там… ко всему миру!

Не зная, как выразить то, что испытывает, Педру поднялся и постарался улыбнуться как можно дружелюбнее. И уже открыл рот, чтобы сказать о чувствах своему королю, но тут же стыд пронзил его. Да разве так следует говорить его величеству о своей любви?!

Педру вышел из-за стола и степенно направился к дону Криштиану. Отодвинул стол, чтобы освободить себе место, и, не обращая внимание на звон и грохот за спиной, опустился на колени. И произнес слова, показавшиеся ему очень поэтичными и торжественными:

— Моя любовь к вам, мой повелитель, выше звезд и глубже океана!

Воскликнув это, он наклонился и принялся покрывать жаркими поцелуями ботинки своего короля. И тут же почувствовал за спиной Фабиу. Внутри закипела ярость. Вот же проклятый ревнивец, уже тут как тут! Ну нет!

Педру повернулся и оскалил клыки.

— У тебя имеется доступ к заботе о его величестве каждый день! Но сегодня моя ночь! Не смей мешать мне!

И, к огромной радости, дон Криштиану поддержал его. Он жестом велел Фабиу отойти, и фамильяр, поклонившись, послушно переместился в самый дальний угол зала. Педру оглядел собравшихся победным взглядом. И глаза его встретились с глазами пожилой доны. В них плескалась печаль.

Ну конечно… ведь она когда-то тоже искала его любви… а сейчас время так изменило ее, что даже любовь смертных мужчин сделалась уже недоступной.

Педру попросил извинения у дона Криштиану, поднялся, подошел к чародейке, которая едва слышно что-то напевала, и опустился на колени. И ее песня наконец достигла его ушей. Он не разбирал слов, но ему казалось, что это что-то о море, бесшабашной юности и воспоминаниях о счастливом прошлом.

— Вы так же прекрасны, как были в юности, моя дона, — прошептал он, — и если на то будет ваша воля, я готов хоть сейчас ответить на ваши чувства. Он ощутил легкое прикосновение к волосам, и любовь и ощущение сопричастности накатили на него. Поднявшись на ноги, он воздел руки к потолку и воскликнул:

— Я готов ответить любой даме на ее чувства! Прямо здесь и сейчас. И он принялся расстегивать мантию.

— Педру, — послышался за спиной голос дона Криштиану, — а как же твой рождественский полет? Мы все хотим увидеть твой полет, прямо сейчас!

— Правда? — Педру огляделся.

— Да, да, — раздались со всех сторон голоса, и послышались аплодисменты.

— Просим, просим!

Педру даже зарделся: все так любили его и хотели увидеть, как великолепный черный лев грациозно летит в ночном небе. А Фабиу уже раскрывал окно. Педру поднялся на подоконник, послал гостям воздушный поцелуй и взмыл ввысь.

И пьянящий восторг захлестнул его сознание. Он сделал несколько кругов над кинтой, а потом направился к Мондегу. Но тут же ощутил неприятное присутствие. Фабиу. Проклятый фамильяр зачем-то следовал за ним по пятам.

— Что тебе нужно? Зачем ты преследуешь меня? Хочешь бросить вызов из-за того, что повелитель любит и ценит меня больше, чем тебя?

— Ты находишься на моей территории, — ответил Фабиу, и в его голосе слышались одновременно и злость, и усталость, — и ты пьян и опасен.

Педру расхохотался и в один взмах крыльев пересек Мондегу.

— А теперь ты на моей, неуч! И если сейчас не уберешься за реку, я разорву тебя пополам. Одну половину оставлю на левом берегу Мондегу, вторую — на правом! Повелитель простит мне эту маленькую шалость, — он снова рассмеялся, настолько забавной показалась ему собственная шутка. И нарочито медленно полетел к колокольне на самом верху города, чтобы посмотреть, последует ли Фабиу за ним. Но нет. Фамильяр явно воспринял угрозу всерьез и остался на том берегу.

Сладкое чувство победы над давним соперником заставило сердце Педру оглушительно биться. Чтобы выразить свои чувства, он запел. И сделал почетный круг над Академией.

Студенты, те, кто не уехал на каникулы, высыпали из своих домов, чтобы посмотреть на кружащего над домами льва. Но Педру не увидел на их лицах достаточного восторга и воодушевления. Как же так? Рождество же! Великолепный, волшебный праздник! Педру завис в воздухе, задумавшись, как бы донести испытываемое им состояние вселенского счастья до всех в Коимбре, и тут на глаза ему попался фургончик с огромной разноцветной надписью «Фейерверки». Вот чего не хватает!

Он снизился, обернулся человеком и дернул дверь. Фургончик оказался закрыт. Но неужели какая-то дверь может стать препятствием стремлению нести радость людям?! Педру вырвал дверь вместе с куском борта фургона и, забравшись внутрь, набрал столько фейерверков, сколько поместилось в его руках. Раскрыв за спиной крылья, он снова взмыл в небо. И запел. Но на этот раз его песни сопровождали огненные вихри, сыплющиеся с небес на землю.

Счастье и восторг захлестывали волной. Мелькнула мысль: неужели он все время боялся именно этого?.. Глупости! Ему повезло, что он настолько уникален, и на него просто замечательно действует алкоголь… нет, портвейн, именно портвейн! Этого не нужно бояться, нужно наслаждаться!

Педру сделал еще несколько кругов, но тут фейерверки закончились. Надо вернуться и набрать еще. Ведь без них восхитительное чувство начало постепенно спадать.

Педру полетел назад к площади. Но на подлетах его внезапно озарило. Не только фейерверки закончились! Действие портвейна, заканчивается именно оно… Так вот почему люди не довольствуются одним-двумя бокалами, а постоянно добавляют, чтобы подольше не дать прекрасному ощущению исчезнуть и смениться болью и тошнотой.

От этого откровения Педру радостно расхохотался. В главном дворце, в подвале, хранились сотни бутылок первосортного портвейна. Педру подавал его своему королю, когда тот после работы задерживался в Академии. Ничего не случится, если забрать одну бутылку.

Педру спустился в подвал, взял с краю самое молодое и поэтому наименее ценное вино, подумал немного, прихватил еще бутылку и направился к себе в кабинет: там на столе стоял стакан, который вполне можно использовать для питья. Но по дороге новая мысль пришла ему в голову.

Как же он будет пить один? Это тоскливо и неправильно. Люди специально собираются вместе, чтобы выпить, в этом и состоит самое веселье. Педру посмотрел на бутылку и смахнул с нее пыль. С кем бы разделить волшебный напиток? И тут он вспомнил о студентах и их не слишком-то веселых лицах. Ну конечно! На каникулах в Академии остались те, кому некуда поехать, и у этих бедняг наверняка уже закончилось все вино! Обрадовавшись своей догадке, Педру снова понесся в подвал. Взял в руки еще три бутылки и расправил крылья. Он приземлился на площади напротив монастыря Санта Круш. На бортике фонтана и на ступенях самого монастыря сидели студенты. А двое посреди площади довольно сносно пели. Педру шагнул к ним и протянул бутылки.

— Давайте же выпьем за Рождество, святой семейный праздник веселья и радости, — проговорил он и ощутил, как земля уходит у него из-под ног. Мотнув головой, он увидел, что студенты вскочили со своих мест и все их взгляды прикованы к нему. И в них не было ни намека на радость, только недоумение и даже страх.

— Это вам! Я хочу с вами выпить, — широко улыбнувшись, проговорил Педру и шагнул вперед. Студенты синхронно отступили. Один из них потерял равновесие и шлепнулся в воду. Педру моргнул. И тут же понял, в чем дело. Ну конечно! Он же голый! Как он сразу не догадался! Да, его тело — само совершенство и предмет вожделения всех колдуний и чародеек Академии, но люди считают такой вид непристойным! Голый ментор попросту смущает девушек, а еще больше — юношей, понимающих, что им никогда с ним не сравниться!

— А… — подмигнув, проговорил он и поставил бутылки на бортик, — это вам. Пейте, а я сейчас вернусь! И он снова взмыл в небо. Одежда. Где же его одежда?

И тут он вспомнил, что начал свой полет из окна кинты дона Криштиану!

И ощутил настоящий стыд. Он совершенно забыл, что этот полет предназначался для развлечения гостей дона Криштиану, и попросту улетел! Необходимо срочно вернуться. Повелитель, несомненно, заскучал без своего верного слуги. И дети… юный сеньор Афонсу так ждал вечерних игр!

Лента Мондегу внизу внезапно странно раздвоилась. А потом небо с землей резко поменялись местами, Педру изо всех сил замотал головой, пытаясь вернуть ориентацию в пространстве, и это у него получилось. Кинта… главное добраться до нее. Сделав над собой усилие, он выровнял полет и начал снижаться, но, когда под ним уже проплывали верхушки деревьев сада, все же не удержался. Мир опять завертелся, и Педру рухнул на траву. Он попытался подняться на ноги. Одежда… она должна быть тут, под окном… не может же он предстать голым перед своим королем!

Но одежды нигде не было. Педру без сил опустился на четвереньки и пополз вдоль стены. Его отчаянно мутило, перед глазами плыло разноцветное марево, он шарил руками по траве, но ничего не находил. Наконец его голова уперлась во что-то твердое. Он поднял взгляд и не увидел даже, а с трудом почувствовал, что над нам нависает Фабиу. Именно в его колени он упирался.

— А… это ты стащил мою одежду… но это тебе не поможет, повелитель все равно больше ценит меня, — он попытался презрительно рассмеяться, но не смог. Скользкий ком подкатил к горлу, и Педру вырвало. Фамильяр сделал шаг назад, спасая свои ботинки. А Педру покачнулся, завалился на бок и провалился в сон.

Очнулся он от запаха серебра. Не нужно было даже открывать глаза, чтобы понять — он находится в клетке. Осознав это, Педру испытал облегчение: значит, напиться сильнее и еще чего-то натворить он не успел. Уснул под окнами кинты, и его заперли в клетку.

Однако переживания о содеянном вскоре пересилили даже головную боль. Он все-таки испортил дону Криштиану рождественский вечер… а наутро повелитель узнает о том, что его главный ментор спаивал студентов. Нагишом! Педру схватился за голову. Он вдруг вспомнил, что на площади присутствовали студенты из местной газеты, а перед ними стояла тренога с фотоаппаратом. Ночью, опьяненный радостью, он не придал этому никакого значения, но теперь не сомневался, что ушлые журналисты успели сфотографировать его. И фотографии появятся, в лучшем случае, в главной Коимбрской газете, а в худшем — расползутся по передовицам всей страны... Повелитель будет в ярости… Про вечера в поместье можно теперь забыть навсегда. И даже грядущее неминуемое наказание не казалось чем-то важным по сравнению с этой потерей.

Педру даже застонал от душевной боли. Он всегда так старался, но каждый раз выходило какое-то непотребство, и как назло, лучше всего у него получалось опозорить Академию и короля… Правы Инеш и Фабиу, он слишком легкомысленный. — Тысяча проклятий на мою голову, — пробормотал он.

— Ментор? Вы проснулись? — услышал он детский голос. Юный сеньор Афонсу. Что он делает в Академии?

Педру открыл глаза. И тут же понял, что находится не в своей клетке в менторском доме Академии, а в клетке Фабиу, в доме дона Криштиану! В менторском доме в клетке у Педру имелся матрас и тонкое одеяло, у Фабиу же стояла настоящая кровать с постельным бельем, а на полу лежал ковер. Правда, обстановка сейчас имела довольно плачевный вид: судя по всему, во сне Педру отчаянно тошнило. Он повернулся к двери. Из маленького, забранного серебряной решеткой окошка струился свет. — Как вы? — снова раздался голос мальчика.

— Уже неплохо, сеньор Афонсу… — едва выдавил из себя Педру. Он понятия не имел, как объяснить сыну дона Криштиану свое омерзительное поведение.

— Я вам воды принес, с лимоном и мятными каплями. Фабиу всегда готовит такую отцу, если он… ну… — сеньор Афонсу запнулся и добавил:

— Вот.

В двери открылось маленькое окошечко, и в него просунулась рука со стаканом. Педру подошел и, осторожно взяв стакан, выпил воду залпом. Пить действительно очень хотелось.

— Сеньор Афонсу… Я так благодарен… — он почувствовал, что из глаз потекли слезы. Несмотря на отвратительное поведение, члены семьи повелителя продолжали заботиться о нем…

— Ментор Педру… — мальчик вдруг шмыгнул носом, — я должен признаться… это я виноват… Но я хотел как лучше…

Педру удивленно уставился на дверь.

— Как лучше? Это вы надо мной подшутили, сеньор Афонсу?

— Я не хотел подшутить… Я хотел восстановить справедливость. Я слышал, как отец обмолвился, что всем дают сладкое дорогое вино, а вам — молодое и кислое. Ну я и подумал, что это потому… ну… что вы не человек. Мне стало жалко, что вас обижают…

— И вы поменяли вино?

— Да… я думал, вы обрадуетесь, что вино вкусное и сладкое… А потом Фабиу понюхал бокал, а отец сказал, что вам стало плохо из-за портвейна…

И тут Педру понял, что произошло. Фабиу всегда обслуживал за столом только взрослых гостей и хозяев. Подавать что-либо бештафере было ниже его достоинства, поэтому Педру и детям блюда и напитки подавал кто-то из человеческой прислуги. И прислужнику даже в голову не пришло, что с вином что-то не так.

— Афонсу! Быстро отойди от двери! — раздался грозный окрик дона Криштиану. И Педру увидел на фоне света фонаря силуэт хозяина. И тут же откликнулся:

— Мой повелитель, все в порядке. Я уже полностью себя контролирую.

Он понимал, чем вызвано беспокойство хозяина. Клетка была рассчитана на Фабиу. И если она еще могла защитить дом от разрушений, которые Педру мог причинить во сне, то, находясь в сознании, бештафера его уровня разрушил бы ее в два счета. — А… хорошо, — в голосе дона Криштиану послышалось облегчение. — Афонсу, беги к остальным детям. Что ты вообще тут делаешь? Разве не знаешь, что это опасно?

Афонсу молчал, не зная, что ответить, поэтому Педру ответил за него:

— Юный сеньор пожалел меня и принес воды. И он не подходил к двери, пока не убедился, что я пришел в себя… во всех смыслах этого слова. — Хорошо, — одобрительно хмыкнул дон Криштиану. — Беги, малыш. Скоро подадут торт, ты же всю дверь на кухню обтер, пытаясь подсмотреть, как он выглядит.

…Торт… детям еще не подавали торт, и они продолжают играть… значит ли это, что Педру все же не испортил вечер совсем уж безнадежно?

— Хорошо, отец, — довольно унылым тоном проговорил сеньор Афонсу.

Дон Криштиану на него не сердился, выходит, не знал, кто подменил вино?

И слова хозяина тут же подтвердили эту догадку. К удивлению Педру, в голосе дона Криштиану, хоть и довольно грозном, не слышалось ярости.

— Ты говоришь, что пришел в себя, наконец? — спросил он. Щелкнул замок.

— Да, — шагнув назад, Педру преклонил колено и склонил голову. Он ожидал наказания. Но вместо побоев, которые обычно щедро раздавал ему дон Криштиану, когда злился, ощутил, как пальцы хозяина впились в волосы, поднимая голову и заставляя смотреть в глаза.

— Какого черта ты ничего не сказал, Педру? — глаза хозяина превратились в щели. — Зачем ты выпил портвейн?

— Я… надеялся, что справлюсь, — судорожно сглотнул он.

— И как? Справился? — дон Криштиану отпустил его волосы, позволив снова упереться взглядом в пол, а потом отвесил хлесткую пощечину. Голова Педру дернулась в сторону. — В следующий раз — слышишь? — только попробуй промолчать! Я сам буду проверять, что налито в твоем в бокале. А этого шутника… Я найду, кто это сделал, и он на всю жизнь запомнит это Рождество.

По спине Педру пополз холодок. Повелитель не знает…

— Мой король, — он даже поднял голову и проговорил, тщательно подбирая слова: — это кто-то из детей. Вы же не накажете ребенка в Рождественскую ночь?

— Хм… ты считаешь, что это ребенок?

Педру испытал облегчение. И добавил:

— Ну конечно. Этого не мог сделать ни Фабиу, ни человек из прислуги. И уж тем более этого не делал кто-то из гостей. Просто детская шалость. Уверен, никто не хотел ничего плохого.

— Возможно, ты прав… — задумался дон Криштиану, — но не понеся заслуженного наказания, виновник не усвоит урок. И его шутки могут в будущем дорого обойтись.

— Мой повелитель, — осторожно проговорил Педру, — вы ведь сказали «в следующий раз»? Это значит, вы не лишаете меня своей милости?

— Нет, не лишаю, Педру. Ты не слишком виноват в случившемся, и ты — важная часть моей семьи, а все ее члены, особенно дети, каждое Рождество ждут тебя с нетерпением.

— Благодарю, повелитель! — в порыве благодарности Педру склонился к самому полу, а потом поднял голову и произнес:

— То, что я сказал о своем отношении к вам… я чувствую это без всякого портвейна.

Дон Криштиану усмехнулся и потрепал его по голове:

— Оденься и иди к детям. Они все еще надеются покататься на спине льва.

— Позвольте, после игр я объясню им, почему нельзя поить бештафер крепким портвейном. Я уверен, что они поймут и больше так шутить не будут!

— Хорошо, так и сделай, — разрешил дон Криштиану.

Глава 8. Городские легенды

Пятнадцать республиканцев сидели в огромной, слабо освещенной небольшим камином гостиной, прямо на подушках, раскиданных по полу. И их тени в тусклом свете догорающего огня причудливо и жутковато шевелились на стенах.

— А еще вам стоит опасаться Черного фадишты, — страшным шепотом рассказывал новичкам один из ветеранов «Портвейна». — Этот призрак появился относительно недавно, поэтому все еще весьма злобен и неуравновешен. А дело было так. Восемьдесят лет назад один талантливый и очень самоуверенный студент решил доказать ментору Педру свое превосходство. И вызвал на музыкальный поединок. Мода на фаду тогда переживала свой апогей. И ментор как раз поглотил известного фадишту и начал писать свои знаменитые песни. Конечно же, наш главный ментор ни за что не отказался бы от соревнований. Он принял вызов. На центральной площади Академии состоялся музыкальный турнир. Судили его не только король, профессора и студенты. Толпы простого народа прибыли из окрестных сел, деревень и городков. Площадь оказалась забита под завязку. И победителя должны были определить крики поддержки и аплодисменты. И вот начался турнир. Ментор Педру пел великолепно, но его песни… Скажем так, они ничуть не изменились за прошедшие десятилетия. Некоторым нравятся, но… далеко не всем. А молодой Жоаким Лопеш, так звали дерзкого студента, действительно был очень талантливым поэтом. И далеко бы пошел, если бы не случившееся несчастье. Ментору хлопали очень громко, но когда дело дошло до Жоакима, на площади разразились настоящие овации. Люди повскакивали со своих мест, кричали, улюлюкали…

В темном углу комнаты кто-то тихо хмыкнул.

Рассказчик прервался и спросил:

— Ты хочешь что-то сказать, калойру Ана де Мелу?

— Ни за что не поверю, — раздался звонкий и уверенный девичий голосок, — что кто-то в Академии посмел бы хлопать и улюлюкать студенту больше, чем главному ментору.

— Я же сказал, — терпеливо пояснил ветеран, — приехало множество людей из округи.

— Но ты также сказал, что собрались все студенты и профессора. И они позволили себя перекричать?

— У них тоже есть чувства, знаешь ли… — рассмеялся рассказчик и продолжил:

— Шум нарастал, и начал подниматься ветер. Но возбужденные люди этого не заметили. Вдруг среди ясного неба загремел гром, на миг над площадью вознеслась черная тень, и студент Жоаким Лопеш бесследно исчез. Больше живым его никто не видел.

— Не верю.

Из того же угла снова раздался голос. Но теперь принадлежал он не Ане, а мелкому Афонсу. Дон Криштиану нередко приводил сынишку в Академию и на целый день препоручал заботам менторов или профессоров. В этот раз мальчишка прибился к Анархистам, желая поучаствовать в устроенном ими «Вечере городских легенд».

— Почему же не веришь? — поинтересовался ветеран.

— Ментор Педру никогда не сожрал бы студента, честно победившего его в турнире. Тем более, талантливого музыканта.

— А может, он надеялся, что, пожрав выдающегося поэта, станет писать лучшие стихи?

— Пф… — фыркнул Афонсу, — он и так считает, что пишет лучшие стихи.

— А никто не говорит, что ментор его пожрал, — поучительным тоном произнес ветеран. — Ведь сеньор Лопеш не исчез бесследно. Он стал призраком, Черным фадиштой. Теперь ночами он бродит по городу, тихонько наигрывает на гитаре и поет свои песни. А если встречает загулявшего студента, то сразу спрашивает: «Кто лучший фадишта?» Запомните, когда одетая в черное фигура спросит вас об этом, надо сразу громко отвечать: «Лучший фадишта — Лопеш Жоаким». Иначе призрак огреет вас по спине своей гитарой. А если и после этого вы не скажете нужных слов — оторвет голову. Так совсем недавно случилось с Марией Товареш, чародейкой с седьмого курса. Ее тело без головы нашли в маленьком дворике недалеко от главного корпуса.

Повисла тревожная тишина. Новички испуганно и неуверенно переглядывались. У всех в памяти еще была свежа пугающая история о погибшей при неизвестных обстоятельствах чародейке. И никто до сих пор не сообщил студентам, чем закончилось расследование.

Довольный произведенным эффектом, рассказчик плеснул себе в бокал немного вина:

— Но это — не самое страшное, что может случиться с вами в Академии. Ведь… что может быть страшнее нескольких мучительных недель, в течение которых вас пожирают заживо?

Выдержав драматическую паузу, в течение которой малышня, казалось, даже позабыла, как дышать, ветеран приступил к новому рассказу:

— Все вы знаете, что у ментора Диогу есть привилегия охотиться на живую добычу. Но нигде не сказано, будет это животное или человек. Так что не на ровном месте в Академии ходит столько слухов о пропавших туристах, бродягах и отчисленных студентах, тех, что так и не вернулись домой. А многие колдуны чувствуют, как очень сильный бештафера время от времени высвобождает демоническую форму. Но все совсем не просто, когда дело касается заместителя главного ментора. Демоническая форма ментору Диогу нужна лишь для того, чтобы доесть свою добычу. Но прежде он обездвиживает ее, заворачивает в кокон и, как настоящий паук, вводит в тело пищеварительные ферменты, которые начинают расщеплять ткани на питательные вещества. Постепенно ферменты превращают внутренности несчастной жертвы в питательную жидкость. Которую ментор Диогу выпивает капля за каплей.

Новички заерзали. А когда в камине неожиданно громко треснуло полено, кто-то даже вскрикнул.

Рассказчик зловеще усмехнулся, сделал еще глоток и снова заговорил по-настоящему жутким голосом:

— Месяц назад трое студентов возвращались вечером домой. Они изрядно подвыпили, поэтому потеряли бдительность и решили сократить путь через Ботанический сад. Но стоило им углубиться в одну из неосвещенных аллей, как раздалось тихое: «клац-клац, чик-чик-чик, клац-клац-клац». Выглянув из-за куста, при слабом свете луны испуганные парни увидели зловещую тень и поняли, что странные клацающие звуки издает своими хелицерами паук, поедающий висящую в коконе жертву. Все трое бросились наутек, и теперь боятся заходить в Ботанический сад даже днем. А при одном упоминании ментора Диогу начинают икать.

В темноте кто-то тихонько всхлипнул. И снова повисла зловещая тишина.

— А мне больше всего понравилась история про Хранителя Козьей башни, — наконец неуверенно пробормотал новичок по имени Хосе, крупный и на вид очень сильный парень.

— Еще бы, — тут же отозвалась Ана. — Этот Хранитель не делает ничего плохого, только шутит время от времени. Либо блеет, как коза, изображая звук колокола, либо по-настоящему звонит в Козий колокол в неурочное время, создавая сумятицу. Студенты и профессора думают, что занятия закончились раньше времени. Или, наоборот, начались, хотя на самом деле их нет. Это хотя бы смешно.

— Как мы будем учиться у этого жуткого ментора? — дрожащим голосом спросила маленькая черноволосая колдунья. — У меня от одной мысли начинают дрожать коленки.

— Мы подрастем, и страшно не будет, — Ана обняла подружку за плечи. — В конце концов, многие у него учились.

— Учились-то многие, да пережили не все, — тут же вставил один из ребят постарше, заставив девчушку снова всхлипнуть. Ана недобро посмотрела на говоруна.

— Эта история про паука… не может быть правдой, — снова вмешался в разговор малыш Афонсу. И все посмотрели на него. Причем новички — с надеждой.

— У ментора Диогу нет никаких хелицер, чтобы ими щелкать. У него обезьянья, а не паучья, морда.

— Это ты в детском атласе видел? — немного насмешливо спросил ветеран. — Так в нем рисунок для детей. Кто же станет в такой книжке рисовать страшного паука? Вот когда ты увидишь ментора в звероформе, вблизи, на полигоне, то воочию убедишься, что на его головогруди имеется все необходимое, чтобы прокалывать и высасывать жертву, в том числе и внушительные хелицеры.

— Ой! — пискнул кто-то.

— Ну ладно, — старшекурсник поднялся, подошел к выключателю и зажег висящую на потолке люстру. Собравшиеся в гостиной начали щуриться от яркого света.

— Малышам пора по домам. В следующий раз готовьтесь к еще более страшным историям, — пообещал ветеран и распорядился:

— Серхио, проводи Афонсу. Он еще слишком мал, чтобы вечером самостоятельно добираться до своей кинты… через нашу, полную опасностей, Академию. И запомните — ни за что не заходите в Сад!

Свежепринятые в «Портвейн» калойру заулыбались, но как-то не слишком уверенно. Скорее, чтобы подбодрить себя и друг друга. И потянулись к выходу.

Путь от дворца республики до кинты Слез пролегал как раз мимо Ботанического сада. Когда Серхио и Афонсу спускались с холма вдоль акведука, старший мальчишка спросил:

— Наверное, благодаря своей семье, ты знаешь о менторах больше, чем новички-студенты. Ты считаешь, ментор Диогу не жрет людей?

— Уверен в этом, — ответил Афонсу, хотя внутри особой уверенности не ощущал. — Дядя, дон Дуарте, иногда приходит в гости со своим помощником. Ментор Диогу неплохо поладил с нашим фамильяром. И в гостях всегда ведет себя как истинный кавалейру. Сдержанно, почтительно, вежливо. Он совсем не похож на того, кто будет щелкать жвалами, поедая бродягу или студента.

— Ну еще бы! — воскликнул Серхио. — В присутствии короля никто бы не стал вести себя иначе! Все знают, что ментор Педру порвет любого, кто посмеет хотя бы взглядом выказать свое неуважение. К тому же, у вас дома сильный фамильяр.

— Но и дядя тоже прекрасно ладит с ментором.

— Так дон Дуарте — очень сильный колдун, — с прежним сомнением проговорил Серхио.

И тут Афонсу пришла в голову замечательная мысль.

— А давай зайдем в Сад и сами все проверим? — предложил он.

Но Серхио встретил это предложение без всякого энтузиазма. Глянув через решетку, он с сомнением произнес:

— Там кромешная тьма. И хозяин Сада не любит незваных гостей.

— Боишься? — прищурился Афонсу.

— Знаешь, что, — обиделся Серхио, — ты — сын дона Криштиану, тебя точно не сожрет ни один ментор. А я — простой новичок, к тому же иностранец. Моего исчезновения и не заметит никто.

— Ты прав, — Афонсу тут же устыдился своих слов. — Я уверен, что ментор никого не сожрет, но может разозлиться. Однако меня он не накажет, а если и возникнут проблемы, то только с отцом. А с этим… я как-нибудь разберусь. Поэтому подожди меня у входа. Я пройдусь по Саду, в рощу не пойду, только по дорожкам. Удостоверюсь, что никто не клацает хелицерами, и сразу назад.

— Нам сказали не заходить… — по-прежнему неуверенно пробормотал Серхио. Но Афонсу, не слушая провожатого, решительным шагом вошел в кованые ворота.

Сперва он немного прошелся по центральной аллее. А потом свернул на небольшую лесенку вниз.

На узкой и очень темной дорожке, сверху, как арочным сводом, покрытой плетущимся вьюнком, стало немного жутковато. Афонсу зашагал широко и торопливо, с трудом удерживаясь, чтобы не побежать. Через пару минут он остановился, подумав, не пойти ли назад, но, обернувшись, понял, что лестница, чуть подсвеченная луной и потому виднеющаяся впереди, выглядит ближе, чем темнеющие вдали ступени, с которых он спустился.

И тут раздался тихий скрежещущий звук.

Афонсу задержал сбившееся от быстрой ходьбы дыхание и в ночной тишине услышал отчетливое:

«Клац-клац. Чик. Клац-клац-клац. Чик-чик».

Будто огромные и острые хелицеры прямо в эту минуту терзали несчастную жертву!

Не помня себя от ужаса, мальчик рванул к лестнице. Возможно, он даже закричал, но позже не мог этого вспомнить.

На соседней аллее отбывающий сутки штрафных работ старшекурсник опустил секатор, которым прежде подрезал кусты:

— Кто-то бежит и кричит, ментор, — озадаченно заметил он.

— Не обращайте внимание, — ответил ему Диогу, аккуратно присыпая землей очередной саженец. — Когда закончите тут, стрижки ждет еще одна живая изгородь.

Студент вздохнул и снова поднял секатор.

«Клац-клац. Чик-чик», — раздалось в Саду.

А Афонсу выскочил за ворота, некоторое время бежал, не разбирая дороги, и остановился, только когда пересек большую площадь возле акведука.

Он вдруг осознал, что у ворот не встретил Серхио. Куда тот пропал? Неужели… пока Афонсу разгуливал по Саду, именно юного анархиста поймал и начал прокалывать жвалами ментор Диогу? Что, если заходить в Сад действительно нельзя? Запрещено? И вместо того, чтобы наказать истинного нарушителя — сына ректора, ментор забрал в свое Логово обычного, ни в чем неповинного студента?

В отчаянии Афонсу заметался по улице. Куда бежать?! До кинты, где находится могущественный отец, способный остановить любого ментора, слишком далеко. И до дома дяди, хозяина ментора Диогу, не ближе. Нет, надо бежать наверх, обратно в «Портвейн» или к главному корпусу. По пути наверняка попадется кто-то из профессоров или старшекурсников. А они уж точно знают, что делать в случае нападения. Или надо поспешить к колоколу? Поднять тревогу?

Об этом Афонсу размышлял уже на бегу. Что было сил, он мчался вверх по склону. И ему казалось, что позади раздаются полные боли и муки крики Серхио.

Почти поднявшись на холм, Афонсу вспомнил, что рядом как раз расположена улочка с лестницей, по которой можно сократить путь. Нырнув в узкий пустынный проулок, он запрыгал через три ступени, свернул налево, потом направо, и еще раз — в соседний извилистый проход, обогнул дом и… вдруг понял, что заблудился.

Он оказался на малюсенькой площади, скорее даже не площади, а площадке, окаймленной невысокими домами с темными окнами. Без сомнений, дома пустовали.

Возле небольшого запущенного цветника стояла старинная, немного щербатая каменная скамья, украшенная вензелями королевского дома. А на ней… восседала огромная, закутанная в черное фигура. Рука призрака сделала характерный жест, и в тишине пустынной площади зазвучала негромкая, но пронзительная мелодия.

Доля секунды потребовалась Афонсу, чтобы вспомнить нужные слова. Не дожидаясь, пока его спросят или, тем более, огреют гитарой, он что есть мочи заорал:

— Лучший фадишта — Жоаким Лопеш!

Черный фадишта прервал свою игру, отложил гитару, поднялся и бесшумно скользнул к Афонсу. Огромная черная тень нависла над несчастным мальчонкой. Афонсу отступил на шаг, понимая, что сбежать от призрака не получится. И утром новое обезглавленное тело, как прежде тело несчастной чародейки, найдут бештаферы-уборщики.

— Лучший фадишта — Жоаким… — снова зашептал он спасительное заклинание.

— Немного обидно слышать такие слова из ваших уст, сеньор Афонсу, — неожиданно знакомым голосом проговорил Черный фадишта. И неуловимым движением переместился в пятно света, отбрасываемого луной на светлые плитки калсады.

Афонсу вытаращил глаза:

— М-ме-ме-ментор, — на манер козьего колокола проблеял он. Фигура больше не казалась такой огромной. Ментор Педру, одетый в свою обычную черную мантию, стоял, скрестив руки на груди, и немного насмешливо улыбался.

— Здесь уединенное место и прекрасная акустика. В тихие безветренные вечера я прихожу сюда, чтобы порепетировать новые песни, — как ни в чем не бывало пояснил он.

«Спасены!»

Радость волной окатила Афонсу, и его мысли понеслись вскачь: «Ментор Педру сможет остановить ментора Диогу! И вытащит Серхио из его лап. Надо только объяснить, что Серхио ни в чем не виноват. Это я, несмотря на запрет, полез в Сад. Мне и отвечать!»

Но вместо того, чтобы попросить помощи, Афонсу неожиданно даже для себя спросил:

— Вы убили его?

— Сеньора Жоакима Лопеша? — уточнил ментор. Улыбка исчезла с его губ. — Как думаете, сеньор Афонсу, что может заставить ментора сожрать студента?

Мальчик задумался:

— Приказ короля?.. — неуверенно спросил он.

— А что может заставить меня?

Афонсу молча смотрел в спокойное лицо ментора. Тот не стал торопить с ответом.

— Ничто, — наконец произнес мальчик. — Мне стыдно, что я поверил в дурацкие сказки для малышей.

— Вы еще дитя, сеньор Афонсу, верить в сказки для вас сейчас самое время, — ментор снова улыбнулся.

И тут Афонсу опомнился.

— Мне надо бежать! — воскликнул он. — Я должен найти Серхио! Куда он делся, раз это не ментор Диогу утащил его в свои сети? А он не утащил, верно?

Однако ментор Педру снова подошел к скамье, где сидел прежде, поднял гитару, устроился поудобнее, коротко бросил:

— Уже нет необходимости спешить, — и провел пальцами по струнам.

— Что вы имеете… — пролепетал Афонсу, вновь объятый страхом. Но закончить вопрос не успел. На площадь влетел красный, растрепанный и хрипло дышащий Серхио. Заметив приятеля, он сперва остолбенел, а потом бросился к нему и схватил за грудки.

— Ты где был?! — накинулся он на Афонсу, в порыве чувств не заметив расположившуюся в тени фигуру. — Я чуть не помер со страху!

— Я? — удивился мальчик. — Вообще-то, спасал тебя.

— От чего это ты меня спасал?! — возмущенно вопросил Серхио. — Это я спасал и искал тебя! Полгорода уже обежал! Сперва ждал у ворот, как мы и договорились. Но не прошло и пяти минут после того, как ты зашел в Сад, и оттуда раздались твои вопли! Я помчался на крик. Но догнать не сумел, понял только, что ты выскочил из другого выхода. Я побежал за тобой. Но ты быстрый, как ветер! Я только и увидел, как ты скрылся в переулке. Кричал же, неужели ты не слышал?

Афонсу со стоном хлопнул себя по лбу. Какой же он идиот! Потеряв от страха голову, он рванул не в ту сторону, пробежал Сад насквозь и выбежал в расположенные на противоположной стороне ворота! И только сейчас понял, что, прежде чем снова оказаться на площади у акведука, некоторое время мчался вдоль ограждения по широкому проспекту.

— Я… просто… — чувствуя, что мучительно краснеет, забормотал Афонсу.

— Я весьма доволен вашим поступком, юный сеньор Серхио Перес, — раздался негромкий голос. И Серхио подпрыгнул на месте. А голос продолжил:

— Вы проявили настоящее мужество, не раздумывая кинувшись на крик в опасное и темное место.

— А куда было деваться? — Серхио сощурил глаза, пытаясь разглядеть, кто говорит с ним из темноты. Видимо, он еще не сталкивался с главным ментором достаточно часто, чтобы узнать голос.

— Это ментор Педру, — шепотом подсказал Афонсу.

Серхио снова подпрыгнул, вытянулся по струнке и склонил голову.

— Благодарю, ментор, — отчеканил он.

Педру слегка поклонился в ответ и добавил:

— И вы, сеньор Афонсу, тоже действовали решительно и смело. Не бросили товарища, не спрятались, а направились в Академию за помощью.

— Благодарю, ментор, — неуверенно произнес Афонсу, тоже склоняя голову. Он счел, что правильнее всего будет повторить действия студента, пусть пока и младшекурсника-калойру.

Ментор Педру поклонился и ему. После чего похлопал ладонью по скамье рядом с собой.

— Два столь отважных колдуна однозначно достойны награды. Поэтому присядьте рядом и послушайте мою новую песню. Даже его величество услышит ее только на ближайшем концерте. Вы же можете насладиться уже сейчас. А после я провожу вас по домам.

Немного робея, мальчишки уселись на скамью. И главный ментор вновь коснулся струн.

Глава 9. Хиппибас. Часть 1

Как обычно по выходным, дон Дуарте завтракал дома. Диогу стоял рядом и рассказывал новости, одновременно внимательно наблюдая, не требуется ли хозяину какая-нибудь помощь.

С интересом выслушав доклад о последних событиях и сплетни, дон Дуарте спросил:

— Все ли готово к сегодняшней поездке?

— Конечно, дону, — заверил его Диогу. — И раз уж вы вспомнили об этом… Возникла небольшая проблема.

— Что такое? Неужели… — дон Дуарте настороженно посмотрел на своего бештаферу, видимо, начиная догадываться.

— Все верно, — подтвердил его худшие опасения Диогу. — Главный ментор просит разрешения поехать с нами.

— Ох… Я так и думал. Вот как он каждый раз выясняет мои планы?

— Я молчал и готовился максимально скрытно, — осторожно произнес Диогу, — поэтому…

— Это был риторический вопрос, Диогу, не беспокойся. Конечно же он узнает от Криштиану: я не могу не рассказать о поездке брату. А тот, видимо, не может не поделиться информацией со своим помощником. Бесполезно, проси-не проси. Криштиану считает, что от меня не убудет, а может, надеется немного отдохнуть. Не то чтобы Педру сильно нам помешает, просто в его присутствии кататься на волнах — это как сдавать очередной зачет. Никакого отдыха и наслаждения. Необходимо быть безупречным. И придется выслушать миллион замечаний и советов от ментора.

— Может быть, мне следует сказать главному ментору, что мы его не возьмем? — с некоторой надеждой уточнил Диогу.

Дон Дуарте тяжело вздохнул:

— Ты же отлично знаешь, что это невозможно. Педру безропотно примет отказ, но очень расстроится. И это тут же заметит Криштиану. А если не заметит, Педру сделает все, чтобы заметил. И тогда брат явится сюда и устроит мне выволочку за то, что я отказываюсь принимать участие в делах семьи, и не горю желанием помочь ему даже в такой мелочи. В результате мне все равно придется согласиться. Только Криштиану уже будет недоволен, а Педру — обижен. И по дороге не преминет прочитать мне морали и рассказать парочку поучительных историй о том, что такое истинное королевское воспитание и каким должен быть безупречный инфант.

— Вы простите мою прямоту, дон Дуарте, — рискнул заметить Диогу, — но ваша семья слишком сильно заботится о чувствах главного ментора. И он беззастенчиво этим пользуется. Его величество слишком избаловал своего конселейру.

В ответ дон Дуарте не стал ни сердиться, ни спорить:

— Полностью согласен, — с легкой грустью произнес он. — Боюсь, в этом отчасти есть и моя вина. Но… в любом случае, от Педру нам не отделаться. Тебе опять придется отбиваться от его попыток затащить тебя в воду, а мне — показать, что я не стал хуже за годы, прошедшие с последнего зачета. Так что передай главному ментору, что он может прикрутить свою доску к крыше моего хиппибаса. Ты ведь подготовил именно его?

— Да, дону, — склонил голову Диогу, и начал переставлять приборы на поднос.

Следовало срочно придумать и согласовать с хозяином убедительную причину, почему ментор проректора Коимбры в очередной раз никак не может нырять в ледяную воду Атлантики.

Когда Дуарте вошел в гараж, Диогу аккуратно полировал тряпочкой и без того идеально блестящие колесные диски оранжевого хиппибаса.

В отличие от Дуарте, переодевшегося в светло-мятную рубашку без рукавов и недавно приобретенные, но уже успевшие попасть в разряд любимых, шорты, одна штанина которых была цвета заката, а вторая — зеленой, причем, к большой радости их обладателя, на закатной части были изображены зеленые акулы, а на зеленой — алые, Диогу был одет весьма формально. Черные штаны, белоснежная форменная рубашка и жилетка, которую менторы обычно носили под мантией.

Дуарте поднял на лоб свои ультрамодные солнечные очки и поинтересовался:

— Ты почему не переоделся? Жарко же.

Специально для этой поездки он купил и подарил Диогу классную длинную футболку с какими-то индийскими символами на животе и широкие и легкие, похожие на самурайские, штаны. Обновки были призваны порадовать Диогу и напомнить ему давнишнее монастырское прошлое. Ведь все в Коимбре знали, что ментор гордится тем, что долгое время служил в буддийском храме. К сожалению, японских символов на одежде Дуарте в магазине не нашел.

Диогу принял из рук хозяина купленную по дороге бутылку с лимонадом:

— Я очень жду момента, когда смогу переодеться, дону, — с виноватой улыбкой пояснил он. — Но вы же знаете, что менторам на территории Академии запрещено находиться в неподобающем виде. А к территории Академии относится и все прилегающие обширные земли, виноградники и сельхозугодья. Я бы рискнул нарушить это правило, но поскольку главный ментор едет с нами…

— Ах да, все время забываю, что расслабиться может и не получиться... Знаешь что, Диогу, если Педру хоть на минуту опоздает, ждать мы его не будем. Возьмем и уедем. Сам виноват.

— Это маловероятно, — с сомнением произнес Диогу. — К тому же, догонит ведь…

К несчастью, бештафера был прав. Педру никогда не опаздывал и требовал пунктуальности и от менторов, и от студентов, и от преподавателей. Порой это было просто невыносимо. И объяснить, что опоздание на полчаса — это вовсе не опоздание, а часть национальной культуры, не представлялось никакой возможности. В результате вся Академия от мала до велика подчинялась строжайшему распорядку.

И Дуарте вдруг испугался, что в поездке тоже придется вставать по будильнику. Но тут же взял себя в руки. Ну уж нет! Этого допустить никак нельзя. К тому же, у него имелся отличный план.

— Ты загрузил портвейн из запасов Академии? — на всякий случай уточнил он.

— Конечно, целый ящик.

— Ну уже неплохо… А вино для себя и нашего гостя?

— Взял две бутылки сангрии.

— Тогда, думаю, продержимся, — сделал вывод Дуарте.

Как и ожидалось, Педру прибыл ровно за минуту до назначенного времени. Одетый, как и Диогу, в летнюю официальную форму, он вошел в гараж широким шагом, остановился посередине и любезно поклонился.

— Доброе утро, дон Дуарте.

— Привет, ментор, — ответил Дуарте, — что это у тебя?

Через плечо Педру была перекинута по-настоящему огромная сумка. Такая длинная, что в нее, пожалуй, вполне поместился бы труп взрослого мужчины. Если Педру шел по улицам Коимбры с обычной человеческой скоростью, это наверняка уже породило многочисленные домыслы на тему: что главный ментор тащит в таком огромном бауле. Не иначе недоеденных учеников. Студенты обожали подобные байки, и чем мрачнее и кровавее, тем лучше.

— Сюрприз, — как-то уж слишком лучезарно улыбнулся Педру. — И надеюсь, адресату он понравится.

Дуарте едва слышно вздохнул. Такие заявления не предвещали ничего хорошего, вне зависимости от того, станет ли адресатом Диогу или его хозяин.

Видимо, заметив этот вздох, Педру склонил голову и произнес:

— Я очень благодарен вам за приглашение, дон Дуарте. Вы же знаете, как тяжело мне покидать любимую Коимбру даже на пару дней… Но повелитель настаивал, чтобы я немного развеялся, поэтому я не смог отказаться.

“Ох уж этот Криштиану…” — подумал Дуарте. А Педру продолжил:

— Обещаю, что буду паинькой и не доставлю никаких хлопот. Куда мне можно положить вещи?

Дуарте взглянул на Диогу, и тот распахнул заднюю дверь автомобиля.

— Клади сюда. И сам тоже поедешь в салоне.

— Как скажешь, — покладисто согласился Педру, с легкостью закидывая внутрь свой непомерный баул.

— Не забывайте, что мы будем под прикрытием, — проинструктировал бештафер Дуарте. — Я хочу нормально отдохнуть, поэтому нельзя, чтобы наша компания хоть как-то ассоциировалась с Академией. И, тем более, с проректором и самыми известными менторами. За приятелей мы уже сойти не можем, возраст не тот, поэтому вы будете изображать двух моих сыновей. А я стану веселым папашей на отдыхе. Все понятно?

Диогу коротко кивнул, а Педру вполне официально поклонился и выдал:

— Будет исполнено, ваше высочество.

— Педру…

Но ментор лишь примирительно помахал раскрытыми ладонями, улыбнулся, еще раз поклонился и запрыгнул в салон.

Диогу помог хозяину забраться на место спереди, сам уселся за руль, и хиппибас покинул гараж. Немного попетляв по узким городским улочкам, он выехал на трассу и двинулся навстречу солнцу и морю.

Спустя пару часов Дуарте указал Диогу на съезд в сервисную зону, и фольксваген свернул с трассы и заехал на большую, залитую солнцем парковку. Помимо заправки и встроенных в нее кафе и магазинчика, здесь имелись массивные дубовые столы под широкими зонтами, а значит, можно, пока не началось дневное пекло, перекусить, выкурить сигару и выпить чашечку кофе. За одним из столов расположилась большая шумная семья, судя по всему ей принадлежал припаркованный неподалеку дом на колесах, но остальные были свободны.

Остановив машину, Диогу моментально переоделся, и теперь выглядел вполне подходяще: как молодой лоботряс на отдыхе. Хорошо бы, чтобы и Педру тоже…

Дверь хиппибаса распахнулась, и Дуарте аж слегка приоткрыл рот. От сурового ментора, явившегося в гараж утром, ни осталось и следа. Из салона автобуса выпрыгнул настоящий молодой пижон, на вид лет двадцати. Его волосы задорно торчали пальмой на макушке, а легкая пляжная рубашка моментально затмила и шорты Дуарте, и футболку Диогу. Огромные арбузные дольки, украшавшие ее вперемежку с гирляндами тропических цветов, были настолько яркими, что казалось, светились своим собственным сочным арбузным светом. На глаза пижон нацепил круглые очечки, постоянно переливающиеся синим, зеленым, красным и желтым. А на ноги вместо кроссовок надел желтые шлепанцы, которые каким-то совершенно фантастическим образом умудрялись гармонировать и с арбузной рубашкой, и с постоянно меняющими цвет очками.

— Кому кофейку? — жизнерадостно воскликнул пижон.

— Купи для всех, — распорядился Диогу, похоже он взял на себя роль разумного старшего брата.

— Хорошо, братишка, располагайтесь. Я все сделаю.

И Педру зашлепал в своих тапках к зданию заправки.

Дуарте переглянулся с Диогу, и тот верно истолковал взгляд хозяина.

— Куплю поесть, — сказал он и тоже направился в кафе.

Дуарте расположился под зонтиком за столом. Хоть было еще только девять утра, летнее солнце уже поднялось достаточно, чтобы начать припекать. А вдали от моря царило безветрие. Ух, и жаркий сегодня выдастся денек. Скорее бы доехать до моря и окунуться.

— Некрасиво пялиться на посторонних, — услышал он тихий голос. Это мать семейства за соседним столом распекала девчушку лет пяти. Дуарте помахал рукой, показывая, что все в порядке. Но мгновением позже девчонке стало не до него. Как и прочим завтракающим на свежем воздухе туристам.

От здания заправки к ним на большой скорости приближался Педру. Он несся огромными скачками, высоко задирая ноги, и каждое мгновение казалось, что он вот-вот потеряет свои желтые тапки, однако они каким-то чудом каждый прыжок умудрялись оставаться у него на ногах. Расстегнутая снизу рубашка раздулась пузырем, а пальма на голове подпрыгивала в такт гигантским прыжкам.

Доскакав до стола, Педру плюхнул на него три дымящихся пластиковых стаканчика с кофе. И несмотря на кажущийся небрежным жест, Дуарте отметил, что из стаканов не пролилось ни капли.

— Горячо-горячо-горячо! — завопил он, замахал руками, а потом засунул палец в рот.

Девчонка покатилась со смеху.

— Какой смешной дяденька, — воскликнула она. Педру скорчил обиженное лицо, отчего засмеялся и пацан постарше, и заулыбались пожилые сеньоры, видимо, старшее поколение путешественников из дома на колесах.

Дуарте как раз раздумывал, стоит ли отчитать “сына” за глупое поведение, когда появился Диогу.

Он принес сразу две тарелки, одну — с хот-догами, обильно политыми горчицей и кетчупом, а вторую — с посыпанными кокосовой крошкой эклерами. Да, безусловно, на пляже полагалось вкушать Болу-де-Берлим, и эти сладости занимали свое законное место в больших коробках автобусе, но хиппибас ведь еще не доехал до пляжа. К тому же, Дуарте просто обожал эклеры, особенно с кофе.

— О, пироженки! — Педру потянулся к тарелке, но тут же получил по рукам от “брата”.

— Я принес вилки, это во-первых. А во-вторых - прежде чем хвататься за сладкое, сперва съешь свой хот-дог.

— Почему это ты распоряжаешься? Папа?!.. — попытался восстановить справедливость Педру.

Но Дуарте сурово сдвинул брови и произнес:

— Ты должен слушаться старшего брата, Педру, иначе мы больше никуда тебя не возьмем.

— Ладно, — немного надулся “младшенький”.

И Дуарте вдруг понял, что с маскировкой проблем не будет. Конечно же, он знал, что Педру — мастер шпионажа, и отличить его от человека невозможно даже опытному колдуну. Ходили слухи, что и бештаферы послабее принимали его “человеческое” поведение за чистую монету. Но то, что так запросто и естественно в игру включится Диогу, стало приятным сюрпризом. Проректорский бештафера совсем не пасовал перед главным ментором и принял на себя роль “старшего”, с которой Педру безропотно согласился. Такого никогда не случалось в присутствии Криштиану. Во время редкого семейного отдыха Педру всегда придерживался позиции лидера и свободно распоряжался, отдавая приказы Диогу. Теперь же главный ментор вполне честно “был паинькой”, как и обещал.

Дуарте улыбнулся. Похоже, поездка может стать более приятной, чем он ожидал.

Последние полтора часа до дикого пляжа в Алгарве ехали по ужасной проселочной дороге. Хиппибас еле полз, подпрыгивая на кочках и колдобинах, солнце палило, и даже настежь открытые окна не могли помочь охладиться.

Дуарте сделал огромный глоток лимонада и протянул бутылку Диогу. Тот отпил немного и вернул хозяину. Неожиданно Дуарте вспомнил об еще одном пассажире: Педру сидел в салоне так тихо, что его присутствие совсем не ощущалось. А ведь в закрытом металлическом кузове для охлаждения имелся только верхний люк, и внутри, должно быть, образовалось ужасное пекло.

Дуарте постучал в окошко, разделяющее кабину и салон. Оно тут же распахнулось и в него пролезла сперва пальма, а потом и остальная голова.

— Что, приехали? — голос Педру звучал вполне бодро.

— Осталось около 20 минут, — ответил Диогу, а Дуарте спросил:

— Ты там не испекся, ментор?

— Почти, — жизнерадостно подтвердил Педру. — Пришлось даже предпринять специальные меры.

— Это какие?

— Ну… — Педру усмехнулся, просунул в окно руку, сцапал протянутый Дуарте лимонад и заглотил остатки одним огромным глотком. — У меня есть весьма теплолюбивые личины.

— Хм… — Дуарте подумал, что, возможно, голова побаливала вовсе не от жары.

К счастью, приехали действительно через 20 минут. Несмотря на долгую ухабистую дорогу, и отсутствие поблизости населенных пунктов, на стоянке уже находилось несколько автобусов, легковушек и даже пара домов на колесах. Дуарте вышел из машины, подошел к обрыву и посмотрел вниз с высокого берега. На пляже играли в мяч несколько молодых ребят, в воде лагуны тоже кто-то плескался, а подальше за скалами ловили волну серферы. И это была замечательная новость: возможно Педру быстро сколотит из них команду, и не будет уделять все внимание бывшему ученику, а даст спокойно покататься.

Рядом тут же появился Диогу с тюбиком крема от солнца.

— Может быть я сперва окунусь? — спросил Дуарте, но Диогу отрицательно помотал головой.

— Я чувствую, как перегревается ваша кожа, дону. Лучше после моря намазаться еще раз.

Дуарте отошел за фургон. Если Диогу считает, что нанести крем надо сейчас, так тому и быть.

Пока Дуарте аккуратно размазывал солнцезащиту, Педру отвинтил от крыши фольксвагена свою огромную доску. Она была воистину выдающейся, раза в полтора длиннее, чем доска самого Дуарте. И неудивительно, ведь Педру катался на гигантских волнах в Назаре. Именно для этого экстремального спорта и были созданы удлиненные доски. Здесь, на юге, гигантских волн не ожидалось. Но не выпендриться и не притащить свой любимый сёрф, Педру, конечно же, не мог.

— Ну что же, волны весьма смехотворные, но это не помешает оседлать их, — воскликнул он, перекинув через плечо гидрокостюм и намереваясь направиться к берегу.

— Погоди-ка, — остановил его спокойный голос Диогу. — Сперва ты поможешь мне установить лагерь.

— Разве ты не справишься сам… братик? — глаза Педру едва заметно сузились, и Дуарте почувствовал в и без того горячем воздухе нарастающее напряжение.

Но вмешаться не успел.

Напряжение спало, Педру широко улыбнулся и произнес:

— Говори, что нужно делать.

Спускаясь к воде, Дуарте размышлял, не слишком ли Диогу рискует. Понятно, что главный ментор замучил своих подчиненных многочисленными поручениями. Когда Дуарте овдовел, а его дочери вышли замуж и разъехались, он решил забирать Диогу из менторского дома к себе на жительство. Слишком уж сложно оказалось одному поддерживать порядок в большом и ставшим таким пустым доме. Тогда Дуарте считал, что Диогу придется работать больше и, чтобы компенсировать лишнюю нагрузку, колдун даже стал каждое утро покупать Диогу свежее молоко, которое тот обожал пить из блюдечка с большим количеством сахара, причем обязательно в звероформе. Диогу от подарка не отказался, но позже объяснил, что отдыха в менторском доме практически не было. Главный ментор, сам обладая кипучей энергией, заставлял прочих работать и вечерами, и ночами. Причем, если собственной нагрузки не хватало, выдумывал дополнительные задания. Не зря Дуарте, когда с бештаферой установилась хорошая связь, стал замечать, что Диогу частенько спит с открытыми глазами, стоя за спинкой хозяйского кресла даже на важных совещаниях.

Но в нынешних обстоятельствах надолго ли хватит терпения и доброй воли Педру? Нужно будет обсудить это с Диогу. Ведь учитывая весьма вспыльчивый характер главного ментора, вполне понятное желание покомандовать им может обернуться настоящей катастрофой. К тому же, через пару дней все трое вернутся в Коимбру. Не захочет ли Педру отыграться? Почему Диогу не думает об этом?

Плавая в прохладной воде, Дуарте по-настоящему разволновался.

Но когда вернулся в лагерь, застал вполне мирную картину.

Бештаферы уже успели установить большой шатер, а когда Дуарте заглянул внутрь, то обнаружил, что Диогу сплел из своей паутины широкую кровать, кресло для хозяина, прикроватный столик и коврик. Посередине шатра был выложен очаг, видимо на случай, если ночью похолодает. Его дымоход выходил из купола. На поляне под эвкалиптами рядом с шатром соорудили деревянные скамьи и небольшой стол, и натянули веревки. На веревках были развешаны гидрокостюмы и обычная одежда, среди которой Дуарте с удивлением обнаружил весьма открытое платье в веселенький цветочек.

— Это мое, — в ответ на недоуменный взгляд проректора пояснил Педру.

— Ты собираешься принимать женские личины?

— О нет, дон Дуарте, — Педру рассмеялся и больше ничего объяснять не стал.

Зато Диогу выставил на стол походную газовую плитку.

— Скоро будем обедать. Я сварю суп.

— О-о, супчик, — тут же подскочил к нему Педру. — Ты ведь не оставишь меня без обеда, братик?

Диогу вопросительно посмотрел на хозяина, и тот уточнил:

— Ты не взял с собой никакой еды, ментор?

Педру лишь неопределенно пожал плечами.

Диогу нахмурился:

— А палатку ты, надеюсь, взял? Или думаешь спать в автобусе?

— Неужели ты не пустишь меня в шатер?

— Ни за что, — отрезал Диогу.

Педру молитвенно сложил руки, сделал брови домиком, и внезапно ставшими круглыми и блестящими черными глазами посмотрел на Дуарте.

— Дон Дуарте, я лягу на коврик у самого входа, буду охранять ваш покой, но мешать не стану! Вы меня даже не заметите! Я всегда спал подобным образом в шатрах королей во время выездов. Никто не жаловался!

— Прости, Педру, но ты знаешь правила, — в этом вопросе следовало проявить твердость и не создавать лишний конфликт. — Чтобы ты не мерз, могу отдать тебе свой спальник.

— Как раз спальник у меня есть, — Педру выглядел обиженным.

Что это, игра? Или он действительно расстроен?

Дуарте знал, что Криштиану редко балует своего конселейру совместным времяпровождением, предпочитая после работы кинту и общество супруги. Брата можно было понять: чопорный ужин при свечах по всем правилам этикета в торжественных одеяниях и обязательная экскурсия в дорогую сердцу главного ментора Комнату диковинок мало кого привлечет. Интересно, Педру действительно рассчитывал, что его пригласят? Или просто развлекается и играет на нервах Диогу?

Дуарте никогда до конца не понимал, что и зачем делает главный ментор. В его действиях как-то уж слишком причудливо сочетались мудрые уроки и совершенно непозволительное отсутствие самоконтроля и ребячество.

— Ладно, пойду поплаваю, — Педру подхватил доску и направился к берегу.

— Мы будем его кормить? — уточнил Диогу, когда Педру и доска скрылись из виду.

— А куда деваться, еще сожрет кого-нибудь, — пошутил Дуарте. Вряд ли Диогу очень доволен, что потребуется готовить больше, но тут уж ему придется смириться.

Глава 10. Хиппибас. Часть 2

Когда Дуарте спустился к воде, Педру уже болтался на волнах вместе с другими серфингистами. Колдун опустился на одно колено, чтобы пристегнуть доску к ноге, и тут же услышал радостные вопли и улюлюканье. Он поднял голову. Компания молодежи прекратила игру в мяч, а купальщики и серферы зависли на своих местах, восторженно наблюдая — конечно же — за Педру. Тот ловко и умело разгребся на подступающей волне, встал на свою огромную доску и поехал вниз, стремительно набирая скорость. Волна, словно специально для его представления, завернулась аккуратным гребнем, и Педру, слегка присев, пронесся под ним в образовавшейся трубе. Зрители разразились криками одобрения. А когда черноволосый красавчик спрыгнул с доски своим классическим сальто, девушки даже завизжали.

Дуарте немного сместился в сторону и зашел в воду. Хорошо, что Педру занят. Возможно, удастся покататься без его советов.

К счастью, так и вышло. Если ментор и наблюдал, то виду не подавал. К тому же, время от времени он выходил “позагорать” на пляж. Летать над волнами при свидетелях было невозможно, а долго находиться в воде не мог себе позволить даже Педру.

Диогу раскрыл на пляже огромный зонтик и установил шезлонги. Всего два, видимо, чтобы показать, что не рассчитывает на всяких навязчивых пришельцев.

Дуарте не без оснований надеялся, что у Педру не хватит наглости занять шезлонг колдуна, но вот насчет того, что главный ментор не потеснит самого Диогу, уверенности не было.

Однако Педру продолжал “быть паинькой”. В перерывах между катанием он скидывал свою лайкру и валялся прямо на песке. Потом окунался, одевался и шел кататься снова.

И вскоре, благодаря передышкам новоявленного героя пляжа, вокруг устроенного Диогу лагеря начала собираться компания. Кто-то притащил вино, кто-то зарезал огромный арбуз. Вокруг появились коробки, полные болу-де-берлим с разнообразными начинками.

Диогу, возлежавший в своем шезлонге, похоже, не возражал, тем более, что ему, как хозяину лагеря, доставались все угощения. И Дуарте, накатавшись, залег на свой лежак и решил не нарушать идиллию. Скоро к его шезлонгу подсел на складном кресле пожилой сеньор, и начал с увлечением рассказывать про кур и овечек, которых держит на недавно купленной кинте. Судя по всему, проблем у начинающего фермера было преизрядно. И он был готов ими всесторонне делиться. Не то чтобы его незатейливые истории были слишком уж увлекательны, но очень расслабляли. И Дуарте, прикрыв глаза, попивал вино, иногда сочувственно цокал языком и вполуха слушал ненавязчивую болтовню.

А когда солнце начало опускаться к горизонту, Педру принес гитару. И в их лагере собрались все, кто присутствовал в этом отдаленном уголке Алгарве.

Сумерки мягко легли на берег, принеся долгожданную прохладу. И тишину. Педру остался на пляже в компании серфингистов и прочей молодежи. Они пели, ели, пили и плескались в волнах у скал. И отлично. Дуарте окунулся перед сном в теплых водах небольшой лагуны и теперь сидел в лагере у шатра возле мангала, на котором Диогу как раз принялся жарить шорису, смотрел на мерцающие угли и слушал грохот волн океанического прибоя, бившихся о скалы. Дуарте нравилось это тихое отдаленное место. Тут было все: теплая лагуна для купания, эвкалиптовая роща для лагеря с тенью и приятным запахом, и океанский пляж с хорошими волнами для доски. Единственное, чего тут не было — это дороги, поэтому многие современные автомобили просто не могли проехать, отчаянно буксуя на песчаных дюнах. В отличие от старенького верного полноприводного хиппибаса. И прекрасно, ведь даже несмотря на летний сезон и выходные, здесь было не слишком многолюдно.

— Какой портвейн изволите, дону? - спросил Диогу, нарушив тишину.

— Давай что-нибудь помягче для первого вечера, - Дуарте расслабленно откинулся в принесенном с пляжа шезлонге, — а себе налей сангрии и, как подашь ужин, тоже ложись и отдыхай.

— Я не особенно перетрудился, — с едва заметной улыбкой ответил Диогу, перекладывая колбаски на деревянное блюдо с уже нарезанными на нем овощами и хлебом. Круглые свежие булки он купил в магазинчике на повороте с трассы.

Дуарте негромко рассмеялся. Действительно, почти весь день Диогу пролежал в шезлонге, вкушая подношения гостей. И вставал только когда Дуарте выходил из воды, чтобы выпить коктейль из сока и мяты со льдом. Даже заявившийся передохнуть и подкрепиться Педру не мог заставить бештаферу покинуть облюбованное место. Может быть он тоже боялся, что Педру займет шезлонг? Пару раз за день Диогу даже зашел в воду, но не в океан, а в лагуну, и не глубже, чем по колено. Немного брызгал на себя водой и снова ушел под зонт.

— Ну что, Диогу, давай выпьем за хороший вечер и отдых, - Дуарте поднял свой бокал. — Не так-то часто нам выпадает возможность отдохнуть.

Но не успел он сделать и глотка, как со стороны деревьев послышался какой-то шум, и спустя мгновение в свете висящего на шатре фонаря появился Педру. Он был в одних плавках, в волосах запутались ветки эвкалипта. Листья налипли ему на грудь: он выглядел так, будто, пытаясь от кого-то спрятаться, некоторое время лежал ничком на земле.

— Что..? — начал Дуарте, понимая, что вечер, возможно, будет не таким уж и безоблачным. Главный ментор опять во что-то вляпался?

Педру моментально скорчил свою фирменную умоляющую гримасу и приложил палец к губам.

Оглядевшись по сторонам, он метнулся к веревке, где сушились гидрокостюмы и сдернул с нее платье.

— Братик, выручай, срочно! — вполголоса воскликнул он.

— Каким образом? - с опаской спросил Диогу. — Ты же не хочешь…

— Иначе мне конец, - лицо Педру приобрело самый скорбный вид.

Диогу оглядел платье с явным скепсисом.

— Оно на меня не налезет, - усмехнулся он.

— Не делай вид, что ты глупее, чем есть. Пожалуйста, аджунту! — Педру умудрился разочарованно закатить глаза, но при этом из них каким-то поистине волшебным образом не исчезла мольба. — И побыстрее, они уже близко.

— Кто? - спросил Дуарте, садясь на шезлонге, и тут же услышал неподалеку в роще странный шорох и шум.

— Тихо, там его лагерь, — негромко воскликнул девичий голос.

— Да, вон светится. Там шатер, — вторил ему другой.

— Попался, теперь не сбежит, — кровожадно поддержал третий, не менее мелодичный.

Дуарте всмотрелся в темноту, но никого не увидел, а когда оглянулся, на месте Диогу уже стояла симпатичная мулатка, одетая в цветастое платье. Платье девушке, надо отметить, очень шло. Дуарте успел только удивленно моргнуть, как Педру сжал мулатку в страстных объятиях и принялся покрывать жаркими поцелуями. Рот у Дуарте приоткрылся, и он усилием воли закрыл его обратно. Тем временем из окружающий лагерь тьмы послышались разочарованные вздохи. Причем сразу с нескольких сторон. Потом девушки зашептались, и вновь зашуршали листья.

Дуарте опять посмотрел на бештафер: Педру, склонившись в страстной позе, приник губами к губам "мулатки". Диогу не сопротивлялся. Видимо, привык и не к таким выходкам главного ментора. Наконец Педру отпустил свою жертву и, как ни в чем не бывало, уселся на раскладной стул.

— Уф. Ушли, - проговорил он.

— Мне можно уже принять свой нормальный вид? — уточнил Диогу.

— Да, думаю, да, - Педру вытер ладонью пот со лба.

Диогу исчез на мгновение, а потом появился, снова облаченный в легкие хлопковые штаны и рубашку.

— Так, - проговорил Дуарте, — а теперь могу я, наконец, узнать, что происходит?

— Да, дон Дуарте, прошу простить эту неожиданную сцену, но поверьте, я не сделал ничего предосудительного, — Педру внезапно опустился на колено перед шезлонгом. Вспомнив рассказы Криштиану, колдун испугался, что главный ментор сейчас начнет целовать его руку, но обошлось. Видимо, в присутствии Диогу Педру решил не допускать подобных вольностей.

— Я не думал, что до этого дойдет, — Педру поднял голову, — обычно хватает платья, повешенного на веревку, чтобы девушки, которых я заинтересовал…

— …и которым ты весь день строил глазки… — тихонько хмыкнул Диогу, и Педру метнул в него обжигающих взгляд, но возражать не стал, а продолжил:

— …Они видят платье, решают, что я не один, и уходят. Но, увы, не все настолько тактичные. Поэтому мне пришлось предпринять экстренные меры.

— Погоди, Педру, - не смог не рассмеяться Дуарте, — так ты таким образом отваживаешь поклонниц?

— Именно. Вы же знаете, как сильно я впечатляю людей. Эти дамы оказались особенно прилипчивыми. И… дон Дуарте, я умоляю защитить мою честь и достоинство! Пожалуйста, пустите меня в шатер! Эти девицы точно вернутся проверить! Но не полезут в палатку, зная, что там, кроме меня, ночуют отец и брат!

— Так ты поэтому просился в шатер?

— Да! Пока я не начал возить с собой платье, ко мне в палатку залезали практически каждый раз. Дон Дуарте, ваше высочество, в благодарность я сделаю вам свой фирменный массаж! Все говорят, что он… божественный!

Вокруг словно потемнело и воздух стал густым и липким. Дуарте мгновенно поднял руку.

— Так. В шатер я тебя не пущу, — быстро проговорил он, — а прекрасный массаж мне делает Диогу, у него много лапок, знаешь ли. Но я могу запереть тебя в машине. Ты ведь все равно собирался спать в ней. Не думаю, что твои… хм, поклонницы, заберутся ночью в шатер и украдут ключ из моего кармана.

— Вы это сделаете? — если Педру и был разочарован, то никак не показал этого. — Благодарю, дон Дуарте! Тогда я пойду и расстелю свой спальник.

— Иди.

Педру скрылся в фургоне.

Диогу и Дуарте обменялись взглядами, и бештафера тихо проговорил:

— Может быть вы запрете его прямо сейчас? А выпустите завтра… или лучше послезавтра, перед отъездом? Дуарте хмыкнул:

— Нет, Диогу, так не получится. Кроме того, я думаю, самое худшее мы уже пережили.

Утром Дуарте услышал, как в автобусе кто-то скребется. Диогу с некоторой неохотой подошел к запертому кузову и ключом открыл заднюю дверь. В проеме тут же появилась довольная физиономия.

— Как же отлично я выспался, — потянувшись, Педру спрыгнул на землю. По-быстрому умывшись с помощью закрепленного на дереве умывальника, он уселся в свое кресло и мечтательно протянул:

— Как же хочется кофейку…

А потом подмигнул Диогу:

— Братишка, не сварганишь по-быстрому?

Диогу поднял спокойный взгляд от горелки, которую как раз разжигал.

— Сварганю. Но не тебе. Ты попьешь водички. Это, как известно, более полезно для цвета лица. А тебе сегодня важно иметь цветущий вид, ведь еще не все девушки попали в твои сети.

Дуарте с интересом посмотрел на своего бештаферу. Неужели Диогу умеет использовать сарказм?

А заметив, что Педру собирается возразить, решил в зародыше пресечь возможные препирательства. Ведь Дуарте тоже очень ждал утреннюю чашечку кофе.

— Почему бы тебе не сварить кофе самому? — спросил он у Педру. — И нас бы побаловал, и себя не обидел.

— Да! — радостно подпрыгнул Педру.

— Нет! — одновременно с ним воскликнул Диогу. И пояснил:

— Дон Дуарте, простите, но я не пущу его даже на лесную кухню. У него имеется официальный запрет приближаться к местам приготовления пищи на расстояние ближе, чем пушечный выстрел. Он и так его не соблюдает!

— Потому что нет никакого запрета, — Педру заметно помрачнел, видимо, тема была ему неприятна.

— Ты получил запрет от Фабиу!

— А кто такой этот Фабиу, чтобы устанавливать для меня правила?

— Но его величество дон Криштиану подтвердил их.

— Его вынудили. Заставили. И повелитель не делал запрет официальным. Поэтому я считаю, что его нет.

— Погодите, — вмешался в перепалку Дуарте. — Педру, ты, выходит, не умеешь варить кофе?

— Он вообще не умеет готовить, дону. И все его попытки заканчиваются плачевно. Его величество тактично молчит, не поделился даже с вами, но всем менторам известно, что он чуть не спалил кинту Слез. К счастью, Фабиу подоспел вовремя…

Дуарте посмотрел на Педру, тот сидел с самым угрюмым видом и, похоже, даже не собирался возражать. Видимо, случай был действительно весьма трагичным и очень печалил главного ментора.

Как же так вышло, что этот древний бештафера не умеет элементарных вещей? Дуарте даже в голову не приходило, что такое возможно. Но, с другой стороны, а где Педру было научиться? Он всегда находился при дворе на самых высоких должностях. Ему прислуживали люди. А у королей не бывает недостатка в поварах. Даже у Криштиану их двое, и это не считая отличного кулинара Фабиу. Однако Педру, безусловно, имел множество возможностей попробовать. Не считал нужным? Или полагал, что это ниже его достоинства? В любом случае, сам виноват. Но Дуарте почему-то стало немного жаль главного ментора.

— Хм-м… — задумчиво протянул он. — А ведь я тоже не умею варить хороший кофе. То, что получается… не идет ни в какое сравнение с благословенным напитком, который готовит Диогу. Поэтому, Диогу, может быть ты проведешь для нас урок? Мы бы посмотрели, и под твоим профессиональным менторским руководством попробовали бы сделать сами?

Диогу улыбнулся уголками губ:

— Вы же знаете, что я не могу вам отказать, дону.

Однако Дуарте почувствовал, что Диогу доволен. И неудивительно, вряд ли ему часто представлялась возможность поучить чему-нибудь главного ментора.

— Спорим, в конце урока я сварю кофе лучше, чем у тебя, — Педру немедленно оживился, спрыгнул с кресла, подскочил к Диогу и совершенно по-приятельски ткнул его в бок.

— Сильно в этом сомневаюсь, — без колебаний принял вызов Диогу.

— Дон Дуарте станет нашим судьей! — решил за всех Педру.

А Дуарте подумал, что никакие, даже самые печальные жизненные перипетии, не способны поколебать железное самомнение главного ментора.

Накупавшись, Дуарте расположился на принесенном из лагеря шезлонге и неторопливо попивал коктейль. Рядом, как и накануне, уже начали собираться поклонники таланта Педру. К выходным народу все же приехало немало, и все вновь прибывшие, как любители кататься на волнах, так и обычные купальщики, тут же поневоле записались в почитатели великого серфингиста. Они наблюдали, как катается их кумир, время от времени издавая возгласы восторга, и с нетерпением ждали, когда он явится под зонт погреться, отдохнуть и поболтать.

Но когда Педру выбрался из воды, то не стал ложиться на песок, как обычно, а сразу направился наверх к шатру и автобусу.

И вскоре вернулся, с заметным усилием волоча свой огромный баул.

Дуарте почувствовал, как напрягся до того мирно отдыхающий рядом Диогу.

— Что это, Педру? — тут же раздались любопытные голоса.

— А это сюрприз для папы и моего братика, — хитро улыбнулся тот.

— Ого, что там? Показывай!

Все с нетерпением наблюдали за Педру, и только Дуарте и, судя по виду, Диогу, не разделяли восторгов собравшихся. Все было так мирно… Колдун уже даже забыл про этот баул.

А Педру начал неторопливо снимать чехол.

— Дело в том, — продолжая довольно улыбаться, пояснил он, — что мой брат Диогу боится воды. Он совсем не плавает и не умеет кататься на доске.

— Как же так, Диогу? — зрители тут же набросились на несчастного. — Сеньор Дуарте великолепно катается, а твой брат — настоящий гений! Тебе тоже стоит попробовать!

— О нет, мы не будем мучить Диогу такими сложностями, как скольжение по волнам, — улыбка Педру сияла едва ли не ярче, чем полуденное солнце, — я придумал прекрасный способ заманить его в воду, и при этом не напугать окончательно. Та-дам!

Дуарте уже успел понять, что Педру притащил в своем огромном бауле.

Это же морской каяк! Относительно небольшой, но двухместный.

Что же, если бы кто-то ставил цель затащить Диогу в океан — идея с каяком и правда была бы не так уж и плоха. Но Дуарте такой цели не ставил. Он, в отличие от Педру, не считал, что каждый обязан бесконечно преодолевать свои страхи и безостановочно рисковать, делая неприятные вещи, чтобы что-то себе доказать. И Диогу придерживался того же мнения.

Однако Педру прекрасно рассчитал момент: “братику” будет не так и просто заартачиться при куче зрителей. А если вмешается Дуарте, получится некрасивая семейная сцена. Однако колдун решил, что готов на это. Если Диогу действительно испугается.

— А чтобы братику было совсем не страшно, я купил это, — Педру достал и быстро надул большой спасательный круг. Он оказался темно-зеленый, а спереди, вместо обычного торчащего на таких кругах фламинго, расставил лапки темно-коричневый паук. Мельком взглянув на круг, Дуарте подумал, что если не считать обезьяньей мордочки, этот паучок удивительно похож на звероформу Диогу.

— Ничего себе, какая прелесть! — тут же начали восхищаться зрители.

— Где ты купил такой круг?

— Я тоже хочу!

— Это секрет, — приложил палец к губам Педру. — Ну что, братик, с кем ты хочешь прокатиться? Со мной? Или покатаешь папу?

Все выжидающе уставились на Диогу. И тот спокойно произнес:

— Признаться, кататься я не хочу вообще. Но если выбирать между тобой и отцом, то, безусловно, выберу последнего.

Зрители зааплодировали.

— Я поплыву рядом на доске, — пообещал Педру. — И помогу вам выйти за линию прибоя. Дальше, за волнами, море совсем ровное.

— Давай, Диогу, ты сможешь!

— Я тоже боялся, но научился!

— Сегодня очень спокойное море, каяк не должен перевернуться!

— Если начнешь тонуть, просто расслабься и не барахтайся! Волны сами вынесут тебя!

— Я однажды перевернулась на почти таком же каяке и чуть не утонула, но выплыла же!

Слова поддержки сыпались со всех сторон. На нового героя собрался посмотреть весь пляж, а из воды улюлюкали серферы.

Педру, скрестив ноги, сидел на своей доске, и тихонько дрейфовал на волнах рядом.

Диогу, на поясе которого болтался заботливо надетый “братиком” круг, разместился на передней банке, судорожно сжимая в руках весло. Дуарте сам вызвался спустить каяк на воду, он чувствовал страх бештаферы.

— Ты уверен? — тихонько спросил колдун. — Если не хочешь, я немедленно положу конец этим развлечениям.

— Когда-нибудь мне все равно придется это сделать. Сейчас не худший случай. Возможно, главный ментор удовлетворится каяком и перестанет тащить меня на доску.

Несмотря на испытываемый ужас, Диогу сохранял свое фирменное здравомыслие.

— Мы не долго, вода не успеет навредить тебе, и я умею управляться с каяком, он не перевернется, не слушай этих советчиков. А дома я куплю тебе целую бочку молока, — постарался подбодрить бештаферу Дуарте, запрыгивая на свое место. Он потихоньку принялся грести, и с удовлетворением обнаружил, что Диогу спереди тоже опустил весло в воду и начал помогать.

Каяк, сопровождаемый огромным серфом, устремился в океан.

Дуарте действительно был отличным серфингистом. И как и положено отличному серфингисту, видел и чувствовал волну. Поэтому он безошибочно определил место, где волны не поднимались настолько, чтобы сломаться, и можно было спокойно пройти за линию прибоя. И направил каяк именно туда. Диогу, судя по всему, понял маневр и старательно греб, может быть немного быстрее и сильнее, чем мог бы обычный человек, но с берега, да и с воды это вряд ли было заметно. А когда волна начала поднимать каяк, Педру спрыгнул со своей доски прямо в море, и подтолкнул лодку, направив ее и скорректировав немного хаотичные действия Диогу.

Они вышли на гладкую воду, и Дуарте опустил весло. Теперь Диогу, как и говорил, вполне может покатать хозяина.

Глядя, как Педру легко запрыгивает обратно на свою доску, Дуарте вдруг подумал, насколько же колдуны отличаются от обычных людей. Конечно, быть колдуном опасно. И многие студенты гибнут, даже не закончив Академию. И нередко несчастные случаи происходят и потом, со вполне взрослыми профессионалами. Однако все равно колдун всегда чувствует поддержку, защиту и надзор со стороны своего бештаферы.

Начиная с самого детства о Дуарте и Криштиану заботился Фабиу. Он был строг, суров, педантичен и зануден, и братья опасались его гнева много больше, чем гнева своего короля-отца. Чтобы согласовать с Криштиану любую шалость, приходилось выходить подальше за ворота кинты, потому что на ее территории даже божья коровка не могла перелететь с листка на листок так, чтобы об этом не узнал фамильяр. Любое слово, вздох, удар сердца, даже, казалось, любая мысль, были под контролем Фабиу. Возможно, обычные люди сочли бы такое положение дел ужасным, недопустимым и некомфортным, но колдуны жили так с самого младенчества, и не находили в этом ничего необычного.

С трех лет любимым чтивом Дуарте стала книжка “Менторы Коимбры”. В этом красочном атласе с большим количеством картинок были описаны все бештаферы, когда-либо служившие Академии, их биографии, заслуги, оружие и звероформы.

А примерно в четыре отец стал брать Дуарте в Академию, где будущий студент познакомился с книжными героями вживую. Дон Антониу нередко на весь день препоручал сына кому-нибудь ментору. И это были самые веселые и интересные дни. Дуарте с удовольствием бродил по корпусам, изучал знаменитые места и слушал байки и легенды. А иногда ему удавалось упросить ментора показать оружие или звероформу.

Один такой день Дуарте запомнил особенно ярко. За ним присматривал главный ментор, и мальчишке каким-то образом удалось уговорить его показать свое оружие. Педру поднял сына хозяина на руки, и глаза бештаферы засветились лиловым огнем. Небо словно потемнело, хотя ни одна туча по-прежнему не закрывала солнце, а вдалеке раздались раскаты грома. Дуарте прижался к ментору, обхватив его руками за шею. Ветер подхватил лежащие на мостовой листья вместе с принесенным накануне из Сахары песком. Воронка смерча раскручивалась все быстрее, все сильнее. Уши заложило от свиста и грохота. Черная мантия ментора и его волосы бешено развевались на ветру. Но Дуарте не чувствовал страха. Его, пребывающего в самом центре бури, не касался ни один порыв ветра. В тот момент он ощущал, что находится в самом безопасном месте в мире. И ничто на свете не может ему угрожать.

Именно тогда он с полной ясностью осознал, насколько сильно колдуны связаны со своими бештаферами, и полагаются на них.

И сейчас, хоть море было вполне спокойным и никакой реальной опасности не существовало, он вдруг почувствовал ту же детскую уверенность и защищенность. Шутка ли: его сопровождают двое сильнейших бештафер Коимбры, а то и всей страны. А он воспринимает это как должное, как обыденность. Все же колдуны — везунчики.

— Ты молодец, Диогу, — расчувствовавшись, произнес он. — А ты, Педру, можешь отправляться к своей команде и кататься. Дальше мы сами справимся.

Глава 11. Хиппибас. Часть 3

Диогу проснулся от шума дождя. Капли барабанили по крыше шатра и стоявшего рядом хиппибаса, и Диогу поднялся из своего кокона на лапки, прислушиваясь к дыханию и сердцебиению хозяина. Однако грохот не разбудил дона Дуарте, крепко выпив вечером, он спокойно спал, и даже не шевельнулся. Диогу знал, что многих людей шум дождя не беспокоит а, наоборот, успокаивает. Однажды в одной из разрешенных менторам книг из Королевской библиотеки он прочитал предположение, что так повелось с древних времен, когда немногочисленные колдуны еще не подчинили кровожадных диабу, диких бештафер, и люди сильно страдали от их нападений. Бештаферы не охотились в дождь, предпочитая прятаться в укрытиях, поэтому во время ливней люди чувствовали себя в безопасности.

Превратившись в человека, Диогу прикрыл отверстие в куполе, чтобы шатер не залило, и порадовался, что уже много сотен лет у него есть и надежное укрытие, и вкусная еда, и интересное дело. Он в тепле и в безопасности, поэтому тоже может спать спокойно.

Однако сон не шел. Дождь все усиливался и вскоре превратился в настоящий тропический ливень. По шатру хлестало так, что Диогу показалось, что крепкая надежная ткань вот-вот лопнет. Перед входом моментально образовывалась огромная лужа. Ситуация стала угрожающей, и Диогу решил, что дона Дуарте необходимо переместить в салон автобуса.

Сам он вместе с главным ментором пересидит ночь в кабине. Диогу высунулся наружу. Поток дождя был настолько плотным, что складывалось ощущение, что их лагерь оказался на дне бурной реки. Такие струи вкупе с усилившимся ветром, вполне способны были сбить с ног взрослого человека. Внезапно в отдалении раздался низкий гул. Диогу уже слышал подобный и сразу узнал его: надвигалась стена воды. Цунами? В 1755 году Диогу находился в Лиссабоне, когда по нему ударила вздыбленная землетрясением река Тежу. И это было одно из самых пугающих переживаний в его долгой жизни. Даже когда его, закованного в серебряные цепи, в клетке вез на корабле из Японии в Португалию весьма довольный своим подвигом конселейру, это не казалось настолько страшным.

Диогу прислушался. Нет, звук идет не со стороны океана. Это поднялась выглядевшая прежде безопасной лагуна. Не обращая внимание на хлещущие струи, Диогу бросился к обрыву. Внизу еще вечером тихо плескались бирюзовые воды, а сейчас… с ужасом Диогу увидел, что никакого обрыва больше нет — бурный поток едва ли не поравнялся с площадкой, где стоял лагерь. И…

Едва различимая за стеной дождя, прямо на возвышение надвигалась еще одна темная стена. Грохоча и плюясь пеной, вода приближалась с огромной скоростью. Наводнение!

Диогу рванул в шатер. Лагерь просто смоет, сметет напрочь этим валом и унесет в океан. Бештаферу охватил такой ужас, что даже руки задрожали. Но он быстро подавил приступ паники. Надо спасаться.

Приземлившись на прикроватный коврик восемью лапами, Диогу принялся стремительно обматывать спящего хозяина вместе со спальником паутиной. А потом, схватив получившийся кокон, рванул наружу, одновременно обращаясь королевским альбатросом — самой крупной из своих птичьих личин. Несколько взмахов крыльями и шатер остался далеко внизу. Теперь главное не ошибиться с направлением. Сил лететь в бушующем ветре и прибивающих к земле потоках воды хватит ненадолго. Грохот стоял со всех сторон, а птичьи глаза почти ничего не могли разглядеть в пелене дождя.

Альбатрос поднялся еще выше. И почувствовал, что начинает слабеть. Проклятый ливень быстро вытягивал силы. Решить, куда лететь, нужно прямо сейчас.

Внезапно в сознание врезался голос:

— Немного вниз, налево и в машину! Быстро!

Диогу без колебаний выполнил команду. Пусть главный ментор, подчас, был настоящим самовлюбленным остолопом, и порой совершал совершенно идиотские, необъяснимые для Диогу поступки, но в критических ситуациях действовал решительно и безошибочно.

— Сюда!

На этот раз голос раздался не в голове. Видимо, специально, чтобы дать дополнительный ориентир. И, наконец, Диогу увидел хиппибас. Тот уверенно летел по воздуху, приводимый в движение двумя черными крыльями, торчащими из верхнего люка. Огромный альбатрос вместе со своим грузом помчался к приоткрывшейся дверце и, осторожно положив свою ношу на матрас, захлопнул дверь за собой. И тут же принял человеческий облик и осмотрелся.

По потолку фургона распластался главный ментор в своей человеческой форме. Он широко расставил руки и ноги и даже выпустил когти, которыми цеплялся за обивку крыши. Его мощные крылья были просунуты в люк и несли автобус вместе с пассажирами.

Облегченно выдохнув, Диогу разбил кокон, освобождая хозяина.

— Что происходит? - дон Дуарте рванул молнию спальника и резко сел. Плотные нити кокона хорошо защищали от воды, и спальник остался почти сухим. Чего нельзя было сказать о самом Диогу. Вода с волос противно стекала на голую спину.

— Наводнение. Сейше вышла из берегов, и наш лагерь снесло потоком, — доложил он.

И оглянулся в поисках того, чем можно вытереться. И тут обнаружил, что ошибается: лагерь оказался собран и упакован. В углу лежал свернутый шатер и коврики. Доски, столики и шезлонги были расставлены вдоль стен кузова на просушку. И каяк. Главный ментор, со свойственной ему педантичностью, собрал все имущество прежде, чем эвакуироваться.

Грохот не умолкал. И Диогу слышал сквозь него человеческие крики.

— Мы же стояли на возвышении, - дон Дуарте схватился за голову. — Нижние лагеря смыло совсем? Мы летим? Куда?

— На парковку возле частных бунгало. Достаточно высокая точка, — ответил Педру. Его голос звучал напряженно. Похоже, даже ему полет под проливным дождем давался нелегко. Как он понимает, где парковка?

И тут Диогу заметил, что мотор хиппибаса гудит. А в окошко между кабиной и фургоном видно, что фары горят и передние дворники вовсю работают. Выходит, главный ментор смотрит через лобовое стекло! Диогу только подивился его изобретательности.

— Мы опускаемся.

Дон Дуарте немедленно лег на матрас, а Диогу на всякий случай придержал его. Колеса коснулись земли и автомобиль замер.

— Площадку не размыло, — проговорил Педру и, отцепившись от потолка, приземлился рядом с доном Дуарте. Схватил полотенце и принялся ожесточенно тереть им спину. А потом передал Диогу.

— Надо вызвать спасателей, — проговорил дон Дуарте. — В бардачке есть рации. И организовать спасательную операцию самим. Когда я ходил в пляжный бар, видел около десятка лагерей только на песчаной косе. И многие стояли на склоне ниже нас.

— Дон Дуарте, вы помните, как оказывать первую помощь при утоплении? — спросил главный ментор.

— Конечно. В Академии это очень важный навык. И сложный экзамен.

— Хорошо. Вы сможете поставить шатер и разжечь костер? Вокруг площадки деревья, можно развесить на них гамаки. Нужно подготовишь лагерь к приему пострадавших. Аджунту, пользы в спасательных работах от тебя нет, человека из воды тебе все равно не вытащить, поэтому иди к лестнице на границу с потоком и собирай тех, кто смог спастись. Будешь доставлять их в лагерь. Я вниз.

С этими словами Педру схватил свою доску и выскользнул наружу прямо в пелену дождя.

Диогу помедлил немного, потом оставил теплое сухое полотенце и выскочил следом.

Надев дождевик, Дуарте выбрался из автобуса. Заглянул в кабину и достал рации, после чего направился к шатру. Тот уже был установлен, а над гамаками натянут тент — Диогу позаботился об этом. Оставалось только растянуть веревки, чтобы шатер не промокал. Но самого бештаферы не наблюдалось — значит он уже у подножия лестницы. Дождь немного утих, но река продолжала бурлить, а значит пострадавших соберется огромное количество. Надо побыстрее развести огонь.

Дрова имелись в хиппибасе: Дуарте заранее купил несколько связок, чтобы ночами делать костер пожарче. Он любил тепло. Надо приготовить одеяла, вытащить все, что имелись в запасе. Но сначала — вызвать спасателей.

Он активировал рацию и кратко рассказал о том, что произошло. И продиктовал координаты. Теперь оставалось только надеяться на то, что Педру успеет спасти как можно больше людей. У спасателей есть вертолеты, но нет настолько сильных бештафер, способных доставать людей из беснующейся воды.

Разложив дрова, Дуарте плеснул на них керосином и чиркнул зажигалкой. Пламя бодро рвануло вверх. И тут же в небе раздались истошные женские вопли. Колдун выбежал наружу и за порогом шатра обнаружил огромный мокрый мешок. Вопли неслись из него.

Нет, это не мешок, а палатка! Видимо, ее вместе со спящими людьми смыло с берега, а Педру подхватил и принес прямо в лагерь. Самого ментора Дуарте не заметил - тот исчез сразу же, как его ноша коснулась земли. Дуарте рванул застежку, и из палатки, отчаянно кашляя, рыдая и отплевываясь, вывалились три совсем молодых девушки. Посветив внутрь фонариком, Дуарте обнаружил четвертую. Бедняжка лежала, скорчившись, и признаков жизни не подавала.

— Вытаскивайте! — скомандовал колдун ее подружкам и те, как по команде прекратили рыдать, и буквально через несколько секунд пострадавшая оказалась на земле.

Сев рядом, Дуарте проверил пульс, перегнул девушку через колено и засунул пальцы в рот. Пострадавшая дернулась, захрипела, и из ее горла хлынула вода. Встав на четвереньки, она принялась кашлять сама и вскоре, отплевавшись окончательно, тихо заплакала.

— Отлично, — колдун поднялся и указал на шатер:

— Заходите внутрь и грейтесь. Потом освободите место для других спасенных, а сами можете перебраться в тот оранжевый автобус.

И девушки, поддерживая под руки всхлипывающую подругу, скрылись в шатре. А к ногам Дурте снова приземлилось два тела. Один из спасенных сам перевернулся и начал весьма грамотно освобождать легкие от воды, второй не шевелился. Дуарте проверил пульс, его не было. Тогда колдун положил умирающего парня на спину и начал вдувать воздух в дыхательные пути, и, наконец, услышав всхлип, немедленно перевернул тело на бок, выдавливая воду из легких.

— Дону, - услышал он за спиной. Но, оглянувшись, бештаферы не заметил. Зато увидел мужчину, примерно одних с Дуарте лет, и немедленно вспомнил его — это же хозяин пляжного бара. Возле его ног, скорчившись, сидел еще один человек, и его рвало водой.

— О, вы тоже заняты спасением утонувших, сеньор колдун, - произнес мужчина, продолжая непрерывно похлопывать пострадавшего по спине, — я помогал там, внизу, но ваш бештафера убедил меня в том, что здесь я полезнее.

— Да, думаю он прав. Вы умеете оказывать первую помощь?

— Конечно. Всю юность я посвятил доске, а сейчас держу пляжный бар.

— Отлично. Тогда давайте отнесем этих новеньких в шатер. В мокрой грязи они могут подхватить воспаление легких.

— Да, - хозяин бара помог своему спасенному подняться, и вскоре все трое были уложены у костра.

— Как к вам обращаться, сеньор колдун? - спросил мужчина, когда они вышли наружу.

— Меня зовут Дуарте, как я и представился в баре.

— Мне кажется, этого недостаточно. Вы же не обычный колдун. Кто-то из королевской семьи?

— Почему вы так решили… — Дуарте с некоторым удивлением посмотрел на собеседника, вспоминая, как представился этот человек. И, вспомнив, добавил:

— ...сеньор Коэлью?

Тот хмыкнул в ответ.

— По небу носится Коимбрский лев и, пикируя, ныряет прямо в воду, грузит выловленных людей на свою длиннющую доску и подвозит к лестнице. Мне сразу следовало догадаться, что это он. Кто еще может так виртуозно справляться с такой громадиной и играючи проходить супертубуши?

— Я проректор, брат дона Криштиану, — не стал скрывать Дуарте. — Много уже спасенных? И где пляжные спасатели?

— Там же, в воде, носятся на своих досках, собирают тех, кого видят. И еще куча ребят с ними. Хорошо, что на пляже собралось так много серферов. Они опытные пловцы и доски у них есть. Так что скоро тут станет многолюдно.

— Надо поставить еще один зонт. В шатре и под тентом не поместится много народу.

— Зонт? Пляжный? Что вы, дон Дуарте, он нас не спасет. У меня есть идея получше. Вы можете позвать своего бештаферу? Который принес меня сюда?

— Диогу? Зачем он вам?

— В сотне метров мое бунгало. Эх, надо было ночевать в нем, но выходные, ночная выручка, сами понимаете, — сеньор Коэлью хрипловато рассмеялся, — ну, ничего, все к лучшему. У меня, знаете, тоже доска всегда под рукой. Да и не дом там, склад скорее. Так вот, в нем есть запасной тент, и огромный. Я думаю, его надо установить тут. Ваш… Диогу, сможет помочь?

— Да, конечно. Диогу! - крикнул Дуарте. И бештафера появился почти сразу же. На руках он держал еще двух девушек. Глаза их были крепко зажмурены. Видимо, он нес их по лестнице и уже и так был на подходе. А за его спиной нарастал гул голосов. Сеньор Коэлью был прав: люди поднимались наверх.

— Отнеси пострадавших в шатер и помоги этому сеньору с тентом, — велел Дуарте.

— И надо будет прихватить еще ящики с ромом и портвейном, — добавил хозяин бара.

Послышался шум вертолета, приближались спасатели.

Благодаря натянутой Диогу паутине, тент над площадкой удалось закрепить в мгновении ока. Дуарте заметил, как, несмотря на шок кошмарной ночи, некоторые спасенные шарахнулись от огромного паука. Однако большинству было не до снующей над головами бештаферы. У многих в бушующих волнах по-прежнему оставались друзья и близкие. Одна из девушек безостановочно плакала: ее жених вытащил ее в безопасное место и пропал. Однако стаканчики портвейна, которые начал раздавать хозяин бара, сильно помогли воспрять общему боевому духу. Начали подтягиваться местные жители, неся и везя на тележках все, что по их мнению могло помочь пострадавшим людям: пледы, дрова, раскладные стулья и шезлонги. Даже сеньор начинающий фермер появился вместе со своей супругой. На небольшом мотороллере с коляской они привезли несколько бутылей домашнего вина и кучу крохотных стаканчиков, предназначенных, очевидно, для жинжи. Запасы быстро убывающего портвейна пополнились новыми напитками.

А в лагерь продолжали поступать пострадавшие. Многих приносил Педру, но некоторые приходили сами.

— Дону, — рядом появился Диогу. Закончив с тентом и разгрузкой, он снова принял человеческий облик, — прошу вас отпустить меня вниз, на воду. Я чувствую, что у главного ментора остается все меньше сил.

— На воду? Но… это не обязательно, Диогу. Ты и так прекрасно помогаешь. К тому же, как ты собираешься вытаскивать людей из воды? Крылья альбатроса сравнительно небольшие, тебя собьет дождь и бурлящая вода, а поток утащит в океан.

— Мне не нужны крылья, дону, — Диогу старался говорить уверенно и даже через силу улыбнулся, — у меня есть лодка, которую подарил “братик” и отличный надувной круг.

— Будь осторожен, — произнес Дуарте, — и не рискуй напрасно.

Диогу исчез. А вертолет загремел прямо над головой и вниз ударил луч прожектора.

— Это очень хорошо, — сказал подошедший сеньор Коэлью, — вашим бештаферам свет не нужен, а вот серфингистам-спасателям очень даже. Глядите-ка, люди уже почти успокоились, вот что делает доброе вино, — он рассмеялся.

Дуарте прислушался. От двух костров, что развели под тентом, действительно доносились разговоры и, иногда, тихий смех. Люди обнимали друзей и знакомых, радуясь спасению. А вскоре послышались радостные вопли: одним из спасенных, принесенным кем-то из бештафер, оказался пропавший жених прежде непрерывно плачущей девушки.

К моменту, когда под началом Дуарте оказалось уже пять человек, быстро и сноровисто оказывающих первую помощь, поток пострадавших начал редеть.

Раздался вой сирен, замелькали огни и на площадку заехало сразу две скорых помощи, принадлежавших, по всей видимости, местному госпиталю. Перекинувшись с Дуарте нескольколькими фразами, они забрали самых тяжелых в больницу: того парня, которому пришлось делать искусственное дыхание и троих с ушибами и переломами.

Дуарте сделал перекличку спасенных и обнаружил, что, судя по всему, никто не пропал и не утонул.

Начало светать. Дождь не утих полностью, но из тропического ливня превратился в обычный летний дождик, и речной разлив шумел теперь значительно тише. В лагерь вернулись спасатели, а оставшиеся на месте происшествия медики осматривали людей. Дуарте нашел свободный стул и присел к костру. В спешке и бесконечной беготне замерзнуть бы не получилось, но начала сказываться усталость. Кто-то протянул стаканчик портвейна, и Дуарте залпом выпил. Стало лучше.

- Дону! — услышал он голос Диогу. Тот позвал громко, заботиться о конспирации уже не имело никакого смысла.

Дуарте оглянулся и, вскочив со стула, побежал к бештафере. Точнее, к обоим. Диогу приближался к лагерю, волоча на себе Педру. Тот хоть и переставлял еще ноги, но выглядел весьма потрепанным.

-— Заноси в автобус, — велел Дуарте, — ему нужно отлежаться, а лучше - поспать.

— Я сам! — Педру неожиданно поднял голову и выпрямился.

А за спиной Дуарте раздались возгласы:

— Это он?

— Да, это великий Коимбрский Лев!

— Нас спас знаменитый ментор Педру!

— Настоящая легенда!

— А кто это рядом с ним? Тоже ментор?

— Это Диогу, ментор Коимбры, — возвысил голос Дуарте.

— Сеньор Педру, Сеньор Диогу, спасибо, спасибо! — раздалось со всех сторон.

— Да здравствует Коимбра!

— Слава Академии!

Педру приосанился, лучезарно улыбнулся своей фирменной улыбкой, помахал рукой и… внезапно обмяк на руках Диогу.

— Наш главный ментор ни в чем не знает меры, — пробормотал тот, и потащил Педру к машине.

— Что с ним? Ему плохо? — немедленно засуетились девушки и кинулись следом, срывая с плеч пледы.

— Все в порядке! — преградил им путь Дуарте. Педру потерял слишком много сил. И хотя у него нет проблем с контролем, но лучше бы пока никому к нему не приближаться.

— Запри его, — тихо велел он Диогу. И направился под тент.

— А правда, что с ним? Мы можем чем-то помочь? — подскочил сеньор Коэлью.

— Увы. Ничем, если, конечно, у вас нет под рукой парочки свиных туш. Коимбрский лев очень силен, но он, как вы сами видели, слишком много раз нырял в океан и потерял очень много сил. Ему сейчас нужно выспаться и как следует поесть.

— Ох, что вы сразу то не сказали, дон Дуарте, — хлопнул себя по бедрам сеньор Коэлью, — туш у меня нет, но есть презунте, пять окорочков, фунтов по пятнадцать каждый. Хватит?

— Да, вполне, и, разумеется, Академия оплатит…

— Нет-нет, дон Дуарте, о чем вы? Ваши бештаферы спасли столько жизней. Не будь вас, спасатели не вытащили бы и десятой части… — только махнул рукой хозяин бара.

Четыре окорока благополучно исчезли в недрах автобуса, а пятый Дуарте отдал Диогу. Повторная перекличка, устроенная медиками, показала, что действительно никто не пропал. После ночной бури это выглядело настоящим чудом. Спасенные, несмотря на потерянные палатки и прочее добро, изрядно развеселились. Тут и там послышались рассказы о ночных приключениях.

Так прошла пара часов, стало уже совсем светло, и гул вертолета стих: скорее всего он вернулся на базу.

Подошел Диогу и тихо сказал:

— Главный ментор просит разрешения покинуть автобус. Он говорит, что чувствует себя значительно лучше. И у него есть еще два важных дела.

— Хм… - Дуарте с подозрением покосился на хиппибас, — если Педру что-то задумал, остановить его мы не сможем. Отопри дверь.

Диогу коротко кивнул и направился к автобусу. Замок щелкнул, и на землю спрыгнул Педру. Он переоделся в форму Коимбры, причем, как оказалось, с собой у него была не только белая рубаха и летняя жилетка, но и менторская мантия. От пальмы на голове не осталось и следа, волосы были аккуратно расчесаны и привычной волной спадали на плечи. Вид он имел весьма суровый и менторский. Все притихли.

А Педру строгим голосом, на занятиях вызывающим ужас у нерадивых студентов, произнес:

— Все должны оставаться на своих местах. Пределы тента покидать запрещено.

А сам переместился к краю обрыва. Все только ахнули, когда он исчез в одном месте и тут же появился вдалеке. Но это было только начало. Дальше, затаив дыхание, зрители наблюдали, как облаченная в черное фигура воздела руки, и вокруг нее начал подниматься ветер. Вихрь нарастал, превращаясь в огромную воронку торнадо. Она устремилась в небо и развернулась где-то в тучах, грянул гром и… внезапно во все стороны брызнули лучи солнца. Толпа под тентом загомонила. А синий, светящийся утренним светом, глаз в небесах постепенно начал расширяться, и вот уже голубое небо раскинулось над лагерем и побережьем, лишь где-то вдали неслись, гонимые ветром, обрывки туч.

Педру опустил руки, переместился к лагерю и театрально поклонился остолбеневшим от восторга зрителям.

— Ну что, братишка, - он хитро подмигнул Диогу, - тащи гитару. Я думаю, это приключение нужно отметить парой песен, прославляющих Коимбру.

***

Во время отдыха (бонус)

Перед ужином, пока дон Дуарте катался на доске под присмотром главного ментора, Диогу решил прогуляться в лесу.

Не столько, чтобы пройтись и подышать благоуханным, пропитанным солью и ароматом эвкалиптов, воздухом, а скорее, чтобы уйти подальше от лагеря, тем самым избежав внимания к своей персоне. Ведь внимание главного ментора всегда порождало неприятности. А на берегу океана это было опасней вдвойне. Кроме такого рода весьма разумных доводов, Диогу также решил проверить, имеет ли смысл развесить в лесу сети. Поймать небольшую добычу было бы нелишним, ведь силы, с учетом наличия под боком упомянутого главного ментора, могли понадобиться в любой момент.

Лес оказался небольшим, но весьма живописным. Он подходил почти вплотную к высоким скалам, окаймляющим берег. Диогу как раз прикидывал, где разместить паутину, когда увидел, что в отдалении со скалы сорвалась и летит в пропасть маленькая черная фигурка.

Рванув с места, Диогу переместился к месту падения и моментально натянул между двумя торчащими валунами свою сеть. Человек упал в нее и затих.

Еще приближаясь, Диогу с удивлением понял, что знает прыгуна.

А это был именно прыгун. Ведь как иначе назвать студента Коимбры, прыгнувшего в пропасть со скалы? И черной фигурка к выглядела именно из-за надетой капы.

Диогу заставил паутину спеленать неудачника и подтянул кокон на ровную поверхность. После чего расколол его.

На него тут же уставились два вытаращенных безумных глаза.

— Этого не может быть! Это просто невозможно! Вы?! — тонким голосом заорал студент.

— А что вас удивляет, юный сеньор? — невозмутимо спросил Диогу. — Вы прыгнули, я вас поймал. Все как обычно, не правда ли?

— Что?! — студент схватился за голову. — Да я ехал на разных автобусах целый день! Потом всю ночь перся пешком, потому что никакие автобусы сюда не доходят! Я пересек всю страну! Это же Алгарве, черт побери! Откуда тут вы и ваша паутина?!

— Вы же знаете, как нежно и скрупулезно менторы заботятся о своих учениках…

— А-а-а-а!! — закричал студент. Однако тут же замолчал и мрачно, с ожесточением произнес:

— Ну ладно, хорошо. Допустим. Но все равно мои старания не были напрасны. Хотя бы этот ужасный… безжалостный гад, подло заваливший меня на экзамене… этот Педру ничего не узнает.

Диогу почувствовал волну силы и едва заметно усмехнулся.

Слегка колыхнулась трава.

— Не узнаю что? — рядом появилась разодетая в арбузную рубашку фигура, макушку которой по-прежнему венчала совершенно несолидная пальма.

Глава 12. Дорога паука. Часть 1

Ожидая, пока явится вызванный «на ковер» Педру, Криштиану еще разок покрутил в руках листок бумаги. Ректор не особенно волновался: такие доносы приходят нередко. И в подавляющем большинстве случаев не имеют под собой никаких оснований. Если не считать за основания, конечно, многочисленные слухи о порывистом нраве и случавшихся приступах удивительной легкомысленности у главного ментора Коимбры, а также легенды о его смелых и рискованных экспериментах в учрежденной им в 1772 году лаборатории по изучению колдовских и естественных наук и Пустоши. Однако в реальности Педру редко подключал к своим исследованиям студентов. Особенно таких, как Карлуш Алвару. Криштиану знал это имя — как раз недавно видел его в списке кандидатов на отчисление.

Дверь открылась, и главный ментор преклонил колено посередине кабинета.

Дождавшись, когда он поднимется и подойдет ближе к столу, Криштиану протянул лист бумаги.

Педру скользнул по нему взглядом.

— Чтобы установить истину, я хочу, как обычно, провести официальный допрос в коллегиуме колдунов, — сказал Криштиану, — но сперва сам скажи, что об этом думаешь.

Неожиданно Педру отступил на шаг и снова опустился на колено.

— Я прошу разрешения не отвечать на ваш вопрос, повелитель. И также отказываюсь говорить на коллегиуме.

Криштиану аж опешил от неожиданности.

— Подожди-ка, Педру, ты же не хочешь сказать, что действительно предложил мальчишке незаконный эксперимент по переливанию колдовской крови?

— Я не могу ответить, повелитель.

— Педру… — Криштиану медленно поднялся со своего кресла. — Ты ведь понимаешь, что тебе грозит в случае, если обвинение будет основываться только на показаниях юного сеньора Карлуша и тебя признают виновным. Мне бы не хотелось этого делать, но закон…

— Не беспокойтесь, повелитель. Я готов принять положенное наказание.

— Но почему?.. Я ни за что не поверю, что ты сделал… подобную глупость.

Педру поднял голову и полным обожания взглядом посмотрел на хозяина.

— Я так благодарен вам за эти слова, повелитель…

— Но говорить не будешь?

— Нет.

Криштиану почувствовал, что закипает. Чтобы не вспылить, он махнул рукой, приказывая удалиться. Бештафера исчез.

А Криштиану, шумно дыша, прошелся по комнате. Немного успокоившись, он снова сел за стол и набрал на телефонном диске внутренний номер брата.

— Дуарте, мне нужна твоя помощь, — произнес он.

Лекции уже закончились, поэтому Педру направился в свой кабинет. Ждать долго не пришлось, через пять минут в дверь постучал Диогу.

— Входи, — разрешил Педру, а когда заместитель, зайдя, склонил голову, добавил:

— Но пришел ты зря. Говорить с тобой я не буду. Так что можешь убираться.

Однако Диогу не двинулся с места и вперил в главного ментора свой цепкий взгляд.

— Меня назначили следователем по этому делу, его величество уже подписал приказ. Я здесь в официальном статусе, поэтому говорить тебе придется.

— Хорошо. Тогда спрашивай. — Педру, изобразив, что смиряется с неизбежным, откинулся в кресле.

— О том, что ты предлагал сеньору Алвару, я спрашивать не буду. Ты не желаешь говорить, и на это у тебя, несомненно, имеются веские причины. Иначе бы ты не стал так сильно рисковать…

Педру пару раз коснулся пальцами одной руки ладони другой, изображая аплодисменты.

А Диогу продолжил:

— Я также знаю, что к тебе в кабинет сеньор Алвару ни разу вызван не был. Ты встречался с ним в других местах?

— Встречался.

— Зачем?

— А это придется выяснить тебе, аджунту.

— Хорошо… Мне также известно, что это ты внес его в список на отчисление. Почему?

— У него низкие оценки, он не сдал несколько зачетов и имеет довольно старые хвосты, к тому же не справляется со студенческими испытаниями.

— Во время расследования отчислить его невозможно. Однако позже, когда все так или иначе завершится, ты по-прежнему готов его отчислить?

— Да, конечно.

Выяснив, что хотел, Диогу развернулся и направился к двери. А когда открыл ее, услышал за спиной:

— Я рад, что это расследование поручили именно тебе, аджунту, уверен, ты справишься.

Не оборачиваясь, он негромко ответил:

— У меня достаточно своих дел, главный ментор. Но вместо них приходится участвовать в твоих бесконечных интригах.

В ответ раздался тихий смех.

После опроса главного ментора, Диогу решил посетить студента, написавшего донос. Но пошел не в дом республики «Никто и никогда», к которой формально принадлежал студент и где в это время должен был бы находиться, развлекаясь, болтая с друзьями или занимаясь, а в жилую часть города, на самую окраину, где сеньор Карлуш Алвару снимал комнату в дешевом студенческом доме. После провала испытаний на статус «сущности», которые назначила республика, юноша стал изгоем и избегал студенческих сборов.

Ему открыла домоправительница. Диогу прошел по длинному коридору и постучал в дверь указанной комнаты. Послышались шаги, и дверь распахнулась.

Однако, увидев лицо неожиданного гостя, сеньор Карлуш так резко отскочил назад в маленькой и узкой комнате, что ударился спиной о шкаф, и так и остался стоять, прижавшись к нему и вцепившись побелевшими костяшками пальцев в дээспешные дверцы. Его сердце отчаянно колотилось, а дыхание сбилось.

Поскольку любопытная домоправительница шныряла по коридору, Диогу без приглашения вошел, закрыл за собой дверь и с интересом посмотрел на студента.

Сеньору Карлушу было тринадцать. Диогу не вел занятия у настолько юных колдунов. Его дисциплинами были практическая часть курса «Охота на демонов» и теория и практика по теме «Распознавание скрытого присутствия бештафер». Практику он вел на полигоне Академии, где под его управлением находилось пятнадцать бештафер второго класса для отработки различных поисковых, боевых и прочих прикладных задач. Занятия на полигоне начинались на старших курсах, поэтому у сеньора Карлуша не было никаких причин бояться ментора: они прежде не сталкивались.

И тем не менее по комнате разнесся резкий запах пота. У студента начиналась паника.

— Я пришел, чтобы поговорить о вашей жалобе, — максимально спокойным тоном произнес Диогу.

— Ж-жалобе? — пробормотал студент.

— Я веду расследование.

— Р-расследование…

Похоже, ни на какие осмысленные ответы он способен не был. Однако Диогу рассудил, что если студенту хватило мужества написать жалобу, значит хватит и на то, чтобы поговорить об этом.

— Вы обвиняете главного ментора Педру в подкупе и попытке сделать вас подопытным в незаконном эксперименте. Вы готовы подтвердить свои претензии?

Студент заморгал и уставился на Диогу.

— Готов?.. — спросил он.

Происходящее начинало напоминать какой-то дурацкий фарс. И Диогу предпринял попытку зайти с другой стороны:

— Сейчас самое время признаться, что вы написали жалобу… по ошибке. Молодым людям… свойственно преувеличивать. Возможно, вы неправильно истолковали слова главного ментора?

— Нет! — вдруг воскликнул студент. — Нет-нет-нет! Никакой ошибки! Все было так, как написано!

— Расскажите.

— Я могу… не говорить об этом?

— Не можете, — отрезал Диогу. — Вы подали жалобу, и в связи с этим будет назначен коллегиум. Колдуны допросят вас так же, как и ментора Педру.

— Ладно… Ну… — неуверенно начал студент, — я был у себя в комнате, занимался перед сном.

— Во сколько это было? — уточнил Диогу.

— Около десяти, может немного позже. И ментор Педру… он влетел в окно под личиной летучей мыши и принял человеческую форму. Он предложил мне стать подопытным в эксперименте по переливанию колдовской крови. Вы же помните, что он искал для этого колдунов-добровольцев три месяца назад. Но никого не нашел, ведь все знают, насколько это опасно. Я хотел отказать, но он начал угрожать, что иначе я… не вернусь домой. Я согласился. Но потом понял, что, если пойду на это, из лаборатории уже не вернусь. Испугался еще больше. И написал жалобу.

Диогу знал, что колдунам переливают кровь только ближайших родственников. И идут на риск с другой донорской кровью лишь в случае крайней необходимости, когда терять уже нечего. Потому что даже нужная группа по неясной причине не всегда подходит. И колдун может либо умереть, либо полностью лишиться силы.

— Но почему он выбрал вас? Как вы сами считаете? — решил уточнить Диогу.

— Наверное, потому что меня должны отчислить, — предположил студент. — Он сказал, что после отчисления мне все равно нечего терять, а он заплатит мне деньги и обеспечит защиту, чтобы я благополучно покинул Академию. Наверняка он подумал, что я никому уже ничего не расскажу…

Чем дальше, тем больше Диогу понимал, что попросту бессмысленно теряет время. История, рассказанная студентом, говорила лишь о том, что сеньор Карлуш никогда не имел никаких сколько-нибудь серьезных дел с главным ментором. Представить, чтобы Педру действовал подобным образом, грубо, бестолково, не подстраховавшись, мог только полный профан, ничего о нем не знающий. А Диогу знал достаточно. Непонятно, какие основания у главного ментора не давать показания на коллегиуме. Промелькнула даже мысль, что он специально молчит, чтобы лишний раз погонять своего заместителя. Но даже без его допроса, вранье юного колдуна будет моментально раскрыто.

Диогу не на показ тихонечко вздохнул и спросил:

— Вы виделись с главным ментором после того, как отправили жалобу?

— Ой, конечно, нет! — воскликнул юноша.

— Хорошо, я понял. В таком случае завтра в шесть часов вы придете ко мне в кабинет для официальной дачи показаний. Я составлю протокол, с которым в дальнейшем будет работать коллегиум.

— Что? — студент еще сильнее заволновался. — Нет, только не завтра!

— Почему же?

— Завтра я не могу. Вечером не могу. Я… Меня пригласили… на вечеринку…

— Какую вечеринку? — заинтересовался Диогу. — На завтра из мероприятий заявка подана только на праздник в честь дня рождения сеньора Ферейры.

— Вот туда…

— Хм… — Диогу с удивлением посмотрел на студента. — Но сеньор Ферейра — дукс республики «Солнце пляжа». Он пригласил вас?

— Да… — прошептал студент.

— Тогда показания дадите завтра в два. У вас в это время небольшое окно в расписании, но мне будет достаточно времени, чтобы все записать.

От студента Диогу вышел в задумчивости. Возможно, это дело не настолько простое, как казалось в начале. Иначе с чего бы дуксу приглашать новичка, который провалил второе посвящение? А главный ментор молчит вовсе не из вредности. Стоило переговорить с доном Дуарте. Диогу не спеша побрел к дому.

Окна на втором этаже особняка приветливо светились, а когда Диогу зашел через дверь, находящуюся в торце здания, в свою комнату, то почувствовал чарующие ароматы свежей еды. Значит, посыльный из любимого ресторанчика хозяина уже принес ужин. Когда стало понятно, что расследование поручено Диогу и тот вернется домой поздно, дон Дуарте вызвался заскочить по пути с работы в «Короля и свинарку» и что-нибудь заказать.

Диогу очень нравилось, что у него такой самостоятельный хозяин. Даже несмотря на то что дон Дуарте был инфантом и воспитывался как принц и наследник, он прекрасно справлялся со всеми бытовыми задачами. Когда умерла его жена, а дочери вышли замуж и разъехались, забрав с собой фамильяра, он распустил домашнюю прислугу, оставив только двух горничных и приходящего садовника. И тем не менее дом не превратился в запущенную развалюху. Хозяин вполне мог самостоятельно повесить полку, подремонтировать шкафчик, поправить проводку и даже помогал Диогу чинить свой любимый старенький хиппибас. И, конечно же, его можно было оставить одного на вечер в уверенности, что он не пропадет без еды и ухода.

Диогу быстро переоделся и бросил рубашку в корзину для белья: по уставу белоснежную рубашку менторы должны были менять каждый день. Аккуратно повесил остальную форменную одежду на одну вешалку, а капу — на другую, отороченную толстой мягкой тканью. У него не было огромного количества разнообразных привилегий, коими обладал главный ментор, но как каждый ментор Коимбры, он гордился правом надевать ту же одежду, что носили колдуны: студенты, профессора и даже ректор-король. Попав в Португалию, Диогу почти сразу оказался в Коимбре и, некоторое время прослужив в академической обслуге, был повышен до ментора. С тех пор это весьма почетное положение его вполне устраивало.

Умывшись, он тщательно расчесал волосы и заново перевязал их лентой, а потом вышел через внутреннюю дверь, по темным коридорам и лестнице переместился на второй этаж и вошел в столовую.

— О, Диогу, ты как раз к ужину, — приветствовал его дон Дуарте.

Диогу простерся у ног хозяина. И запахи мяса, рыбы, приготовленного в катаплане картофеля, свежих фруктов и любимого сырного хлеба из стоящих рядом трех корзин шквалом ударили в нос.

В отличие от прочих коимбрских бештафер, которые во всем подражали главному ментору и опускались перед колдунами на одно колено, Диогу предпочитал строгие японские простирания. Отчасти по привычке, отчасти потому, что так ему казалось элегантнее. Подняв голову, он произнес:

— Добрый вечер, дону.

— Давай, вставай, и помоги мне, — велел дон Дуарте. — Две корзины можешь сразу отнести на кухню. Поскольку тебя загрузили этим новым делом и готовить ты уже не успеешь, я купил еды и для тебя.

— Благодарю. — Диогу поднялся и вместе с двумя корзинами отправился на первый этаж. Даже не принюхиваясь, он знал, что в них лежит то же самое, что и в третьей, оставшейся наверху. Дон Дуарте никогда не покупал для Диогу еду попроще и похуже, как делали многие колдуны из соображений экономии или руководствуясь мыслью, что бештафера в любом случае сожрет все, что угодно. Наоборот, хозяин брал побольше любимых лакомств Диогу. Возможно, давало знать о себе королевское воспитание, но сам Диогу считал, что дон Дуарте просто великодушный и благородный человек.

Закончив сервировку, Диогу пригласил хозяина к столу. За ужином о делах не говорили. На протяжении своей долгой жизни Диогу неоднократно наблюдал, как подобные вещи вредят человеческому аппетиту и пищеварению. Поэтому, хотя Диогу видел, что дон Дуарте сгорает от любопытства, от доклада воздержался. И только когда хозяин с традиционной вечерней сигарой вышел на веранду, уселся в плетеное кресло, а Диогу подал ему бокал вина, настало время для доклада.

— Что ты выяснил? — спросил дон Дуарте.

— Я уверен, что сеньор Карлуш говорит неправду.

— Как мы и предполагали, — задумчиво протянул хозяин. — Хоть Педру действительно иногда… слишком увлекается в своих экспериментах, но никогда не было случая, чтобы у него не была готова папочка с необходимыми документами, со всеми причитающимися подписями и железными обоснованиями, что и для чего он делал.

— Верно. Слова сеньора Карлуша основаны на общеизвестных фактах и слухах о главном менторе. Все студенты видели объявление, что ментор ищет добровольцев, и слышали, что никто не согласился. Хотя в действительности Педру нашел необходимых ему колдунов. Но об этом никто из студентов как раз не знал. К тому же юный сеньор придумал свою историю совсем недавно, без предварительной подготовки. Полагаю, что в тот момент, когда его имя появилось в списке на отчисление. В противном случае он нашел бы предлог зайти к Педру в кабинет, а не придумывал странную вампирскую историю. Было время, когда ходили легенды, что главный ментор обращается летучей мышью, залетает в окна студентов, когда они спят, и пьет кровь. Но с тех пор, как ввели дисциплину «Скольжение по волнам», перед зачетом он пробует кровь студентов официально, чтобы, если произойдет несчастный случай, быстро найти утопающих в океане. И легенда давно исчезла из студенческого фольклора.

— Хм… Да и не стал бы наш гордый лев принимать личину мыши, — усмехнулся дон Дуарте. — Чего же добивается этот парень?

— Возможно, отсрочки отчисления… Но это странно. Расследование продлится несколько дней. Из-за того, что главный ментор решил не давать показания, вероятно, чуть дольше, но неделя — это максимум. Не такая уж и большая отсрочка. Я не исключаю, что юный сеньор хочет напоследок очернить ментора, насолившего ему.

— Почему же тогда молчит Педру?

— Пока не знаю. Но он сказал, что виделся с сеньором Карлушем, хотя юный колдун это отрицает. Думаю, это случилось после отправки доноса. Главный ментор однозначно узнал о бумаге значительно раньше, чем она оказалась на столе у его величества, и мог зайти полюбопытствовать о причинах.

— И тогда решил молчать?

— Я думаю, что да.

— Вот что за тип этот Педру! — в сердцах воскликнул дон Дуарте. — Вместо того, чтобы сразу сделать доклад хозяину, понятно и по существу, он устроил очередную головоломку. Причем не себе. А сам, зная какую-то важную информацию, сидит себе тихонько и посмеивается.

Диогу едва заметно улыбнулся:

— Шеф, конечно, нередко поступает весьма… экстравагантно, но никогда не действует без важных или поучительных целей.

— О, Диогу, — рассмеялся дон Дуарте. — Ты простил Педру за эту дополнительную нагрузку? Или просто смирился?

— Скорее, заинтересовался. В этом деле есть и еще одна странность. Сеньора Карлуша на свою вечеринку пригласил сеньор Ферейра.

— Ферейра? Это дукс «Солнца пляжа»? Хм… — Дон Дуарте отпил вина и задумался. А потом произнес:

— Знаешь что, Диогу. Странность не только в этом. Помнишь ту историю, случившуюся три месяца назад? От которой Академия до сих пор не может отмыться. Хоть это и произошло в выходные, на берегу, но поверить, что пятеро колдунов, напившись, попросту утонули в полосе прибоя... И там тоже был замешан дукс, но из «Черной метки». А эта дурацкая «несчастная любовь» Сабаду Фернандеша? Пока решался вопрос о его отчислении после первой попытки самоубийства, когда ему повезло прыгнуть со стены и благополучно угодить в твою сеть, он нашел место, где паутины не было. А ведь по настоянию Криштиану Педру даже удостоил его поучительного разговора. И вроде бы все решилось. Ох, не стоило верить словам мальчишки, надо было, конечно, его запереть…

— Вы правы, дону, — зрачки Диогу сузились. — И насчет запереть, и насчет странных случаев. И это, не считая участившихся нарушений дисциплины. По мелочам, но среди студентов, от которых такого поведения прежде ожидать не приходилось.

— Нам надо перестать считать эти случаи совпадением, Диогу. Что ты планируешь делать?

— Завтра проберусь на вечеринку и посмотрю, что там будет происходить.

— Отличный план. А я поговорю с Криштиану. Может быть, ему удастся убедить Педру помочь нам. Дело серьезное.

Когда хозяин удалился в опочивальню, Диогу спустился на кухню. Поел, прибрался, потом вернулся в свою комнату, принял боевую форму, сплел кокон и, тихонько покачиваясь, заснул. Время отдохнуть, а завтра все же разобраться в этом странном деле.

На следующий день Диогу подробно записал показания сеньора Карлуша. Находясь в кабинете ментора, юноша натурально трясся. Диогу видел, как дрожат его руки. В какой-то момент даже показалось, что он не сможет дорассказать собственную историю, но в конце концов сеньор Карлуш с горем пополам справился.

А когда стемнело, Диогу, как и планировал, отправился проследить, что произойдет на вечеринке у дукса.

Прибыв на место, он осмотрел главный вход. Никакой защиты на нем установлено не было, и неудивительно — возле дежурило двое бештафер из обслуги. Они сновали туда-сюда, встречая и сопровождая внутрь гостей, и попутно охраняли вход. Диогу вполне мог незаметно миновать их, но через центральную дверь он входить не собирался. Вместо этого, обойдя здание вокруг, он убедился, что черный вход заперт, и, перебирая лапками, побежал по задней стене. По мере движения вверх он проверял окна и воздуховоды. Однако все они оказались запечатаны заклинанием. Причем не полным, действующим против колдунов и бештафер, а его подвидом, направленным только против бештафер. Даже малюсенькая, размером с кулак, вентрешетка не была пропущена внимательными студентами. Что уже говорить о выходящих на крышу дымоходах. Кроме того, заглядывая в окна, Диогу каждый раз видел разложенные и развешанные вдоль стен сигнализаторы. Эти амулеты были призваны чутко реагировать на любую личину. Студенты предвидели, что бештафера может превратиться во что-то маленькое, например в ящерку, и проскользнуть в незаметную человеческому глазу щель. Что же, «Солнце пляжа» явно не желало, чтобы в их дворец проник шпион, и те колдуны, что отвечали за безопасность здания, однозначно не зря получили свои зачеты.

И, возможно, большинство менторов действительно не смогли бы попасть в столь надежно защищенное место. Но не Диогу. Прежде всего потому, что он обладал небольшой боевой формой. Но, кроме этого, в ведении проректора находилось все имущество Академии и Диогу лично инвентаризировал и досконально знал не только поэтажные планы, но и каждую трещинку в каждом дворце.

Он поднялся под крышу, немного разгреб скопившийся мусор и просочился в щель между скатом крыши и поддерживающей его слегка прогнившей и поэтому деформировавшейся круглой балкой. Люди увидеть эту щель не могли: снизу выглядело так, будто балка прилегает плотно, без всякого зазора. Поэтому студенты не догадывались о «дыре» и в собственной безопасности. Вдоль стен чердака тоже были разложены сигнализаторы, но Диогу находился в истинной форме, поэтому амулеты его не беспокоили.

Однако в доме был еще один бештафера — Мигель, глава секции, отвечающей за подготовку торжественных мероприятий Академии. Двое его подручных дежурили на входе, а он сам находился внутри, судя по ощущениям — в главной гостиной. Нанимать бештафер для обслуживания студенческих мероприятий не возбранялось, однако услуги Мигеля стоили весьма недешево. Сеньор Ферейра сильно расщедрился ради простого дня рождения. Впрочем, отец-министр вряд ли в чем-то ограничивал сына.

Любого ментора в истинной форме Мигель тут же бы почуял, но Диогу, скрыв свою силу, тихо и безопасно скользнул вниз и занял наблюдательный пост над центральной гостиной.

Сеньор Карлуш уже был внутри. Он в одиночестве торчал у окна с бутылкой пива. Молодежь его возраста из «Солнца пляжа», судя по всему, не желала с ним знаться. А высокопоставленные гости из других республик тем более не обращали на него никакого внимания.

Некоторое время Диогу наблюдал, как дукс принимает поздравления. В зале было шумно, студенты выпивали и болтали, играли музыканты.

Но вскоре паук навострил обезьяньи уши: к сеньору Карлушу подошел один из республиканцев.

— Пойдем, передашь подарки, — тихо сказал он.

Юный студент направился за провожатым, и пошли они не куда-нибудь, а в бункер дворца — защищенную секретную комнату. Такие имелись в каждой республике и использовались для сверхсекретных студенческих дел, в которые нельзя было посвящать никого, особенно менторов. Подслушать, что происходит внутри, не мог даже Диогу.

Спустя пять минут сеньор Карлуш вышел, одним глотком допил пиво, поставил пустую бутылку на подоконник и покинул вечеринку. Диогу не стал его преследовать, его больше интересовало, с кем студент встречался в бункере. План помещений дворца промелькнул перед глазами. Итак, во внутренней комнате имеется еще одна скрытая дверь. Диогу тут же переместился на этаж выше и замер на полу, прислушиваясь. Скоро дверь едва слышно скрипнула и в тайном коридоре раздались шаги. Коридор вел в комнату, на противоположной стороне которой начиналась короткая лестница, внизу упирающаяся в черный выход. Приникнув ухом к полу, Диогу крадучись следовал за шагами. Он ожидал, что неизвестный направится к двери. Но, вместо этого, тот подошел к окну. Хлопнула рама. И из окна этажом выше Диогу увидел, как в воздухе взметнулась черная мантия. Беглец выпрыгнул в окно! Доля секунды потребовалась Диогу, чтобы подняться на чердак, вылезти в свою щель и обежать здание. Он оказался в нужном месте в тот момент, когда ноги колдуна должны были коснуться брусчатки. Но на улице никого не было. Диогу молниеносно рванул на крышу противоположного дома и увидел, как, выбирая пустынные узкие проулки, по городу скачет гепард, а на его спине распласталась полностью закутанная в черное фигура. Лицо было закрыто маской, на глаза натянута широкополая шляпа. Не меняя формы, Диогу по крышам поспешил за Мигелем. Тот привез своего седока в центр города, и за Се Велья остановился. Колдун слез.

— Никто не следовал за нами? — спросил он.

— Нет, сеньор, — приняв человеческий облик, ответил Мигель.

— Хорошо. — Студент достал увесистый сверток и протянул бештафере. — Благодарю, Мигель, с тобой приятно иметь дело.

Мигель взял плату, поклонился и растворился в темноте.

А студент стянул маску и шляпу, распахнул плащ и, насвистывая, двинулся в сторону освещенных улиц.

Теперь его лицо было прекрасно видно, однако Диогу узнал его раньше, по голосу. Очень интересно, почему ветеран «Черной метки» сеньор Анжелу Нунеш тайно встречался с калойру в бункере чужой республики.

Диогу последовал за студентом. Тот направился не во дворец своей республики, а прямиком к себе домой.

Аккуратно зависнув над окном спальни, Диогу принялся наблюдать и увидел, как открыв блокнот, сеньор Нунеш написал «Карлуш Алвару», рядом нарисовал цифру 20 и обвел ее в кружок. После чего убрал блокнот во внутренний карман жилетки. Дождавшись, когда студент уснет, Диогу залез к нему в комнату и пролистал блокнот. Кроме имени сеньора Карлуша, в нем было перечислено множество имен, и все они в последнее время были на слуху в связи с нарушениями дисциплины. Напротив каждого стояли цифры.

Покинув комнату студента, Диогу поспешил к главному ментору. С Мигелем можно переговорить и позже. Вряд ли он знает что-то помимо условий своего найма. А вот доклад, основанный на полученной информации, не терпел промедления.

Глава 13. Дорога паука. Часть 2

На следующий день был назначен коллегиум. Его заседания обычно проходили в небольшом зале дворца, без особой торжественности и в закрытом режиме. В круглом помещении почти посередине располагался длинный стол, застеленный красным бархатом. С одной его стороны были расставлены кожаные кресла с высокими спинками, увенчанными гербами Академии. За этим столом заседали колдуны. Перед столом стояла трибуна для выступающих, а вдоль украшенных фальш-колоннами стен ютилось несколько стульев. Помимо этого, в зале была установлена клетка для бештафер с толстыми серебряными прутьями. Ее использовали в случаях, когда коллегиум рассматривал дела с участием обвиняемых-менторов.

Диогу, исполняющий обязанности секретаря, пригласил сеньора Карлуша, и тот занял место на стуле у стены. И вскоре высокие двери открылись и появились одетые в парадные капы и шапочки колдуны.

Поскольку в этот раз обвинялся главный ментор, на коллегиуме председательствовал сам ректор. Он вышел первым, за ним шел дон Дуарте, приглашенный в качестве колдуна, отвечающего за расследование. Далее шествовали несколько профессоров. При их появлении сеньор Карлуш взволнованно вскочил со своего места, а Диогу преклонил колено. Колдуны расселись в свои кресла, и только профессор Сильва, отвечающий за соблюдение протокола, остался стоять возле клетки. Получив разрешение, Диогу поднялся и тоже уселся за небольшой отдельный стол секретаря.

Двери снова распахнулись, и главный ментор шагнул в зал. Он также оделся в парадную форму, из-под капы виднелся ворот темно-зеленой рубашки, а возле плеча, приколотая на манер фибулы, поблескивала серебристая брошь в виде льва.

В полной тишине он неторопливо прошел на середину зала и опустился на колено перед королем.

— Займи свое место, — приказал дон Криштиану.

Все тем же размеренным шагом, Педру зашел в клетку и встал у самых прутьев, почти касаясь их лицом. Сцепив руки за спиной, он замер, слегка наклонив голову и глядя в пол впереди себя. Профессор Сильва запер дверь.

— Итак, — начал заседание дон Криштиану. — Главный ментор Академии Педру обвиняется в попытке подкупа и принуждению к незаконному эксперименту с колдовской кровью в отношении присутствующего в зале студента Карлуша Алвару. Обвинение выдвинул сам потерпевший. Наказанием для ментора, умышленно, помимо обучения, тренировок и справедливого наказания, причинившего вред или подвергшего риску жизнь и силу студента, вне зависимости от положения и статуса ментора, является подвешивание за ребра на серебряных крючьях. В связи с тяжестью обвинения и наказания, для установления истины, коллегиум колдунов должен допросить обвиняемого. Главный ментор Педру, готов ли ты ответить на вопросы колдунов?

— Нет, ваше величество, — не поднимая глаз, негромко, но четко произнес Педру. — Я отказываюсь отвечать.

— В таком случае заслушаем обвинение.

Диогу поднялся и зачитал показания юного колдуна.

— Студент Карлуш Алвару, подойдите, — позвал обвинителя дон Криштиану.

Тот пошел к трибуне.

До Диогу донесся едкий запах пота. Парень на негнущихся ногах добрался до деревянного возвышения и вцепился в него руками, как тонущий в спасательный круг.

— Хочу вас предупредить, сеньор Алвару, — произнес дон Криштиану, — что в отношении вас решается вопрос об отчислении. Окончательное решение еще не принято. Однако, если будет установлено, что вы выдвинули ложное обвинение с целью очернить репутацию главного ментора, сомнений уже не будет. Вас отчислят, и отчислят с позором. Поэтому хорошо подумайте о своих следующих словах. Вы подтверждаете свое обвинение?

— Я… под… — прошептал сеньор Карлуш.

Его сердце билось настолько сильно и быстро, что Диогу казалось: эхо разносится под сводами зала, лицо и шея юноши стали багровыми, и Диогу забеспокоился о его здоровье.

И, похоже, не он один.

— Может быть, тебе стоит применить к нему немного своей силы? — едва слышно шепнул брату дон Дуарте. — Как бы не случился удар…

— Нет, сейчас нельзя, — одними губами ответил дон Криштиану.

— Подтверж… — снова сдавленно попробовал сказать юный колдун. Его взгляд заметался. Несколько секунд он смотрел на неподвижно замершего за прутьями клетки Педру, а потом, неожиданно, полными страха глазами уставился на Диогу. И вслед за сеньором Карлушем вся комиссия посмотрела на секретаря.

Удивленный Диогу, чтобы не пугать студента еще сильнее, опустил взгляд на протокол, который вел во время заседания. Однако даже так он чувствовал, как два покрасневших, выпученных, наполненных ужасом и слезами глаза прожигают его.

Прошло не меньше минуты, прежде чем сеньор Карлуш наконец решился:

— Нет, — хрипло выдохнул он. — Нет, ничего не подтверждаю!

Голос его усилился и зазвенел, почти срываясь на визг:

— Я соврал! Никто ко мне не приходил и ничего не предлагал. Главный ментор не виновен!

— Почему вы сказали неправду? — поинтересовался дон Криштиану.

— Потому что… из-за него меня отчисляют. Хотел отомстить… хоть как-то…

— И почему решили признаться сейчас?

— Потому что… он… он… не заслуживает того, что с ним сделают. Я не могу… — слезы рекой хлынули из глаз студента, — не могу допустить, чтобы это…

Захлебнувшись рыданиями, он замолчал.

— Хорошо, — очень мягко произнес дон Криштиану. — Профессор Сильва, выпустите главного ментора. Заседание закрыто.

Он поднялся. И проходя мимо так и оставшегося стоять у трибуны студента, похлопал его по плечу.

А дон Дуарте окликнул Диогу:

— Следуй за мной.

Подхватив бумаги, Диогу переместился за спину хозяина.

— Пойдем, — тихонько сказал тот, — о юном студенте позаботится профессор Сильва. Мне показалось, что тебя Карлуш Алвару боится много больше, чем даже Педру. И это странно. После всех этих ложных обвинений студенту бы стоило опасаться главного ментора.

— Да, я тоже заметил. Сеньор Карлуш смотрел на меня с нескрываемым ужасом с нашей первой встречи, когда я пришел брать у него показания. И сегодня этот ужас достиг апогея.

— Интересно, почему… — дон Дуарте нахмурился и задумчиво потер подбородок. — И что вы решили делать по поводу второй части твоего расследования?

— Главный ментор приказал ждать, — ответил Диогу.

— Хм… не слишком ли опасно промедление?

— Его величество разрешил подождать до вечера, потом велел действовать.

Дон Дуарте только вздохнул.

Однако долго ждать не пришлось. Спустя час и еще пару минут Диогу почувствовал, как завибрировала первая сигнальная нить, а вскоре вторая и третья. Все три нити были натянуты по дороге к месту, где Укрытие находилось несколько месяцев назад. Диогу уже перенес его, как делал постоянно в течение года. Однако охранные нити он оставлял на своих местах и о любом проникновении в Бамбуковую рощу узнавал незамедлительно. Диогу покинул рабочий кабинет, долетел до рощи и, сменив форму на боевую, побежал к месту, где находился незваный гость.

Конечно же, им оказался сеньор Карлуш.

Он сидел на земле, в отчаянии заламывая пальцы, и время от времени растерянно оглядывался по сторонам. Видимо, ожидал найти Укрытие на прежнем месте и теперь не знал, что ему делать. Однако увидев, что к нему приближается паук, замер и, не мигая, уставился на него.

Диогу не спешил. Подходил медленно, не сводя глаз со своей добычи. По правилам сеньор Карлуш в течение суток будет оставаться в полной его власти. И этого времени должно с избытком хватить, чтобы понять, зачем студент написал свой донос. В версию о мести Диогу не очень-то поверил. Слишком рискованно переходить дорогу главному ментору, вряд ли довольно трусливый молодой человек решился бы на что-то подобное.

И словно в подтверждение его мыслей, в нос снова ударил уже привычный запах пота: сеньор Карлуш боялся, и очень сильно.

Подойдя к студенту вплотную, Диогу обошел его вокруг. И остановился напротив, разглядывая четырьмя парами глаз.

А потом ухватил обезьяньей рукой за край мантии. Юноша сильно вздрогнул, но не отпрянул. А только зажмурился. Диогу выпустил паутину и начал обматывать ею неподвижно застывшее тело. Когда снаружи осталось только лицо, он поднял кокон и понес в Укрытие.

И там, повесив его рядом с другими, развернулся и собрался уходить.

— Сделайте это быстрее, ментор, — раздался слабый голос студента. — Пожалуйста… не мучайте меня слишком долго.

Диогу на мгновение замер, но потом продолжил свой путь.

Покинув Укрытие, он сплел себе гамак неподалеку и улегся в него. Торопиться было некуда: если студент сдался, то выпустить его из паутины можно будет позже вечером. Если же нет — спешить с разговором тем более не стоит. Диогу не без оснований считал, что в его паутине озарения у студентов случаются значительно чаще.

Но вскоре паутина завибрировала. И Диогу почувствовал, как разрывается его кокон. Оружие! Этот маленький колдун умудрился призвать свое оружие?

Диогу переместился в Укрытие, аккуратно спустился с потолка и завис над коконом. Мальчишка зажал во рту что-то похожее на тонкую палку и ею старательно резал дырку в паутине, пытаясь освободить плечо и руку.

Диогу спустился ниже и завис напротив его лица.

Но в этот раз сеньор Карлуш не вздрогнул и не зажмурился.

Палка в его зубах исчезла, и он закричал:

— Я передумал! Не хочу сейчас умирать! Дайте мне время, ментор, я должен кое-что сделать… рассказать… ментору Педру.

Диогу приземлился ему на плечо, но и это не произвело прежнего впечатления. Студент снова призвал свой прутик и начал ковырять им кокон с другой стороны. Прутик заканчивался острым лезвием, теперь Диогу хорошо разглядел его.

Диогу слез с кокона, сплел себе кресло, после чего принял человеческий облик, мгновенно облачился в менторские одежды и уселся, закинув ногу на ногу и сложив пальцы перед лицом. Жест был немного театральным, в стиле главного ментора, но Диогу счел, что сейчас он весьма уместен.

— Сперва вы все расскажете мне, — распорядился он.

После чего едва заметно шевельнул пальцем, и кокон распался на две половины. Сеньор Карлуш упал на землю, но тут же вскочил.

— Д-да, ментор, — он подошел ближе и встал навытяжку, как и положено студенту, приготовившемуся к докладу.

— Прежде всего, почему вы написали донос.

— Это… — сеньор Карлуш весьма смутился, — потому что… простите, ментор Диогу… Потому что…

— Говорите.

— У меня арахнофобия! — глубоко вдохнув, выпалил студент. — Я боюсь пауков. Любых, даже самых маленьких. Ужасно, до паники, до мокрых штанов! С самого детства!

— И причем тут главный ментор?

— Все просто. — Ноги студента неожиданно подогнулись. Видимо, в свое признание он вложил последние силы. Он уселся на пол и вытер рукавом глаза и потекший нос. Всхлипнув, он произнес:

— Простите, ментор Диогу. Но… я устал бояться. Больше просто не могу. Мне кажется, я просто перебоялся. И теперь ничего не чувствую…

Диогу молча ждал, и сеньор Карлуш продолжил:

— Вы знаете, что я не прошел праш. Второе посвящение, в «сущность». После чего стал объектом насмешек. Многие отвернулись от меня. Но… это моя ошибка. То, что я позволил заметить свою слабость, страх перед пауками. И им не преминули воспользоваться. Естественно, моим испытанием стало проникнуть в ваше логово и принести отсюда осколок старого кокона.

Такое испытание не было редкостью, и во время официального праша Диогу с особой тщательностью украшал свое Укрытие жуткими «трофеями» и не реагировал на сигнальную нить. А после переносил Укрытие.

— Я пошел и даже добрался, — сбивчиво рассказывал студент. — А там… Я увидел убитых вами студентов. Они висели в паутине, жуткие, истлевшие, наполовину съеденные… И это было так ужасно. Ужасно… Я убежал, забыв обо всем на свете, и ничего не принес. Прятался почти целые сутки. За это время сотоварищи успели придумать кучу баек про мой провал, и когда я, наконец, нашел в себе силы вернуться, они все смеялись. Но мне было не до смеха. После этого все пошло наперекосяк. Меня травили, и я больше не смог учиться нормально. Я старался, честно. Ведь я знал, что многие из отчисленных студентов не добираются до дома. И чем больше информации я собирал, тем больше в этом убеждался. Они все остаются в ваших коконах. Это стало настоящей паранойей. Я почти не спал, провалил зачет, потом еще один… А на последнем экзамене ментор Педру вдруг сказал: «Советую вам постараться. Вы ведь знаете, чем грозит провал?» И я понял — все правда. Меня ферментируют и медленно сожрут, и мама никогда не узнает о моей несчастной судьбе! Конечно, я провалился. И в результате пришел к тому, что мой кошмар сбылся и я попал в списки на отчисление.

— Думаю, главный ментор как раз и имел в виду ваше отчисление, — заметил Диогу, а потом спросил, хотя уже догадывался, что станет ответом. — Но как донос на главного ментора мог вас спасти?

— Я должен об этом рассказать! Ментору Педру и королю! Это нужно прекратить! А потом можете сожрать меня, ментор Диогу! — воскликнул студент.

— Хорошо, — Диогу едва заметно улыбнулся.

Сеньор Карлуш снова вскочил и продолжил свой рассказ:

— Это все проклятая игра. Она называется… — он на мгновение запнулся, — «Дорога паука», в честь одного рассказа. Ее создали несколько дуксов и их помощников, не знаю для чего, может быть, хотели развлечься. За определенные действия, которые совершают студенты, начисляются баллы. Тот, кто наберет двадцать, может требовать исполнения желания. Двадцатибалльных заданий совсем немного, и они очень сложные. Многие пытались набирать понемногу. Например, за прыжок со стены с надеждой попасть в вашу паутину начисляют всего десять, то есть надо прыгнуть дважды. Один студент прыгал и во второй раз промахнулся… Я же хотел, чтобы фамильяр сеньора Ферейры после отчисления проводил меня до дома. Я так боялся попасть в ваше ужасное логово. И вот я здесь…

— Донос на главного ментора — это было задание?

— Да. На двадцать баллов сразу. И меня все равно уже отчисляли. Что мне было терять?

— Почему вы признались?

— Я не соврал про это на коллегиуме... Не знаю, почему главный ментор решил не давать показания. Я думал, что правда вскроется очень быстро. Меня отчислят, и я благополучно уеду. Но ментор Педру… Он пришел ко мне. Я думал, он убьет меня на месте. Разнервничался настолько, что неожиданно в руках появилось оружие. Но ментор не стал даже ничего спрашивать. Ушел. А потом я узнал, что он отказался защищаться. Мне сказали, что для выполнения желания мне надо настаивать на своих обвинениях до конца. Но когда я увидел его в клетке, спокойного, не сопротивляющегося и не произнесшего ни слова в свою защиту, и представил, что с ним сделают по моей вине… Я понял, что лучше пусть меня сожрет паук.

Диогу усмехнулся.

— То есть… — смутился студент, — простите, ментор.

— И вы готовы пойти против могущественных дуксов, против всей Академии, чтобы уничтожить этот «Путь паука»?

— Готов, — просто сказал студент. — После вашего кокона я понял, что не боюсь никаких дуксов.

***

Диогу тщательно облизал ложечку. Будь он один, облизал бы и вазочку, в которой совсем недавно находился десерт. Уж больно вкусной оказалась эта нежная белая сливочно-фруктовая сладость. Но при главном менторе нужно было следить за манерами не меньше, чем при хозяине. А может, даже и больше. Дон Дуарте вполне мог не обратить внимание на нарушение этикета. Или сделать вид, что не заметил. Но за Педру еще ни разу не заржавело наказать за малейшее несоблюдение правил. Доставалось и менторам, и обслуге. Однако Диогу уже несколько десятилетий не попадал под горячую руку шефа и планировал продолжать в том же духе.

Откинувшись на спинку кресла, Черный лев сделал маленький глоток слабенького молодого вина. Диогу тоже пригубил.

— Ты можешь свободно угощаться, — главный ментор широким жестом обвел накрытый стол. Они вдвоем сидели в его личных покоях во дворце. — Это моя благодарность за отлично проделанную работу. Дуксы и их подручные задержаны. Коллегия решит их судьбу. Разрушающая самую суть нашей Академии игра остановлена. И это — твоя заслуга. И ты также вернул в Академию подающего надежды студента.

— Благодарю. — Диогу не удержался и взял еще одну вазочку с десертом. — Я как раз хотел спросить про этого студента. Ты решил дать ему шанс?

— Можно сказать и так. Хотя во многом мною руководил чисто утилитарный интерес. Я пришел к нему узнать, в чем причина его доноса. Для этого, само собой, не было ни единого основания. Однако он так разволновался, что неожиданно призвал свое оружие. Ему тринадцать, а он сумел сформировать очень целостный и контролируемый образ. И не абы что, а лук со стрелой. Думаю, тебе не надо объяснять, какая это редкость. Поэтому я решил предоставить ему возможность исправить свою ошибку, что бы ее ни вызвало. И это оказался страх. Неконтролируемый страх недопустим для колдуна, но его возможно преодолеть. И этот юноша справился. Так что я уже представил повелителю прошение о том, чтобы дать возможность сеньору Карлушу отучиться еще полгода. Если он сдаст зачеты, он сможет остаться.

— Ты рискнул получить настолько суровое наказание, чтобы предоставить возможность юному колдуну разобраться в себе? — удивился Диогу.

— Я же ментор, учить этих детей — мой долг, — пафосно произнес Черный лев, гордо тряхнув волосами, однако тут же рассмеялся, — и я не сомневался, что ты во всем разберешься, аджунту.

А Диогу глотнул еще вина и подумал, что в Коимбре никогда не бывает скучно.

Глава 14. Саудаде

После того, как Педру был привязан к прибывшему из Соединенного Королевства чужаку, он молча развернулся и ушел.

***

— Его величество приказывает тебе немедленно явиться к нему.

Педру поднес к губам кофейную чашечку, сделал маленький глоток и распорядился:

— Передай этому человеку: если он желает видеть меня, пусть потрудится прийти сам. Уже вечер. Я отдыхаю и не собираюсь никуда бежать.

— Ты ведь понимаешь, — Диогу посмотрел прямо в глаза, — что я не могу принести королю такой ответ.

Педру снова глотнул кофе и блаженно прикрыл веки.

— Свободен, — бросил он.

Диогу постоял еще мгновение, потом коротко поклонился. И только бесшумно колыхнулись занавески, когда он покинул покои главного ментора.

Педру взял в руки газету и заскользил глазами по строчкам. Но не читал, прислушиваясь к звукам во дворце. Возмущенных воплей не последовало: видимо, Диогу сумел подобрать правильные слова. Однако вскоре послышались быстрые размашистые шаги. А вот и новый король. Внял совету и решил заявиться лично. Педру подождал, пока дверь без всякого стука распахнется, потом нарочито медленно поставил на стол чашку, отложил газету, поднялся с кресла и вышел из-за небольшого столика, за которым восседал.

Король быстро подошел к нему, занес руку, окутанную щитом, и ударил по лицу.

Педру не шевельнулся, на его губах одновременно появились кровь и едва уловимая улыбка.

— Заметь, — произнес дон Антониу, — я не стал унижать тебя прилюдно. И рассчитываю на ответную любезность.

Педру улыбнулся чуть шире. Человек перед ним был чужаком. Даже в мешковато сидевшем на нем классическом ректорском одеянии он выглядел как чужак. И двигался и пах он тоже как чужак. И, несмотря на то что его учеба была блестящей, а сила огромной, учился он не в Коимбре. И не должен был стать ректором.

— Не помню, чтобы просил о милости, — бросил Педру. Особенно его раздражал небольшой, но отлично слышный акцент нового ректора. Как будто разговариваешь с какой-то деревенщиной из колоний.

Король сделал шаг назад, от него полыхнуло силой.

— Я слышал, что менторы Коимбры преклоняют колено перед ректором и королем. Тебя это правило не касается, главный ментор?

Педру не ответил, но улыбнулся чуть шире, и его глаза полыхнули лиловым светом.

Однако эта демонстрация не произвела должно эффекта на разъяренного короля.

— На колени, — коротко приказал он.

— Вы уверены? — Педру слегка тряхнул головой, заставив волосы рассыпаться по плечам. — Прошу прощения, дон Антониу, но вас дезинформировали. Главный ментор повинуется королю, а не только что прибывшему невесть откуда… чужаку с большими амбициями. Надеюсь, вам удастся понять разницу между этими двумя субъектами.

— На колени, — повторил король. И волоски на теле Педру встали дыбом, а по коже побежали мурашки. Эта восхитительная драгоценная сила рода Браганса! Приказ словно раздался в самой глубине собственных мыслей Педру. И он усилием воли выпрямился: тело само чуть не выполнило команду.

И в упор посмотрел на короля.

— Мне повторить? — спросил тот.

— О нет, не стоит утруждаться, вы и так потратили слишком много сил на свой приказ.

Педру еще язвил и хорохорился, однако сам уже прекрасно понимал, что противостояние он проиграл. Колдун оказался не только очень силен. Простой силой приказа подчинить главного ментора давно уже не мог никто. Но крови Браганса, коей в полной мере обладал этот отпрыск, сопротивляться было невозможно.

Поэтому под холодным взглядом короля Педру, отчасти решив уступить, отчасти принужденный силой колдуна, опустился на пол на оба колена, склонил голову так, чтобы волосы прикрыли его лицо, и прикусил губу. За показательным уроком обязательно последует не менее показательная порка. Возможно, хитрый паук даже учтиво напомнил новому королю, что у королевской семьи имеется специальная серебряная плеть с семью хвостами, оканчивающимися острыми крючьями. И вручил ее королю. Педру прикрыл глаза, раздумывая, как долго сможет сопротивляться настолько сильному колдуну. И дело даже не в силе, вернее, не только в ней. Педру не мог стать фамильяром, но слишком долго был привязан к одному и тому же роду. Род Браганса правил Португалией с 1640 года. И все это время Педру верно служил их крови. Порой ему казалось, что он чувствует ее лучше, чем любой фамильяр.

Его невеселые размышления прервал неожиданный жест: король положил руку ему на голову.

— Я не буду тебя наказывать. И сейчас же покину твои покои. Но впереди длинная ночь, и я прошу тебя подумать и вспомнить, что твой долг — поддерживать Академию и ректора, а не подрывать их престиж. Ты — главный ментор, и детские обиды тебе не к лицу. Я рассчитываю на твою помощь.

С этими словами дон Антониу развернулся и вышел.

Когда дверь за ним закрылась, Педру сел на пол. И долго сидел в задумчивости, глядя на золотые завитушки на белом полотне двери и вслушиваясь в звуки, доносившиеся из разных углов дворца.

***

— И все-таки… чего ты добиваешься, Педру? — в голосе дона Антониу слышалась легкая усталость. Он сидел за своим столом, его руки расслабленно лежали на подлокотниках кресла, но пальцы правой тихонько постукивали по зеленому сукну. Не нервно, нет. Скорее задумчиво.

— Ты хочешь, чтобы я оставил должность? Или планируешь заставить меня совершить ошибку, а потом сожрать? У тебя есть подходящий преемник? Который устраивает тебя больше?

Педру молчал. Он не знал, что ответить. Правду? А правда была в том, что он уже почти привык, почти смирился с властью этого человека. Дон Антониу теперь не казался таким чужим и отвратительным. Кровь Браганса ощущалась в нем в полную силу, да и сам новый ректор… Спустя полгода от его мерзкого акцента не осталось и следа. Он будто бы вспоминал и наконец вспомнил, как нужно разговаривать на родном языке. И не удивительно. До десяти лет мальчик жил в Лиссабоне, Педру помнил его, помнил еще ребенком и даже заносил в список возможных наследников. Не его самого, конечно, будущих детей. Или, может, внуков. Ребенок был силен. Но… …Но нынешний дон Антониу ничем не напоминал того ребенка. И даже не был похож на португальца! Он говорил, как британец, выглядел, как британец, от него даже пахло этой тусклой сыростью, как от всех чертовых англиканцев.

Чужой колдун из чужой, пусть не враждебной, но чужой Академии! У Педру с самой первой встречи с новым ректором постоянно возникало ощущение, что к ним пытаются вот так, совершенно нагло и нахрапом, внедрить шпиона. И не шпиона даже, наместника! Который, как когда-то испанцы, заставит всех плясать под дудку Соединенного Королевства.

«Британцам нельзя верить. Они думают только о своей выгоде. С ними можно сотрудничать, даже вести дела. Но доверять им нельзя, если не хочешь остаться в одних подштанниках». Золотое правило со времен британской аферы в Бразилии. Педру едва слышно, совершенно по-человечески вздохнул. Человек в кресле перед ним ударил по самому больному. Другого претендента нет. Иначе главный ментор ни за что не согласился бы на наследника, воспитанного в Соединенном Королевстве. …Когда совет озвучил свое решение, Педру развернулся и ушел. Так же он поступил и сразу после обряда. Да, он смирился. Но кто мог его заставить принять чужака? Служить он будет, тут у него просто нет выбора. Но Академии. А этот человек… Дон Антониу. Как ни сопротивлялся Педру, но за полгода связь между ними все-таки образовалась. И он сейчас отчетливо ощущал от сидящего за ректорским столом человека чувство какой-то тихой тягучей грусти.

Саудаде. Вот что это было. И поэтому Педру, уже заранее заготовивший много резких обидных слов, просто стоял и молчал. Он не знал, что сказать.

— Вы… — наконец начал он и неожиданно для себя выдохнул: — Я честно пытаюсь принять вас как нового короля, но…

— …Но я чужак, да? Иноземец, инородец? Ты это хотел сказать? — горькая усмешка скользнула по губам дона Антониу. — В этом все дело? Кровь, что течет в моих венах, заставляет тебя мириться со мной. Но все твое естество против этого бунтует.

В глазах короля появилось что-то, похожее на сочувствие, но тут же исчезло. — Ты, когда-нибудь видел Ла-Манш?

— Да. Конечно.

— И как? По-твоему, он похож на Атлантику?

Педру едва подавил смешок. И ответил с легкой ноткой брезгливости:

— Да как вообще можно сравнивать? Дон Антониу на миг прикрыл глаза, а потом снова посмотрел на Педру:

— Ты знаешь, я всегда, сколько себя помню, был для британцев португальцем. А тут я, выходит, англичанин. Но, знаешь, они были правы. Я действительно всегда оставался португальцем и в Лондоне всегда оставался чужаком. Не было ни дня, чтобы я не вспоминал изумрудные волны Назаре, клуатры Жеронимуша, Башню Белем, с которой мои предки провожали корабли в далекие страны. И вот, я, наконец, вернулся домой. На родину. И так родина меня встречает. И что же выходит? И здесь я тоже чужой? Так, Педру?

Педру продолжал молчать. Когда он шел в этот кабинет, он ожидал новой ссоры и упреков. Часом раньше он не отреагировал на прямой приказ. Прилюдно и демонстративно. И… он даже и не планировал этого. Просто внутри что-то продолжало противиться. Гордыня? Может быть. Или очень не хотелось признаваться даже себе, что, пойдя на поводу у своих убеждений, он ошибся в новом хозяине. А дон Антониу вздохнул. — Я понимаю, что принудить тебя к повиновению я могу, а вот заставить принять меня, а уж тем более полюбить, нет. Поэтому я не вижу больше смысла в ссорах. Давай заключим перемирие? Мы делаем одно дело. И можем хотя бы притвориться, что делаем его вместе.

Педру едва заметно кивнул. — Отлично, — усмехнулся дон Антониу, — тогда принеси мне вина. Эти все переживания… очень выматывают. Педру поклонился и проговорил:

— Да… — и добавил: — Мой повелитель.

А потом, резко развернувшись, вышел из кабинета. И на этот раз не потому, что хотел продемонстрировать дону Антониу свое пренебрежение. Просто из его глаз катились слезы.

Глава 15. Исчезновение сеньора Монтенегру. Часть 1

Диогу проснулся от едва заметной вибрации сигнальной нити. Прислушавшись к ощущениям, он понял — сработала ловушка возле фонтана. При постройке акведука Диогу лично поучаствовал в разработке чертежей и строительстве монументального, красиво возвышающегося в саду фонтана, поэтому очень любил его. По распоряжению ментора садовники чистили каменную чашу каждый день, а сам Диогу не допускал появления поблизости никакой живности: нечего гадить или тонуть в кристально чистой воде! Тонкие незаметные нити окружали сооружение со всех сторон, и стоило птице или мелкому зверьку приблизиться, как липкий кокон тут же пеленал нарушителя. Диогу считал: достаточно того, что по всему саду разбросаны фонтанчики с питьевой водой и нижними широкими чашами, позволяющими напиться птицам и животным. Поэтому тех, кто по неосторожности рискнул приблизиться к фонтану, воспринимал как законную добычу.

Посмотрев на небо и убедившись, что дело к шести утра и все равно уже пора вставать, паук выбрался из Укрытия и заскользил по своей воздушной тропе туда, где билось, тщетно пытаясь вырваться, маленькое живое существо, судя по ритму трепыхания — небольшая птица. Такую мелкую добычу не имело смысла консервировать. Однако любое, даже самое малое творение, Диогу предпочитал поглощать живым, придерживаясь буддийского принципа, что любая жизнь имеет ценность. Поэтому, приблизившись, он на миг принял демонический облик. И едва успел насладиться почти не заметной, но все же вкусной искоркой сознания горлицы, как за акведуком загрохотали кастрюли — сработала импровизированная сигнализация двух соседствующих с Ботаническим садом Республик. Диогу услышал, как загудели щиты, почувствовал запах активируемого оружия — юные колдуны выпрыгивали из своих кроватей сразу в боевое построение.

Молодцы, быстро реагируют. Главный ментор будет доволен своими учениками. Кстати, об учениках…

Диогу вернулся в истинную форму, принял человеческий облик и прислушался. В саду было тихо: не слышно ни царапанья граблями, ни щелканья ножниц. Выходит, студент забился в тихое место и заснул? Жозе Монтенегру оказался в коконе чуть больше суток назад. По глупости и лености, даже не спьяну. Просто решил сократить дорогу, перепрыгнув с крыши монастыря на парапет при помощи Пут. Но неверно оценил свои силы и сорвался. В результате в путы он все же попал, но не в те, на которые рассчитывал.

Диогу не стал даже пугать неуклюжего неудачника и оставлять его висеть в коконе в Укрытии. Сразу вручил ведро с инструментами и отправил помогать садовникам. А вечером выдал задание на ночь: постричь кусты вдоль ограды. И к раннему утру закончить порученную работу студент еще не мог. Неужели лодырь так крепко спит, что не проснулся, даже ощутив высвобождение демонической формы? Нужно его найти.

Диогу вернулся в боевую форму и двинулся по ограде. Однако ни сопения, ни человеческого дыхания в саду слышно не было. А возле верхней дорожки трава была примята и валялся брошенный секатор.

Диогу обратился человеком и покачал головой.

— Ох, сеньор Жозе, вы снова совершили ошибку. Задания менторов необходимо выполнять со всей ответственностью. И в этот раз вы так легко не отделаетесь. Судя по виду этого уголка сада, уставший за ночь студент вместо работы отдыхал на травке. А после перемахнул через ограду и отправился спать к себе в комнату.

— Что ж… — Диогу собрал и унес инструмент, открыл сад и, тщательно умывшись и собрав в хвост длинные волосы, отправился к дому, где, как ему было известно, Жозе Монтенегру снимал квартиру с двумя другими студентами — колдуном-однокурсником и пареньком с чародейского того же возраста.

Дверь оказалась не заперта: студенты закрывали двери только на ночь, чтобы незваные гости не мешали спать. А значит, живущая тут компания уже отправилась на утреннюю тренировку, вероятно, оставив товарища досыпать перед занятиями. Девушки-чародейки отдыхали подольше, но юноши старались не слишком отставать от парней-колдунов, чтобы сильно не проигрывать в глазах юных чаровниц.

Диогу вошел и осмотрелся. Дверь в спальню оказалась открыта, и все три кровати, тщательно заправленные, были отлично видны. В гостиной же царил беспорядок, указывающий на то, что накануне студенты устроили вечеринку. На столе остались не убранными стаканы и тарелки с засохшими кусочками хлеба и сыра, на полу валялись веточки от винограда. А из мусорного ведра торчали горлышки двух бутылок, судя по форме и запаху — из-под портвейна.

Диогу недовольно покачал головой. Мало того, что юные разгильдяи легли спать, не прибравшись, так они еще и утром отправились на тренировку, оставив бардак и не захватив мусорное ведро. А сеньор Монтенегру? Неужели колдун, сбежав из сада, тоже сразу присоединился к спортивным занятиям? Тогда почему он просто не дождался, пока Диогу откроет ворота и выпустит его? Даже если он боялся наказания за недоделанную работу, то не мог не понимать, что ментор рано или поздно придет за ним.

Взгляд бештаферы упал на вешалки для одежды, стоящие возле двери. На двух из них висела форма, тщательно отглаженная и подготовленная к занятиям. Но третья вешалка пустовала. Не в костюме же и капе студент отправился на утреннюю разминку?

Пока Диогу размышлял над увиденными странностями, на лестнице послышались быстрые шаги. Дверь распахнулась, и один из соседей Жозе, студент-чародей Руи, влетел в комнату. Увидев ментора, он ойкнул от неожиданности и начал нервно приглаживать стоящие торчком мокрые волосы. Видимо, решил, что Диогу пришел отругать нерадивого студента за неубранную комнату.

Диогу не устраивал внезапных проверок, подобных тем, коими любил развлекаться главный ментор. Однако именно заместитель, помимо учебной части на полигоне, отвечал за инвентаризацию имущества Академии, и потому сурово относился к беспорядку, способному повлечь появление тараканов и крыс. И, несмотря на то что Диогу всегда вел себя со студентами доброжелательно и приветливо, а его паутина спасла сотни жизней, слухи о нем ходили самые чудовищные. Впрочем, ни сам ментор, ни его патроны-проректоры распространению слухов никогда не препятствовали. Диогу даже нравился его жуткий имидж. Ведь он не только напоминал благоговейное отношение монахов и крестьян к страшному и неуловимому екаю в давно покинутом Нихоне, но и помогал работать сейчас, среди дерзких и зачастую совершенно безрассудных шалопаев.

Поэтому испуг чародея Руи вполне можно было понять, однако этим утром порядок в доме студентов интересовал ментора в последнюю очередь.

Чтобы успокоить юношу, Диогу улыбнулся и поднял перед собой открытую ладонь.

— Не надо бояться. Я ищу сеньора Жозе Монтенегру. И раз уж вы здесь, подскажите, видели ли вы его сегодня?

Но несмотря на дружелюбный тон, студент еще больше перепугался.

— Н-нет… — выдавил он, — он-н же… был у вас. В саду. Да?

— Да, — подтвердил Диогу. — Однако ушел раньше, и я его не застал. Что же, готовьтесь к занятиям. Он покинул дом. Значит парень сбежал не к себе. Но куда? Необходимо встретиться с ним на лекции и узнать.

Однако на занятия Жозе Монтенегру так и не пришел. Подождав для очистки совести начала третьей пары и убедившись, что Жозе Монтенегру не отсыпается где-то в укромном месте, Диогу вздохнул и направился в кабинет главного ментора. Пропажа студента — это инцидент, требующий доклада.

Внимательно выслушав заместителя, Педру спросил:

— Ты высвобождал демоническую форму сегодня утром. Мог ты напугать мальчишку настолько, что он сбежал? Ведь он впервые оказался в твоем Укрытии, и все эти украшения, развешанные в нем… способны навести ужаса и на взрослого колдуна. Сеньор Монтенегру мог решить, что ты собираешься его сожрать, и в панике пуститься в бега.

— Не думаю, — уверенно ответил Диогу. — Перед тем, как я выдал ему задание и ушел, он не выглядел напуганным, скорее уставшим и раздосадованным тем, что ему придется работать в саду всю ночь. Что же касается моей демонической формы, то всем студентам известно, что я принимаю ее… время от времени.

— …Но трактуют студенты твои высвобождения по-своему. И это только добавляет различных слухов. Однако страшные легенды — это тоже важная часть культуры нашей Академии. А охота — твоя привилегия. Привилегии священны, поэтому в данном вопросе поступай, как знаешь.

Педру поднялся.

— Пошли в сад. Нужно осмотреть место. Ты ведь не сделал этого?

— Не сделал, — подтвердил Диогу, — я не сомневался, что беглец проспится и явится на пары.

— Что же, не виню тебя. Исходя из того, что ты рассказал, это было самое логичное предположение. Идем.

— Где ты нашел садовый инвентарь? — спросил главный ментор, осматривая газон, тянувшийся между дорожкой и забором.

— Здесь. — Диогу указал на кусты, и Педру, переместившись, наклонился к земле. Его нос изменился на львиный, чтобы лучше ощущать запахи.

— Ты можешь сказать, когда именно пропал студент?

Диогу тоже подошел и нагнулся. Его обоняние сильно уступало львиному, но сейчас оно и не требовалось.

— Трава уже полностью выпрямилась. Когда я заметил отсутствие студента, она лишь начала подниматься, но уже была покрыта утренней росой. А значит, человек исчез не раньше двух, но и не позднее четырех утра.

— Тогда ты прав, к твоему высвобождению демонической формы дело иметь отношения не может. Кого ты поглотил?

— Горлицу.

— Не понимаю, зачем ты это делаешь. Ты тратишь больше энергии, чем получаешь с крохотной птицы.

— Это не имеет отношения к пропаже студента, — заметил Диогу.

И Педру тут же прекратил расспросы. Вместо этого вернулся к делу:

— Нам надо выяснить, куда ушел студент. Парк открыт уже полдня, и по дорожкам все утро ходили и бегали колдуны, а также твой персонал, если судить по следам тачки, на которой вывозили ветки. Нужна собака. Перевоплощайся.

— Почему я? Твой нюх лучше. Даже в истинной форме.

— Какой-никакой, но нюх у тебя имеется. И ты помнишь самый последний запах Жозе Монтенегру.

— Что ж…

Возражать смысла не было. Обернувшись небольшой и носатой рыжей собакой, Диогу обнюхал кусты, траву и дорожку, возле которой спал студент, выскочил через ворота на улицу и старательно обежал сад по периметру. Потом вернулся и обежал его еще раз, уже изнутри. Следов студента нигде не было. Только трава на полянке, где он лежал, все еще пахла достаточно сильно. Так же запах имелся возле свежепостриженных кустов, но тянулся ровно до того места, куда Диогу притащил беднягу накануне вечером в коконе и выпустил, вручив инструмент.

Диогу вернулся к главному ментору, неспешно прогуливающемуся вдоль аллей, и, приняв человеческую форму, доложил:

— Если судить по оставленным следам, студент Жозе Монтенегру не покидал сада.

— Так, — проговорил Педру, задумчиво глядя на фикус, — это плохие новости, ажунту, очень плохие. Вернемся. Вновь оказавшись на газоне у кустов, главный ментор замер, прикрыв глаза.

— Невозможно ничего почувствовать, — наконец проговорил он. — Даже если неизвестный бештафера высвобождал истинную форму, чтобы сожрать мальчишку, то после того, как это сделал ты, найти хоть какие-то следы невозможно. А все потому, что кто-то жрет голубей.

— Ты ешь улиток, главный ментор, — не остался в долгу Диогу.

— И что? Все едят улиток!

— Сырыми? С панцирем? — Диогу отвернулся, пряча усмешку, и добавил:

— Хоть я и спал, но точно бы проснулся, если бы кто-то жрал в моем саду студента. Мое Укрытие не настолько далеко, а сплю я чутко.

— Да, я знаю... — Педру посмотрел по сторонам, потом наверх.

— Там твои сигнальные нити? — он указал на верхушку пальмы. — Или ловчие?

— И те, и другие, — ответил Диогу, — поднять сеньора Монтенегру в воздух и улететь с ним бештафера не мог.

— Значит, остается только возможность пролезть через прутья решетки и… — Педру посмотрел на Диогу и нахмурился.

— И?.. — Диогу встретился со взглядом главного ментора. И увидел в нем растерянность.

— …И мы не знаем, что здесь произошло. Но очевидно, что ничего хорошего.

Взгляд Педру снова изменился, но теперь в нем сквозила решительность.

— Времени, чтобы разобраться, не много. И следует объявить общую тревогу. Я отправляюсь на башню, а ты доложи о происшествии дону Криштиану и дону Дуарте.

Тревожный набат зазвучал, когда Дуарте как раз собирался покинуть кабинет. Обедал он поздно, ради него сеньор Фернандеш любезно не закрывал до четырех свою ташку, и проректора всегда ждали горячий обед и стаканчик домашнего вина. Услышав сигнал тревоги, Дуарте подошел к окну и окинул взглядом площадь, где уже начали собираться студенты. В тот же момент дверь кабинета открылась и на порог скользнул Диогу. Даже в человеческой форме он двигался настолько быстро и бесшумно, что не чувствуй Дуарте приближение своего бештаферы через связь, ни за что бы не заметил и не услышал. По протоколу опустившись на одно колено, Диогу склонил голову и доложил:

— В Академии чрезвычайное происшествие, дону. Утром из Ботанического сада исчез студент, которого я оставил на ночь работать в качестве наказания. Имеются серьезные подозрения, что он был сожран. Но каким образом злоумышленник проник в сад, мне неизвестно.

Дуарте удивленно посмотрел на Диогу.

— Но разве ты не ночевал сегодня в своем Укрытии?

— Ночевал, дону, — бештафера поднял голову, но не взгляд, — как я и делаю обычно, когда в саду работают студенты. Но я не видел и не слышал ничего подозрительного. Я прокрутил память: шумела вода, звучали голоса пьяных студентов и человеческие шаги.

— Кто пропал?

— Сеньор Жозе Монтенегру.

— Может быть, он просто сбежал? — на всякий случай уточнил Дуарте, хотя прекрасно понимал, что эту версию Диогу проверил первой.

— Нет. Он не покидал сада.

— Хм. Нужно подумать.

Дуарте открыл окно. Площадь уже была полна студентами и преподавателями, высыпавшими из своих аудиторий. По всем прилегающим улицам поспешно поднимались те, кто обедал или занимался в лабораториях и других корпусах.

А на веранду второго этажа дворца вышел Педру. Он однозначно готовился сделать объявление. Снова открылась дверь, и в кабинет проректора вошел Криштиану. Вид у брата был мрачный и задумчивый.

— Тебе уже доложили. — Жестом он велел Диогу подняться. Тот повиновался и тенью скользнул к стене.

— Да. Сейчас послушаем, что скажет главный ментор, потом совещание. Полагаю, звонить родне юного Жозе еще рано?

Дуарте покосился на Педру, от которого волнами начала исходить сила, создавая ощутимое давление на нервы и разум. Главный ментор готовил подходящую атмосферу для своего объявления.

— Рано. Нам нечего сказать. Сначала необходимо выяснить, что стряслось с парнем. Я решил освободить и Диогу, и Педру от остальных обязанностей, пусть полностью посвятят время поискам. Криштиану повернулся к Диогу.

— Справитесь до вечера?

— Сделаю все, что в моих силах, — поклонился Диогу.

— Если понадобится помощь, обращайся немедленно, — добавил Дуарте. — И докладывай мне сразу, если узнаешь что-то важное.

— Будет сделано.

В этот момент над площадью прогремело:

— Внимание!

И Дуарте показалось, что где-то вдалеке раздался глухой раскат грома. Все же по части спецэффектов Коимбрскому Льву нет равных. Колдовская наука до сих пор так и не смогла объяснить, каким образом бештафера, без всяких технических приспособлений, умудряется усилить свой голос и заставить его звучать одновременно со всех сторон.

— Такое ощущение, что это ангел возвещает Апокалипсис, — поежился Дуарте, и будто в подтверждение его слов на небе заклубились взявшиеся из ниоткуда черные тучи.

— Опять дождь нагонит, — уныло заметил Криштиану. — А у меня в кинте после позавчерашнего на месте сада все еще огромная лужа.

А громоподобный голос все громче возносился над Академией:

— Сегодня в нашей Академии таинственным образом исчез один из студентов. И есть веские основания предполагать, что он был сожран.

Педру сделал драматическую паузу, и, судя по гулу на площади, она возымела эффект.

— …Бештафера, совершивший данное злодеяние, пока не установлен и не найден, поэтому волей его величества дона Криштиану я объявляю чрезвычайное положение. Всем колдунам, начиная с первого курса, предписано соблюдать режим боевой готовности, а именно: перемещаться по Академии только группами не менее пяти человек в сопровождении студента старшего курса, ментора или профессора. При отсутствии такой возможности — не покидать своих домов, выставив на окнах и дверях защиту. Студентам чародейских факультетов будет выделена охрана. Покидать дома не рекомендуется. Занятия, в том числе факультативы, и посещение библиотеки на сегодня отменяются. Я же обещаю до полуночи найти и сожрать виновника. Если вы слышали или видели что-то подозрительное сегодня между тремя и шестью часами утра, немедленно сообщите. Благодарю за внимание.

— Диогу! — сказал Дуарте, и бештафера шагнул к нему. — Опросить студентов — хорошая идея. Но у тебя ведь садовники как раз работают примерно с четырех утра. Поговори с ними. Кто-то старался ускользнуть от внимания бештафер. Но что, если о людях преступник не подумал?

Глава 16. Исчезновение сеньора Монтенегру. Часть 2

Садовника, сеньора Мартинша, Диогу нашел в его сторожке, где тот укрылся от дождя, который, не успев начаться, уже грозил перерасти в серьезный ливень. На плите стоял кофейник, источавший приятный аромат, а на столике лежал бумажный пакет с бифаной.

— Ох, — садовник вскочил, увидев начальника, — если бы я знал, что вы зайдете, сеньор Диогу, сварил бы побольше кофе. Но если вы не торопитесь…

— Увы, но я спешу. В следующий раз обязательно выпью с вами кофе, сеньор Мартинш. Мне нужно задать вам пару вопросов.

Садовник сел и прикусил губу:

— Колокол недавно бил… Случилось что-то? Здесь, в саду?

— Да… кое-что случилось, — уклончиво ответил Диогу. Он решил, что пока не стоит рассказывать о том, что где-то на территории сада, возможно, прячется бештафера, сожравший студента, и заместитель главного ментор понятия не имеет, как такое могло произойти. — Скажите, во сколько вы сегодня вышли на смену?

Садовник почесал затылок, вспоминая: — В половине четвертого, примерно. Не спалось, вот и подумал: чего зря в телевизор таращиться? Лучше уйду пораньше, верно? — он улыбнулся, хотя несколько напряженно, и добавил, вероятно, чтобы его не сочли лентяем: — Я воду хотел сбросить. После дождя цистерна переполнилась, я и подумал: если сегодня снова польет, нехорошо будет. И как в воду глядел, — он хмыкнул и указал на окно, по стеклу которого катились струи дождя, — ну и коллектор заодно почистить — никогда не лишне.

— Вы молодец, сеньор Мартинш, — подбодрил подчиненного Диогу, вспомнив, что сквозь сон отчетливо слышал шум сбрасываемой воды. Водосток представлял собой широкую, ранее каменную, а теперь бетонную трубу, ведущую от оставшейся от римлян древней цистерны через рощу и прилегающий к ней лес прямо в Мондегу. Посредством коллектора в трубу попадала вода из фонтанов и ливневки, а при заполнении подземной цистерны — избыток из хранилища. Чистили водосток просто: открывали шлюз, и вода под напором мчалась вниз с холма, смывая ил, упавшие через вентиляционные решетки листья и прочий мусор.

Гром грянул прямо над головой, и тут же засвистел кофейник.

— Извините, — садовник протянул руку и выключил плиту. — Я все же налью себе, если не возражаете.

— Не возражаю. Значит, вы пришли в половине четвертого. И что делали?

— Прочитал вашу записку, что студент, мол, работает ночью. Взял тележку, пошел посмотреть, что он там «наработал». Прихожу — вы не поверите: бедняга завернулся в свою капу, привалился прямо к лимонному эвкалипту и спит. Умаялся, — садовник рассмеялся, взял чашку, и аромат кофе наполнил сторожку.

— Это вы привезли тележку? А студент спал, значит… — пробормотал Диогу. Выходит, когда садовник пришел, Жозе Монтенегру еще находился в саду.

— Не подумайте ничего плохого, — по-своему поняв мысль начальника, быстро добавил сеньор Мартинш. — Я его мигом растолкал. Предложил даже зайти в сторожку, кофе глотнуть, — он приподнял чашку, — но парень только руками замахал, схватил секатор и так старательно «застрекотал», что я лишь пожал плечами. Ну и пошел фонтан чистить — сеткой, от листьев. Около часа провозился. Потом к цистерне направился: шлюз открыл, сбросил лишнюю воду, закрыл, взял вторую тележку, земли набрал и пошел в оранжерею. Там провозился, кактусы пересаживал. Сами знаете, сколько с ними возни: вроде и неприхотливые, а не уследишь — так мигом пожелтеют. Потом убрал ветки, что ваш студент собрать забыл. А как закончил…

— Погодите, — перебил его Диогу. — Когда вы фонтан чистили, потом пошли воду спускать, вы все это время продолжали слышать щелканье секатора?

Садовник задумался: — Знаете, я не особо прислушивался. Фонтан же шумит. Но когда шел… м-м-м… наверное, нет. Тишина такая была… даже птиц не слышно.

— Понятно… И вы не видели чего-нибудь странного или хотя бы необычного?

— О! — садовник поднял палец. — Вот вы спросили, и я как раз вспомнил. Я уже к цистерне подходил, вдруг слышу: будто что-то волокут. Я, грешным делом, подумал, не мальчишку ли вы решили за леность наказать и потащили обратно к себе в Укрытие, — он хихикнул и снова поднял палец: — А, еще одна странность: Луиш, похоже, вчера забыл решетку коллектора закрыть. Я, проходя, ее захлопнул, и только потом пошел шлюз открывать. А что случилось-то? С парнишкой тем что-то?

— Да… Но мы пока точно не знаем, что именно, — честно признался Диогу. И, взглянув на садовника, добавил: — Сеньор Мартинш, думаю, на сегодня ваш рабочий день закончен. Я провожу вас домой.

На улицах Коимбры было непривычно безлюдно. Только однажды, по пути к главному зданию, Диогу наткнулся на группу студентов во главе со старшекурсником, и до ушей донесся обрывок разговора:

— Может, спросим? — Ага, так он нам и скажет. Если это проверка и ментор Педру решил организовать новую версию «игры в демона», то точно велел молчать всем менторам. А может, и вовсе никого не поставил в известность, кроме ректора. — Да уж, — вздохнул другой студент, — какая разница? Что бештафера сожрет, что отчислят — все едино. — Именно, — повернулся к студентам старший колдун. — Поэтому держим строй и по моей команде разворачиваем щиты, ясно? — Да чего тут неясного… — загомонили студенты.

Диогу свернул к лестнице, чтобы лишний раз не беспокоить юных колдунов. Что ж, с дисциплиной в Академии, как и всегда, все в полном порядке.

Педру ждал возле памятника королю Динишу. — Совещание окончено, как я вижу, — сказал Диогу. — Что решили? — Созвали старост, назначили ответственных за патрули. Постановили поднять в небо три десятка бештафер второго класса. Они уже пробовали кровь друг друга, так что чужака засекут мгновенно. А у тебя?

— Давай отойдем к парапету, — предложил Диогу и, убедившись, что никто не подслушает, начал доклад. С каждым новым словом Педру мрачнел все сильнее.

— Выглядит скверно, — наконец резюмировал он, и Диогу согласно кивнул: — По всему выходит, что Жозе Монтенегру сожрал я. Причем сделал это в своем Укрытии, которое надежно заблокировало второй за ночь выплеск силы, так что никто ничего не почувствовал. Это объясняет, и почему парень бесследно исчез, и как тот, кто его похитил, проник в сад. Он, то есть я, и так находился в саду все это время.

— Если это сделал ты, то каким образом? — Педру пристально посмотрел заместителю в глаза.

— Вероятно, я схватил парня еще спящим, завернул в кокон и утащил в Укрытие. Там частично поглотил, не вынимая из кокона, а до конца доел, освободив демоническую форму. Кокон разрушил и выбросил в яму. Его остатки уже распались.

— Ты же понимаешь, что приказ сбросить память тебе мог отдать только дон Дуарте? — сказал Педру, на миг переведя взгляд на освещенную прожекторами тюрьму.

— Да. Но зачем это могло ему понадобиться?

— Возможно, чтобы ты не чувствовал вины? Я бы, например, очень расстроился, случайно сожрав студента.

— И часто ты «случайно» ешь студентов, главный ментор?

— Никогда, — холодно ответил Педру, а Диогу усмехнулся: — Ты ведь не веришь студенческим байкам? Позволь мне поговорить с доном Дуарте, прежде чем ты отправишься с докладом к его величеству. Уверен, найдется разумное объяснение.

— Хорошо, — разрешил Педру, — но я пойду с тобой и буду ждать на лестнице. Дон Дуарте очень сильный колдун, и его приказ может подчинить даже тебя.

Дон Дуарте уже вернулся с обеда, и Диогу застал его в кабинете. Бештафера вошел, опустился на одно колено, но тут же поднялся и подошел к столу.

— Дон Дуарте, нам необходимо поговорить.

— Да, конечно. Что случилось, Диогу?

Диогу прислушался к интонациям голоса и стуку сердца хозяина: тот был совершенно спокоен, в словах звучала лишь легкая озабоченность. Это полностью соответствовало текущей обстановке.

— Скажите, не отдавали ли вы мне сегодня ночью приказ о сбросе памяти? Или какой-то другой приказ, о котором я не помню?

— Что? — удивленно посмотрел на помощника дон Дуарте. — Нет, Диогу. Я не отдавал тебе никаких приказов уже больше десяти лет. Ты и так прекрасно справляешься и лучше меня знаешь любую мелочь, даже то, что мне положено есть на завтрак. Ты что-то узнал?

— Да, — Диогу подошел вплотную и, хотя это было крайне невежливо, принялся внимательно рассматривать лицо патрона. Любое изменение мимики может выдать ложь. Дон Дуарте понял, в чем дело, и не стал препятствовать.

Диогу подробно пересказал все, что узнал от сеньора Мартинша. Хозяин слушал внимательно, подперев рукой подбородок, — но Диогу не заметил ни малейших изменений в выражении его лица, дыхании или запахе.

— Значит, в результате расследования ты вышел на самого себя? — уточнил дон Дуарте, когда Диогу закончил.

— Получается, что…

Тут дверь распахнулась, и в кабинет ворвался ректор. Диогу немедленно опустился на колено, склонил голову и уперся кулаком в пол.

— Педру, встань между Диогу и братом, — приказал дон Криштиану появившемуся следом главному ментору, — и не позволяй своему заместителю двигаться без моего разрешения.

Педру занял указанную позицию. Сила наполнила кабинет.

— Так, а теперь поговорим, — дон Криштиану сурово оглядел присутствующих. — И что же это у нас выходит? Стоило мне на секунду отвлечься, а ваша троица уже вознамерилась арестовать проректора? Даже не удосужившись поставить меня в известность?!

Диогу хотел объяснить, что это он попросил главного ментора не сообщать его величеству сразу, но хозяин, заметив это, слегка приподнял руку, и бештафера промолчал. Вместо этого дон Дуарте с едва заметной усмешкой произнес:

— Ну я-то не собирался себя арестовывать.

— А эти двое — собирались! — возмущенный дон Криштиану подошел к Педру и направил на него указующий перст. — Как это вы так быстро во всем разобрались и вообразили, что Дуарте мог приказать кого-то убить? И неужели вы думали, что я не узнаю, что главный ментор участвует в очередной авантюре? Твое настроение, Педру, для меня давно не секрет! К тому же ты взял из сейфа наручники.

— Повелитель… — растроганно произнес Педру, — благодарю вас за внимание к моим чувствам. Вы так тонко…

Но дон Криштиану не купился:

— Помолчи! — он ткнул Педру кулаком в грудь. — Твои чувства ощущает вся Академия. Смотри, как на улице грохочет! А теперь я жду объяснений. Что здесь, черт побери, происходит!

— Все в порядке, Криштиану, — дон Дуарте, видимо, решил, что пора брать инициативу в свои руки. — Диогу пришел с докладом. И по тому, что он рассказал, выходит, что убийца — я. Но в это, разумеется, никто не поверил. Поэтому, если ты позволишь сделать всем кофейку, мы обсудим случившееся.

— Педру, отойди, — разрешил дон Криштиану и махнул рукой, позволяя Диогу подняться.

Когда Диогу во второй раз завершил свой доклад, все немного помолчали.

— История довольно странная, — заговорил наконец дон Криштиану. — И информации у нас крайне мало. То, что садовнику «показалось», будто кого-то волокут, может означать все, что угодно: например, мимо проползала большая змея или со склона съехал камень. Да и, в конце концов, садовник может попросту врать. Ну а что? Поссорился со студентом из-за лени, стукнул граблями. А тело сбросил в коллектор, открыл шлюз, и вода унесла убитого в Мондегу. Чем не версия? Ничуть не хуже остальных.

— Прошу разрешения высказаться, — вступил в разговор Педру.

— Говори, и можешь больше не спрашивать, я уже не сержусь.

— Благодарю, повелитель, — просиял Педру. — Однако рискну снова вызвать ваш гнев, сказав, что ваша версия совершенно несостоятельна. Во-первых, простой садовник вряд ли справился бы со студентом-колдуном. Во-вторых, нигде не обнаружено следов крови, а они почти наверняка остались бы, даже если бы сеньор Мартинш напал на спящего. В-третьих, он физически не смог бы отнести тело на руках — пришлось бы тащить его волоком, что тоже оставило бы следы.

— Мог задушить, погрузить в тачку… — задумался дон Криштиану. — Хотя, ты прав, Педру, звучит нелепо.

— И еще решетка, — добавил Диогу, решив, что настал его черед. — В водостоке установлены три решетки для удержания крупного мусора и люки для очистки. Сеньор Мартинш не мог о них не знать. Если бы он бросил тело в коллектор, оно бы там и застряло, и рано или поздно запах выдал бы его местонахождение.

— Именно, — согласился дон Дуарте. — И еще: если верить словам садовника, то птицы молчали. Значит, в парке был кто-то чужой. И не обязательно бештафера. Кто угодно может перелезть через ограду.

Глаза Диогу застыли. Все, что он узнал за сегодняшний день, закрутилось перед внутренним взором, и из отдельных кусочков информации начала складываться целостная картина. Не дожидаясь, пока она окончательно оформится, он вскочил.

— Прошу извинить.

Следовало, конечно, получить разрешение короля удалиться. Но времени на это не было. Дон Дуарте поймет и, если понадобится, сгладит неловкость.

На максимальной скорости рванув в сад, Диогу перемахнул через ограду и помчался вниз вдоль водостока — туда, где располагался обширный лесопарк. Внизу, в гуще деревьев, и находилась первая решетка. Оказавшись на месте, Диогу понял, что не ошибся.

В трубе водостока зияла огромная дыра, вокруг валялись осколки бетона, а из дыры торчало что-то белое, частично свисая наружу.

Диогу руками расширил отверстие и осторожно вытащил грязно-серый кокон, сделанный из промокшей ткани и перевязанный веревками. Кокон застонал.

— Жив! — рядом приземлился Педру.

— Да, — не тратя времени на объяснения, Диогу разорвал ткань на лице несчастного студента. Рот Жозе Монтенегру оказался заклеен липкой лентой. Диогу сорвал ее и, убедившись, что парень, хоть и слабо, дышит, принялся освобождать его от веревок и старых простыней.

— Отойди, — отстранил заместителя главный ментор. Он сорвал со студента мокрую одежду и начал похлопывать по голой коже, иногда надавливая в определенных точках. Диогу почувствовал, как потекла энергия. Это подействовало: Жозе Монтенегру снова застонал, потом всхлипнул и открыл глаза. Испуганно дернувшись, он завертел головой и внезапно обхватил наклонившегося над ним Диогу и разрыдался.

— Вы нашли меня, ментор… вы нашли меня, — прохрипел он сквозь всхлипы.

— Его нужно в лазарет, — Педру поднялся. — Отнеси его, раз он так в тебя вцепился. А я сообщу дону Криштиану радостную новость и отменю тревогу. Ты понял, что тут произошло?

— Да. И знаю, кто это сделал, хотя не понимаю, зачем, — ответил Диогу, оплетая студента паутиной. И для Жозе пояснил: — Это для тепла и сохранения сил, сеньор Монтенегру. Не бойтесь.

— Прекрасно, — кивнул Педру. — Тогда, как только закончишь со спасенным, доставь виновника ко мне в кабинет. Он нам все расскажет.

Оставив Жозе в госпитале, Диогу решил сначала проверить свою догадку. И, как и ожидалось, все следы оказались там, где он и предполагал. Даже след колеса, слишком глубокий для тележки с ветками. Можно было идти в квартиру Жозе.

Несмотря на отмененную тревогу, оба соседа жертвы, Мигель и Руи, оказались дома — мрачные и подавленные.

— Идите за мной, — велел Диогу и, не оглядываясь, направился к главному корпусу.

Зайдя в кабинет главного ментора, он посторонился, пропуская студентов на середину комнаты. Увидев мальчишек, Педру слегка приподнял бровь.

— Это они? — спросил он с едва заметной улыбкой.

— Да, главный ментор, — подтвердил Диогу.

— Ну что же, парни, — обратился Педру к виновникам переполоха, — рассказывайте.

Мигель и Руи упрямо молчали, уставившись в пол. Диогу, возможно, дождался бы, пока они сами заговорят, но Коимбрский Лев не отличался особым терпением.

— Хорошо, — сказал он, — раз вы упорствуете, ажунту, расскажи, что удалось выяснить тебе.

Диогу вышел вперед и начал доклад:

— Мне удалось узнать, что двое студентов ночью пробрались в Ботанический сад и, вероятно, при помощи чародейства усыпив своего соседа по комнате, заклеили ему рот, завернули в простыню и связали веревкой. Затем погрузили его на тачку, которую садовник оставил для того, чтобы сеньор Монтенегру мог вывозить срезанные ветки, и отвезли к цистерне. Там они засунули связанного товарища в коллектор. С какой целью — неизвестно, но, вероятно, убивать они его не собирались. После того как сеньор Мартинш сбросил воду, ребята направились к берегу Мондегу, куда выходит слив водостока, и долго ныряли в надежде найти Жозе Монтенегру. Именно поэтому мусор в их комнате остался неубранным, а волосы сеньора Мигеля были мокрыми, когда я встретил его утром.

На этих словах Мигель вскинул голову и срывающимся голосом воскликнул:

— Мы все утро ныряли! Часа четыре, не меньше, до начала занятий! Но ничего не нашли… даже подумали, что Жозе смог освободиться и сам пришел домой. Я сбегал — а там вы… и стало ясно, что он погиб. Но мы продолжали нырять…

— Понятно, — Педру смерил обоих взглядом. — А теперь повторите все с самого начала. Зачем вы это сделали?

— Мы… хотели пошутить, — угрюмо пробормотал Руи. — Понимаете, ментор, мы выпивали. Мигелю отец денег прислал, и мы отмечали такую удачу. А ночью подумали: не дело, что мы тут пьем, а Жозе в саду вкалывает. Ну мы взяли портвейна и пошли. Приходим — а он спит. И тут Мигелю…

— Вообще-то тебе! — перебил Мигель, и друг не стал спорить:

— В общем, нам спьяну пришло в голову завернуть Жозе в простыню, чтобы, проснувшись, он подумал, что ментор Диогу решил сожрать его за лень! Сначала мы просто смеялись, клянусь, но потом выпили то, что предназначалось Жозе, пошли гулять и…

— И увидели на веревке белье, — подхватил Мигель, всхлипнув. — В общем, мы стащили простыню, схватили веревку, вернулись обратно, а Жозе к тому моменту уже проснулся и подстригал ветки.

— Тогда я и сказал: «Давай я его снова усыплю», — пояснил Руи. — Мы ж пьяные были… очень… казалось, так смешно…

— Хм… — Педру покачал головой. — Значит, вы его усыпили, а потом замотали в простыню. А как сеньор Монтенегру оказался в водостоке, да еще и с заклеенным ртом?

— Это тоже я… — прошептал Руи. — У меня в сумке лежала липкая лента для ярлыков на бутылках с зельями. Мы увидели тачку рядом с Жозе и решили заклеить ему рот, чтобы, проснувшись, он не смог закричать и позвать на помощь. А потом отвезти его поближе к бамбуковому лесу, чтобы ментор Диогу утром нашел его первым. Хотели, чтобы Жозе подумал, что его хотят съесть, и испугался. В общем, погрузили его в тачку и тихонько, по траве, повезли к лесу по верхней дорожке, чтобы не нарваться на садовника.

— …Но кто же знал, что именно в этот момент сеньору Мартишу взбредет в голову идти к цистерне! — добавил Руи. — Мы закатили тачку в кусты, а тут Жозе вдруг проснулся и начал мычать и брыкаться. Решетка водостока была приподнята, мы его туда сунули, а он взял и соскользнул вниз по трубе. Но и хорошо, потому что садовник решетку закрыл. Мы спрятались, чтобы достать Жозе, когда сеньор Мартинш уйдет, но пока возились с решеткой…

— …услышали грохот. Пошла вода! Мы сразу кинулись вниз, к реке, со всех ног! Но Жозе нигде не было… видимо, унесло течением.

Юноша всхлипнул и снова опустил голову.

Педру поднялся, сделал несколько шагов вперед и буквально навис над мгновенно съеживающимися студентами.

— Почему вы не пришли ко мне, когда я объявил тревогу? И не рассказали все?

— Потому что… вы сказали, что сожрете виновника. А Жозе… он же все равно утонул, — прошептал Руи, не поднимая глаз.

— А чего вы ждали? — проговорил Педру почти ласково. — Вы чуть не убили товарища и думали, что все сойдет вам с рук?

Оба студента вздрогнули.

— «Чуть»?! — воскликнул Мигель. — Значит… Жозе жив?!

— Жив, — подтвердил Диогу. — Сейчас он в госпитале. Но мог погибнуть именно из-за того, что вы молчали.

Мальчишки снова уставились в пол.

— Значит, нас просто отчислят? — тяжело вздохнул Руи.

— Вопрос о наказании решит Коллегия, — уклончиво ответил Педру.

— Но для начала вы двое почините мне водосток. К счастью, сеньор Монтенегру очнулся и успел поднять щит. Щит разрушил трубу, но сохранил жизнь, — пояснил Диогу и обратился к главному ментору: — Я могу идти?

— Да, — Педру кивнул, а потом, повернувшись к окну, негромко произнес:

— И все-таки, на мой взгляд, мы поторопились с демонтажом позорного столба.

Глава 17. Кинта Венту Сул

***

Много лет спустя…

***

Дона Криштиану Педру заметил еще с воздуха. Тот стоял, опершись на черенок лопаты, и смотрел, как трое слуг выкапывают небольшие аккуратные ямки. Четвертый прислужник осторожно устанавливал в ямки саженцы молодых апельсиновых деревьев. Видимо, дон Криштиану решил украсить задний двор возле небольшой конюшни и теперь руководил работами. Педру приземлился, сложил крылья и мягкой тяжелой рысью подбежал к группе людей. Остановившись напротив дона Криштиану, он согнул одну лапу, вытянул вторую и склонил к земле голову.

— Смотрите-ка, кто это, — в голосе дона Криштиану слышалась настоящая радость.

Он, не оглядываясь, протянул руку, и лопату тут же подхватил один из слуг. А второй ловко и сноровисто отстегнул с боков Педру две увесистые сумки с гостинцами, которые тот привез из Коимбры. Этих людей, как, впрочем, и телохранителей-колдунов, и доктора-чародея, Педру выбирал сам. Они были не только абсолютно преданы, но и отлично тренированы. В случае необходимости даже кухарка могла выступить в роли телохранителя. Педру справедливо считал, что дон Криштиану, которому всегда служили сильные бештаферы, не говоря уже о лучшем из них, был бы расстроен, если бы слуги в кинте оказались не слишком расторопны. После уровня обслуживания, к которому повелитель привык в Академии, это сильно бросалось бы в глаза. Поэтому несколько лет лично и тщательно готовил персонал.

Лев поднял голову, и дон Криштиану почесал его за ухом, потом поскреб лоб и погладил нос. Педру тихонько всхрапнул.

— Неужели ты хочешь сказать, что мой сын пренебрегает своими обязанностями? — шутливо спросил дон Криштиану, и Педру издал возмущенный мяв.

— Вот негодник! Чесать Коимбрского льва — первейшая обязанность каждого ректора, — с показной суровостью сдвинул брови дон Криштиану и добавил:

— Ладно, давай свои уши.

Педру улегся на землю.

Дон Криштиану рассмеялся, присел на корточки и начал почесывать поросшее сереньким пушком львиные уши. Педру зажмурился и басовито замурчал. Конечно, ощущения изменились, но даже без связи сила дона Криштиану дарила блаженство. Как жаль, что люди живут так мало! Педру бы с удовольствием служил этому колдуну еще хоть тысячу лет. Повелитель часто и не щадя его наказывал и никогда не стеснялся проявлять свой вспыльчивый характер, но его мягкая умиротворяющая сила пропитывала все существо Педру, и это неуловимое сочетание по-настоящему завораживало.

Спустя несколько минут дон Криштиану поднялся. И Педру тут же принял человеческую форму, облачившись в свою привычную менторскую мантию. Он специально всегда надевал именно ее, когда направлялся в Венту Сул, новое поместье дона Криштиану. Хотел, чтобы повелитель ощущал себя как прежде, в Коимбре, когда главный ментор являлся к нему с докладом.

Преклонив колено, Педру поцеловал руку. Иголочки силы больше не кололи его губ, но запах остался прежним.

— Я рад приветствовать вас, повелитель, — растроганно произнес он.

И, поднявшись на ноги, спросил:

— Вы позволите помочь?

Дон Криштиану едва заметно кивнул, и слуги, словно по волшебству, буквально растворились в воздухе. Педру взял лопату и быстро выкопал шестнадцать ямок, благо место под них уже было размечено. Дон Криштиану устроил в ямках саженцы, а Педру засыпал землей и полил. Оглядевшись, он заметил:

— Здесь будет очень красиво.

Дон Криштиану удовлетворенно вздохнул и предложил:

— Выпьешь чаю?

Это была еще одна причина, почему Педру обожал навещать Венту Сул. Здесь, в далекой кинте, в неофициальной обстановке, бывший ректор позволял то, что никогда и ни один ректор не позволил бы в Коимбре. На Рождество, по милости дона Антониу, Педру приглашали к столу, но он сидел в самом дальнем конце, вместе с детьми. А здесь он мог расположиться с повелителем на соседних креслах и за неспешным разговором, словно равный, выпить чаю. В эти моменты Педру воображал, что он, по меньшей мере, дальний родственник дона Криштиану. И это было очень приятное ощущение.

— Благодарю. — Педру приложил руку к груди и последовал за хозяином кинты под тень клуатра.

— Я привез апельсиновый торт, — сообщил Педру, усаживаясь в легкое плетеное кресло. — Его приготовила дона Ана. А также подарки от студентов, профессоров и менторов.

— Пресвятая дева, Педру, — улыбнулся дон Криштиану. — В Академии остался хоть кто-то, кто еще работает или учится? А не ломает целыми днями голову над тем, что бы подарить вышедшему в отставку старику? Ты навещаешь меня почти каждую неделю и всякий раз привозишь две огромные сумки с гостинцами и маленькими приятными безделушками. Только представь, каких трудов стоит студентам и нашим весьма загруженным преподавателям придумать, что отправить с очередным твоим визитом и ни разу не повториться? Я уже не говорю о менторах! Все наверняка стонут от твоих заданий... Хотя мне, безусловно, очень приятно, — поспешно добавил он, опасаясь расстроить Педру.

Но тот совсем не расстроился. Наоборот, гордо улыбнулся и объяснил:

— Я это предусмотрел, повелитель, не беспокойтесь. Я разбил всех на группы и составил расписание. Каждая группа занимается подготовкой не чаще одного раза в три месяца. Таким образом, получается всего четыре раза в год. Не так и сложно. Менторов меньше всего, но я присоединил к ним прочих бештафер из обслуги и сам возглавил процесс. Так что они тоже прекрасно справляются.

Видя, что дон Криштиану едва сдерживает смех, Педру на мгновение задумался, а потом произнес:

— Я никого не заставляю! Все в восторге от этой затеи, дон Криштиану. Вас действительно очень любят в Академии.

— Хорошо, мальчик мой, — дон Криштиану легонько коснулся его руки. — Я очень рад и твоим визитам, и этим подаркам. Даже оформил под них отдельную комнату. Для несъедобных, конечно же. А мы с тобой сейчас попробуем торт, который сделала Ана.

Как же Педру нравилось, когда дон Криштиану называл его «мой мальчик», как будто пожилой глава семьи обращается к своему племяннику. И последнее время повелитель делал так все чаще.

Появился слуга с чашками и чайником. Дон Криштиану велел ему подать торт, и вскоре нежный аромат бисквита и апельсинового крема разнесся под сводами галереи.

Педру подцепил кусочек маленькой блестящей десертной ложечкой, глотнул горячий чай и блаженно прикрыл глаза.

А потом рассказал повелителю все последние новости Академии, а также интересные сплетни и курьезные происшествия. Дон Криштиану всегда с удовольствием слушал эти истории.

Наконец, поставив на стол опустевшую чашку, Педру скромно опустил глаза. Наверняка дон Криштиану с нетерпением ждет его следующих слов:

— Я написал для вас новую песню. Ничего особенного, так, безделица, мысли у окна одной тихой звездной ночью… Но если вы желаете, я исполню ее прямо сейчас.

Педру знал, что дон Афонсу вместе со своими друзьями, будучи еще детьми, любили потешаться над его фаду. Педру не сердился и почти не обижался, дети не могли понять сложных и тонких чувств, которые он вкладывал в свои песни. Но дон Криштиану никогда не смеялся и просто обожал эти фаду. Не пропускал ни одного концерта и слушал до самого конца. И не единожды просил Педру сыграть особо понравившуюся композицию еще раз.

И сейчас, не успел дон Криштиану сказать «Конечно!», как появился слуга с гитарой. Словно, заранее приготовившись, только и ждал этого момента. Педру сделал про себя отметку, что подобранный им персонал прекрасно справляется с обязанностями, и в этом вопросе ничего менять не нужно.

А настраивая струны, вдруг осознал, что лучшие свои песни он написал именно во время службы дону Криштиану. И именно потому, что тот любил их слушать.

Маленький концерт не ограничился одним новым фаду, дон Криштиану попросил сыграть еще, и Педру исполнил все его любимые песни. И сполна насладился исходящей от колдуна мягкой успокаивающей силой. Ах, как последнее время не хватало этих ощущений!

Закончив, Педру бросил быстрый взгляд на повелителя и решил, что момент самый подходящий. Поэтому спросил:

— Вы позволите мне остаться и, как прежде, служить вам за ужином?

И замер, ожидая ответа.

— Но Педру… Разве у тебя нет кучи дел?

Ответ на это был уже готов:

— Я специально сделал все заранее. Прошу…

Дон Криштиану считал, что неправильно позволять главному ментору покидать Коимбру и дона Афонсу по такому ничтожному поводу. Но все же иногда его удавалось уговорить. Тем более, что дон Афонсу совсем не возражал.

— Неужели тебе интересно проводить время в обществе старика? — предпринял еще одну попытку дон Криштиану.

Педру мило улыбнулся:

— Безусловно, повелитель.

— Но что я могу рассказать тебе? Весь вечер буду кряхтеть и жаловаться на больное колено…

— У вас болит колено? — тут же встревожился Педру. — По возвращении я сразу пришлю Фабиу, чтобы он подпитал ваши знаки. Но сперва я вырву сердце сеньору Сантушу за то, что он не позвонил и не предупредил.

Дон Криштиану тихонько рассмеялся:

— Пресвятая дева, Педру! Я же пошутил. Это просто метафора, фигура речи. Оставь в покое чародея, он прекрасно справляется.

— Но я все равно пришлю Фабиу, — Педру заставил свои зрачки расшириться и посмотрел на повелителя круглыми блестящими и несчастными глазами. Он специально тренировал этот щенячий взгляд, как раз для таких случаев. И дон Криштиану не устоял:

— Ладно, можешь остаться…

Глава 18. Что натворил Педру

Черный лев лежал на краю уходящих в воду камней. Рядом гремели волны, разбиваясь о скалы, и на его шкуру время от времени попадали соленые брызги. Но ему было все равно. Внутри было темно и пусто.

Он знал, что поступает неправильно, что создает множество проблем, нарушает свой долг, подводит повелителя. Но это не казалось важным.

Океан постепенно высасывал силы, и Педру думал, что так и исчезнет здесь, в пустоте, на краю земли. И это его вполне устраивало.

Над головой пролетел вертолет. Его искали. Полиция, армия, Национальная гвардия колдунов, все подняты по тревоге. Но они не в силах что-либо изменить. Скорбь его была глубже, чем океан, и шире, чем его соленые воды.

У дона Антониу было множество планов. И Педру хотел помочь осуществить их. Справедливый, благородный король, сильный колдун, как его жизнь могла оборваться так неожиданно и просто?

Утром Педру, как обычно, вел лекцию, и внезапно ощутил сильную боль. В глазах потемнело. А мгновением позже он почувствовал, как остановилось его сердце.

Широко распахнув глаза, Педру медленно поднял руку. Кольцо еще мерцало на пальце, но пару мгновений спустя рассыпалось маленькими искорками.

Педру не обратил внимание ни на поднявшиеся крики, ни на грохот отодвигаемой мебели. Он все стоял и смотрел на пустой палец.

Вдалеке зазвонил колокол. Краем сознания Педру отметил, что его ученики не оплошали и даже, каким-то оставшимся целым уголком сердца, порадовался этому.

Он отлично знал, что следует делать. В таких чрезвычайных обстоятельствах он должен показать покорность. Не двигаться с места, ждать. За ним скоро придут. Завещание написано, наследник известен. И первейший его долг – привязать бештаферу.

Но Педру понял, что не может остаться, его накрыла волна удушающей ярости. Этот мир был слишком несправедлив. Сменив форму, он зарычал, заставляя колдунов отступить, перелетел через ряды направленного на него оружия, врезался в стену, проломив ее, и взмыл ввысь.

Несколько часов он в ярости носился над городами, сея панику и хаос. Он помнил кровавый пир: вроде бы он сожрал стадо коров. Его преследовали, но кто мог остановить его?

Утолив ярость, он полетел к океану.

И некоторое время кружил над его волнами. Потом почувствовал, что силы оставляют его, нашел пустынное место и лег на камни. Ярость сменилась пустотой, и он закрыл глаза.

Стемнело. Снова послышался грохот винта, где-то поблизости приземлился вертолет. Но Педру было все равно, даже если его найдут.

Вскоре он услышал быстрые шаги и с высокого берега посыпались мелкие камушки. Кто-то спускался. Педру открыл глаза и принюхался. Он узнал силу колдуна. Странно, что сеньор Криштиану решил прийти один. Вернее, дон Криштиану, наследник, король, ректор и повелитель.

Педру приподнял морду и обнажил клыки. Он уже почти демон, никто с ним ничего поделать не сможет. А колдуну не стоило подходить так беспечно, не этому Педру учил его столько лет. Но молодой ректор не остановился, даже когда Педру угрожающе зарычал. Он подошел, сел рядом и обнял огромного льва за шею.

— Я тоже потрясен, Педру, — произнес он. Замолчал и стал смотреть на волны и звезды.

Рука его мягко перебирала шерсть.

Через некоторое время Педру положил нос ему на колени. Необычная сила дона Криштиану, проявление его оружия, ставшая в конечном счете решающей при выборе наследника, начала воздействовать на Педру.

Дон Криштиану почесал его морду.

Педру по-кошачьи замурчал и тоже устремил глаза в сторону звезд.

Потом обратился в человека, теперь его голова полностью помещалась на коленях повелителя. Тот осторожно положил руку на голову. И Педру понял, что хочет вернуться.

Он сдвинулся в сторону и преклонил колено.

Наверное, дон Криштиану очень недоволен. В самый тяжелый для семьи день, Педру не только не помог, не выполнил свой долг по поддержанию порядка в Академии, но и сам устроил такие беспорядки, которые долго еще будут помнить не только в Академии, но и по всей стране.

Такое отвратительное деяние не должно остаться без последствий.

Дон Криштиану поднялся.

- Пойдем домой, Педру, - сказал он. – Все очень ждут тебя.

Глава 19. Разногласия с сеньором Афонсу

Утром республика в полном составе выдвинулась на демонстрацию. Однако не успело торжественное шествие достигнуть центральных улиц, как путь выступающим преградил ментор Педру. Ана, шедшая впереди, остановилась, а за ней и остальные. Повисла напряженная тишина. Прежде ментор никогда в открытую не вмешивался в протестную деятельность анархистов.

- Доброе утро, ментор, - Ана склонила голову, а за ней и остальные студенты приветствовали бештаферу.

- Доброе утро, - поклонился в ответ Педру, но с места не сдвинулся.

- Пропустите, ментор, - сказала Ана. – Вы не имеете права препятствовать нам.

- Безусловно, имею, однако не стану. Вы пройдете, все, кроме сеньора Афонсу де Браганса.

- Это еще почему? – возмутилась Ана.

- Потому что, - Педру больше не смотрел на девушку, он прожигал Афонсу взглядом ставших темно-лиловыми глаз, - в этот день недопустимо ходить с таким транспарантом.

Студенты слегка отступили от юного анархиста, и вокруг него образовалось пустое пространство.

- Мы пройдем все вместе! – выкрикнула Ана, и ряды студентов тут же снова сомкнулись. – Или ни один из…

- Я разговариваю не с вами, - перебил ее Педру, не сводя глаз с Афонсу.

Тот, повыше подняв свой транспарант, на котором крупными буквами было выведено: «Долой право крови! Да здравствуют выборы!», сделал несколько шагов и поравнялся с Аной.

- Я не скажу вам ничего иного, ментор Педру. Ана говорит верно, - несмотря на яростный взгляд ментора, юноша вполне сохранял самообладание. – У меня есть такое же право выражать свое мнение, как и у всех остальных.

- Это не ваше мнение, сеньор Афонсу, а мнение ваших безответственных друзей. На вас же лежит другая, высокая ответственность.

- Именно поэтому я хочу устранить эту вопиющую несправедливость. И день свержения монархии наиболее подходит для такого выступления.

- Вопиющую несправедливость? Так вы называете благородную королевскую кровь? – Педру даже задохнулся от возмущения.

- Последний монарх давно отрекся, а должность ректора не требует наличия королевской крови, - начала объяснять Ана. – Посмотрите на другие страны! У них выборный ректор, но их Академии не пали, а, наоборот, процветают.

Сзади кто-то неожиданно выкрикнул:

- Долой право крови! Да здравствуют выборы!

Вопль подхватили остальные. Ана подняла руку, останавливая крики, но было уже поздно.

Тяжелая сила разлилась над улицей. Студенты инстинктивно вжали головы и попятились.

- Ментор, прошу вас, - примирительно заговорил Афонсу. – Давайте поговорим. Смотрите, я готов к обсуждению.

Он опустил транспарант и поставил его на землю. И, похоже, гнев Педру немного утих.

- Вы готовы отказаться от позорящего вас плаката, сеньор? - спросил он.

- А вы согласны, чтобы я передал его другому, ментор?

Педру демонстративно вздохнул.

- Мне будет тяжело видеть вас вышагивающим рядом с этим отвратительным лозунгом.

- Но вы ведь сможете вынести это, ментор? – спросил Афонсу, обернулся и отдал транспарант подскочившему Хосе.

Педру еще раз вздохнул, а потом развернулся в сторону небольшой боковой улочки. Оттуда появился дон Криштиану. Ректор однозначно спешил, почти бежал, однако увидев мирную картину, сбавил шаг и пошел степенно.

Студенты склонились и хором произнесли слова приветствия, а Педру опустился на колено.

- Доброе утро, - ответил слегка запыхавшийся дон Криштиану, осматривая демонстрантов и ментора. Взгляд его застыл на транспаранте, ставшем камнем преткновения. Но комментировать его он не стал.

- Ментор Педру, - вместо этого произнес он, - ты здесь закончил?

- Полагаю, что да, мой повелитель, - ответил Педру.

- Тогда пойдем, есть очень важное дело, о котором мне нужно посоветоваться с тобой.

Дон Криштиану развернулся и направился в сторону главных улиц. Педру поднялся, еще раз строго посмотрел на студентов, задержал глаза на Афонсу, передав взглядом:

«Вы обещали, сеньор».

И пошел следом за повелителем.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге