Ключ

Глава 1 Платон Поликарпович Гусев

Платон Поликарпович Гусев, окружной следователь по особо важным делам, опустив голову и заложив руки за спину, не спеша шёл по набережной. Иногда он останавливался, надувал щёки и морщил нос, отчего небольшие чёрные усики начинали смешно топорщится, словно вставали на дыбы. Затем он разворачивался и шёл в обратную сторону до следующей такой остановки. Платон Поликарпович думал. Вчера он получил дело об ограблении генерала Петра Ильича Ельникова, заместителя начальника окружного Инженерного управления. Дело на первый взгляд казалось простым, но уж слишком много в нём было разных заковык и странностей. Да и Август Генрихович, председатель окружного суда, лично знакомый с генералом, очень просил разобраться и по возможности «не выносить сор из избы».

Набережная находилась рядом со зданием окружного суда и по утрам была обычно малолюдной, поэтому он любил прогуляться по ней перед началом рабочего дня, особенно, когда брался за новое дело. Неторопливое, монотонное впечатывание шагов в мостовую помогал ему систематизировать обстоятельства дела, так сказать, разложить всё по полочкам.

«Итак, что мы имеем по существу дела, – мысленно задавал себе вопрос Платон Поликарпович, в такт шагов слегка покачивая головой. – По заявлению генерала Ельникова, злоумышленники проникли в его особняк, вскрыли сейф в кабинете и унесли часть хранившихся там денег, а также изумрудное колье с серьгами».

На этом факты заканчивались и начинались странности и вопросы. В сейфе, помимо сбережений генерала, хранились ещё деньги от недавней продажи имения жены. Их не тронули, хотя сумма была достаточно крупная. Оставили и другие драгоценности генеральши. Например, весьма дорогие серьги с бриллиантами. На памяти Платона Поликарповича такого ещё не было. «Медвежатники» и «шнифера» обычно забирали из вскрытого сейфа всё, что имело хоть какую-нибудь ценность. «Что же это за вор такой стеснительный? Или его кто спугнул?» – думал Гусев, надувая щёки и медленно выпуская из них воздух. «Если это неопытный, начинающий «медвежатник», то как он так ловко проник в особняк?» – задал себе следующий вопрос Платон Поликарпович. По словам генерала, сторож на ночь и в те дни, когда в доме никто не живёт, выпускает двух английских бульдогов. Собаки специальной выучки: таких не обманешь и не подкупишь. Да и территория для охраны вокруг здания небольшая.

Очень не понравился окружному следователю по особо важным делам тот факт, что дверные замки и рамы на окнах были целы, посторонним предметом, то бишь отмычкой, не открывались. Это наводило на неприятные мысли. А то, что сейф немецкой фирмы «Меллер» был не взломан, а открыт ключом, ему совсем не понравилось. В этом и была главная заковыка: криминальный эксперт в своём заключении указал, что замок внутри всё же имеет несколько свежих царапин, характерных для попытки открытия специальным инструментом. «Что же это получается: «медвежатник» начал работать с замком, а потом у него вдруг появляется ключ от сейфа?» – спросил сам себя Гусев и поморщился, так как ответ на этот вопрос опять мог быть не в пользу семьи генерала.

А дальше шло совсем непонятное: ключ от сейфа исчез вместе с деньгами. Генерал Ельников сначала не нашёл в укромном месте ключ, а то, что его обокрали, он обнаружил уже позже. Когда именно было совершено ограбление, точно не известно. По словам генерала, он отсутствовал дома почти три дня: ездил с проверкой в соседний уезд, где планировал пробыть неделю, но получилось вернуться раньше срока. Супруги его, Анны Прокофьевны, в это время тоже не было дома. Она после его отъезда отправилась к дочери и собиралась пробыть там до его возвращения. Уезжая, генеральша на неделю отпустила слуг. Она так всегда делала, когда Ельниковы собирались на лето в загородную усадьбу, а это планировалось сделать по приезду генерала. Таким образом, три дня в доме никого не было, кроме сторожа. Сторож Матвей, старый вояка, прослуживший всю жизнь рядом с генералом, своей семьи не имел и жил тут же, в небольшой сторожке при особняке. Вообще-то старик был садовником, но попутно выполнял обязанности сторожа. Ельников даже слышать не хотел о том, что его Матвей, который у него в денщиках со времён учёбы в инженерном училище, может быть замешен в чём-то подобном. За него он ручался, как за себя. « Да... Пётр Ильич, – вздохнул Гусев, – а кто же поручится за вас? Уж очень всё смахивает на инсценировку ограбления. Похоже, что кто-то в вашем семействе не чист на руку».

Платон Поликарпович остановился, недовольно поморщился, снял котелок и вытер платком взмокший лоб. «Ещё только середина мая, а солнце уже больше недели печёт по-летнему. Девяти часов нет, а я уже весь взмок в сюртуке, – думал он, обмахиваясь шляпой. – Нужно позвонить домой и сказать Любаше, чтобы приготовила летний костюм. На обед заеду домой и переоденусь. А к генералу, пожалуй, после обеда съезжу. Надо самому всё посмотреть, да опросить домашних и прислугу. Сыскной дознаватель так обрадовался бросающейся в глаза очевидности, что у сторожа толком не взял показания. И осмотр проведён кое-как. Да, надо будет Серёжу взять с собой. Пусть с сейфа отпечатки пальцев возьмёт».

Окружной следователь по особо важным делам Платон Гусев любил чёткость и порядок. Не то чтобы он был зануда и педант, а просто не любил в делах разгильдяйства и небрежности. Поэтому неустанно требовал от уездных судебных следователей, агентов и дознавателей в сыскных отделениях документировать всё, что так или иначе имело отношение к процессу расследования. Гусев любил повторять, что иногда малый волосок или пятнышко могут перевернуть всё с ног на голову или указать верный ход в раскрытии преступления.

Выпускник Императорского Московского университета Платон Поликарпович Гусев вот уже более двадцати лет служил в ведомстве Министерства юстиции. В 1909 году в чине надворного советника он был назначен следователем по особо важным делам окружного суда города N. За пять лет службы на этой должности ему удалось навести в окружном суде кое-какой порядок в ведении следственных дел. Особой гордостью его было то, что он добился введения в сыскных отделениях обязательной дактилоскопии задержанных. В результате чего удалось собрать небольшую картотеку отпечатков пальцев душегубов, воров и мошенников, промышлявших в их округе, что очень помогало в поиске преступников.

Платон Поликарпович в очередной раз остановился, достал из кармашка часы и, откинув на них крышку, покачал головой. Опаздывать он не любил, поэтому быстро зашагал к зданию суда.

Шумно выдыхая воздух и обмахиваясь шляпой, Гусев вошёл в свой кабинет. Его помощник и секретарь Алексей уже сидел за пишущей машинкой и бойко щёлкал по клавишам.

– Что-то лето в этом году слишком рано началось. Пока дошёл до суда весь взмок, – сказал Платон Поликарпович, вытирая платком остатки волос на затылке.

– Принеси-ка мне, Алёша, водички похолоднее, – сказал он, обращаясь к секретарю. – А потом пригласи Потапова из сыска.

– Хорошо, Платон Поликарпович, – ответил секретарь и нарочитым движением, словно клюнул, ткнул средним пальцем на клавишу, поставив точку.

Гусев тяжело опустился в своё кресло и грустно вздохнул, глядя вслед худенькому Алёше, который, легко соскочив со стула, быстро вышел из кабинета. «Да... Платоша, а от твоей былой стройности остались только костюмы в гардеробе», – подумал он и опять вздохнул. В последнее время Гусев стал стремительно набирать вес, что его сильно огорчало. Вспомнив о том, что хотел позвонить жене, он поднял трубку и попросил соединить его с домашним номером.

Пока он разговаривал с Любовью Фёдоровной вернулся секретарь с целым графином холодной воды. От души напившись, Платон Поликарпович принялся за работу. В первую очередь он решил выяснить, нет ли за кем из семейства генерала грехов по части охранного отделения. Время было не спокойное, во всех слоях общества брожение. Люди, поддерживающие революционные идеи, находились и в высшем обществе. «Может кто из генеральской семьи решил таким хитрым способом профинансировать революционеров, – размышлял Гусев. – В Москве вон сын уважаемого человека, банкира, под видом проигрыша в карты регулярно передавал крупные суммы денег марксистам. Запрос я сейчас, конечно, пошлю, но без помощи Августа Генриховича здесь не обойтись. Не любит у нас охранка делиться своей информацией». Рассуждения Гусева прервал вошедший помощник начальника сыскного отделения Потапов.

– Вызывали? Платон Поликарпович?

– Да, Владимир Анисимович. У меня будет ряд поручений твоим агентам. Надо выяснить, не сдавал ли кто в скупку или под заклад изумрудное колье с серьгами, что недавно украли у генерала Ельникова. Так же меня интересует, нет ли у кого из семейства генерала карточных или иных долгов.

– Да здесь особо и выяснять ничего не надо. Шурин генерала Николай Костромин большой любитель азарта. То на бегах крупную сумму просадит, то в карты проиграется, – пробасил Потапов.

– Так, это хорошо. Но справки всё-таки наведите. И выясните поподробнее про долги Костромина и где он сейчас находится. Допросить бы мне его надо.

– Будет сделано, Платон Поликарпович!

– Ещё, Владимир Анисимович, нужно узнать, кто был в курсе продажи имения Анны Прокофьевны Ельниковой, супруги генерала. Особенно меня интересует, была ли известна эта информация в воровской среде и не было ли какого заказа на это.

Гусев немного помолчал, положив ладони на папку с делом, потом хлопнул ими по ней и сказал:

– Ну, пока всё. Работайте. Да! Вот ещё что. Дай-ка мне сегодня твоего криминалиста Сергея Вавилова. Хочу после обеда съездить к генералу, сам всё посмотреть. Не нравится мне это ограбление. Уж очень всё странно и одновременно просто выглядит.

– Хорошо, Платон Поликарпович, – ответил Потапов и шутливо погрозил пальцем. – Эх! Испортите мне парня, господин следователь, своим особым отношением к нему.

– Не переживай! Серёжа мальчик умный, не испортится, – улыбаясь, сказал Гусев в ответ.

Криминальный эксперт Сергей Вавилов Серёжа, как его, несмотря на почти тридцатилетний возраст, любовно называл Гусев, поступил на службу в сыскное отделение тоже пять лет назад. Он с энтузиазмом и азартом молодости помогал окружному следователю по особо важным делам вводить в полицейских отделениях дактилоскопию. Платону Поликарповичу нравилась дотошность и увлечённость, с которой работал этот молодой, но уже очень профессиональный криминалист, и он всегда брал его с собой на интересные дела.

Отдав пару распоряжений секретарю, Гусев углубился в материалы дела генерала Ельникова. «По словам генерала, казённых денег дома он никогда не хранил, но эти показания придётся проверять. И здесь, похоже, тоже потребуется помощь Августа Генриховича. Дело то щекотливое, касается члена высшего общества города, уважаемого человека – действовать надо аккуратно», – размышлял Платон Поликарпович, листая дело.

На столе звякнул телефон. Председатель окружного суда Август Генрихович Штольц решил сам узнать, как обстоят дела с расследованием ограбления генерала Ельникова. Сообщив, что возникла пара щекотливых моментов, Гусев отправился к нему с докладом.

Глава 2 Генерал Ельников

Генерал Пётр Ильич Ельников к пятидесяти годам жизни имел успешную военную карьеру и прочное положение в обществе. В городе с ним считались и уважали его. С подчинёнными он был сух и вежлив. В светской же компании любил блеснуть остроумием и начитанностью, но в лидеры и зачинатели никогда не рвался, предпочитая быть наблюдателем. Многие из коллег считали его за это высокомерным, но прощали ему его дворянский снобизм, так как человеком он был, в общем-то хорошим и добрым. Так, помимо своих двух дочерей, он вырастил и дал хорошее образование младшему брату супруги Коле, которого они в восьмилетнем возрасте забрали к себе после смерти родителей.

Дочерей он два года назад одну за другой удачно выданы замуж. Старшая сейчас жила в Петербурге, а младшая была пока в родном городе, но супруг её получил повышение по службе и благодаря хлопотам свояка ожидал перевода в столицу. Так что можно было сказать, что жизнь у Перта Ильича Ельникова складывалась удачно и размеренно катилась по накатанной дороге.

Однако в последнее время генерал, устав от бумажной волокиты Инженерного управления, стал задумываться об отставке. Военная служба уже не приносила былого удовольствия и даже начала тяготить. Силы и здоровье ещё были, поэтому ему хотелось испытать себя на новом поприще: заняться предпринимательством. Его приятель по Дворянскому собранию Антон Клюквин покупал картонную фабрику и звал его в совладельцы. Фабрика продавалась с большой уступкой, но для её дальнейшей прибыльной работы нужно было купить новую бумагоделательную машину. Приятель, рассчитывая на долю Петра Ильича, даже уже начал вести переговоры с американцами на поставку новой линии. И тут как нельзя кстати, супруга генерала, Анна Прокофьевна, решилась продать своё имение, доставшееся ей от тётки. Доходов оно не приносило, одни расходы, и генерал давно предлагал его продать.

Однако 1Анна Прокофьевна, услышав о желании мужа стать совладельцем картонной фабрики, была не то что недовольна, а просто пришла в ужас от этого. Её шокировало само слово «картон» в сочетании с их фамилией. А перспектива превратиться из генеральши в жену фабриканта просто пугала. Она заявила Петру Ильичу, что в обществе этого не поймут и будут смеяться над ней. На предложение Ельникова вложить деньги от продажи имения в фабрику, Анна Прокофьевна категорически отказалась. Не помогло даже его уверение в том, что через год вложенная сумма увеличится вдвое, а то и больше, и они станут богатыми людьми. В ответ супруга заявила, что это деньги её, и у неё на них есть свои планы. Вот это и выводило из себя Петра Ильича больше всего, так как он понимал, что деньги опять пойдут на оплату карточных долгов её любимого братца, который, несмотря на хорошую должность в губернском правлении, постоянно нуждался в деньгах. С конца пошлого года Пётр Ильич перестал оплачивать его долги, и Анна Прокофьевна использовала любую возможность дать денег своему Николеньке.

В день отъезда Ельникова с инспекцией в уездный гарнизон супруга пришла к нему в кабинет и потребовала выдать пять тысяч наличными. Пётр Ильич, попросив воздержаться от траты денег за имение, пока он не получит ссуду в банке, денег ей не дал. Между ними опять разразился скандал. Жена обвиняла генерала в чёрствости и бессердечии, в том, что ему наплевать на её чувства, и даже в том, что он хочет присвоить её деньги. Генерал, в свою очередь, упрекнул Анну Прокофьевну в дурном воспитании брата, в том, что она своей непомерной любовью избаловала его, и что так Николай никогда не научится жить самостоятельно. Не желая больше выслушивать жалобы и обвинения супруги, еле сдерживая клокотавшую внутри ярость, Пётр Ильич, схватив дорожный саквояж, торопливо спустился по лестнице и почти выбежал из дома. Генерал даже не стал дожидаться, когда кучер подаст коляску, а вышел за ограду и сел в проезжавшую мимо пролётку.

Немного успокоившись, он решил ехать не на вокзал, а к Полли. Однако, вспомнив, что у неё сегодня спектакль, велел извозчику разворачиваться. Два часа можно и в ресторане переждать.

С Полиной Андреевной Свирской, оперной дивой их губернского театра, Пётр Ильич познакомился прошлой осенью. Их купе оказались рядом, когда он возвращался из Петербурга. Бывая в опере, генерал всегда восхищался её хрустальным сопрано, а встретившись лично, был очарован обаянием молодой женщины. Лукавые искорки карих глаз Полины Свирской сводили его с ума.

Генерал Ельников, несмотря на возраст, мужчина был видный. Высокий, худощавый, с благородными чертами лица и офицерской выправкой, он всегда выглядел моложе своих лет. Даже рано поседевшие виски его не старили, а наоборот, придавали особый шарм. Женщины были к нему неравнодушны, но Пётр Ильич, в силу строгости характера и дворянского воспитания, был с ними сдержан. Интрижек не заводил, сводил всё к лёгкому флирту. С супругой генерал долгое время был счастлив в семейной жизни, но постепенно оба охладели, и сейчас каждый жил своими интересами. И вот, встретив молодую яркую женщину, он неожиданно для самого себя влюбился, буквально потерял голову. Полина Андреевна, женщина была свободная, весёлого нрава и на страсть его ответила взаимностью. Двадцатилетняя разница в возрасте её ничуть не пугала.

Для встреч со своей Полли Пётр Ильич отлучался из дома под видом деловых поездок в уезд или столицу. Когда же ему приходилось уезжать с реальной проверкой, то он, пробыв на месте 1-2 дня, оставлял своего заместителя Аркадия Петровича и возвращался назад, остаток дней проводя в обществе Полины Андреевны. Вот и в этот раз генерал, быстро оценив состояние дел по возведению нового укрепрайона, дал все нужные указания заместителю и отправился домой.

Ещё в поезде Пётр Ильич сокрушался по поводу того, что придётся заезжать домой: при жене он не смог взять из сейфа изумрудную полупарюру, что купил Полли на тридцатилетие. Подъезжая к дому, генерал надеялся, что Анна Прокофьевна, как всегда в период его отсутствия, гостит у дочери.

Подойдя к кабинету, он удивился, что дверь не заперта, а потом вспомнил, что уехал в домашнем мундире с ключом в кармане. «Видимо, Анна Прокофьевна не нашла запасной, когда уезжала, а может быть, не захотела искать...» – подумал Пётр Ильич, вспомнив о ссоре с женой, и устало сел на диван. Генерал очень рассчитывал на деньги супруги. Ему не хотелось брать ссуду в банке, когда в доме было достаточно денег. И если Анна Прокофьевна по-прежнему будет упорствовать в своём нежелании вложить деньги в фабрику, то Пётр Ильич может подвести товарища, чего генерал допустить не мог.

Решив пересчитать имеющуюся наличность, он подошёл к висевшему над столом портрету отца, где в специальном углублении в раме хранился ключ от сейфа. Пошарив рукой, ничего не нашёл. Удивился. Нагнулся и заглянул внутрь. Ключа не было! Тут же возникла мысль, что его украли. Но потом, недовольно чертыхнувшись, подумал, что жена всё-таки его не послушалась и взяла деньги, забыв положить ключ на место. Сел за стол, раздумывая, что делать дальше. «К Полли ехать уже поздно. Она, должно быть, после спектакля сейчас с друзьями в каком-нибудь ресторане гуляет. Да и настроение пакостное, не до веселья... Ну, а с Анной Прокофьевной я завтра с утра разберусь. Что за выходка: ключ с собой забрать!» – раздражённо думал Ельников, всё больше погружаясь в мрачное настроение. Вдруг ему в голову пришла мысль, что жена могла забрала все свои деньги. Машинально взглянув на сейф, заметил, что дверка неплотно прилегает. Удивился и подошёл к нему. Сейф был не заперт! Вне себя от возмущения дёрнул дверцу и увидел, что свёрток с деньгами за имение был не тронут и лежал на месте. Пётр Ильич в начале ничего не понял и только когда заметил, что нет колье, а стопка банкнот заметно уменьшилась, до него дошло, что его ограбили.

Когда полиция проводила осмотр места происшествия, генерал рассеяно отвечал на вопросы сыскного дознавателя, почти не вникал в суть происходящего. Все мысли у него были о том, как выкрутиться из неловкого положения с Полли. «Колье нет, денег нет, а через два дня у Поленьки день рождения. Не может же он ей на тридцатилетие абы что подарить. Что же предпринять?» – напряжённо думал Пётр Ильич. «Да и с женой придётся объясняться по поводу колье с серьгами. Ну ладно, Анне Прокофьевне скажу, что хотел подарить на двадцатилетие совместной жизни. Чем-то придётся жертвовать... Может, она тогда посговорчивей будет и даст денег на фабрику. Хорошо бы... Но всё же, как быть с подарком для Полли? Придётся всё-таки брать ссуду в банке и везти Полину к ювелиру. Пускай сама выбирает».

Погружённый в свои мысли, Ельников вначале не придал значения вопросу дознавателя о казённых деньгах: не хранил ли он их у себя. И только после вопросов о том, кто может подтвердить его отсутствие в городе, и настоятельной просьбе никуда не выезжать в ближайшее время, а также вернуться домой его супруге, генерал понял, что его подозревают в ограблении самого себя. Точнее, в инсценировке ограбления, так как следов взлома и проникновения в дом нигде не обнаружено, а сейф открыт ключом.

После отъезда полиции Пётр Ильич долгое время лежал в постели без сна. В голову ему приходила одна мысль неприятнее другой. «Неужели Анна Прокофьевна опустилась до того, что решила ограбить своего мужа?» – ужасался генерал, ворочаясь с боку на бок. «Ведь только она знала, где лежит ключ от сейфа. И для чего такие фокусы с ограблением? Почему просто не взяла свои деньги, а забрала колье и мои деньги? Ничего не понимаю... Или это на зло мне? И это после всего, что я для неё сделал... В голове не укладывается, что порядочная женщина, дворянка, на такое могла пойти! А может быть, она просто взяла ключ и отдала его потом Николаю? Или он вообще его выкрал? Тогда понятно, почему пропали мои сбережения: он пожалел сестру. Господи! Это какой же позор на весь город будет, когда всё откроется!»

Заподозрив в ограблении шурина, генерал начал корить себя в поспешности. «Ну почему я так поторопился с вызовом полиции! Почему не позвонил дочери и не поговорил с женой, когда не нашёл ключ. Может быть, утрясли бы всё миром, без обнародования. А сейчас не обойтись без суда... Придётся взятки давать. Снова деньги... Везде деньги, будь они не ладны! Да ещё это следствие. Начнут интересоваться в управлении, куда я ездил, да на сколько дней. Вскроются мои маленькие хитрости, то, что я манкирую своими обязанностями. Тут и связь моя с Полиной Андреевной может всплыть. Опять всё нехорошо получается. О-хо-хо-хо-хо! Надо будет завтра с утра дать телеграмму Аркадию Петровичу, чтобы не выдавал меня. А уж по приезду придётся его отблагодарить, денег дать. Господи! Прости меня за грехи мои тяжкие!» Пётр Ильич перекрестился и подумал, что в церкви с Пасхи не был.

Утром генерал проснулся в девятом часу. Разбитый, с больной головой. Набрякшие под глазами мешки не скрыло даже надетое пенсне. Быстро оделся и, дав распоряжение сторожу Матвею вызвать всех слуг назад, пошёл в почтовое отделение, находившееся в соседнем квартале. От утренней прохлады на улице уже не осталось и следа, так что прогулка не принесла ему ожидаемой бодрости.

На почте он, немного подумав, написал на бланке: «Прошу сообщить интересующимся, что отбыл раньше срока по семейным обстоятельствам». Потом смял листок и написал по новой: «Прошу срочно сообщить начальнику управления, интересующимся, что отбыл раньше срока по семейным обстоятельствам. Жена телеграфировала, что больна. Буду очень признателен». Отправив телеграмму, Пётр Ильич сел в пролётку и поехал к дочери для разговора с женой.

Глава 3 Анна Прокофьевна Ельникова

Анна Прокофьевна Ельникова любила почитать на ночь и по обычаю своему вставала поздно. Но сегодня отчего-то проснулась рано и лежала в постели, раздумывая, что делать с братом. «Он скоро совсем опустится на дно. После того, как Пётр Ильич отказал ему в деньгах, он как с цепи сорвался. Словно назло всё делает. Связался с этой кафешантанной певичкой. Кутит днями и ночами. Так и места своего лишится. Держат только из-за Петра, а так бы, наверно, уже давно выставили за дверь. Ох! Что же мне с ним делать... А какую ему невесту Надин в Петербурге нашла. Приданое умопомрачительное! И согласна была идти за него. Так нет же, стара, да нехороша ему. С его ли долгами разборчивым быть... Ведь опять в ногах валялся, просил помочь. Божился, что за ум возьмётся... А сейчас пропал куда-то. Третий день дома нет. Как бы чего плохого с собой не сделал. Что делать? Где искать Николая?».

Анна Прокофьевна горестно вздыхала, глядя в потолок. Ей было вдвойне тревожно за Николая, так как она чувствовала свою вину в его дурном характере и неумении жить. Коля был поздним ребёнком и рано остался без родителей. Заменив ему мать, Анна Прокофьевна всегда жалела брата и баловала его, стараясь угодить. Корила мужа за строгость к её Николеньке. Пётр Ильич же со временем совсем перестал вмешиваться в воспитание шурина, предоставив жене разбираться с его проделками и капризами. Окончив кадетский корпус, Николай наотрез отказался быть военным и поступил в университет на юридический факультет. Кое-как отучившись, он год провёл в праздном безделии, пока генерал не устроил его на должность младшего советника в распорядительное отделение губернского правления. Однако Николай по-прежнему продолжал жить, руководствуясь своими желаниями и капризами, во всём рассчитывая на помощь и защиту старшей сестры. Не умея и не желая себя ограничивать, он, ещё в университете увлёкшись картами, начал проигрывать крупные суммы денег. Анна, переживая за брата из-за долгов, втайне от супруга частенько отдавала ему свою долю выручки с доходного дома, в который по совету Петра Ильича вложила их наследство от родителей. Однако Николенька, нисколько не смущаясь, проматывал и эти деньги.

Погружённая в свои невесёлые думы, Анна Прокофьевна неожиданно услышала приглушённый голос мужа, раздававшийся снизу, и удивилась. Не поверив своим ушам, быстро накинула пеньюар и вышла из комнаты посмотреть. Внизу, в гостиной стоял генерал собственной персоной и требовал от горничной разбудить супругу.

– Петр Ильич? Вы как здесь оказались? Что-то случилось? – встревоженно спросила Анна Прокофьевна, спускаясь по лестнице.

– А, матушка, проснулась! Живо собирайся, мы едем домой, – холодно произнёс генерал.

– Но что стряслось? Пётр?

– Объяснимся дома, а сейчас поторопись. Да! Прикажи подать чаю. Пока ты собираешься, я перекушу немного: со вчерашнего дня крошки во рту не было.

Зная характер мужа, что в таком «ледяном» состоянии с ним бесполезно спорить, она пошла в комнату одеваться.

– Папа? – удивилась вошедшая в гостиную Софья. – Ты же в отъезде. Что-то случилось?

– Случилось. Но об этом мы, дочка, поговорим потом, – ответил ей Пётр Ильич и с жадностью накинулся на принесённый ему завтрак.

– Но может быть, мы все вместе позавтракаем, – растерянно предложила Софья.

– Чаи гонять в следующий раз будем, – сухо сказал Пётр Ильич, – а сейчас нам с Анной Прокофьевной нужно поторопиться домой.

Вскоре на лестнице показалась Анна Прокофьевна. Молча поцеловала дочь и прошла к выходу. Следом за ней также молча вышел генерал. В пролётке они тоже ехали, не проронив ни слова.

«Что же могло произойти? – озабоченно думала Анна Прокофьевна, глядя из пролётки на мелькающие дома. – Никогда не видела Петра таким суровым. Неужели что-то произошло с Николенькой? Нет... Он, скорее всего, опять что-то натворил. То-то муж так холоден и неразговорчив. Но что такого ужасного мог совершить Николай, что мужа вызвали из уезда? Господи! Ведь предупреждала я его, что отношения с этой певичкой до добра не доведут... Нет, надо срочно его женить. Может быть, тогда посерьёзнеет, за ум возьмётся... Ох! Он точно попал в какую-то нехорошую историю и скрывается. Ах! – Анна Прокофьевна испуганно приложила к губам ладонь. – Ему, наверно, угрожают! Где же его теперь искать?»

Наконец они подъехали к дому. Пётр Ильич вышел из пролётки и, подавая руку супруге, сдержанно произнёс:

– Поднимемся в мой кабинет.

– Что, в конце концов, произошло? Пётр! Ты мне скажешь или нет! – потеряв терпение, возмущённо воскликнула Анна Прокофьевна.

– Сейчас сама всё увидишь, – коротко ответил муж.

Войдя в дом, она обратила внимание, что портьеры на окнах гостиной местами сдвинуты в разные стороны, а кресла стоят криво. Увидев же на полу отпечатки обуви, поморщилась и недовольно произнесла:

– Почему у нас такой беспорядок и везде натоптано?

Генерал не ответил, только посмотрел удивлённо и хмыкнул.

Когда они поднялись на второй этаж и подошли к кабинету, Пётр Ильич открыл дверь и, демонстративно взмахнув рукой, пригласил жену войти. Анна Прокофьевна, войдя, изумилась ещё большему беспорядку и испуганно спросила:

– Что здесь произошло?

На что супруг, сложив руки на груди, раздражённо ответил:

– А это вы, сударыня, расскажите, что за цирк здесь устроили в моё отсутствие.

– Я? – удивлению Анны Прокофьевны не было предела. – Пётр, с тобой всё в порядке? Ты какие-то странные вещи говоришь.

Ельников подошёл к сейфу и откинул дверку.

– Я просто восхищён твоим самообладанием и актёрством, Анна. Двадцать лет прожил с тобой и даже представить не мог, как низко ты можешь пасть ради своего братца.

Анна Прокофьевна схватилась руками за виски и замотала головой.

– Пётр! О чём ты? Я ничего не понимаю! Объясни же, наконец, что происходит! Иначе я сойду с ума.

Генерал задумчиво посмотрел на жену, вздохнул и сказал:

– Меня ограбили. Вчера здесь была полиция. Всё обшарили и сказали, что следов проникновения в дом нет, а сейф открыт родным ключом. Меня собираются обвинить в инсценировке ограбления. Где хранился ключ, знала только ты. Вот и объясни, что здесь произошло.

Анна Прокофьевна, ахнув и прижав руки к груди, попятилась назад и рухнула на диван. Какое-то время она молча сидела, изумлённо глядя на мужа. Потом очнулась и деревянным голосом произнесла:

– И ты думаешь, что это сделала я?

– А что мне прикажете делать?! – воскликнул генерал и, резким движением выдвинув кресло, сел за стол. – О ключе знала только ты! Да, не скрою, я вначале подумал на тебя Анна, когда не нашёл ключ. Решил, что ты захотела взять свои деньги и потом забыла положить его на место. Но твои деньги за имение не тронуты! Взяли только мои и изумрудное колье с серьгами, что я купил тебе на 20 лет совместной жизни. Сейчас я думаю на Николая. Что он или выкрал у тебя ключ, или ты сама его ему отдала.

Анна Прокофьевна сидела, закрыв глаза, а слёзы тонкими струйками стекали по щекам. Она вспомнила слова Николая, которые он в сердцах сказал, услышав, что Пётр Ильич не дал ей денег: «Вам же будет хуже. Вы ещё пожалеете об этом».

«Нет... Нет... Он не мог так поступить с нами. Пётр заявил в полицию... Его будет искать полиция! О Боже! Что делать? Надо просить мужа, чтобы он сказал, что деньги нашлись, что произошло недоразумение...» – эти мысли вихрем пронеслись в её голове, пока она пыталась осознать произошедшее.

– Анна, скажи честно, ты забирала ключ с собой? – строго спросил генерал.

– Что ты, Пётр! Я и сейф-то без твоего разрешения никогда не открывала. А тем более ключ с собой забирать, – страстно проговорила Анна Прокофьевна, прижимая руки к груди, а потом поникшим голосом добавила: – Я не верю, что это мог сделать Николай... Это воры забрались и сами нашли ключ.

– Мне бы тоже так хотелось верить, но полиция считает по-другому. Да и воры бы все деньги и драгоценности забрали, – устало сказал Пётр Ильич.

– Ты хочешь сказать, что Николенька тайком забрался в кабинет и нашёл ключ?

– Ох! Аннушка! Я уже ничего не понимаю.

Генерал снял пенсне, потёр глаза и, надев его вновь, ледяным тоном произнёс:

– Про Николая я ничего не говорил полиции. Ты знаешь, где он? Пусть вернёт украденное, пока его не начала искать полиция. Может, удастся всё замять.

Анна Прокофьевна с отчаянием стукнула кулачком по дивану.

– Я не знаю, где он! Его уже три дня нет дома. Я даже посылала горничную к этой певичке из кафе-шантана. Его наверно преследуют из-за долга, и он скрывается где-то. Боже! – воскликнула она и прижала ладони к щекам. – Что будет?

– Я вот одного не понимаю: зачем он забрал ключ от сейфа? – задумчиво спросил генерал и добавил: – Да и как он попал в дом? Матвей божится, что не слышал никакого шума, что никто не пытался влезть. Да и собаки никого бы не пропустили.

У Анны Прокофьевны перехватило дыхание, и она замерла от пришедшей на ум мысли: «Ах! Боже мой! Как нехорошо получается. Надо срочно сказать Матвею, чтобы не говорил полиции, да и Петру, что я приходила домой».

Глава 4 Пятнышко

Платон Поликарпович доедал уже третий кусок расстегая, когда в гостиной раздался звонок телефона. Любовь Фёдоровна, супруга Гусева, круглолицая, невысокая пышнотелая дама, одетая в домашнее батистовое платье с пышными рукавами, отчего казалась слегка квадратной, степенно подошла и подняла трубку. Выслушав, озабоченно позвала:

– Платоша! С тобой господин Штольц хочет говорить!

Осторожно положила трубку на столик и, вздохнув, недовольно пробурчала:

– Поесть человеку спокойно не дадут. И получаса дома не пробыл, а уже начальник требует.

Гусев, торопливо вытерев рот салфеткой, подошёл к аппарату:

– Гусев слушает.

– Платон Поликарпович, я вот что подумал, – протяжно прозвучал в трубке голос председателя окружного суда. – А возьми-ка ты мой «Хамбер», когда к генералу поедешь. Я шофёра с авто уже к тебе направил.

– Как скажете, Август Генрихович, – ответил Гусев с лёгкой усмешкой.

В начале года Штольц вытребовал у губернатора для нужд окружного суда автомобиль Humber и при всяком удобном случае использовал его, чтобы «пустить пыль в глаза».

Вскоре рядом с домом послышалось натужное кряканье автомобильного клаксона.

– Батюшки! – всплеснула руками Любовь Фёдоровна, выглядывая в окно. – Это за тобой, что ли, Платон?

– Генерал Ельников, Любаша, говорили мне, высокомерен бывает часто, – ответил ей Платон Поликарпович, надевая летний пиджак. – Так Август Генрихович, видимо, решил таким способом прибавить мне солидности.

Заехав в сыск за криминалистом Сергеем Вавиловым, Гусев в действительности убедился, как автомобиль придаёт значительность и вес в глазах окружающих. В сыскном отделении к нему и раньше относились с большой учтивостью, а увидев подъезжающим на автомашине, даже раскланиваться стали, здороваясь.

– Ого! Платон Поликарпович! Как сейчас судебные следователи разъезжают, – восхитился вышедший из здания Вавилов, малым ростом и щуплым телосложением всегда напоминавший Гусеву кадета.

– Это, Серёжа, Август Генрихович хочет произвести нужное впечатление на генерала, – улыбнувшись, сказал Платон Поликарпович и широким жестом пригласил его сесть в авто.

Пока они ехали до особняка Ельниковых, Гусев успел катко ознакомить криминалиста с обстоятельствами дела и попросил подумать, как можно пробраться в особняк, не привлекая внимания бульдогов.

***

Увидев остановившийся у ворот автомобиль, сторож, старик с седой пушистой бородой, вытянулся во фрунт и застыл, приложив руку к козырьку. Шофёр подождал немного, потом нажал пару раз на клаксон, и ошеломлённый сторож, наконец, начал суетливо открывать ворота.

– Ты, служака, должно быть, Матвей? – спросил Гусев, внимательно приглядываясь к худенькому старику в выцветшей старой военной форме.

– Так точно, ваше высокоблагородие! – отрапортовал сторож, опять вытянув руки по швам. – Как доложить его превосходительству?

– Я старший следователь по особо важным делам окружного суда Гусев Платон Пликарпович, а это, – он показал рукой на Сергея, – мой помощник Сергей Вавилов. Ты вот что, Матвей, пока не докладывай господину генералу. Мы тут немного осмотрим территорию, а в дом на место происшествия пройдём чуть позже.

– Это как же без доклада? Нельзя без доклада пущать. Непорядок, – несмело проговорил старик, переминаясь с ноги на ногу, и торопливо добавил: – Я сейчас сбегаю, доложу. А вы посидите вот в беседке, в тенёчке, отдохните. Горничной велю квасу вам принести. Я сейчас, – засуетился сторож. – Я быстро!

Матвей, по-стариковски переваливаясь, но довольно шустро побежал в дом. А они прошли в беседку, стоящую недалеко от входа в окружении высоких берёз. Гусев удовлетворённо подумал: «Что ж, слуги у генерала вышколены. Это хорошо». В беседке Платон Поликарпович расслабленно сел на лавочку, снял котелок и вытер большим белым платком взмокший лоб и затылок. Затем расстегнул пиджак, плотно натянувшийся на животе.

– Я смотрю, ограда у генерала хорошая, правильная. Как ты думаешь, Серёжа, нетренированный мужчина, долго будет пытаться перелезть через неё?

Сергей встал с лавки и, неторопливо подойдя к ограде, начал внимательно её разглядывать, даже попробовал взяться за верхнюю перекладину. Вернувшись, сказал:

– Решётка ограды высокая – надо подтягиваться. Легко и быстро перемахнуть не получится и у тренированного мужчины. Хорошие собаки, думаю, успеют среагировать.

Появился запыхавшийся Матвей и высокая, плотно сбитая горничная, державшая в руках поднос с двумя кружками кваса.

– Господин генерал дозволил смотреть всё, что посчитаете нужным, – отрапортовал старик.

– Присядь-ка, Матвей, поговорим, – предложил Гусев сторожу и, допив квас, добродушно добавил: – Да не тянись ты передо мной. Я лицо штатское, можешь разговаривать по-простому. Скажи, много ли людей к генералу ходит?

Старик помялся и осторожно присел на лавку, готовый в любой момент вскочить.

– Сейчас-то совсем мало стали ходить, как дочек-то замуж повыдавали, и они по своим домам разъехались. Анна Прокофьевна сейчас сама по гостям ездит, то к Надежде Петровне в Петербург уедет, то Софью Петровну навещает или брата своего.

– Скажи, а дочка генерала часто ли сюда заходит?

– Софья Петровна? Нет, она редко наведывается. Последний раз, вроде, на Рождество с мужем приезжали. Больше к ним Анна Прокофьева ездит. А уж когда генерал в отъезде, то она всегда у дочери гостит, – Матвей осмелел и с живостью начал рассказывать. – Как разлетелись дети-то по своим гнёздам, и дом опустел, так она не желает в нём одна ночевать: боится. Пётр Ильич даже приобрёл года два назад щенков бульдога. Специального человека приглашал для выучки. Собачки хоть и невелики, но спуску никому не дадут. Вцепятся, и ничем ты их не оторвёшь. Да на них только глянешь, сразу оторопь берёт: до чего морды страшны. Но хорошие собачки, умные, зазря не шумят.

– А Николай, шурин генерала, давно ли съехал на свою квартиру?

– Колька-то? Дак как в университете учиться начал, так и потребовал у Анны Прокофьевны себе отдельное жильё.

– А что так? С генералом не ладил? – заинтересовался Гусев, метнув на старика цепкий взгляд.

– Да не то, чтобы не ладил, а просто не любил Петру Ильичу подчиняться. Анна-то Прокофьевна ему во всём потакает, не спорит с ним, а генерал строг, по-военному спрос ведёт.

– А часто ли Николай навещает сестру? Или как зажил один, так и дорогу в ваш дом забыл?

– Раньше-то часто забегал. Как в карты проиграется, так бежит к сестре денег просить. А с зимы я его, пожалуй, и не видел у нас больше. Видать, крепко они с Петром Ильичом поссорились. Помню, выбежал он тогда из дому, да как приложит меня в сердцах тростью: у ворот я замешкался немного.

Матвей ещё что-то рассказывал про Николая Костромина, а Гусев задумчиво сидел и размышлял: «Не любит он Николая, покрывать не будет. Да и собаки его, наверно, плохо знают. Не стали бы молчать... А вот генерала с супругой старик может и прикрыть».

Платон Поликарпович встал и, обращаясь к Матвею, сказал:

– Пойдём, покажешь сад. Бульдогов твоих посмотрим. Ночью-то, поди, спишь всё время? Собачкам охрану доверяешь, – лукаво подмигнув, спросил Гусев.

– Ну, врать не буду, всю ночь с колотушкой не хожу. Но сон у меня чуткий. Если собаки голос подадут, тут же просыпаюсь, – немного смутившись, ответил старик.

Когда они ходили вокруг дома и осматривали территорию, Гусев заметил в окне второго этажа, что за ними кто-то украдкой наблюдал. «Интересно... Любопытство или опасение? Профиль, вроде, женский был... Генеральша?» – размышлял Платон Поликарпович, подходя к крыльцу дома.

В гостиной их ждал генерал Ельников. Он сидел в кресле и читал газету. Когда они вошли, генерал резким движением сложил её и, встав с кресла, холодно произнёс:

– Мне доложили, что вы следователь из окружного суда. Вчера вечером я уже всё рассказал полиции. Вас интересует что-то ещё?

Гусев, представившись, сообщил, что он хотел бы ещё раз осмотреть кабинет, так как с сейфа нужно снять отпечатки пальцев. Затем поинтересовался у генерала, дома ли супруга и что ему необходимо поговорить с ней. Генерал, указав рукой на лестницу, сухо сказал:

– Прошу! Кабинет я сейчас вам покажу. А Анна Прокофьевна немного приболела. Ей передадут, что вы хотите её видеть.

Кабинет генерала Ельникова можно было бы назвать обычным, если бы не французское окно, выходящее на довольно большой балкон. Оно слегка смягчало строгий, даже какой-то казённый интерьер комнаты. С одной стороны окна располагался потёртый кожаный диван с креслом и камин, с другой – стол. Над столом висел большой портрет военного, одетого в парадный мундир с золотыми эполетами. Сбоку от стола, в углу примостился невысокий узкий шкафчик с резными золочёными вензелями. «Ага. В нём то, должно быть, и находится интересующий нас сейф» – окинув взглядом комнату, заключил Платон Поликарпович. И действительно, генерал подошёл к шкафчику, откинул дверку в его верхней части и сказал:

– Вот! Пожалуйте, осматривайте!

Сергей Вавилов поставил свой саквояж на стул, достал из него лупу и с интересом принялся изучать сейф. Гусев, слегка обмахиваясь шляпой, сел на диван.

– Скажите, Пётр Ильич, а давно ли у вас этот сейф и кто имеет к нему доступ? Кто знал, где находится ключ?

Генерал подошёл к окну и раскрыл его. Это несколько освежило душный воздух в кабинете, и стало не так жарко.

– Сейф я приобрёл три года назад. Ключ есть только у меня. – чётко, словно рапортовал, ответил Ельников. – Год назад я долго отсутствовал, и мне пришлось сообщил жене, где он лежит. Не думаю, что она с кем-либо делилась этим секретом.

– Платон Поликарпович, – раздался тихий голос Сергея, – мне бы ещё взять отпечатки с места, где хранился ключ.

Гусев вопросительно взглянул на генерала Ельникова. Тот вздохнул и, подойдя к столу, протянул руку к портрету.

– Ой! Только не трогайте, пожалуйста, – Сергей шустро подскочил к генералу и остановил его руку. – Просто скажите мне, в каком месте,

Пётр Ильич недовольно хмыкнул и объяснил, где находится потайное место хранения. Гусев тем временем сидел на диване и внимательно вглядывался в лежащий на полу ковёр, наклоняясь то в одну сторону, то в другую.

– Серёжа, как закончишь, посмотришь одно пятнышко на ковре. Я тебе потом покажу, – сказал Гусев и, повернувшись к генералу, спросил: – Пётр Ильич, где же ваша супруга? Если она больна и лежит в постели, то будьте добры, проводите меня к ней. Мне необходимо её опросить. Много времени это не займёт.

Генерал вызвал горничную и распорядился передать Анне Прокофьевне, что её ждут в кабинете. Тем временем криминалист закончил с рамой и подошёл к Гусеву.

– Что за пятнышко вы увидели, Платон Поликарпович?

– А вот смотри, у края ковра, что ближе к окну, на красном фоне какое-то темноватое пятно. Сверху его не заметно, а вот от дивана потемнение лучше различимо.

Вавилов достал из саквояжа бутылочку и, став на колени, начал в лупу рассматривать ковёр. Затем капнул на него из бутылочки и, увидев белую вспененность, удовлетворённо заключил:

– Похоже, это то, о чём вы подумали. Причём пятно относительно свежее. Я в лаборатории ещё ворс на кристаллы гемина проверю. Тогда точно скажу.

– Петр Ильич, у вас случайно кровь носом в ближайшее время не шла? – внимательно глядя на генерала, спросил Платон Поликарпович.

– Что? – генерал удивлённо поднял брови, – Я, милостивый государь, офицер, а не институтка, чтобы у меня от волнения кровь из носу шла.

– Ясно, – невозмутимо сказал Гусев, – а у супруги вашей или у кого из ближайшего окружения: дочери или шурина?

– Нет. Ничего подобного ни у моей дочери, ни у жены нет. Да и у Николая я не замечал, – раздражённо ответил генерал Ельников.

– Хорошо, – кивнул Платон Поликарпович.

Дверь в кабинет отворилась, и вошла супруга генерала, высокая, статная дама лет сорока. От пристального взгляда следователя не укрылась краснота и припухлость глаз Анны Прокофьевны, что можно было, конечно, отнести к болезненному состоянию. Но вот то, что одета она была не в домашнее платье, а в дорогой модный костюм, с ниткой жемчуга на шее и тщательно уложенными волосами, вызвало у него много вопросов.

– Что вы хотите у меня узнать? Я всё это время была у дочери, – с лёгким напряжением в голосе сказала она, присаживаясь в кресло рядом с диваном.

– Анна Прокофьевна, будьте добры, расскажите чем вы занимались и где были эти три дня после отъезда мужа – задал вопрос Гусев и сел за стол для составления протокола.

Госпожа Ельникова вздохнула и начала подробно, словно по списку читала, перечислять, где была и что делала. Это тоже не оставил без внимания Платон Поликарпович и время от времени недовольно шевелил усами и морщил нос. «Да, сударыня, что-то с вами не так... Вот и платочек вы слишком судорожно мнёте. Хотя... может быть, вы из-за братца так волнуетесь. Посмотрим...» – размышлял Гусев, бросая на генеральшу быстрый острый взгляд. Сам генерал в это время стоял на балконе и курил.

– Скажите, Анна Прокофьевна, давно ли вы видели своего брата Николая? – спросил Гусев.

– А причём здесь Николай! – недовольно произнесла она и, вздохнув, продолжила: – Я видела его днём, в день отъезда Петра Ильича. Мы гуляли с Софи по набережной и встретились с ним там.

– Хорошо. А Николай знал, что вы продали имение?

– Ну, он знал, что я собиралась продавать, – медленно и как-то неуверенно проговорила госпожа Ельникова. – А о том, что уже продала, я ему лично не сообщала.

– Пётр Ильич сказал, что вы знали, где хранился ключ от сейфа. Случайно, ненароком, вы ни кому не могли проговориться об этом? Дочери или брату?

Анна Прокофьевна вспыхнула, но, сдержав себя, коротко ответила:

– Нет.

– Спасибо. Пока всё. Будьте любезны, подпишите ваши показания, – Гусев протянул перед собой ручку.

– Платон Поликарпович, – обратился кнему Вавилов, когда тот закончил с протоколом. – Хорошо бы ещё отпечатки пальцев взять у домашних, имевших контакт с сейфом и рамой. Так мы быстрее найдём чужие.

И достав дактилоскопические бланки и флакон с типографской краской, он подошёл к Анне Прокофьевне.

– Дайте, пожалуйста, вашу руку. Я сейчас сделаю отпечатки с пальцев, а потом сравню их с отпечатками на раме, – вежливо объяснил Сергей и взял её руку, собираясь намазать краской указательный палец.

Анна Прокофьевна побледнела и резко отдёрнула руку.

– Анна Прокофьевна, голубушка, что вы так испугались? – внимательно наблюдая за генеральшей, спросил Платон Поликарпович. – Это обычная типографская краска. Не беспокойтесь, она легко смывается.

К столу подошёл генерал.

– Анна, прекрати. – жёстко сказал, обращаясь к жене. – Это надо сделать, если господин следователь просит.

– Я просто не хочу, чтобы мне мазали руки этой дрянью, – с дрожью в голосе ответила она, взглянув на мужа, и начала медленно краснеть.

После проведённой процедуры Анна Прокофьевна так и осталась стоять рядом со столом, с растерянностью глядя на свои чёрные пальцы. Потом очнулась от своего оцепенения и упавшим голосом спросила:

– Я могу уйти? Или вам ещё что-то от меня нужно.

– Всё, сударыня, вы свободны. Можете идти, – учтиво ответил Гусев.

Сняв отпечатки пальцев у генерала, Сергей Вавилов закрыл саквояж и подытожил:

– У меня всё.

– Ну что ж, господин генерал, на этом мы закончим. Появятся новые вопросы, мы с вами свяжемся. Прошу вас с супругой никуда не выезжать из города в ближайшее время.

Выйдя из дома, Платон Поликарпович подозвал сторожа и сказал:

– Матвей, мы пройдёмся ещё раз. Нужно кое-что проверить.

И обернувшись к Вавилову, задумчиво произнёс:

– Я вот что думаю: может быть изначально действительно был вор. Его спугнули и решили потом воспользоваться ситуацией. Но опять встаёт вопрос: как вор проник в дом и как затем ушёл из него? Ты обратил внимание, какой большой и длинный балкон у генерала. На две комнаты, пожалуй, тянется. Надо нам под тем балконом посмотреть.

Глава 5 Признание Анны Прокофьевны

В то время как следователь с криминалистом изучали газон под балконом, генерал решил поговорить с супругой. Её поведение при дактилоскопии его очень удивило. Зайдя в спальню, он нашёл Анну Прокофьевну задумчиво сидящей в кресле.

– Так, матушка, я, в отличии от следователя, тебя прекрасно знаю. Врать ты не умеешь: краснеешь, как барышня. Рассказывай всё, как на духу!

Анна Прокофьевна, прижав руки к груди, подняла на мужа, бывшие когда-то пронзительно голубыми, но ставшие сейчас блёклыми и мутными, глаза и с жаром начала говорить:

– Пётр! Поверь мне, я ничего плохого не сделала! Я всего лишь хотела взять свои деньги! Николай божился, что начнёт новую жизнь, когда отдаст этот долг. Сказал, что на кону его честь... Как можно было бросить его в такой ситуации! Тем более, что после того, как ты не дал мне взять эти злосчастные пять тысяч, он сказал, что мы пожалеем об этом. Поэтому на следующий день после твоего отъезда я приходила домой. Хотела забрать эту сумму из моих денег, но не нашла ключа. Очень рассердилась на тебя, Пётр. Решила, что ты взял его с собой, чтобы мне не попасть в сейф... – она закрыла глаза и покачала головой. – А сейчас обо мне Бог знает, что подумают! Ведь я попросила Матвея никому не говорить, что я приходила. Мне просто не хотелось, чтобы ты узнал об этом. А сейчас найдут следы от моих рук и поймут, что я их обманывала. Какой позор! Что делать? Пётр?

Анна Прокофьевна закусила кончик платочка и горько заплакала. Генерал сел в соседнее кресло и долго молчал, задумчиво глядя на жену.

– Думаю, ты достаточно наказана за обман. Твои слёзы тому подтверждение. За отпечатки пальцев можешь не волноваться: я сказал, что ты имела доступ к сейфу. Они ищут чужие следы. – устало сказал он и вздохнул. – За сокрытие твоего возвращения мне придётся объясняться со следователем. Это наше семейное дело. Надеюсь, он поймёт. В противном случае придётся давать взятку, чтобы тебя не вызывали в суд. Поэтому я вынужден вновь просить тебя, Анна, одолжить мне денег на фабрику. Я не могу подвести товарища. Он уже начал закупать оборудование, рассчитывая на мои средства. А их, как ты понимаешь, почти не осталось. Сейчас дело касается уже моей репутации.

Анна Прокофьевна вытерла платочком слёзы и безжизненным голосом сказала:

– Ах! Пётр! Делай, что хочешь. Но только ради Бога, помоги мне спасти Николеньку.

Пётр Ильич поднялся, постоял, глядя в окно, и решительно вышел из комнаты.

Анна Прокофьевна ещё какое-то время сидела и невидящими глазами смотрела на стену, увешанную фотографиями её дочерей и брата. Она думала о том, как быстро проходит жизнь и как ничего нельзя вернуть назад. Неожиданно ей в голову пришла мысль: «Как ловко Пётр повернул ситуацию в свою пользу». А другая мысль своей чудовищностью обожгла мозг: «А не подстроил ли он сам всё это, чтобы выманить у меня деньги на фабрику? Изобразил ограбление, оставив мои деньги, чтобы я их ему потом наверняка отдала. Обвинит сейчас во всём Николая... О, Господи! Ведь Пётр приятельствует со Штольцем, председателем окружного суда. О нет! Это не возможно! Он не посмеет...». Откинувшись на спинку кресла, она в изнеможении закрыла глаза и не заметила, как спасительный сон освободил её уставший мозг от волнений и переживаний.

А генерал Ельников, спустившись в гостиную, приказал горничной Дарье, стоявшей у окна и внимательно что-то высматривавшей, пригласить к нему следователя: он видел его в саду. Дарья от неожиданности вздрогнула и выронила поднос. Затем, быстро подняв его, сначала направилась на кухню, но потом опомнилась и побежала в сад.

***

Платон Поликарпович стоял под окном генеральского кабинета и разглядывал балкон, пытаясь понять, можно ли на него забраться снизу. Криминалист Сергей Вавилов, нагнувшись, ходил вокруг и внимательно осматривал землю.

– К сожалению, почва здесь плотно заросла травой, да к тому же сухая. Какие-либо следы мы вряд ли найдём, – разочарованно сказал Сергей, потирая уставшую поясницу. – Правда, есть тут в двух местах непонятные мне углубления. На следы от лестницы они не похожи: очень большое расстояние между вмятинами. Вполне может быть, конечно, что это садовник опирался на какую-нибудь палку, когда работал.

Платон Поликарпович неудовлетворённо вздохнул:

– Была у меня мысль, что злоумышленник как-то зацепился за балкон и через него попал в кабинет. Но если ему пришлось спешно ретироваться, то у него не было бы времени отцепить верёвку. Вопрос: если была верёвка, то зачем хозяин её убрал? Непонятно... Вопросы растут как снежный ком.

– Господин следователь! Господин следователь! Вас господин генерал просит к себе! – по тропинке бежала горничная и махала им рукой.

Гусев воспрял духом, предположив, что на на некоторые вопросы он сейчас получит ответы.

Генерал ожидал их в гостиной, стоя у окна и, заложив руки за спину, покачивался с пятки на носок. «Нервничает генерал», – подумал Гусев, когда они вошли в дом.

– Господин следователь, Поликарп... эээ, простите, не запомнил, как вас по батюшке, – сказал он, подходя к Гусеву.

– Платон Поликарпович, – поправил его Гусев.

– Да, Платон Поликарпович, здесь появилось одно обстоятельство... В общем, моя супруга утаила от вас один факт. Пройдёмте в кабинет. Я там вам всё объясню.

В кабинете генерал сел за стол и, сделав глубокий вдох, начал говорить:

– Дело в том, что Анна Прокофьевна на следующий день после моего отъезда возвращалась домой. Накануне мы немного повздорили, так как я не дал ей взять деньги из выручки за имение. У меня предстоят большие расходы, и я просил её пока не тратить эти деньги. Но Анна меня ослушалась и решила сама взять их на следующий день. Однако ключа уже не было на месте. Когда я сегодня сказал ей, что меня подозревают в инсценировке ограбления, то Анна Прокофьевна испугалась, что её действия могут неправильно истолковать. К тому же она хотела скрыть от меня свою попытку взять деньги. Поэтому попросила Матвея никому не говорить о том, что возвращалась. Сейчас она переживает, что её обвинят в обмане.

Генерал Ельников помолчал и оценивая реакцию следователя.

– Платон Поликарпович, нельзя ли сделать так, что Анна Прокофьевна сама вам об этом сегодня рассказала? Мне бы очень не хотелось, чтобы её вызывали в суд. Это можно сделать? – вкрадчиво произнёс генерал, пристально глядя на Гусева.

– Ну отчего же нельзя. Составим сейчас протокол. Пригласите супругу. А пока её ждём, позвольте моему помощнику осмотреть балкон. Из чьей комнаты на него есть ещё выход?

– Анна Прокофьевна просила сделать ей больше балкон в спальне, вот и пришлось их объединить, – ответил генерал.– Видите ли, она любит в жару спать на балконе.

Вскоре пришла и сама госпожа Ельникова, поблёкшая и печальная. Бесцветным голосом рассказала, что тогда, когда она в начале дня ездила к модистке, не болтала там с мадам Корф, как говорила ранее, а сразу поехала домой. Пробыла совсем недолго, так как не нашла ключ. Из дома сразу же поехала к дочери.

– Ну что ж, Анна Прокофьевна, слова ваши, уж не обессудьте, на этот раз придётся проверять, – сказал Гусев, проманкув пресс-папье чернила на протоколе.

– Серёжа, – позвал он Вавилова, – я закончил. Тебе ещё много времени надо на осмотр?

Криминалист вышел с балкона и разочарованно сказал:

– Увы! Платон Поликарпович, ничего стоящего внимания я не нашёл.

Они распрощались с генералом и вышли из дома. Гусев шёл с видимым недовольством на лице, и Сергей ничего не стал у него спрашивать. За воротами Платон Поликарпович посмотрел на часы и сказал:

– Серёжа, рабочий день уже закончен, можешь идти домой, а мне надо в сыск заглянуть.

На что Вавилов торопливо ответил:

– Нет, нет, Платон Поликарпович, я с вами поеду. Проверю под микроскопом, что за пятно мы сегодня обнаружили.

В пролётке Гусев какое-то время сидел и молчал, надувая щёки и морща нос. Но потом вздохнул и начал размышлять:

– Ох, не нравится мне всё это. Генеральша что-то мудрит. Подозреваю, что она могла проговориться Николаю, где хранился ключ от сейфа. Поэтому так нервничает. А всё остальное он, думаю, провернул один. Ключ от входной двери у него, возможно, остался ещё со времён проживания. Прошёл в дом, взял деньги и колье и для видимости взлома поковырялся проволочкой в замке. И также через дверь вышел. Тогда сторож Матвей скрывает его посещение по просьбе генеральши. Пока всё логично... Но если он хотел инсценировать взлом, то почему не положил ключ от сейфа на место? Забыл? Возможно... В этой версии лишним получается пятно на ковре. Поцарапался проволочкой? Но тогда кровь была бы на полу у сейфа. Если предположить, что по случайному стечению обстоятельств он наткнулся в генеральском кабинете на «медвежатника», который начал вскрывать сейф, и ударил его чем-то по голове, то пятно в нужном месте и объяснимо. Но опять тот же самый вопрос: как попал в дом и как потом выбрался из него злоумышленник. Придётся завтра ехать к генералу и допрашивать с пристрастием Матвея. Что-то у меня уже ни сторожу, ни его собачкам доверия нет. Но хоть одно прояснилось: если верить Анне Прокофьевне, то ограбление было совершено в ночь после отъезда генерала.

В сыскном отделении Гусеву сообщили, что нашли ротмистра Чащина, которому Николай Костромин должен пять тысяч рублей. Он рвёт и мечет, ругает Николая последними словами, так как ему самому позарез нужны деньги. Ротмистр в поисках Костромина обшарил почти все игорные заведения города, но нигде не нашёл его. Кто-то сказал, что Николай Костромин, возможно, уехал в соседний уезд. Там у баронессы Загряжской на игру собираются солидные люди.

Глава 6 Неожиданный поворот

Платон Поликарпович проснулся от резкого звонка телефона. Покосился на недовольно ворочающуюся жену и осторожно встал. Его уже давно не тревожили ночными вызовами, и он очень удивился этому звонку. С тяжёлым сердцем снял трубку, ожидая услышать что-либо весьма нехорошее, и хрипло ответил:

– Гусев слушает.

Он ещё больше удивился, когда в ответ услышал громкий возбуждённый голос Сергея Вавилова:

– Платон Поликарпович! Я тут случайно узнал одну прелюбопытнейшую вещь и подумал, что вам обязательно надо об этом сообщить. Ой! Простите! Я, должно быть, поднял вас с постели. Но пока объяснялся в полицейском отделении, совсем упустил из виду, который час. Ещё раз прошу меня простить, но не было сил ждать до утра.

– Серёжа, успокойся. Мне не привыкать к ночным вызовам. Только прошу тебя, не кричи так. Спокойно объясни, что случилось, – обескураженный и недовольный шёпотом проговорил Гусев.

– Хорошо, Платон Поликарпович, – тоже шёпотом ответил ему Вавилов. – Я сегодня вечером, возвращаясь домой, зашёл к приятелю. Там собралась приятная компания. И вот один из гостей, он служит в морге патологоанатомом, узнав, что я криминалист из сыска, поведал мне следующее. Не так давно к ним с улицы доставили труп мужчины. Мужчина был чисто одет, сивухой от него не пахло, значит, не пьяница или бродяга. Но вот в костюме его была одна занимательная вещь: под пиджаком поверх жилетки на животе был одет широкий кожаный пояс с карманчиками, в которых лежали разные крючочки и инструменты. Да и в кармане пиджака было полно этих железок. Так вот, этот товарищ, смекнул, что мужичёк, похоже, был взломщиком. Мужчина тот умер от разрыва сердца: второй инфаркт уже. Ещё он сказал, что на голове у него была глубокая рана, полученная прижизненно. Скорее всего от удара по голове. При падении с высоты собственного роста в таком месте рану не получишь. Я как про рану на голове услышал, так сразу и спросил, откуда, мол, труп привезли. Но он не помнит. Платон Поликарпович! Может это наш злоумышленник! Вот я и побежал в ближайшее полицейское отделение вам звонить. Ещё раз простите, что поднял с постели.

– Да, Серёжа, это очень интересно. Это вполне может быть так, – оживился Гусев. – Вот что! Я завтра с утра, часам к восьми сразу поеду в морг. Подъезжай и ты.

***

В морге их ждал ещё один сюрприз. Оказалось, что труп был найден у особняка Ельниковых как раз на следующее утро после отъезда генерала. Сияющий Серёжа Вавилов не находил себе места от возбуждения.

– Наш! Платон Поликарпович! Наш труп! – радостно повторял он, взволнованно расхаживая по маленькой комнатке заведующего.

Сам труп уже давно был захоронен. В такую жару неопознанные тела почти сразу после вскрытия отвозили на кладбище. Но вот личные вещи ещё остались, и Гусев сидел в нетерпеливом ожидании, когда их принесут.

– Платон Поликарпович, разрешите сначала я его вещи посмотрю? – обратился к нему наконец-то успокоившийся Вавилов. – Это ведь можно попробовать сделать отпечатки пальцев с инструмента и сравнить их с чужими отпечатками на сейфе и раме. Так мы точно узнаем, был ли этот мужчина в кабинете генерала. А ещё, – глаза Сергея загорелись огнём азарта, – можно сравнить их с отпечатками из нашей картотеки. Если повезёт, то мы и личность трупа установим.

– А вот это ты, Серёжа, хорошо придумал. Молодец! – похвалил его довольный за своего помощника Гусев.

Наконец им принесли небольшой металлически позвякивающий холщовый мешочек, и они, поймав пролётку, поехали в сыскное отделение.

Сергей по дороге что-то увлечённо рассказывал о возможностях дактилоскопии, а старший следователь по особо важным делам погрузился в свои мысли. «То, что мы нашли возможного злоумышленника – хорошо, но это ничего не объясняет в деле, а наоборот, всё только усложняет. Если выяснится, что Николая Костромина в ночь ограбления действительно не было в городе, то рушится вся версия. Под подозрением опять госпожа Ельникова. Что, если она возвращалась домой не на следующий день, как говорит, а в ночь после отъезда генерала. Столкнулась с вором, ударила его по голове, взяла деньги, колье для достоверности ограбления и ушла. Вор очнулся и убежал непонятным нам пока способом. Но опять этот чёртов ключ не вписывается. Ельникова могла положить его на место в любой день до приезда генерала. И это её признание...».

– Платон Поликарпович! Мы приехали! – позвал его Вавилов, с удивлением глядя на молча сидящего Гусева.

– Да, Серёжа, выхожу. Что-то задумался, – Гусев вздохнул и неловко выбрался из коляски.

– Ты, Серёжа, мешочек забирай. Как выяснишь, есть ли в кабинете отпечатки мужчины, сразу звони мне. Я пока буду у себя. А сейчас мне надо зайти к Потапову.

В кабинете помощника начальника сыскного отделения Владимира Анисимовича Потапова с утра было полно людей и уже ужасно накурено. Платон Поликарпович не стал заходить, а решил дождаться окончания совещания у раскрытого окна в коридоре. Ночью прошёл дождь, и жара, наконец, спала. Но удовольствие от прохлады и запаха сирени из окна портили невесёлые мысли о расследовании: «Хоть и просил Август Генрихович «не выносить сор из избы», а если в ограблении окажутся замешены жена и шурин генерала, то шумихи не избежать».

– Вот вы где, Платон Поликарпович! – пробасил подошедший Потапов. – Нашли вашего Костромина. Он уже четыре дня живёт в поместье баронессы Загряжской. Кутит и играет в карты. Ну, а про его долг ротмистру Чащину вам уже докладывали. Про заказ на сейф генерала Ельникова мои осведомители ничего не слышали. Может, какой залётный работал. «Медвежатников» у нас давненько не было.

Он опёрся о подоконник и выглянул в окно. Повертел головой и сказал:

– Погодка то какая! Красота! Лет шесть назад, вот как раз перед вашим назначением, отправили мы на каторгу некоего Яна Кольского. Промышлял у нас в губернии такой «мастер» по сейфам. В воровской среде его Двуликим Янусом прозвали за любовь к лицедейству. Он, когда начинал охоту за сейфом, любил наряжаться то монашкой, то почтальоном, то бродячим музыкантом. Так он изучал дом и распорядок жизни хозяев. Но ему ещё долго в кандалах ходить. Там ограбление получилось с разбоем: купчик помер.

– А у меня вот, Владимир Анисимович, – Гусев хитро блеснул глазами, – появился неопознанный труп «медвежатника». В морг с улицы доставили. Умер от разрыва сердца. Представляешь, при нём полный набор инструментов. Подозреваю, что он может быть замешан в деле генерала.

– Интересно, – оживился Потапов. – А описание его есть?

– Только общие сведения в заключении патологоанатома, – Гусев, порывшись в папке, протянул ему листок бумаги.

Потапов, взглянув на заключение, немного подумал и разочарованно произнёс:

– Маловато, конечно. Под такое описание многие подойдут.

– А мне вот Серёжа Вавилов обещал пальчики снять с инструмента. Можно будет по картотеке попробовать поискать владельца этих пальчиков. А зная личность грабителя, может, и ниточки к Ельниковым найдём.

– Ловко! – хмыкнул Потапов. – По продаже имения, Платон Поликарпович, пока работаем. Людей мало. Хороших осведомителей тоже.

– Понятно, Владимир Анисимович. Но хоть какую-нибудь маленькую зацепочку найдите. Хоть полниточки, – со вздохом произнёс Гусев.

Они распрощались, и Платон Поликарпович отправился в окружной суд на доклад к Августу Генриховичу: он просил лично ежедневно сообщать ему о ходе расследования. У Штольца Гусев узнал о полной политической благонадёжности семейства Ельниковых и щепетильном отношении генерала к казённым средствам. Август Генрихович также недвусмысленно намекнул, что труп взломщика очень даже кстати.

Вернувшись к себе в кабинет в дурном расположении духа, Гусев даже не стал пить чай, как он это обычно делал перед началом работы. Секретарь Алёша, успевший хорошо изучить характер старшего следователя, решил дать ему время на «остывание» после разговора с начальством, поэтому молча стучал по клавишам пишущей машинки.

«Легко сказать: сделайте из взломщика обвиняемого. Мне что написать? Ключ от сейфа он нашёл случайно на столе, а рану на макушке получил, упав головой на некий металлический предмет, когда спускался с балкона?» – негодовал Платон Поликарпович. Но постепенно успокоившись, он стал думать о том, как повести разговор со сторожем Матвеем. «Матвей на первый взгляд обычный служака, преданный своим хозяевам. Их он всегда будет защищать. Но не хитрец. Чем-то надо его сбить с толку, каким-то фактом, тогда он, может быть, проговориться... А собачки его, возможно, не так уж и хороши. Может, тоже спят ночью, как и сторож... Но всё равно непонятно, как вор попал в кабинет. Может в сговоре с Матвеем? Но навряд ли сторож пойдёт на это. Старик живёт один, ни дома, ни детей. Деньги то и завещать даже некому. Нет, он на это не пойдёт, вора покрывать не будет... Ладно, поеду-ка я к генералу, может, что на месте соображу».

Просмотрев ворох бумаг, поступивших по другим делам, написав пару писем и загрузив секретаря бумажной работой, Гусев встал из-за стола. Выходя из кабинета, он услышал за спиной звонок телефона.

– Платон Поликарпович! Это Вавилов! – крикнул ему в след секретарь.

Вернувшись, Гусев порывистым движением подхватил трубку и быстро прижал её к уху.

– Платон Поликарпович! Пальчики с инструмента я снял. Пальчики хорошие. На дверке сейфа я нашёл несколько похожих, но на раме портрета таких следов нет. Там в основном отпечатки пальцев генерала. Есть несколько чётких отпечатков его жены. Ещё я обнаружил на раме пальчики неизвестного лица. Сейчас пойду в архив опознать наш труп.

– Серёжа, ты молодец! Спасибо. Я уезжаю к генералу. Звони туда, – ответил Гусев и остался стоять с поднятой трубкой в руке.

Он рассеяно смотрел в пол и недовольно сморщил нос и надул щёки. «Вот тебе, Платоша, и простенькое дельце. Не зря оно мне с самого начала не нравилось. Появился ещё один фигурант. Похоже, Николай Костромин не так прост. Кто-то ему помогает, помимо сестры», – подумал Платон Поликарпович и опустил, наконец, трубку телефона.

– А принеси-ка ты мне, Алёша, чаю, – обратился он секретарю. – Подумать мне надо. К генералу позже поеду.

Гусев сел за стол, откинулся на спинку кресла и, сложив на груди руки, погрузился в раздумье. «Если мы оставляем Николая в главных подозреваемых, то его помощник, получив от него ключ от входной двери и информацию о месте нахождения ключа от сейфа, проникает в кабинет и ударяет вора по голове. Затем открывает сейф и забирает деньги, а в качестве оплаты берёт колье. Потом так же через дверь выходит, забыв почему-то положить на место ключ. Вор приходит в себя и убегает неизвестным нам способом. Слишком много допущений... Ладно, сторож Матвей, скорее всего, не причастен. Он просто проспал вора, да и собаки тоже. Это предположение можно допустить. А вот с ключами всё сложнее. Это надо знать наверняка. О-хо-хо! Как бы ни просил Август Генрихович, но без огласки не получится. Придётся задерживать Николая Костромина и доставлять под охраной ко мне на допрос... Может, поднажать на Анну Прокофьевну? Она дамочка нервная, щепетильная. Если припугнуть слегка, то может и признается, что проговорилась Николаю про место хранения сейфового ключа. Да и про ключ от входной двери надо у неё поинтересоваться между делом». Размышления старшего следователя по особо важным делам прервал секретарь Алексей. Он с довольной улыбкой поставил на стол Гусева небольшой чайник с чаем и поднос с кучей булочек.

Отпив чая и откусив сразу пол булочки, Платон Поликарпович продолжил разбирать свои предположения. «Пока версия с помощником самая жизнеспособная. Посмотрим, что будет говорить Костромин. Остаётся только понять, как вор проник в кабинет. Причём попасть туда он должен был раньше помощника Николая Костромина. Что-то мы пропустили или недосмотрели... Надо ещё раз хорошенько проверить хозяйственные помещения и чердак. Ну, а если рассматривать чисто криминальную версию. Что мы имеем. А имеем мы одни вопросы... Предположим, наш «медвежатник» как-то узнал о продаже имения госпожой Ельниковой и как-то проник в дом генерала. Но просто проникнуть мало, надо ещё знать, где находится кабинет с сейфом. А дальше появляется загадочный некто, который бьёт его по голове, забирает часть денег и уносит ключ от сейфа. Ерунда какая-то. Нет, надо допрашивать Костромина».

Платон Поликарпович встал и обнаружил, что съел всё булочки. Рассердился сначала на себя, а потом на секретаря Алексея.

– Алёша! Я же просил тебя не приносить мне столько булок! Я скоро ни в один костюм не влезу! Вызови мне по телефону Потапова.

Алексей, виновато опустив голову, начал вызывать коммутатор. Дождавшись соединения, он протянул трубку Гусеву.

– Владимир Анисимович! Нужно отправить наряд полиции к баронессе Загряжской и задержать Костромина. Попрошу сделать это пооперативней. И ещё мне надо пару человек для осмотра дома генерала Ельникова. Я сейчас отправляюсь туда.

– Эк вы размахнулись, Платон Поликарпович! – с шутливым неудовольствием ответил Потапов. – Что? Дело с мёртвой точки сдвинулось? Сергей успел уже доложить.

– О чём доложить? – насторожился Гусев.

– Он опознал ведь ваш труп! Его отпечатки с инструмента совпали с отпечатками Яна Кольского. Помните, я вам сегодня утром рассказывал? Он, видать, сбежал и в родные края подался. Где-то, видимо, отлёживался. А когда деньги кончились, стал втихаря дело искать. Как-то узнал про продажу имения Ельниковой и решил подломить сейф у генерала.

– Вот как? Ну вот и выясните, как он узнал про продажу имения, – по-деловому среагировал Гусев на полученное известие.

– Ох! Завалили вы нас работой, Платон Поликарпович. На вас одного работаем уже четыре дня, – с плохо скрываемым возмущением проговорил помощник начальника сыскного отделения.

Глава 7 Ключ

По дороге к особняку Ельниковых Гусев размышлял о том, какие невероятные случаи бывают в жизни. На один сейф в одно и тоже время получалось два покушения. Но в случайности Платон Поликарпович давно уже не верил, поэтому он пытался найти этому «феномену» объяснение. «Что если это хитроумный план Костромина? Он каким-то образом сообщил взломщику о деньгах за имение и предложил ему их взять. В тоже время послал своего помощника, чтобы он забрал нужную сумму и не дал вору унести все деньги. Гладко, да не очень... Что мешало взломщику, придя в себя, обчистить сейф? Ян Кольский – тёртый калач. Умеет рисковать. Пустым бы он не ушёл... Опять загадки».

Подъехав к воротам особняка, Гусев вышел из пролётки и решил пройтись вдоль ограды: найти место, где нашли тело взломщика. Легко нашёл его по истоптанной траве и определил, что труп лежал со стороны хозяйственной части особняка. Что, в общем-то логично. Там было наиболее подходящее место для проникновения на территорию. «Где забрался, там и выбрался, да вот сердечко подвело», – подумал Платон Поликарпович.

Сторож Матвей уже нетерпеливо топтался у ворот и, увидев возвращающегося Гусева, лихо взял под козырёк и вытянулся по стойке смирно.

– Здравия желаю, господин следователь! – отрапортовал он.

– Здравствуй, Матвей. Скажи господину генералу, что пришёл следователь. Надо осмотреть хозяйственные помещения и выход на чердак. Сейчас подъедут полицейские. А я посижу в беседке, подожду тебя.

Пока он ждал Матвея, приехали откомандированные Потаповым люди. Платон Поликарпович решил, не теряя зря время, проинструктировать полицейских. Вскоре появился запыхавшийся сторож и, суетясь и извиняясь, впустил пришедших. Направив их осматривать хозяйственные входы в особняк, Гусев подозвал к себе сторожа.

– Скажи, Матвей. У кого имеются ключи от входной двери в дом?

– Как у кого? – удивился старик. – У господина генерала, конечно. У Анны Прокофьевны есть. Она строго следит за дверями. Когда уезжают на лето, то она самолично все входы проверяет: закрыты ли. Ну, мне доверяют ключ от дома, когда в загородной усадьбе живут.

– А у Николая Костромина был ключ?

– У Кольки-то? А зачем ему ключ? Когда в кадетах был, то дома всегда люди были. А как в университете стал учиться, то и съехал от нас на отдельную квартиру.

– А запасные ключи где хранятся? – внимательно глядя на старика, поинтересовался Гусев.

– Это надо у Анны Прокофьевны спрашивать. Она хозяйка в доме, – пожимая плечами, ответил Матвей.

– Хорошо. Скажи, много ли у Николая друзей?

– Про друзей не скажу, а то, что веселье да компанию он любит, это точно. Всегда с толпой приятелей ходил.

– Ладно, Матвей. А скажи-ка ещё мне. Ты перед отъездом генерала и после его отъезда ничего непривычного или странного не замечал? На улице или рядом с домом? Может быть, люди какие незнакомые приходили?

Матвей сдвинул фуражку и почесал затылок.

– Да вроде ничего необычного не было. Тёрся тут какой-то нищий у ограды, дак я его сразу прогнал. Он потом ещё дня два у лавки напротив сидел. Это до отъезда генерала было. Да! Вспомнил! Хоть это, наверно, пустяк. Но накануне приезда господина генерала я выгнал с территории какую-то шавку. Когда успела залезть во двор?

– Собака, ты говоришь? Кобель или сука? – спросил быстро Гусев, который начал понимать, как обманули бульдогов.

– Сука, – ответил как-то враз съёжившийся старик, видимо, тоже понял, что собака делала у них в саду.

Поговорив с Матвеем, Платон Поликарпович зашёл в дом. Встретившая его горничная сказала, что генерал ждёт, и проводила до кабинета. Не успел он войти, как на столе у генерала зазвонил телефон. Пётр Ильич выслушал и с мрачным видом протянул трубку следователю:

– Вас.

В телефонной трубке Гусев услышал возбуждённый, прерывающийся голос Сергея Вавилова:

– Платон Поликарпович! Я нашёл его!

– Кого? – ничего не понимая, спросил Гусев.

– Ключ, который вам покоя не давал! От сейфа генерала. Я когда отпечатки с инструмента делал, то достал из мешочка только пояс. Там на инструментах не должно было быть чужих следов. А сейчас решил рассмотреть весь воровской набор и вытряхнул из мешка содержимое на стол. Гляжу, а среди отмычек разных ключ лежит!

– Постой, Серёжа! У меня от твоих сообщений скоро мозги закипят. Может быть, это совсем другой ключ, – сказал ошеломлённый Гусев и потёр рукой висок.

– Тот, господин следователь! Я замок в сейфе хорошо изучил. Попытался снять с ключа отпечатки пальцев, но ничего пригодного для сравнения не получилось. Но это точно ключ от сейфа генерала Ельникова.

– Серёжа! Бери свой ключ и быстро поезжай сюда.

Гусев в задумчивости отдал телефонную трубку генералу. Помолчал немного и, глядя ему в глаза, сказал:

– Видите ли, уважаемый Пётр Ильич, рядом с вашим домом был найден мёртвым взломщик, в кармане которого лежал ключ от вашего сейфа.

– Ничего не понимаю, – недоумевающе сказал генерал. – Как у него оказался ключ?

– Вот и я ничего не понимаю, – вздохнул Платон Поликарпович, не сводя глаз с генерала. – Вы говорили, что о месте хранения сейфового ключа знали только вы и ваша супруга. Будьте добры, прикажите пригласить сюда Анну Прокофьевну.

Генерал Ельников побледнел и рывком расстегнул ворот кителя. Потом громко, словно командовал на плацу, рявкнул:

– Дарья! Позвать сюда Анну Прокофьевну! Живо!

Буквально через минуту в дверях показалась встревоженная Анна Прокофьевна.

– Пётр? Что случилось? Ты так кричал, что я даже книгу от испуга выронила.

– А случилось, сударыня, то, что у нас под окнами нашли мёртвого вора с ключом от моего сейфа в кармане! Что ты на это скажешь? – медленно, чеканя каждое слово, ледяным голосом сказал генерал.

Анна Прокофьевна застыла посреди кабинета, открыв рот и приложив руки к груди. Потом она очнулась и удивлённо спросила:

– Как это с ключом в кармане?

– А это вы мне, Анна Прокофьевна, милостивая государыня, скажите, как ключ от моего сейфа оказался в кармане вора! Я твоего братца покрывать больше не буду! Пусть отвечает по всей строгости закона! Дело уже до убийства дошло! – гремел генерал Ельников, не обращая внимание на присутствие следователя.

– Ах, так! Любезный Пётр Ильич! А не вы ли всё это подстроили, чтобы выманить у меня деньги на вашу фабрику? И на Николеньку решили всё свалить. Я не позволю вам его засудить! – также без стеснения запальчиво отвечала ему Анна Прокофьевна.

Следователь Гусев, не обращая внимания на «выпускавших пар» супругов, сел в кресло и задумался, переваривая услышанное. Все версии: и старые, и новые, разбивались о ключ. «Как он мог оказаться в кармане грабителя? Мистика какая-то», – думал Платон Поликарпович, не замечая, как мнёт в руке бланк для протокола. «Постой, Платоша. Что это госпожа Ельникова говорила про выманивание денег. Что всё подстроил генерал? А что? Он мог отдать ключи от входа и сейфа сообщнику перед отъездом. Тот загодя нашёл взломщика и дал ему наводку на сейф. Потом сообщник вошёл в дом, подождал, когда грабитель поковыряется в замке своим инструментом и оглушил его. Открыл сейф, взял деньги и колье. Чтобы запутать следствие, сунул ключ в карман взломщика. У Яна Кольского приступ, и он полуживой уносит ноги... Зачем так сложно? Почему надо было открывать сейф ключом? Опять этот ключ! Да и отпечатки пальцев третьего лица на раме портрета куда деть... Ладно, генерал мог не отдавать ключ, а сказать, где он лежит. Но если учесть, что Кольский, этот Двуликий Янус, за три дня до отъезда генерала Ельникова начал собирать информацию о жизни в особняке, то я опять ничего не понимаю... И где сообщник генерала мог его найти? Потапов сказал, что никто взломщиков на дело не искал. А может, он Кольского узнал, когда тот следил за домом? И предложил ему свои услуги за долю. Решил использовать втёмную, сообщив, что дело провернуть можно только в эту ночь. Версия вроде бы рабочая вырисовывается. Но генерала голыми руками не взять. Ничего не докажешь. Да и Август Генрихович уже напрямую прикажет всё на взломщика свалить. О-хо-хо! Что же, пока будем искать, где злоумышленник в дом забрался, а там видно будет».

Супруги Ельниковы, наконец, успокоились и сидели молча. Гусев поднялся и, сказав, что следствие работает, что всё будет выяснено, вышел из кабинета. Спускаясь по лестнице, он услышал как его позвала супруга генерала. Она стояла у дверей кабинета поникшая и враз постаревшая, опустив глаза и кусая бледные губы, нервно теребила в руках платочек. Потом подняла на него покрасневшие глаза и робко спросила:

– Платон Поликарпович, вы не знаете где Николай? Я места себе не нахожу. Его нет дома уже пять дней. Я боюсь, что с ним что-то случилось. Он ни в чём не виноват. Николай не мог убить человека!

– Не стоит он ваших слёз, Анна Прокофьевна. У баронессы Загряжской в имении ваш брат всё это время в карты играл. Но в виду сложившихся обстоятельств я вынужден его задержать. Пока Николай Костромин будет находиться под стражей. А вы – под домашним арестом, – сказал Гусев и продолжил спускаться по лестнице.

Он умышленно не стал говорить им о том, что Ян Кольский умер своей смертью. Обвинение в убийстве многих делает более разговорчивыми. Следователь Гусев решил посмотреть на их реакцию и уже получил первый результат.

В гостиную торопливо вошёл Сергей Вавилов.

– Серёжа, хорошо, что ты пришёл. Пойдём, обследуем выход на чердак, – как ни в чём не бывало сказал ему Платон Поликарпович.

Старший следователь по особо важным делам Гусев, конечно, понимал, что такой матёрый взломщик, как Кольский, может без следов открыть любой замок. Но проверить всё-таки надо было.

– А как же ключ? – удивился Сергей.

– Потом, Серёжа. Он от нас уже никуда не денется. Надо мне немного с мыслями собраться, – ответил Гусев и приобнял Вавилова за плечи.

– Представляете, Платон Поликарпович, этот Ян Кольский, родом из деревни, где находится усадьба имения, которое продала госпожа Ельникова. Так, может быть, он, прячась в родной деревне, и узнал там о продаже? А потом выяснил, где живёт Ельникова, – торопливо начал рассказывать Сергей, смущённый и польщённый непривычным поведением Гусева.

Глава 8 Дед Матвей

Дед Матвей аккуратно расстелил на маленьком столе, примостившемся в углу сторожки, чистый рушничок, подаренный ему на Пасху горничной Дашей, и положил на него завёрнутый в холстинку кусок сала. Откинув с чугунка, стоящего на подоконнике, старую шинель, взял несколько картофелин. Картошка с утра ещё не остыла и была тёплой. Неторопливо отрезал несколько кусочков сала и, достав краюху хлеба, сел за свою нехитрую трапезу. Он решил плюнуть на господскую суету и немного перекусить.

Очистив картошку, дед Матвей положил на хлеб сало и поднёс было картофелину ко рту, как дверь резко распахнулась и на пороге сторожки появилась горничная Даша. Она со словами: «Дед Матвей! Что делать! Помоги!» кинулась, рыдая, к нему в ноги. Старик любил Дашу и относился к ней как к внучке, стараясь помочь при случае или защитить при необходимости. Даша тоже была к нему добра и ласкова, часто заходила в сторожку просто поболтать или поделиться своими проблемами.

– Дашулька! Да что стряслось! – привстав с табурета, он пытался поднять её с земли.

Даша, стоя на коленях и закрыв руками лицо, причитала, продолжая рыдать:

– Ой, дед Матвей! Пропала я! Бес попутал... Ой, что делать... Сама не ведала, что творю... Нельзя мне в тюрьму!

– Да перестань ты рыдать! Объясни толком, что случилось, – встревожился дед Матвей, услышав про тюрьму.

– Ведь это я взяла генеральские деньги, – размазывая по щекам слёзы и всхлипывая, сказала Даша.

– О, как! Дак, вроде, вор был и сейф пытался открыть, но ему помешал кто-то. На Николая, похоже, думают. Следователь меня всё про него пытал.

– Ой, дед Матвей! Да это я вору помешала, огрела его по затылку шандалом. А сейчас услышала, что вор то этот помер, – шмыгнув носом, сказала Даша и опять заревела.

– Как прознают про меня, – всхлипывала она, – так и посадят в тюрьму за убийство. А мне никак нельзя в тюрьму: дитё у меня будет. Ой, подскажи, дед Матвей, что делать.

Старик, ошеломлённый услышанным, сидел, сдвинув косматые брови, и мял в руке бороду.

– Ты вот что, Дарья, успокойся и расскажи мне всё по порядку. Только честно, без утайки.

Даша, тяжело вздохнув, утёрлась передником и, сев на скамейку у окна, начала рассказывать:

– Когда Анна Прокофьевна дала всем выходной на неделю и уехала к дочери, я решила сначала позвать на ночку Ваську к себе, а после уже тётку в деревне навестить. Уж очень мне не нравиться в его грязной пятирублёвой комнатке любиться. Я всегда его звала, когда хозяев долго дома не бывало. Умыкну у тебя тайком ключ от угольной калитки и впускаю, и выпускаю его через неё. А бульдогов твоих тихонько загоняла в дом, а потом выпускала. Они меня знают, я их частенько косточками с кухни балую. Вот и тогда, взяв ключ от калитки, я направилась к Ваське. Решила позвать его и сказать, что у нас ребёночек будет. Да только он слушать ничего не захотел, заявил мне, что может это и не его ребёнок.

Даша поднесла к лицу передник и опять горько заплакала. Матвей молча сидел и терпеливо ждал. Наконец она успокоилась и, горестно вздохнув, продолжила:

– Обиделась я на него тогда шибко и убежала. Поздно уже было. Будить тебя, чтобы открыл ворота, не стала, а прошмыгнула в калитку. Посидела я в людской, поплакала, погоревала над жизнью своей никудышной, да и решила вдруг пойти спать на хозяйский балкон. Очень уж душно было в ту ночь. Генерал после скандала с Анной Прокофьевной ушёл вместе с ключом от кабинета, и тот остался не запертым. Так что через кабинет я и попала на балкон. Анна Прокофьевна, как жара началась, приказала поставить там кушетку и натянуть над ней марлевый полог.

Легла, а уснуть всё не могу. Открыла глаза и обомлела: на перилах балкона мужик сидит. Лежу, дышать боюсь. Мужик тем временем вытянул с низа какие-то палки и бросил их на пол, а затем, спрыгнув с перил, юркнул в дом и начал там чем-то побрякивать. Я осмелела, взяла шандал, которым край полога прижимался, да и пошла тихонечко к кабинету. Луна в тот день была полная, видно хорошо. Гляжу, мужик тот стоит у стола генерала и ковыряется в дверке сейфа. Ну я и огрела его что есть силы шандалом по голове. Упал он, а я стою и не знаю, что делать. А потом, Господи, прости меня, словно бес в ухо нашептал. Думаю, возьму-ка я немного денег у генерала. Будет у меня приданое, тогда Васька по-другому заговорит. Я когда вешала полог на балконе, случайно увидела, куда генерал ключ от сейфа кладёт. Вот взяла я этот ключ, железки вора вытащила и открыла сейф. А там лежит генеральшино колье в коробочке и поблёскивает в лунном свете, словно струя воды на солнце. Не устояла я от такой красоты. Взяла его, да денег сколь рука ухватила. С таким-то приданым, думаю, Васька от меня точно не откажется. Сунула всё под подушку на кушетке и пошла осторожно к мужику, посмотреть, не очухался ли. Тут мне мысль пришла, что надо его за ограду выволочь, пока не пришёл в себя. Шум-то мне сейчас поднимать нельзя, а потом, когда хозяин вернётся, сам увидит, что его обокрали.

Вынула ключ из дверки, хотела назад положить, да показалось, что мужик зашевелился. Испугалась и побежала собак загонять. Вернулась – вор этот лежит, не шевелится. Быстро покидала железки в карман его пиджака, потом взвалила этого мужика себе на закорки и потащила к калитке. Хорошо, мужик тщедушный был: быстро справилась. Оттащила его немного в сторону и привалила к ограде. Он вроде как застонал. Я домой и побежала. Собак выпустила, поднялась в кабинет, стала там порядок наводить, а саму трясёт всю. Ключ от сейфа найти не могу. Видать, я его с железками в карман вора положила. Тут и о его палках вспомнила. Это оказались ходули. Он, видать, с их помощью-то и забрался на балкон. Сгребла я деньги с колье в подол и в людскую спустилась. Сижу, думаю, что дальше делать. Куда ходули деть. К мужику за ограду тащить боязно. Решила утром в дровяной сарай выкинуть. Немного успокоилась, но спать уж не стала ложиться, думаю, выйду с рассветом в калитку, а потом вернусь в дом через ворота. Ну вот и всё, дед Матвей.

Даша тяжело вздохнула и умоляюще посмотрела красными опухшими глазами на старика.

– Что мне делать? Я ведь человека убила. Как дальше жить с таким грехом? А как поймают меня? Следователь этот толстый ходит по дому, во все углы заглядывает. Давеча под балконом ходил, на земле что-то разглядывал, к калитке подходил. Я, дед Матвей, измучилась уже вся. Поначалу-то, как совестно стало, решила было вернуть всё на место, да генерал вдруг приехал, а там и полиция заявилась.

Они несколько минут просидели в молчании: Матвей погружён был в раздумья, а Даша, опустошённая горем, больше уже не могла говорить.

– Так, Дарья! Вот что мы сделаем, – начал Матвей и, окинув суровым взглядом сгорбленную фигурку девушки, прокашлявшись, спросил:

– Ты про деньги то Ваське ещё не говорила?

– Нет, – шмыгнув носом, ответила Даша.

– Принесёшь мне сейчас всё, что украла, и забудешь об этом. Ты ничего не знаешь и ничего не видела. Если следователь будет спрашивать о ключе, знала ли ты, где он хранится, то скажи, что один раз случайно видела, куда генерал его положил. Если спросит, говорила ли ты об этом кому, то скажи, что по бабьей глупости сболтнула Матвею, а больше никому не рассказывала. Всё! – он грозно взглянул на девушку. – Больше ты ничего не знаешь! Поняла?

Даша молча кивнула и, шмыгнув носом, подняла на старика удивлённые глаза. До неё дошло, что задумал Матвей. Охнув, прижала ко рту руки и закрыла глаза.

– Не боись, Дашулька! – Матвей поднялся, поправил свою старенькую гимнастёрку и приосанился. – Я старый солдат, меня казармой да казённой пайкой не испугаешь. А дитю негоже в тюрьме рождаться, да потом при живых родителях по приютам мыкаться. Иди, Дарья, неси мне деньги, да помни, что ты ничего не знаешь.

Даша, озираясь на деда, боком выскользнула из сторожки и побежала в дом.

Когда после осмотра чердака Гусев с Вавиловым вышли на крыльцо, внизу их ждал дед Матвей. Он стоял, опустив голову, и прижимал к груди фуражку. Увидев их, он отнял её от груди и протянул вперёд.

– Это я взял деньги. Вот они.

Гусев стоял и невидящими глазами смотрел в фуражку. Он был опытным следователем и умел разбираться в людях. Но сейчас Платон Поликарпович испытывал шок от услышанного. У него в голове не укладывалось, как Матвей, всю жизнь верой и правдой прослуживший генералу, не раз рисковавший жизнью за него, мог совершить такое. Но доказательство лежало в фуражке.

– Так, Матвей, пройдём в дом, – это всё, что он смог сказать.

В гостиной они с Вавиловым, не проронив ни слова, сели на диван, а старик остался стоять в центре комнаты, по-прежнему прижимая к груди фуражку с деньгами. Его коротенькие редкие седоватые волосы прилипли к вискам, а со лба крупными каплями стекал пот. Гусев медленно достал из портфеля бланк, коробочку с дорожной чернильницей и ручкой и, глубоко вздохнув, коротко сказал:

– Рассказывай.

Дед Матвей кашлянул, вытер рукавом пот со лба и, словно на рапорте командиру, начал отрывисто говорить, глядя в пол:

– Перед тем, как уйти к себе в строжку, я решил ещё раз обойти двор. На балконе увидел мужика. Ночь была лунная, видно хорошо. Зашёл в дом, тихо прокрался к кабинету. Мужик тот стоял у сейфа и пытался его открыть. Я саданул вора по голове шандалом. Он упал. А меня словно бес попутал. Словно шепнул мне на ухо, мол, возьми у генерала немного денег на домик. Я хотел отправиться на родину доживать последние дни. Горничная Дарья как-то в разговоре обмолвилась, что когда на балконе полог над кушеткой вешала, видела, куда господин генерал ключ от сейфа прятал. Я достал ключ, открыл сейф, взял деньги и колье. Это чтобы убыток был поровну: и у генерала, и у его супруги. Собрал железки вора и сунул ему в карман. Видимо, и ключ туда попал. Потом отнёс мужика за ограду. Он вроде дышал. На балконе нашёл его ходули. Грабитель, видимо, с их помощью и через ограду перемахнул, и на балкон влез. Отнёс их в дровяной сарайчик. Всё.

– А что сейчас признался? Совесть замучила? – холодно, с нескрываемым презрением спросил его Гусев.

– Не хочу душегубом быть, с таким грехом помирать. Может, и сильно пришиб вора, но не убивец я, – подняв голову, твердо сказал Матвей и бросил быстрый острый взгляд на следователя.

В его глазах не было ни страха, ни волнения, а только удивившая Платона Поликарповича спокойная уверенность. Отчего-то ему стало жаль старика и, бесцельно перебирая в портфеле бумаги, он подавленным, бесцветным голосом сказал:

– Насчет этого можешь не переживать: взломщик умер своей смертью от разрыва сердца.

– Матвей! Как ты мог? – послышался сверху хриплый голос генерала Ельникова. – Неужели я не дал бы тебе денег...

Он стоял на верху и судорожно сжимал перила. Потом резко развернулся и ушёл в свой кабинет.

Когда уводили Матвея, горничная Дарья лежала на кровати и навзрыд рыдала. Потом быстро собрала свои вещи в узелок и, поднявшись к Анне Прокофьевне, сказала, что уходит.

Эпилог

В день суда над Матвеем генералу Ельникову принесли письмо. В нём на небольшом клочке бумаги неровным почерком было написано: «Простите деда Матвея. Он не виноват. Это я взяла деньги. Он пожалел моё дитя, которое скоро родится. Дарья». И генерал поверил. Он поднял трубку телефона и попросил соединить его с председателем окружного суда. Просьба генерала была – дать Матвею минимальное наказание.