Как я чуть не стал шотландцем

Глава 1

В 1992 году меня командировали от Ростовского горздрава на конференцию, которая должна была состояться в недавно переименованном Санкт-Петербурге. Небольшая такая конференция, однодневная. Но международная: кроме российских организаторов здравоохранения там планировалось участие коллег из Англии.

Открытие и начало работы конференции прошло для меня не слишком удачно: прибыв вчера в город на Неве, я весь вечер и значительную часть ночи провёл, встречаясь с питерскими друзьями. И пили мы там не только чай. Точнее, чая-то мы как раз и не пили. А с десяти утра (когда конференция началась), я, сидя в довольно помпезном зале, выделенном мэрией Северной столицы под это мероприятие, мучился не только с недосыпу, но и от явления, имеющего старинное древне-латинское название "suШnyak".

Впрочем, часа через полтора мой (тогда ещё довольно молодой) организм справился с издержками вчерашнего веселья, и я обратил внимание на докладчиков, сменяющихся на трибуне.

Которые раздражали.

Не только меня, но и всю аудиторию. И даже президиум.

Регламент выступлений был ограничен, но каждый докладчик старался как можно пространнее изложить свои великие мысли, а с учётом явного дефицита мыслей, просто длинно поговорить — под аккомпанемент синхронного перевода. (Перевод присутствовал для всех выступлений: для англоязычных — на русский, для русскоязычных — соответственно, наоборот.)

В итоге, продолжительность конференции грозила вырваться за пределы отведённого для неё времени.

Что особенно угнетало ввиду отдалявшегося фуршета, щедро запланированного в программе питерскими хозяевами — естественно, по завершению выступлений.

Моё же положение, как докладчика, выглядело просто аховым — номер мой в списке выступающих был последним (ох, не уважали в Северной столице нашу Южную столицу...).

Представив, с какой ненавистью будет воспринят мой десятиминутный текст, я срочно зашуршал бумажками, сокращая его просто коренным образом.

Сократил. Более чем в пять раз.

После чего принялся с трепетом дожидаться своей провальной очереди.

Одновременно прислушиваясь к тому, что доносилось с трибуны.

И обратил внимание на ряд странностей.

Во-первых, выступающие бубнили что-то своё, не обращая внимания на проблемы бедных синхронистов-переводчиков, не всегда успевающих за несущимся с трибуны речевым потоком. Поэтому речь синхронистов, накладываясь на речь докладчиков, становилась вообще невразумительной и малопонятной.

Во-вторых, я с удивлением заметил, что англоязычные докладчики, говоря о своей стране, ни разу не упомянули, собственно, Англию или, к примеру, Великобританию. Звучало только безлико-официозное словосочетание "Соединённое Королевство".

Обратившись к полученной при регистрации программке, я вдруг (наконец-то!) заметил, что островную державу представляли вовсе не англичане или же британцы, а исключительно шотландцы. Причём, сопредседателем конференции с их стороны являлся целый лорд, возглавляющий здравоохранение именно Шотландии (а, может, конкретно, Эдинбурга - сейчас не помню).

"Ох, неспроста это!" - подумал я.

Мне тогда было неизвестно о противостоянии Лондона и Эдинбурга, дошедшее уже в нынешнем веке до референдума об отделении Шотландии, но на всякий случая, я взял словосочетание "Соединённое Королевство" на заметку и решил в своём выступлении применять исключительно его.

И вот, близится роковой предел — на трибуну выходит предпоследний докладчик, некий рыжевато-бесцветный клерк от муниципальной Шотландской глубинки, и пока он устраивается там, раскладывая свои бумажки, сопредседатель-лорд, отвернувшись от зала, что-то ему строго выговаривает. Синхрон молчит, но и так всем ясно: звучит просьба-приказ быть покороче.

Как бы не так! Клерк, железно прикованный к тексту, даёт отмашку лицу, сидящему за слайд-проектором (зал замирает, предвидя ужасное), и на экране начинают появляться громоздкие и безнадёжно-нечитаемые таблицы, а докладчик несколько нервно, но всё равно монотонно начинает что-то вещать.

Через несколько минут шотландский лорд его прерывает — уже более грозно. Но всё бесполезно. Докладчик бледнеет, совсем теряется — и хватается за лежащий перед ним текст, как за последнюю соломинку, продолжая бубнить и не в силах остановиться.

Лорд осуждающе качает головой, но, понимает, видимо, что случай клинический, тут уж ничего не исправишь, поэтому более не делает попыток вразумить своего представителя.

А тот... восемнадцать минут! вдумайтесь только — нескончаемые восемнадцать минут! - бубнит свой текст, заикаясь и запинаясь.

После чего на трибуну являюсь я.

Не сразу — нужно было подняться по короткой лесенке, пройти за спинами президиума, и только потом...

Проходя, заметил, что президиум (включая лорда) на меня оглядывается с весьма кислым видом. И я вполголоса уточнил у российского сопредседателя:

- Наверно, надо покороче?

- Желательно, - вздохнул тот, явно не веря в мои способности сокращаться.

Что ж, поехали.

Не чинясь, я первым делом объявил с трибуны:

- В связи с недостатком времени начну с того, чем собирался завершить.

И зачитал раздел «Выводы».

Зачитал не торопясь, давая синхронистам время для перевода, после чего добавил ещё буквально несколько слов — о том, что данная проблема наверняка актуальна и для медицинских учреждений Соединённого Королевства (а доклад был посвящён некоей организационно-экономической программе, которую мы начали разворачивать в Ростовских больницах и поликлиниках, и смысл которой был в том, чтоб финансово заинтересовать лечащего врача в каждом конкретном пациенте - уж простите за канцелярит...), поскольку в оном королевстве система организации здравоохранения тоже не только частная, но и государственная.

Уложился в две минуты и гордо спустился в зал под облегчённый выдох присутствующих. Меня даже проводили аплодисментами — жидкими, но всё же!

Российский сопредседатель объявил, что банкет-фуршет ждёт всех после небольшого перерыва, и мы отправились в фойе — где уже наличествовал длинный стол, на который некие специальные люди в белых фартучках расставляли яства и напитки.

Участники конференции, фланируя по фойе, как бы старались не смотреть в сторону стола, но, похоже, знаменитый "suШnyak" мало кого обошёл стороной.

А через боковую дверь была видна суета вокруг ещё одного стола — побогаче, явно предназначенного для шотландских гостей и питерских хозяев.

И вот — свершилось! Некто из числа организаторов торжественно произнёс: «Прошу всех на фуршет»!

Ответом ему был дружный топот. Включая мой.

Но!.. (ох, уж эти «но»...)

До вожделенного стола оставалось каких-то полтора метра, когда меня решительно придержали за локоток.

Позади стояла невзрачная личность (возможно, переводчик), которая с бледной улыбкой произнесла:

- С вами хочет побеседовать наш английский гость.

Я заглянул за спину остановившей меня личности и обнаружил, что посреди опустевшего фойе сгруппировалась небольшая, но представительная такая толпа во главе с доброжелательно глядящим на меня лордом.

Хотелось возразить, что гость не английский, а шотландский, а ещё больше хотелось послать всех лесом, однако... Законы вежливости, тудыть их в качель. Да и лорды меня не так уж часто на беседу приглашают...

Я бессильно посмотрел в сторону стола — уже и непросматриваемого за спинами участников конференции, агрессивно звенящих фуршетными блюдцами — украдкой смахнул набежавшую слезу и, бодро выпрямившись, отправился на рандеву с лордом.

С которым всё оказалось не так-то и просто.

Для начала лорд сообщил через переводчика, что ему понравилось моё выступление.

Я понадеялся, что тем и ограничится — фуршетный стол всё ещё звал.

Не тут-то было. Лорд принялся расспрашивать меня о проводимом горздравом Ростова эксперименте, и я понял, что беседа затянется. Погрустнел ещё больше, но пояснения давал старательно.

Финал беседы выдался несколько неожиданным. Переводчик вдруг запнулся, а потом сообщил:

- Сэр Джон интересуется: не хотели бы вы поработать в Эдинбурге?

Находясь к тому моменту уже в изрядном раздражении, я, как мог мило, скривился в улыбке и ответил старательно-нейтрально:

- Было б интересно.

Выслушав ответ шотландской стороны, переводчик выдал:

- Сэр Джон просит вашу визитную карточку для последующих контактов.

Что? Визитка? Конечно, я знал (преимущественно из иностранной худ.литературы) о существовании этакой странной штуковины как визитка, но применять читанное к себе? В 1992 году? Даже не помышлял.

О чём и сообщил:

- Карточки нет, но со мной можно связаться через Ростовский горздрав.

Лорд если и был удивлён, то удивления не показал и вежливо распрощался.

А я вздохнул с облегчением, надеясь, что прожорливые соотечественники ещё не успели окончательно опустошить фуршетный стол.

Однако, стоило лорду величественно покинуть моё общество, как я тут же попал в руки ко второму члену шотландской делегации, представленному переводчиком, как заместитель лорда на посту руководителя Эдинбургского здравоохранения.

Зам. лорда тоже некоторое время рассказывал как ему понравился мой доклад, на что я, вымученно улыбаясь, экал и мекал нечто благодарственное.

После чего в оборот меня взял третий участник делегации — видимо, следование примеру лорда у шотландских бюрократов было обязательным.

Тут-то я и понял окончательно, что с фуршетом мне ничего не светит. Остаётся лишь стоически принять свою участь.

Так и оказалось. Когда я, наконец, вырвался к столу, то там было уже пусто, а люди в белых фартучках приступили к уборке грязной посуды.

***

Отчитываясь о командировке заведующему Ростовским горздравом, я не обошёл вниманием и эпизод с лордом. Представив его в соответствующем юмористическом ключе.

Однако, зав отнёсся к приглашению меня на далёкий остров неожиданно внимательно и на полном серьёзе принялся уговаривать не принимать этой милости. Мотивируя туманностью шотландских перспектив, незнанием разговорной английской речи и отягощающими обстоятельствами в виде наличия у меня семьи и детей. Вплоть до:

- …уедешь, а сюда придёт твоя жена и будет мне скандалы устраивать!

В полном обалдении я выслушал его реакцию на сей петербургский анекдот, и лишь позже до меня дошло, что он просто не хотел отпускать меня из горздрава.

Впрочем, отпустить пришлось.

В следующем, 1993 году, были приняты дополнения в Закон о медицинском страховании, и по всей России губернаторы принялись организовывать территориальные фонды обязательного мед.страхования. Наш эксперимент в больницах пришлось прекратить, а меня забрали областной фонд.

И началось «веселье».

Дело в том, что, согласно Закону, фонды появились в качестве лишь дополнительного источника средств для здравоохранения. Но вот недавно народившиеся муниципалитеты поняли это по-своему — как снятие с себя любой и всяческой финансовой ответственности за медиков. И, соответственно, перестали выделять деньги своим территориальным мед.учреждениям, объясняя: у вас теперь есть фонд, пусть он и платит!

А откуда у фонда могли взяться средства? Только из налоговых поступлений. Которых в 90-е годы почти и не было...

Мы, фондовцы, метались по области, как наскипидаренные — уговаривали муниципалитеты, уговаривали предприятия, которые ещё были «на плаву», дать на медицину хоть немножко средств, чтоб хоть чуть закрыть дыры в бюджетах больниц и поликлиник. Если уж не деньгами, то хотя бы взаимозачётами: углём для сельских амбулаторий, простынями для больничек, продуктами питания для пациентов в стационарах.

При этом надо было ещё встречаться с медиками и, глядя им в глаза, просить потерпеть, не бастовать, не прекращать медицинскую помощь... В основном, на жалость давили, на то, что больные, которые не получат помощь из-за забастовок, ни в чём не виноваты...

Это было тяжко, изматывающе-нервно — но в Ростовской области ни одной забастовки медработников всё-таки не случилось, и лечебные учреждения — хоть и худо-бедно — но продолжали оказывать людям помощь.

Со всеми этими делами я и думать забыл о шотландском лорде.

Однако, как выяснилось, он обо мне не забыл.

Правда, выяснилось это далеко не сразу.

Несколько лет спустя, уже на грани «нулевых», в один из подчинённых мне отделов фонда перешла на работу кадровичка из горздрава. Она-то и рассказала, что, оказывается, из Шотландии на горздравовский адрес поступило-таки приглашение персонально мне на работу в Эдинбург. Но я к тому времени уже был переведён в фонде, и зав.горздравом приказал приглашение спрятать в сейф, а мне о нём не сообщать.

Собственно — всё.

Только вот сейчас я думаю, что остаться со своей страной в не самое простое для неё время — это было правильно. И на склоне лет грею себя пафосной (отчасти, вероятно, даже и смешной) мыслью, что, находясь здесь, смог принести Родине и нашим людям хоть какую-то пользу.

P.S.

Что отличает настоящего писателя от «самодеятельного литератора»?

Результат.

У настоящего писателя он соответствует задумке, а у «самодеятельного» соответствует — да не очень...

И тогда самодеятельный начинает оправдываться красивыми словами. Типа:

"Нам не дано предугадать, Как слово наше отзовется, — И нам сочувствие дается, Как нам дается благодать..."

Вот и мне не далась «благодать сочувствия». Я-то планировал вышеизложенный текст лишь как повод для весёлой улыбки читателя, но, когда поделился им с участниками нашего местного лит.объединения, то оказалось, что восприняты мои воспоминания были будто запись в «Книге жалоб»: мне искренне сочувствовали — в крахе моей мечты уехать «в заграницу», и гневно осуждали — нехорошо поведшего себя зава горздрава…

А я выслушивал это, раскрыв рот от удивления.

Ну, не было у меня такой мечты — уехать!

И заву я, в общем-то, благодарен, что не дал он мне тогда сорваться в дальние дали. Ну, серьёзно, чтобы я сейчас делал в холодном Эдинбурге (где средне-летняя температура 19 градусов) в толпе понаехавших туда арабов и индусов? Я на них и так насмотрелся (на арабов — в том же Египте, на индусов — в той же Индии).

Да и тяжёлые 90-е (при всей своей тяжести) подарили мне незабываемое ощущение нужности - нужности того, что мы тогда делали в фонде.

Да, мы, конечно, были чиновниками. Но чиновниками неправильными.

Про правильных все всё знают по произведениям Чехова и Салтыкова-Щедрина: главная задача правильных чиновников — беспрекословно повиноваться распоряжениям начальства и раболепно выслуживаться перед ним (начальством).

А у нас, в 90-х, начальства, считай, и не было. Каждый территориальный фонд в стране работал почти сам по себе.

И работал не на выполнение «вышестоящих распоряжений», а на результат - на получение денег для здравоохранения, брошенного на произвол судьбы.

Да что говорить — именно я, лично я писал для Ростовской области такой краеугольный документ, как Правила обязательного мед.страхования. Наши, местные. Причём, зная, что у нас временное — это всегда самое постоянное, с хитрым умыслом дал им название «Временные Правила ОМС Ростовской области». И не прогадал: они действовали (с небольшими корректировками) более 15-ти лет.

Вот.

А то, что я не смог всех этих своих настроений донести до читателей — показатель уровня моего текста. Невысокий, прямо скажем, показатель…

Впрочем, не буду доводить самокритику до самобичевания — ведь бичевание совсем не стимулирует улыбку, а мне как раз хочется чтоб вокруг меня люди улыбались. Всё-таки. Несмотря ни на что.