Город, забравший моё имя

Глава 1 – Цена Понимания

Насколько же ужасен Койот Сити! В такие ночи, как эта, ливень будто разделял и так не самое крепкое общество, каждого погружая в мнимую изоляцию каплями, стекающими с зонтов. Город был мрачный, находился вне грани всяких перспектив, а потому и культ индивидуализма, казалось, пришёл сюда намного раньше. Не было желания у работяги, протащившего на горбу 16 тонн угля за смену, оборачиваться на леденящий душу крик о помощи. Ему дай Бог сил донести свой скелет до кровати и увалиться спать: позабыв об элементарной гигиене, завтраке и хоть какой-то надежде построить семейную жизнь. Впрочем, таких примеров в этом месте хоть отбавляй. Серость и уныние – ваши вечные напарники. Никогда не узнаешь, какой именно вечер после смены может стать для тебя последним.

Бедолага в шапке таксиста точно походил на грузчика из доков. Всё при нём: рабочий комбинезон, потрёпанная одежда под ним, лицо простое, бесхитростное. Однако, уж больно прытким он оказался, убегая в ночную темень от умалишённого с топором. Тот, добивая первую жертву: судя по форме, грузчика, бросился в погоню за вторым – «отлынивающим» пролетарием. Духу и плоти первого сильно не повезло, ведь неизвестный безумец так ловко управлялся со своим оружием. Каждый удар, звук поломанных костей был словно последним гвоздём в гробу здравого рассудка внутри этого Богом забытого городка. Тем не менее, даже столь жуткая картина находила своего зрителя.

Уильям Вудсон был патрульным полицейским. Он, как обычно дремал на работе, будучи уверенным, что всё, чего он достоин, само явится к нему. А пока, будучи обычным патрульным, можно было расслабиться и похрапывать, изредка отчитываясь в рацию. В один миг его рука сама собой повернула ключ зажигания. Фары ослепили одичалого с топором, который своим видом и правда был больше похож на дикое зверьё, прикидывающиеся человеком: на голове волчья шкура, одеяние из кожи, будто сшитой своими руками – небрежно, но самобытно, надёжно. Ошеломлённый патрульный решил, что ревущий двигатель авто должен отпугнуть дикаря. Однако, тот уже привык к свету фар и спокойным шагом двинулся к машине полицейского.

Ситуация для совсем ещё зелёного Уильяма была удручающая. Внешне он держался молодцом, но внутренне корил своё положение, ведь был не в праве даже открыть огонь. Жестокая расправа над невинным предстала перед глазами патрульного, но стоит ли что-то предпринимать, впоследствии отчитываясь о выстреле в «получеловека-полузверя-неандертальца»? Ещё решат вдруг, что юный офицер напился или чего похуже. Выдворят его с работы, заставят пахать в проклятых доках, где людей после смены топором разрубают.

Пока Уильям размышлял о тщетности каких-либо попыток напугать неизвестного, не паля почём зря, убийца уже стучался в дверное окно бокового сиденья.

– Делаю твою работу, урод! – Едва ли разборчиво послышался крик с улицы. Слова неизвестного почти что смешались со звуком мотора. Затем, он развернулся и без капли нерешительности или напряжённости пошёл в обратном направлении.

Вспоминая об этом случае в зрелом возрасте, Уильям не раз думал о том, что мог бы спокойно задержать того дикаря, не чураясь прибегнуть к парочке грязных приёмов. Однако, тогда, в 23 года, он только начинал свой путь в полиции. Ещё минут пять он палил бензин и пялился на труп, разинув рот.

– Это что за сон такой? Что это за бред? Почему я смотрел, как он уходит? – череда безответных вопросов лилась из уст бедного юноши. Он нервно стучал руками по рулю автомобиля и с каждым ударом набирался решительности. – Ни слова не помню о такой ориентировке!

Сидя в автомобиле, юный полицейский всё ещё мешкался. Он так и не решил для себя – то, что он видел – было сном или же нет? Да и спросонья всякое может показаться. Тем не менее, было принято решение, которое кажется нелогичным, но в этом городе его принимают ежедневно: кто каждую пятницу, кто на выходных, но, если тебе нужна информация, ответы на вопросы, питейные заведения – твой верный друг в этих вопросах.

Память там теряют многие, языки развязываются у всех. Вот ты и попробуй собрать мозаику из этих осколков воспоминаний, обрывистых речей, остерегаясь совсем уж бредовых слухов и уст твоего информатора. Одним словом, бары – это сказка для тех, кому нужна информация. Другое дело, что они бывают разные: тут у каждого свои нюансы. Такие заведения в городе можно было поделить на два типа: одни собирали в себе кучку сброда и те действительно, будто обменивали обрывки воспоминаний на кружку низкокачественного пойла, не забывая о символическом чеке в тридцать центов за свою «услугу». Вторые были более избирательны и разбои там происходили намного реже. Приличные на вид люди тоже любят иногда побуянить, но в основном – тишь, гладь, да и только. Пьёшь виски, слушая Луи Армстронга из старого проигрывателя, радуешься спокойной жизни у себя на уме. Вот только такой вариант позволить себе могли далеко не все. В Койот Сити люди не любили переплачивать за удовольствие. К тому же, были в таких «средних» заведениях свои правила и особые часы работы.

Не приведи Господь услышать важный разговор, в котором тебя быть не должно. Вот так и получится, что желание чего-нибудь выпить приведёт тебя в могилу гораздо быстрее, чем годы курения. Курить, однако, тоже вредно. Но без этого более половины наших граждан волком воют. Однако, всё это – важные детали, которые юный Уильям осознал полностью на своём примере лишь после того, как сам оказался не в самом приятном месте.

В общем, так или иначе, поехал господин Вудсон в одно из ближайших заведений, где можно было «залить топливо» внутрь и стереть из памяти те ужасы, что ему «посчастливилось» застать.

В баре бандита средней руки по имени Пёс, куда нелёгкая судьба занесла нашего героя, творились, по слухам, вещи и похуже. Правда, никому так и не удалось доказать, кто кого первый ударил или без причины полез в карман за ножом. Но не всё было столь ужасно и безнадёжно – уважаемые люди в погонах добрались и до сюда – день и ночь их лица мелькали здесь. Наверняка потому, что им приказано следить за порядком. Они даже алкоголь местный на пробу не чурались брать: всё ради народа!

Вспомнив об этом, Уильям решил последовать примеру старых товарищей и таки рвануть в это кодло без капли сомнений. Разумеется, постучавшись перед тем, как войти. Тремор от увиденного всё ещё не отпускал бедолагу и предательски тряс его руку. Так, что даже это проявление воспитанности выглядело ещё более смешным и жалким, чем должно было быть изначально.

– Да мне насрать! Я тебя сейчас выпотрошу, понял? – Эти слова неизвестного пьяницы прибили юного господина к месту, хоть и адресованы они были совершенно другому.

Патрульный инстинктивно закрыл лицо руками. То ли от угрожающего тона, который так его напугал, то ли от резкого перегара, который выжигал бедолагу изнутри. Одно хорошо – от сонливости не осталось и следа. Казалось бы, самое время оценить ситуацию и понять, что делать дальше, но податливого патрульного было не остановить. Разговоры незнакомцев манили его, обнажая одну из особенностей характера.

– Каждый день только и думаю об этом, – Уильям прислушался к монологу одного из посетителей. – Знаешь, вот правда! Убью его когда-нибудь. Сегодня пока работали вместе, еле сдержался, чтобы отвёрткой по нему не вдарить. – Некто возле барной стойки изливал душу своему поильцу. Тот и рад был слушать, всё подливая и подливая ему свой шмурдяк как масло в огонь.

Слова, жаждущего крови заинтересовали полицейского. Юноша присел с другой стороны барной стойки. Он не двигался и, казалось, не дышал, лишь бы не привлекать внимание. Объект его наблюдения напротив: был очень громким и как будто одержим, ведь тело его было в плену у лёгкой дрожи, а голос вздрагивал с каждым словом всё заметнее.

– Ладно тебе, ладно. Понимаю, всякое бывает! Хорошо ведь, что ты к нам зашёл, верно? – бармен расщедрился на ещё один рокс. – За счёт заведения, друг мой!

– Да ничего не ладно! Я видел, как он смотрел на мою жену! Каждый раз пялится, улыбается, – мужчина жадно выпил, задумался, а в его голове будто что-то переменилось. Вместе со вздохом ушла дрожь, резкость в движениях. Глаза начали медленно слипаться, а через мгновение без пяти минут убийца уже рухнул на пол заведения. Ему удалось приковать к себе десятки глаз, что однозначно выйдет боком, как только он протрезвеет. Все смеялись, кроме Уильяма и того, кто споил бедолагу. В этом, казалось, была определённая странность. Общаясь с клиентом, бармен чуть ли не насмехался над ним. Таким было его выражение лица: чрезмерно приветливым и ехидным, показывающим превосходство и остроумие по сравнению с тем, кто уже влил в себя немало алкоголя.

Однако же, сейчас он что-то шептал, покачивал головой и, опустив глаза, нахмурился и начал протирать барную стойку. Было интересно, что человек этот был почитаемого возраста, но, казалось, застрял на такой неблагородной работе. С другой стороны, были ли в этом городе другие ремёсла, которые могли бы похвастаться отсутствием физической нагрузки и хоть какими-то событиями? Если же у старика, скажем, бессонница, то почему бы и заниматься подобными вещами, никому не мешая, тихо-мирно доживая последние годки. Заключив нечто подобное у себя в голове, Уильям подумывал сменить место, побродив по бару и найдя кого-то поинтереснее.

– Сядьте, – старик поднял глаза на полицейского. – Сейчас я Вас обслужу, не уходите так быстро.

– Вы разве обслуживаете, – Уильям запнулся от удивления, – полицию? Я думал, у этого бара свои клиенты.

– Клиент – он ведь везде клиент! – Бармен снова заулыбался как прежде. Будто бы и минуты не прошло, а он уже успел достать новый рокс. – Мы обслужим каждого, оглянитесь и Вы поймёте.

Юный страж правопорядка последовал призыву и действительно осмотрелся как следует: помимо нескольких офицеров, которые выглядели сдержано, выпивая совсем чуть-чуть, были и те, кого с первого взгляда язык не повернулся бы назвать «коллегами». Несколько из таких: сержанты и лейтенанты. Они были не сильно старше Уилла и по службе, разумеется, далеко не ушли. Тем не менее, позволяли себе пить и отдыхать в компании подозрительных особ явно не в целях наблюдения. Взгляд одного из «сдержанных» зацепился за юного Уильяма

– Вы посмотрите! У него молоко на губах не обсохло, а он уже по пабам шляется, во даёт! – разревелся смехом тот, затем последовали и другие смешки. Однако, спустя, буквально, несколько мгновений, о господине Вудсоне и позабыли, как о призраке, пока он тихо не согласился со стариком.

– Что ж, должно быть, Вы правы. Я определённо должен дать себе отдых. – Бармен учтиво кивнул и вмиг принялся за работу. Даже такая мелочь как кивок, то есть одобрение, вызывали у подбитых жизнью людей желание вывалить всё и сразу.

– Ну конечно, дорогой друг, ни минуты в этом не сомневайтесь! – Бармен с трудом откашлялся. Только в этот миг можно было заметить тяжесть в его взгляде. Затем, он продолжил, наливая пойло в рокс. – Тяжёлый был день, да? Город у нас не из простых.

– Нелёгкий, да, – нервный смешок последовал после ответа юноши.

– Расслабиться желаешь? С деньгами или без, юноша?

– Я стал полицейским совсем недавно, – засмущался Уилл, – и не сказать, что у меня много денег.

– Было бы это проблемой. Ты вот не знал наверняка, а я тебе скажу, – бармен вытянул указательный палец, будто бы поучая, – демократия зародилась здесь, – этим же пальцем он начал указывать вниз. – Здесь и только! Вот почему у нас такие цены на всё! Всё для народа! Ну, ты и сам прекрасно знаешь.

– Теперь знаю, да! Спасибо Вам. – Полицейский быстро кивал на слова бармена. Видимо, он совсем не ожидал, что с ним начнут вести разговор.

– Ну? – старик смотрел на полный рокс с пойлом, задавая немой вопрос: «когда же ты решишься? Тебе же не 15 лет!»

– Да-да, спасибо! Благодарю. – первый пошёл. Причина, по которой офицер попробовал алкоголь впервые, была такая же как у многих – страх потерять мнимый авторитет перед человеком, который, как тебе кажется, благосклонен к твоей персоне. Однако, то, что случилось после, навсегда осталось в памяти героя как нечто крайне омерзительное и чудовищно ошибочное. Нескончаемый монотонный шум на несколько секунд слился с сознанием Уильяма и стал его единственным спутником. Это пьянило ещё сильнее и одаривало ощущением безжалостного одиночества. Неизведанная до сего момента горечь на кончике языка была настолько сильна, что её физическое свойство распространилось и на сознание юноши. Она была так сильна, что не давала сосредоточиться на чём бы то ни было ещё. Будто бы ты совсем один в этой пучине бесконечных голосов, которые смеялись, грозили друг другу расправой, а кто-то вдалеке у стены был близок к тому, чтобы стошнить. Полицейский желал выбраться из этого погружения, но окончательно сделать это было нельзя. Когда напиток был проглочен до последней капли и, на первый взгляд, всё стало как прежде, движения стали плавнее, реакция была слегка заторможена.

– Боже мой, юнец! Ты хоть выпивал до сегодняшнего дня-то? – бармен всматривался в глаза полицейского, которые плавали по потолку и уже, видно, расстроился малость, что забыл задать свой вопрос ранее.

– Ну, как сказать, ха! – Уилл почесал затылок, – я несколько раз приходил в бар с отцом.

– С отцом?! Так ты что же это, не пил никогда, малец?

– Конечно же я пил! Вы же знаете, в каком мы городе живём! Пить надо чуть ли не с пелёнок!

– Ха-ха! И то верно! – наивен был офицер, если думал, что на его лице не написано, сколько раз он выпивал. Однако же, слово клиента – закон. Старику всего-то было нужно «вежливо» поинтересоваться. – Понимаю, к нашему виски не так просто привыкнуть. Но согласись, ведь захотелось тебе ещё стаканчик?

– Пожалуй, Вы правы! Я бы не отказался. – Было что-то по-своему чарующее в желании вернуться в ту самую «пучину». Алкоголь был так отвратителен и каждый глоток будто выжигал на языке вечный след, но тем не менее, когда всё проходило, то потребность в осушении очередного рокса медленно нарастала.

– Вижу, тебе начинает нравиться! Входишь во вкус, да? – Внезапно беседу прервал громкий удар по столу, доносящийся откуда-то сзади. – Кажется уже пора, – пробубнил старик. – Ты сиди здесь, а я сейчас приду. Принесу тебе попробовать чего-нибудь получше!

Не успел Уильям и слова сказать, как бармен будто бы испарился. Юноша только хотел обрадовать старика, тем, что тому не следует ходить почём зря и лишний раз напрягаться. Пожилой работник бара, видно, совсем забегался и не заметил, что бутылка виски ещё не закончилась. А другую искать смысла нет, так как, по мнению, юноши, весь виски нещадно горький. Этот факт подталкивал его к тому, чтобы уйти домой и навсегда забыть сегодняшний день следующим утром. Однако, стоило медленно встать из-за стойки, направить взгляд к выходу, как тут же кто-то хлопнул юношу по спине.

– Вижу, Вы уже собрались уходить, я прав? – задался вопросом парнишка в рабочем комбинезоне. – Как насчёт того, чтобы разбавить этот вечер.

– О, поверьте, мне будет намного лучше, если я просто уйду, – тело наливалось необыкновенной усталостью. Любое движение давалось юноше тяжко, а потому, поначалу, он даже не обременил незнакомца своим взглядом.

– Я всего-то хотел предложить решение проблемы. В Вашем случае может помочь всего одна таблетка чудо-средства.

– А? Чего говоришь? – Превозмогая, Уилл всё же развернулся обратно к стойке и всмотрелся в барыгу. Он глядел на него с недюжинным усердием. Оно было необходимо лишь для того, чтобы просто не рухнуть на пол. Прямо как предыдущий клиент бара буквально пять минут назад. – Вам это выдают на работе?

– Да-да, на работе! Именно! – потешался торгаш. – Возьмите одну капсулу. Всего одну и она поможет. И, если будет нужно, придёте сюда за второй.

Ничем не примечательная капсула с первого взгляда не вызывала никаких опасений, равно как и доверия – обычная капсула, кремового цвета, коих полно в аптеке и далеко не всегда при этом понятно, какая от чего лечит. Эта, должно быть, от усталости. Стоило ли брать её из рук незнакомца в столь непохожем на аптеку месте? – Вопрос риторический. Однако, молодой полицейский был не в своей власти. Вспоминая этот случай несколько лет спустя, он с иронией заметил, что как мог он оберегал своё здоровье от пагубных веществ, но буквально за один вечер нахватался всего: на целую жизнь вперёд.

– Чёрт с ним, давайте Вашу капсулу. Всё равно её нечем запить!

– Вот тут Вы ошибаетесь, – подловил торгаш, доставая из-за пазухи чекушку – есть у меня чем запить!

– Так разве можно?

– Разумеется можно! Я же делаю точно также сколько лет! С завода не попёрли, работаю как огурчик!

– Ну ладно, – промямлил Уильям. – Поверю Вам, – барыге было плевать на слова полицейского. Ему, кажется, был безразличен сам факт того, что Уилл – офицер. Ведь он только что нашёл человека, который с этой самой секунды с большой долей вероятности стал его клиентом.

Препарат в сочетании с жидкостью из чекушки прожигал рот юноши своей горечью. Эффект был в несколько раз мощнее тех недавних ощущений, которые едва ли назойливо приманивали к себе. Данный же вкус не просто заявил о себе, ожидая одобрения – он буквально выдворил полицейского из бренного тела, заявив на него свои права, прожигая дыру не только в языке, но и в самом сердце самосознания. Уильям знал, что прямо сейчас он сидит на месте, но его тело целиком и полностью было во власти галлюцинации: он ощущал себя мчащим на гоночном болиде, тормозящим на полной скорости несколько раз подряд. Очевидным казалось то, что через пару мгновений юношу нещадно стошнит, но на это у организма не осталось сил.

Бедолага провалился на самое дно первобытных ощущений, в физическом смысле его падение остановил подгнивший пол бара.

Но это было лишь начало. Сразу же, как только тело уткнулось в твёрдое, его вывернуло наизнанку. Ощущение рвоты было невыносимо сильным, обжигающим, но вместе с этим пришло и удушье. Кислород отказывался поступать в лёгкие, словно что-то давило на грудь, сжимая её в стальном обруче. Он пытался сделать вдох, судорожно хватая воздух, но вместо этого лишь захлебывался собственной рвотой. Мир вокруг тонул в мутной, зловонной дымке, но Уилл даже не мог ощутить этого: его чувства низверглись до уровня бесцветных, примитивнейших мыслей.

«Я понял… понял» – одно лишь слово мерцало в его голове. Ничего более. Вдруг мутная картинка начала двигаться, что-то вокруг менялось, но это было до смешного незначительно, ведь тело оставалось парализованным, а надежды на жизнь не оставалось. На тот момент единственное, о чём подумал офицер – это о том, как странно перед ним проносится вся его жизнь.

Будучи поклонником нуарных детективных фильмов с самого детства, Уильям видел чёрно-белую картину, похожую на крайне необычное кино. Поначалу, детектив, сидя в машине, думал о смерти своего отца. Он мечтал о мести и был одержим идеей поимки всех негодяев в городе. Кадр сместился на его лицо крупным планом и сразу после этого, авто задымилось, на фоне послышались глухие удары по металлу.

Силуэт человека в меху с волчьей головой на нём рубил капот автомобиля, желая прорваться сквозь металл к своей цели. Его глаза заставляли столбенеть от холода, словно льды Норвегии. Он смотрел на добычу спокойно, но настойчиво. Не давая ей и шанса подумать об отступлении. «Волк» становился всё ближе, Уилл не ощущал страха: по какой-то причине он чувствовал логику, железные мотивы того, кто был нацелен на него, и когда леденящий душу взгляд впритык добрался до юноши, тот принял свою скорую гибель: ещё и потому, что просто не мог, что-либо ощутить.

Громоздкий топор с неприсущей ему утончённостью сделал разрез, почти хирургический, прямо на шее своей жертвы. Последнее, что застал полицейский, не в силах справится более с галлюцинацией, – белый порошок, высыпающийся вместо крови. Дышать было невозможно, чувства начали накатывать все как один, будто кто-то чудом спас утопленника, сражаясь за его жизнь до самого конца. Найдя в себе силы посмотреть ещё раз в глаза тому самому «Волку», Уилл увидел, как тот отступал, пятившись назад, и когда зверьё растворилось во тьме, вспыхнул свет. Офицер раскрыл глаза, подорвался, что было мочи, всё его тело сжалось одновременно. Острая судорожная боль накатила внезапно, едва не отправив бедолагу снова в сон.

Попытавшись снова подняться, он решил осмотреться и оценить обстановку: бар был опустошён, считай брошен. Виднелись следы борьбы: разбитая посуда, бутылки. Сам Уильям, а рядом с ним нечто отвратное, с видом и запахом, который он предпочёл не вспоминать.

– Я понял! Понял! – Всё бубнил юноша. Эта фраза не отпускала его даже сейчас. Он подорвался встать и у него это получилось со второго раза! Вот уж действительно, молодость прощает многое!

Выйдя на улицу, молодой офицер застал того самого барыгу, кто «подарил» ему ту самую капсулу. Выглядел он ужасно: весь испачканный в крови, валялся, оперевшись на стену бара прикрывал глаза и сильно посапывал.

– Кто там? – сорвавшийся голос послышался Уильяму из темноты, когда он выходил из бара. – Помогите, прошу! Мои глаза! Мне страшно!

Барыга, стало быть, ослеплён верой в свою безнаказанность, раз предложил хранителю правопорядка наркотик. Его энтузиазм, видимо, лишь подрос, когда он понял, насколько наивен был человек перед ним. Он решил подвернуть жизнь юного полицейского смертельной опасности смешав эту дрянь с алкоголем. Он действовал безрассудно, не видел совести, сдаётся, много лет. Теперь Уильям это осознал. Пока сложно сказать, надолго ли. Но одно можно сказать точно: в тот вечер они оба были безрассудны, слепы, с жаждой отобрать жизнь того, кто мешал – каждому в своей парадигме. С той лишь разницей, что у юного, безгрешного полицейского, чистого как утренняя роса, Уильяма Вудсона при себе имелся служебный револьвер.

Глава 2 – Бархатный Баритон

Спустя три дня после произошедшего, молодой коп лежал, уткнувшись взглядом в потолок. Он был одет в белую майку, которая выглядела так, будто никогда бы не хотела показываться на глаза. Ни разу не поглаженная, она была похожа на сморщенного старика, уставшего от жизни и общества, требующего уединения под тёплым одеялом. Брюки, к слову, только дополняли её, всё ещё покрытые пылью с той самой ночи патрульного, с которой началась эта история. О чём размышлял юноша? Угадать – задача не из простых. Возможно было бы логично вообразить, что он задаётся не самым банальным и простым вопросом. Впрочем, это и отличает полицейского от других людей – желание докопаться до сути пробелов восприятия. Порой, такие пропуски в знаниях восполняются достаточно болезненно, но зато приобретённый опыт остаётся с тобой до конца жизни, а там уж главное не допустить того, чтобы кто-то такой же любопытный как ты, наступил на те же грабли.

Тем не менее, как показывает практика, всё же, мало кто учится на ошибках других людей. Чаще всего, как бы тебя не предупреждали, не учили и не оберегали от какой-либо очевидной проблемы, она неизбежно настигает, стоит только подобраться к ней поближе. Всегда быть начеку невозможно. Особенно в те моменты, когда ты увидел или почувствовал что-то ранее неизведанное или нечто, о чём тебя никто не предупреждал.

Пару дней назад Уилл показался шефу отдела. Тот, после рассказов о «карамельке» лишь посмотрел на юнца как на полоумного и решил, что новичок волен до конца недели слоняться без дела: форму и значок на время реквизировали, от греха подальше. Сказали, мол: «Таких юнцов в нашей полиции мало водится. Авось, ещё кони двинешь, не успев и сержантом стать. Потом перед матерью неудобно будет». Жизнь будто снова посмеялась над ним, бесстыдно ткнув носом в тщетность прожитых лет и полное отсутствие опыта и стержня. Эх, если бы он тогда настоял на расследовании… Но не судьба.

Отчего, собственно, Уильям и пролёживал дни в кровати, всё рисуя в голове то самое, о чём его «никто не предупреждал». Снова и снова, под разным углом, прокручивая ситуацию и произошедшие эпизоды непоследовательно. В этом, по его мнению, мог быть смысл. Ведь с чем он столкнулся раньше: с «Волком» или же с тем, что едва ли не подтолкнуло его к гибели позднее? Кто знает, сколько раз он встречал такого «разносчика запретной чумы» на улице...

Думая в таком ключе, юный патрульный решил-таки выйти в свет. Ночной свет. Думая о том, что было, как о жвачке, которую он был вынужден мусолить в своей голове, сквозь бесконечно липкую, беспросветную субстанцию, он всё же смог подумать о чём-то схожем, что его внезапно побеспокоило и, вполне вероятно, было связано с тем, что господин Вудсон, витая в своём потоке мыслей, забывал делать перерывы на еду.

В следствии чего и возникла мысль:

– Как много людей едят мясо, но какой процент из них поистине знает, через что проходит тушка, перед тем как появится на столе престижного ресторана? – размышлял полицейский почти про себя. Неизвестно, от кого он хотел скрыть свои мысли, но их выдавал бубнёж мыслителя. – Наш город похож на ресторан, который с большим трудом, но пока что всё же пытается казаться хотя бы не заплесневелым. Да и, справедливости ради, стейки у нас неплохие, если поверить, что свет нашего общества ест то, что едим мы. Лишь слегка дороже. – На мгновение Уильям задумался, сказал он последнюю фразу всерьёз или же нет, но быстро махнул рукой. В данный момент он был, будто бы, к чему-то близок, и, натирая лоб ладонью, всё же зацепился: «Стоит ли искать того, кто хорошо владеет топором на местной скотобойне?» – Мысль казалась абсурдной, но именно поэтому подавленный Уильям не мог от неё отмахнуться. В его памяти всплыли обрывки того ночного кошмара: нечеловеческий взгляд, от которого стыла кровь, уцепился намертво в жертву. Чего уж говорить о звуке треснувших костей, когда казалось, что целого места на теле того «трудяги под прикрытием» просто не осталось. Это было не просто зрительное воспоминание: хоть в реальности Вудсон ничего более не ощущал, но в его воображении разыгрались обонятельные и тактильные галлюцинации.

Тем не менее, видимо, логические цепочки в полицейской академии учили выстраивать лучше, чем опознавать разного рода вещества, не предназначенные для легального использования. Но сейчас логика была ни при чём. Это было чутьё. Внутренний холодок, который он впервые почувствовал тёплой дрожью в позвоночнике. Тот самый холодок, что предшествует открытию. Он закрыл глаза, и память выдала обрывок: неясный силуэт с поднятым над головой тяжелым предметом, движение, отдалённо напоминающее замах мясника. Решение было принято. Не умом, а нутром.

Юный коп надевал пальто, укрытое бесчисленными заплатками, в то время как лицо его, кажется, имело выражение совсем противоположное – оно было полно свежести. Как и движения его, к слову сказать, отдавали жизнью каждым своим рывком. За окном осень, холодная ночь. И вот, в неё вступает душа, наполненная весной. Она не первая. Надежды многих тайно шепчут, что и не последняя. Вот только, ночь темна. До ужаса беспросветна была она именно в момент желания Уильяма пойти по указке своей дедукции. Однако, всё ещё, он оставался полный решимости.

Господин Вудсон, тем не менее, об осторожности не забывал. Жизнь в неблагополучном районе, как видно, научила его немногому, но о том, что дверь следует закрывать на два оборота он, слава Богу, знал. Пройдя пару этажей вниз можно было наконец вырваться из объятий табачного запаха и вдохнуть хоть немного свежего воздуха. Возможно, стоило сделать так ещё вчера или позавчера, однако, лучше поздно, чем никогда. Подумав о том, что было бы неплохо наверстать упущенное, господин Вудсон решил пройтись пешком до места своего назначения. Впрочем, другого решения в такое время суток и быть не могло.

Ночная темень принялась испытывать нашего героя. Ведь нельзя было позволить ему разгуливать в добром здравии и хорошем расположении духа. Это выбивалось из общих рамок жизни маленького Койот Сити. Этот город – крайне немногочисленная семья, где не было место любви, а любые различия между вами становятся слишком заметны и неприемлемы на внутреннем уровне. Пожалуй, изменить это казалось невозможным из-за постоянных помех со стороны самой природы этих мест. Как бы весна внутри вас не пестрила цветами, они непременно завянут. Ночь и безнадёга их поглотят, насыпят на них столько земли, что похоронят заживо. То тут, то там во мраке виднелись и слышались отголоски прошедших событий, которые, разумеется, всё ещё тянули Уильяма в пучину раздумий и страха.

Стоило застать пару раз необычного рода сделку под мерцающими фонарями, как энтузиазм, изначально возникший из-за уверенности в своих детективных способностях, медленно гас. Однако, тут не обойтись без «спасибо» в сторону удивительного человеческого мозга, который довёл ходьбу до автоматизма. Из-за чего, даже если ты сомневаешься или напуган, ты всё ещё можешь продолжать свой путь, не особо сбиваясь с привычного темпа. Бешеные собаки, объединившись в стаи, могут даже помочь тебе идти быстрее. За это на них злиться не иначе, как грешно!

Наконец, на горизонте, спустя целый час изнурительной ходьбы, показалось то, что манило и пугало одновременно – скотобойня. Поистине большое здание, оно высилось во тьме как тюремный замок, ощетинившись частоколом тусклых фонарей. Воздух здесь изменился: ветер донёс не запах моря, а едкую, сладковатую вонь дезинфектора, смешанную с отголосками медной крови и разложения. Это был запах, который въедался в одежду и в память. Некоторые и вовсе задавались вопросом, зачем это в портовом городе нужна столь огромная скотобойня?

– Пап, а зачем нашему городу такая большая скотобойня, если мы в доках рыбу ловим? Неужели не лучше нам делать что-то одно, – спрашивал как-то один малец, с подозрением скосившись в сторону мясной фабрики.

– А в этом городе всех людей за скот держат, сынок, – с лёгкой грустью чеканил отец, в такт своему шагу, справляясь со своей одышкой как мог. – Вот и получается, что чтобы всех рано или поздно на мясо пустить, такую домину отгрохали!

Шаги патрульного навстречу горящему в проёме свету благоволили ему оставаться незамеченным какое-то время. Чем ближе он подходил, тем больше здание вырастало из тьмы, обретая чёрные, облупленные стены, по которым струились ржавые подтёки. Воздух густел, превращаясь в тяжёлую, осязаемую субстанцию. Запах – это был не просто запах крови. Это была гремучая смесь хлорки, перебивающей вонь, металлический запах свежей крови и непередаваемый аромат миллионов частиц высохшей плоти, въевшейся в кирпич и асфальт за десятилетия работы. Этот воздух не вдыхали – его ели, и он вставал комком в горле.

Аккуратная поступь не выдавала желание разнюхать тут всё, докопаться до последней крупицы истины, будь она спрятана хоть на несколько десятков метров ниже. Более того, по мере приближения к цели становилось ясно, что любые звуки снаружи в принципе не так просто услышать, когда внутри звучит целая симфония: разделочные колоды десятками изничтожали кости тушек говядины. Это были огромные топоры, рубящая часть которых была в два, а то и три раза больше, чем их деревянная рукоять.

– Что же, это не похоже на то, что я видел в тот раз, – размышлял юноша почти про себя, одним глазом поглядывая на работу мясников. Большие двери фабрики были открыты настежь, будто бы кого-то дожидаясь. Тем не менее, нашему герою удавалось оставаться незамеченным. – Хотя, стоит ли думать, что кому-то было бы удобно рубить людей таким громадным топором?

Те, за кем мистеру Вудсону посчастливилось наблюдать, к слову, выглядели настоящими мастерами своего дела: каждый будто бы отбивал ритм собственной симфонии ни разу не сбиваясь. Несмотря на всю особенность такой работы, народ, в Койот Сити, всё же, был не из ранимых. Потому, вовсе не удивительны невозмутимые лица профессионалов, пока на их белоснежные фартуки в очередной раз попадали капли крови. Необычно было нечто другое...

Отец Уильяма был человеком донельзя простым, но искренне жаждал работать, дабы прокормить семью. Будучи совершенно обычным трудягой, без связей и какой бы то ни было особенности, он, как и многие мужчины его времени, взвалил на свои плечи неподъёмный для своих принципов груз ответственности во времена Великой депрессии. Имея характер вовсе не витиеватый, он и его семья тяжко обходились, смотря, как другие воровали с места работы всё, что плохо лежит. «Близкие простого и честного работяги никогда не позволят себе воровать!» – так он всё время твердил. Вдогонку к словам, будто бы гордясь своим нелепым положением, почти никогда не снимал тот своей рабочей формы. Много раз Вудсон-старший хотел податься в мясники. Сил хватало, устойчивости – не занимать! Вот только отказывали на скотобойне тогда всем подряд: формально – фразой: «знаем мы вас, грязный скот! Спите и видите, как будете ночами мясо домой таскать!».

И пусть сейчас это нельзя было бы назвать аргументом, но тогда этих слов вполне себе хватало, чтобы быстро тебе объяснить твои шансы на успех. Однако, годы шли, а попасть на мясокомбинат проще не становилось. Люди мало об этом говорили, ибо казалось, что нет ни одного знакомого, кто бы там работал. Да и потом, какой-то внутренний страх и сомнения подсказывали, что поднимать эту тему абы как, на улице, непонятно с кем уж точно не стоит.

Именно поэтому Уильям с таким странным, болезненным интересом наблюдал за этими мастерами. Он смотрел на них глазами своего отца – человека, которого всю жизнь отказывались пустить за этот забор. А теперь он, сын, стоял здесь как преступник, тайком. Ирония судьбы отдавала горечью, а само ремесло мясников смотрелось как некое представление крайне завораживающее. Будто каждый знает своё дело много лет и только и делает, что разделывает тушки.

Уильям смотрел на них и думал об отце. Он представлял его здесь, на его месте. Неужели его честный, простой отец, с мозолистыми руками и уставшей душой, мечтал стать частью этого бесчувственного механизма? Конечно, старик был прав в своём упрямом отказе воровать, чувствуя нутром, какая цена за это ждёт каждого. Ведь теперь его сын, нарушив все заветы о честной жизни, подглядывал в щель этого ада, чувствуя, как его собственная душа покрывается той самой ржавчиной, что была на стенах.

Вопрос в том, был ли среди них тот, кто устал разделывать одну лишь говядину со свининой и принялся за себе подобных?

Пока патрульный пристально вглядывался в лицо каждого скотобойца, будучи уверенным в своей наблюдательности, издалека послышался стремительно приближающийся звук мотора автомобиля. В маленьких городах, особенно с такой репутацией как у Койот Сити, машины, разъезжающие во тьме ночной несут дурное знамение. Так что, пока на горизонте не зажглись фары, Вудсон смекнул, что надо бы зайти за угол, а потом, как будет возможность, вернуться, якобы с проверкой.

Опасения обернулись реальностью – машина заехала внутрь здания самым беспардонным образом. По-видимому, именно её прибытие сосредоточило в себе всю важность сегодняшнего вечера. Чёрный Fiat остановился на полпути внутрь, слегка перекрывая вид через распахнутые, массивные двери. «Беспардонным», однако, можно было посчитать сам факт того, что кто-то решил, будто может вот так просто прервать столь важный процесс: приготовление еды для всех граждан города. Сам же водитель затормозил мягко.

Мотор заглушили и через несколько секунд послышалось открытие дверцы и, не выжидая особо долго, но тем не менее неторопливо, можно даже сказать вольготно, на асфальт ступили оксфорды. Возгласы и перешёптывания волной покатились внутри здания. Часть из них были слышны даже полицейскому с обратной стороны от входа. Но все замолкли, стоило этой паре оксфордов начать идти внутрь. Такая реакция людей и этот особенный звук шага – народ в Койот Сити привык ассоциировать его строго с одной деталью о человеке, но делать поспешных выводов самопровозглашённый детектив пока не хотел.

Тело отреагировало раньше сознания. По спине пробежал ледяной судорожный озноб, ладони стали влажными и холодными, а во рту пересохло так, будто он наглотался пепла. Это был уже не просто страх, а животный, первобытный ужас, посылающий в мозг один-единственный сигнал: «БЕГИ». Но ноги стали ватными, приковав его к месту. Он понял: это не просто опасность. Это – та самая сила, что держит весь город в ежовой рукавице, и сейчас он, мелкий и никому не нужный коп, оказался у неё на пути. Осознание этого прижало его к холодной стене сильнее любого физического усилия. Кое-как, будто скованный тяжелейшими кандалами страха, Уильям сумел не спеша подступиться к углу скотобойни от которого можно было бы получше расслышать о чём беседуют внутри.

– Вас-то я видеть рад, даже не сомневайтесь, дорогой друг! – первый, кого услышал Уильям, рассыпался в сладких речах перед вторым. Хоть и голос его звучал словно скрежет метала, то и дело вызывая желание заткнуть его поскорее, тот всё же изрядно старался. А взглянув на него украдкой можно было решить, что бедолага ещё и слегка горбится, разумеется, специально. Всё, чтобы удовлетворить любые, даже самые низменные потребности дорогого гостя. – Но для меня всё же удивление, что Вы прибыли сюда без него.

– Подумал, что новоиспечённому дону вовсе не обязательно быть с Вами, – баритон из уст второго звучал совсем иначе. Даже не видя его лица, в одном только голосе слышалась необыкновенная вкрадчивость. Будто бы всё, что говорит он далеко не так тривиально, как то, что ему обычно говорят в ответ. Одним словом, он ставил точку. Поняв, что это он и есть – те самые «оксфорды» – все роли в этом разговоре ему открылись. – При всём уважении, Гектор. Я к Вам по очень мелкому вопросу, много времени не отниму.

– Даже так! Очень польщены Вашим внезапным визитом! Все мы!

– Разумеется. Я Вам верю. Но сейчас не об этом. Как должно быть понятно я забочусь о том, чтобы наш с Вами босс не расстраивался лишний раз. Он, знаете ли, молодой! Голова горячая! Если он увидит, что доходы семьи упали, то очень сильно расстроится!

– А они упали?! – голос первого, казалось, вот-вот сорвался от напряжения.

– Ну конечно упали, Гектор! Ведь кто-то из твоих ребятишек рубит направо и налево наших бегунков с «сюрпризом». Или у тебя есть своя версия, кто это может быть, м?

В наступившей тишине Уильяму почудился новый звук – частый, прерывистый. Его собственное сердце, заколотившееся где-то в горле, готовое вырваться наружу. Ещё миг – и они услышат его. Ещё миг – и скрип его подошвы по бетону выдаст с головой. Внутри всё сжалось в ледяной ком. Теперь дело было за малым: оторваться от стены и бежать. Бежать, не оглядываясь, пока этот бархатный баритон не обратился прямо к нему, пока чьи-то оксфорды не развернулись в его сторону. Но ноги не слушались, пригвождённые к месту этим тихим, беспощадным вопросом, повисшим в воздухе, пахнущем кровью и страхом.

Глава 3 – Урок Крови

Пожалуй, нет ничего сверхъестественного или заумного в том, чтобы со временем отринуть суету вокруг, совсем на чуть-чуть, лишь бы хоть на немного прояснить свою жизнь. Люди делают это по разным причинам, но чаще всего, уже повидавшие немало и разменявшие не один десяток лет, они спрашивают: «А стал ли я наконец взрослым?». И вот когда любознательный юноша или девушка понимает, что ответа от кого бы то ни было не дождаться – тогда и можно утвердительно и бесповоротно ответить на вопрос, который всё чаще относят в разряд «стыдливых». Между тем, раньше, времени на такие разглагольствование было совсем уж мало. Осознание многого приходило как-то само собой. По крайней мере так принято считать. Но никто не исключает, что нам всегда было свойственно размышлять о себе любимых. Осознавать, что мы уже пережили и что, возможно, ждёт нас в будущем.

И вот, в череде бессонных ночей, которые мы проводим в полной тишине без малейшей крупицы света, ничего не делая, кроме как вспоминая снова и снова всё то, что вызывает в нашей душе трепет: незабытые до конца ошмётки памяти, которые одной своей въедчивостью заставляют нас потеть без единого физического усилия. Пробираясь через океан неукрощённых обид, пустяковых на первый взгляд ошибок и оскорблений, кто-угодно пришёл бы к выводу, что ничто так не меняет человека как боль.

Она способна принимать множество форм. По этой причине далеко не все способны её признать поначалу. Однако, так или иначе, боль приходит к тебе, въедается в кости, а её звук отдаётся звонким эхом в мозгу. До тех пор, пока не признаешь её, не ткнёшь пальцем и не выдавишь словно паразита.

Несмотря на все хвалебные оды о её мастерских перевоплощениях, чаще всего та самая боль, меняющая нас, будто бы вмиг, кажется настолько тупой, неприкрытой и наглой, что от этого и грустят многие гуманисты, которые так яро убеждены в витиеватости человеческой натуры, но так оскорблены тем, как много самых простых и однозначных вещей способны сломать нас, словно мы – хрупкое ювелирное изделие.

Верить этому, следовать ли таким, на первый взгляд, красивым и осмысленным словам? – Дело каждого. Но факт остаётся фактом – Споткнувшись о камень, мы запоминаем, что стоит смотреть под ноги. И, обычно, осознав это в раннем возрасте, мы спасаемся от похожих казусов всю жизнь. Порой, алкоголь и простая забывчивость стирают из нашей памяти даже такие вещи, но и цена за повторение этой «боли», честно сказать, не сильно-то и велика. Ввязаться в драку не по силам – это уже нечто пострашнее. Но и это может заставить нас пересмотреть свои возможности: начать заниматься спортом или становиться лучшим в мире переговорщиком либо лгуном, а то и тем и другим – всё чтобы в следующий раз не отгрести по голове и не стать дурачком на всю жизнь.

В общем, чем сильнее боль как цена ошибки, тем ценнее и значительней урок она преподносит. Вроде бы мысль простая, да вот только осознать её, всё же может не каждый. Ведь порой люди ведут себя так, будто мечтают протоптать дорогу в жизнь из ошибок, то и дело вляпываясь куда попало. При этом в их голове также не укладывается истина, популярная среди зачинщиков криминала: «Жизнь может закончиться раньше, чем ошибки». Особенно, если ты – молодой и не особо умный коп, который любит подслушивать то, чего не следует.

Последнее, что помнил патрульный – это то, как калейдоскоп эмоций погрузил его в пучину противоречивых чувств, заставив схлестнуться мысли, горящие идеей узнать, что же тут происходит и тело, которое оцепенело от страха и уже вообще ничего не могло поделать как вдруг... Стук, темень в глазах, принятие ситуации против воли. Так ли страшно это было на самом деле? Ведь сразу, как неокрепший ум юноши перестал оказывать сопротивление, образы, которые чудились ему не были пугающими: не ругали его, не упрекали в неосторожности или выдумывании.

Мужчина лет 55-ти, с руками, успевшими навсегда покрыться слоем грязи, сроднившийся с изрядно поношенной рабочей формой и заржавелым гаечным ключом хоть и выглядел устало, но совсем не потерял внутреннего стержня. Даже несмотря на то, что изнурительный труд навсегда оставил свой след на его осанке и изнеможённом лице, внутри ощущалась жизнь. Этот образ вызывал у мистера Вудсона ощущение, будто бы прошло уже много лет с их последней встречи. Тем не менее, казалось бы, совсем недавно юноша вновь пересекался с ним. Что-то в тот момент явно было не похоже на то, что предстало его взору сейчас, но именно эта форма, грязные руки и своеобразный запах работящего человека, который одним лишь словом, как следует не описать – вот то, за чем Уильям последовал и из-за чего сейчас едва разграничивал сон с реальностью. Ему предстояло опознать второй образ, рядом с мужчиной.

Женщину, которая, судя по причёске, была в постоянной вражде со своими волосами. Однако, спустя годы, всё же учла свои хилые габариты, мягкое лицо, добрую, судя по глазам, натуру и решила отвергнуть любое недовольство и дарить лишь тепло и нежность своей семье. Смотря на неё, в памяти то и дело всплывают самые разные запахи. Так странно, что из одних и тех же продуктов у этой мастерицы всё время получалось что-нибудь необычное и обязательно вкусное. Она говорила, что всё это – заслуга её мамы и бабушки, что из поколения в поколение передавали рецепты, которых не найдёшь ни в одной кулинарной книге! Когда мистер Вудсон думал об этих словах, он чувствовал гордость за приверженность традициям. Вероятно, он никогда бы не хотел отделяться от своей семьи. К сожалению, размышлять об этом более не представлялось возможным: вдыхаемый воздух становился тяжелее, оставаться наедине с образами было сложнее – этому мешали сначала кончики пальцев, затем руки, что пытались словно выплыть со дна и ощутить хоть что-нибудь кроме холода. Мгновение спустя всё тело вытолкнуло Уильяма из подсознания и не позволило ему лишней минуты провести рядом с тем мужчиной и женщиной, смотрящими друг на друга.

Было похоже, что сознание вернулось к нему не вспышкой, а волной – медленно нарастающей и по итогу невероятно тяжёлой. Первым, что смутило юношу только сильнее было неестественное положение его тела. Кровь с гудящей, монотонной болью прилила к голове, распирая виски изнутри. Мир висел вверх ногами. Лодыжки патрульного были туго стянуты плотной веревкой, которая впивалась в кожу, перекрывая кровоток. Вторым явился запах. Густой, сладковато-медный аромат свежей крови, смешанный с едкой хлоркой и непередаваемым, въевшимся в стены смрадом тления и тысяч смертей. Это был запах скотобойни.

Он висел в том же цеху, под потолком, за ноги. Онемевшие руки были тяжёлыми, словно чугунные болванки. Болтались где-то у пола, пальцы временами касались липкого, холодного бетона. Каждое биение сердца отдавалось в голове оглушительным гулом, а в глазах плавали багровые пятна. Уильям попытался крикнуть, но из его пересохшего горла вырвался лишь хриплый, клокочущий звук.

«Так вот оно что, – пронеслось в его помутневшем сознании. – Стал буквально скотом из-за своего любопытства. Не хотелось бы в таком возрасте признавать, что он был прав. Честность не спасла его от бедности, а моё любопытство привело меня в эту мясорубку».

Шаги. Не спешащие. Не суетливые. Оксфорды по бетону. Тот самый стук, что врезался в память ещё у двери. Каждый удар каблука отзывался в распирающемся черепе Уильяма отдельным уколом. Фигура выплыла из мрака, медленно, давая себя рассмотреть. Безупречный костюм цвета воронова крыла. Он выглядел здесь так же уместно, как орхидея на разделочном столе. Лицо было в тени, но Уильям уже чувствовал на себе взгляд. Не колючий, а тяжёлый. Как гиря, положенная на грудь.

– Просыпаемся, – голос был тихим, спокойным, почти ласковым. В нём не было ни злобы, ни раздражения. Лишь лёгкая, клиническая любознательность. – Боялся, что не выдержишь потери крови. Но ты крепкий. Должно быть, хорошо кормили.

Уильям попытался сфокусировать зрение на перевёрнутой фигуре. В висках стучало, лицо горело огнём.

– Молчи, молчи, не трать силы, – продолжал незнакомец, медленно обходя его, будто рассматривая экспонат в музее. – Ты знаешь, в чём главное отличие человека от скотины? Скот идёт на убой без лишних вопросов. Его судьба предопределена. Человек же… человек всегда ищет смысл. Даже вися вниз головой. Он спрашивает: «За что? Почему я?». Это так трогательно.

Он остановился прямо перед Уильямом. Свет от одинокой лампочки, висящей под потолком, наконец упал на его лицо: смуглое, с узким носом, выраженными скулами и подбородком. Тёмные волосы и карие глаза... Таких как он в этом городе полным-полно, даже зацепиться не за что. Кроме необычайно утончённого внешнего вида. И пусть мистер Вудсон был готов выпалить, что господин, стоящий перед ним – итальянец – у него не было на это ни сил, ни единой резонной причины. Не говоря ничего, была возможность сойти за совсем уж глупого, (хотя, на тот момент он корил себя и думал, куда уж дальше) либо, как минимум, не нарваться на бо́льшие неприятности. Судя по загару, иностранец явно был с юга. Однако, в его карих глазах не было яркого солнца, горящего темперамента. Даже вспоминая ненароком редкие высказывания старших по званию об итальянской мафии, в тех глазах не было ни злобы, ни садизма. Лишь холодный, отстранённый интерес.

– У меня к тебе, мальчик, всего один вопрос, – «баритон» наполнил всё пространство, заглушая даже звуки работы. – Что ты успел узнать?

Уильям сглотнул ком в горле, пытаясь собрать мысли в кучу. Кислородное голодание и давление делали это почти невозможным.

– Я… я ничего не знаю, – проскрипел он словно старая ржавая дверь. Кровь прилила к гортани, и он начал давиться. – Я просто… видел…

– Видел? – Незнакомец мягко подхватил, как учитель – неуверенный ответ ученика. – Что именно ты видел? Ты что-ли пришёл сюда просто так, в пьяном бреду? Тебя послал кто-то из другой семьи, что ты на это скажешь? Или, может быть, ты просто так увидел то, что не должно было тебе открыться? Ты стоял за углом и слушал. Это нехорошо! Подслушивание – дурная привычка.

Хозяин оксфордов сделал едва заметный жест рукой. Из тени вышел тот самый Гектор, тот, что заискивал перед ним ранее. Его лицо искажала смесь страха и подобострастия.

– Покажи нашему гостю, Гектор, насколько болезненной может быть дурная привычка.

Тот, не говоря ни слова, взял с ближайшего стола длинный, узкий нож – обвалочный. Лезвие блеснуло под тусклым светом. Уильяму поплохело. Он зажмурился, пытаясь уйти в себя, сбежать от реальности. Но сбежать было некуда – боль уже расстилала перед ним свои объятия.

– Открой глаза, юноша, – голос незнакомца прозвучал совсем рядом. – Наблюдай. Ты ведь любишь подсматривать, не так ли?

Нож вошёл в его бедро. Неглубоко, но мастерски, избегая крупных артерий, но разрезая мышцы с хирургической точностью. Боль была ослепительной, чистым воплощением самой себя. Отвлечься было не на что. Всё вокруг заставляло ещё глубже погрузиться во влияние самых болезненных и тошнотворных ощущений. В глазах самого Уильяма, он выглядел героем, когда всё, что смог с него выбить Гектор, был лишь пронзительный крик, но не слёзы или, что ещё хуже, признание в том, кем он работает. Тогда бы мясник целился не бедро, а слегка повыше. Долгий, душераздирающий крик, который разорвал его горло и повис в спёртом воздухе цеха. К сожалению Уильяма, не прошло и минуты после горделивой мысли, как слёзы предательски хлынули из его глаз сами собой, смешиваясь с потом, когда Вудсон всё ещё пытался оставаться мужчиной.

– Я… ничего… – хрипел он, когда волна боли немного отступила, оставив после себя лишь жгучую пульсацию.

– Неправда, – покачал головой незнакомец. Его тон оставался неизменно спокойным. – Ты знаешь больше, чем думаешь. Твой мозг, твоё подсознание уже сложило пазл. Я просто хочу помочь тебе его увидеть. Кто послал тебя сюда? Босс? Или ты и вправду решил поиграть в исследователя? В таком случае тебе не повезло.

Второй удар ножа пришёлся в предплечье. На этот раз Гектор повёл лезвием, медленно разрезая кожу и мышцы. Уильяму показалось, что его тело рвут на части. Он бился в конвульсиях на веревке, от чего петля на лодыжках затягивалась еще туже, пережимая сосуды. Мир поплыл перед глазами, окрасившись в багровые и чёрные тона.

Мысли беспорядочно наслаивались одна на другую в попытках хоть как-то заглушить боль. В этом хаосе на мгновение задумался и решил, будто перед ним стоит сам дьявол, который видит его насквозь и лишь издевательски притворяется обычным человеком. Знает о его отце, о его мыслях, о его самых потаённых страхах. Эта пытка была не просто физической. Она была экзистенциальной. Его ломали не только как тело, но и как личность.

Боль стала абсолютной. От каждого движения его изрезанные мышцы горели адским пламенем, а кровь, приливая к голове, угрожала разорвать череп изнутри. Он висел, как маятник, над холодным бетонным полом. С каждым колебанием его лицо оказывалось всего в сантиметрах от липкой, запекшейся крови на полу. Криков больше не было. Воздух выходил из его лёгких свистом. Он видел перевернутое лицо незнакомца, холодное и бесстрастное, видел закопченный потолок, видел туши свиней на конвейере. Всё смешалось в кровавый, мучительный кошмар.

И в этот момент, на пике агонии, с ним случилось странное. Его сознание, пытаясь спастись, отделилось от тела. Боль не исчезла, но стала далёкой, словно чужой. Он будто парил под потолком, глядя сверху на своё тело, раскачивающееся на веревке. Он видел багровое, искаженное маской страдания лицо.

Лампа, которая освещала гримасу ужаса и отчаяния, качалась из стороны в сторону, словно маятник, отсчитывающий последние минуты жизни юноши. Ветер бродил по цеху, смиренно ожидая, пока в его объятия попадёт молодая душа. Эту идиллию нарушил пронзительный звук разбитого стекла. Тьма распространилась по всюду.

– Гектор! Что это за шутки? – спохватился «баритон». Мгновенно послышались громыхающие крупнокалиберные выстрелы. И без того стрельба, напоминающая гром, усиливалась за счёт эха.

Уже ничего не различающий Уильям принял эту картину как то самое «последнее», что ему должно увидеть перед смертью. Единственным, что удерживало его от полного погружения во тьму был вспыхивающий свет от выстрелов. Шум от них отдалялся, а вместе с ним и фигура «баритона» отходила к своему авто. Этот звук стал сигналом для висящего бедолаги о том, что опасность ушла и можно покинуть это место следом за ним. Сделать это быстро и незаметно. Тело, не подающее признаков жизни, казалось, стало почти невесомым, ведь главная его забота ушла и бренность осталась в прошлом.

Минуты тянулись как при вынесении приговора. Это могло бы быть комично, учитывая, что Уильям – полицейский. Хотя, можно ли его называть представителем этой профессии, если он до сих пор не раскрыл ни одного преступления? Однако, прошло ещё немного времени перед тем, как и этот вопрос перестал откликаться в его голове. Жизнь, как не парадоксально, становилась легче в таком положении. С плеч сошёл ощутимый груз, когда больше не надо было удерживать себя.

Уже завидев белый свет, настолько яркий, что, казалось, остался до него всего шаг, Уильям почувствовал, как его ногу будто ошпарило кипятком под высоким давлением. Не в силах вытерпеть это, не сказав ни слова, он открыл глаза и так быстро поднял корпус с пола, что человек рядом с ним вскочил на ноги и принялся извиняться:

– Прости-прости! – его слова звучали искренне, но тело не просило снисхождения. Перед тем, как сказать эти слова, человек среднего роста перестал держать фонарик зубами и быстро перехватил его рукой. Он выключил фонарь и продолжил говорить в полной темноте – Наверное, я слишком резко затянул жгут на ране. Зато кровь точно не пойдёт. Тебе повезло. Вероятно, тебя собирались пытать, а потому, если бы ты и умер, то только от потери крови.

– Кто ты? – сиплым голосом спросил юноша. Вероятно, он был слегка ошарашен и даже расстроен тем, что всё ещё находился в этом адском месте. Вонь, жжение в ногах, плечах и глазах, почти полностью онемевшие руки – всё это не позволило бы задержать неизвестного, будь он хоть Аль Капоне собственной персоной!

– Знаешь, – хмыкнул некто во тьме. – Пусть это и простой вопрос, но даже я не знаю на него ответ. Могу сказать лишь то, что спасаю твою глупую тушку не один раз. А потому, имею право даже убить тебя, чтобы ты понял, раз и навсегда, какой ты идиот. Но делать я этого не буду. Как и следить за тобой.

– Ты не ранен? – услышав такое от Уильяма, побывавшего на волоске от смерти, незнакомец рассмеялся.

– Я-то? Повезло, что тот индюк в костюме недоверчивый оказался, – из уст пробился неизвестный патрульному акцент. – Как свет пропал, тот сразу своего друга в предатели записал и пальнул в него несколько раз. А он, бедолага, и пискнуть не успел.

– Мясо от местного производителя я брать больше не буду, – отшутился юнец, повернув голову и завидев чёрный сгусток, с очертаниями тела справа от себя.

– Раз я слышу от тебя такое, должно быть, ты уже в порядке, – силуэт присел на корточки напротив Уильяма. Его выключенный фонарик был направлен вверх. – Не исключено, что будешь хромать, но, слушай, я в тебя верю, малыш. Занимайся своим делом, держись подальше от людей в слишком дорогих костюмах и всегда думай о том, кто друг, а кто враг, – фонарик включился на мгновение ока. – Договорились?

Полицейский упал на спину, закрыл глаза руками и завыл от боли: внезапная вспышка света заставила его глазницы слезоточить, что, как следствие, снова заставило его обратить внимание на жжение по всему телу.

– Какой же это всё бред! Я так хочу домой, Господи! Ну почему я? – завывал бедный юноша, словно малыш, потерявший маму на тёмной улице. На той «улице», вероятно, было много пьянчуг. Запах спирта, которым незнакомец обработал раны, впивался в ноздри молодого полицейского. После всего случившегося, вероятно, к барам ни ногой. Теперь ведь сразу ясно раз и навсегда: «Где бары и алкоголь – там зло и боль по всему телу». Вопрос, который сейчас сидел у юноши в подкорке заключался в том, зачем тогда он пошёл в это злосчастное место? Начиная с того самого момента, когда Уилл открыл дверь того второсортного кабака, он показал сам себе, что быть детективом и расследовать дела он не способен. Однако, тот кто его спас… считал ли он также? А если нет, то должен ли теперь Уильям Вудсон перестать быть глуповатым юнцом и наконец стать лучшим детективом города? И всё это – лишь плата за спасение жизни.

Каким же странным были те три дня… Каким же глупым был Уильям однажды…

Глава 4 – Шаг влево, шаг вправо

Декабрь 1950-й (год спустя после событий предыдущих глав)

Койот Сити был, прямо скажем, не подарок. Но всё же, такие праздники как Новый год или Рождество не обходили и его. Более того, готов поспорить, что жители ждали эту парочку дней с особой пылкостью: взрослые заглядывали в календари с восхищением не реже детей, а то и чаще. Ведь что может быть приятнее разрешения свыше потратиться на себя и свою семью хоть самую малость. Без сожаления, не сойдя за безумца.

В обществе, где бедность, серость и уныние царили годами, вкусно поесть или приобрести новую игрушку для собственного ребёнка вовсе не было чем-то похвальным. Напротив, абсолютно каждый, оставив позади последнюю крупицу самолюбия, ткнёт в вас пальцем или тайно цыкнет в вашу сторону. Всё потому, что кто-то посмел сделать жизнь немного ярче на фоне всеобщей тусклости.

Однозначно радует, что зимние деньки позволяли обладателям даже самых тяжких судеб без каких-либо угрызений порадовать себя и близких пышным празднеством. Таковым оно было для всех, даже несмотря на то, что беспристрастная оценка этих гуляний отнюдь не вселяет радости. Тем не менее, испытать облегчение и вдохнуть полной грудью освежающий зимний воздух можно как на улице, с чёрствой булкой, так и в тепле, с камином, золотой коллекцией джазовых пластинок и прелестной дамой за столом, напротив тебя. И пускай для большинства второй вариант был скорее сказкой, к которой они стремились, но никогда по-настоящему не верили, были и те, кому эта «сказка» досталась с небывалой лёгкостью. Подытоживая, всех нас объединяла вера, что мы можем как сохранить то, что уже имеем, так и приумножить это. Но всё это в следующем году. А пока, нужно бы как следует подготовиться.

Подготовка, разумеется, у всех разная. Суета тех, кто перебирал центы в надежде высчитать тот самый план экономии был до боли знаком нашему герою. Вот где благородная хитрость помогала людям находить радость в вещах простых, но каждый год разных. Что не год, то искреннее удивление тому, что в мире ещё оставалась память за хорошее дело. Она часто настигала родителей Уильяма прямо под Рождество: какой-нибудь сосед или кто-либо ещё из тех, чьё положение маленький мальчик слабо осознавал, прямо накануне праздника, могли неожиданно заявиться и что-нибудь передать «за добрые дела и большое сердце».

Вспоминая об этом, совсем ещё юный мистер Вудсон часто отторгал подлые мысли, искренне уверовав, что добро возвратится к нему, как бы тяжело ему ни было на «правильном» пути. Пусть даже после этих чудесных пары дней наступят другие, такие же, что и всегда. Пусть они упорно убеждают его в том, что мир сложнее и требует неоднозначных решений – всё это не имеет значения, если потом, за добрые дела и намерения его ждёт награда. Если бы детство Уильяма было календарём, дни в нём были бы закрашены серым, с редкими вкраплениями чистого белого, словно предновогодний снег, цвета.

Куда хуже было тем, у кого календарь был чёрный как смола, вперемешку с серым. Человек, что утратил в своей жизни почти всё, редко представляет какой-то цвет, кроме цвета угля, в который превратились его прошлые планы и мечты. Такие бродили по улице, часто даже не в силах пролить слёзы. Каждая личная потеря неизвестна обычному прохожему. И для него вы не более чем чудак, в такие-то дни, слонявшийся без цели, нагло выбивающийся из привычных рамок. Но каждый отрезок пустоты внутри вас гулом отбивался в голове. Каждый нейрон в мозге был словно сильно натянутой струной, готовой сдаться под натиском болезненного эха. Такие люди мечтали дотащиться до дома, свалиться на кровать, да хоть на пол, и пробыть как можно дольше в царстве Морфея: не исключено, что остаться там навсегда.

Уильям среди таких никогда не был. Хоть и видел их не мало, но не брался судить: почему они ничего не меняют или не хотят менять. Юноша для себя решил однажды, что такой жизни ему не надо. Иначе, он впадёт в уныние, будет ничем не лучше младенца биться в истерике от безысходности и быстро уйдёт из этого мира. Как раз, чтобы этого не случилось, он и поставил себе цель стать полицейским и привести этот город в порядок. С возрастом пыл поутих. Так бывает с теми, кто много мечтает, делая это настолько часто, что достижения в реальности не поспевают за вымыслом. Глобальные цели нередко ломают молодые тела и души, которые сами лезут в неравную битву из-за юношеского максимализма. К сожалению или к счастью, какое-то время назад известный нам полицейский ощутил это на себе. Причиной тому стали люди, чей календарь был по большей части белый с регулярным упоминанием зелёного или жёлтого.

Такой странный выбор цветов обосновать становится проще, когда тебе часто приходится видеть пачки долларов или горсти золота. Для такой элиты общества не грех разъезжать на новенькой Bentley Mark IV. Плевать, что таких в городе можно по пальцам руки пересчитать. Одним своим видом эта красавица заставляла впасть в ступор, затем медленно ехать следом, находясь при этом не слишком близко. Ведь несмотря на всю элегантность и притягательность такого авто, над ним нависала напряжённость и страх всех окружающих, пока внутри могла проходить самая обычная беседа двух примерных работников, исполняющих свои обязанности.

– Джимми, послушай, чего ты пялишься на всё подряд уже который час, а? – водитель премиум-авто сорвался на пассажира, не отрывая глаз от дороги.

– Да так. Всё пытаюсь понять как нам с тобой попёрло под Рождество, что мы с тобой такую малышку ведём! – пассажир выглядел спокойнее своего визави. Он откинулся на сиденье и горделиво поглаживал деревянное обрамление дверцы автомобиля. – Ещё и баблишко мы с тобой неплохо набрали. Теперь как отвезём всё боссу, так нас с тобой точно в семью возьмут! Ха-ха!

– Да что ты! Нам и костюмы-то дали только для того, чтобы мы на сброд не были похожи, когда деньги у крупных шишек забираем. Какая семья, Джимми?

– А вот такая! Скажешь, никого не берут к себе кроме итальянцев? Так моя матушка по молодости с итальяшкой мутила. Чёрт его знает, может я итальянец! Кто докажет, что нет?

– Так матушка и докажет! Или ты думаешь, у неё спросить постесняются? Да и морда твоя, Джимми, самая не итальянская из всех, что я видел.

– Ты это потому говоришь, что я толстый? Только не надо мне затирать, что итальянцы все худые. Ты вообще видел, что они жрут? Одно тесто! Прям как я. Но у меня тело другое, гены! Да и кость широкая!

– Гены, говоришь? А как же матушка с итальяшкой, Джимми?

– Забыли, Ричи. Забыли! – машина продолжала оказывать на пассажира гипнотическое влияние. Вероятно, он бы предпочёл молча рассматривать это произведение искусства, мотая головой туда-сюда и с восхищением вздыхая. Однако, его натура время от времени нуждалась в диалоге. Толстяк уже было набрал воздуха в грудь, чтобы что-то сказать, но его опередили.

– Ну что ещё, Джимми? – водитель суетился. Ему явно не в привычку водить автомобиль такого уровня. Даже каплю пота, стекающую по виску, он проигнорировал, вцепившись за руль, как утопающий вцепился бы за спасательный круг.

– Да вот, Ричи. Ты нервничаешь, тебе бы закурить. Тут и пепельница, место для сигар есть. А сигар нет. Подстава та ещё.

– И хорошо, что нет. Зная тебя, ты бы закурил. Воняло бы здесь куревом. Куда бы нам потом эту сигару не тушенную засунули можешь представить? Я бы не хотел этого видеть.

– Слишком много думаешь, – толстяк махнул рукой. – Ты вообще слышал что-нибудь о боссе? Говорят, он год как у руля. Ну, или около того. Ещё юнец совсем! Моложе нас лет на пять, а то и больше. Разве он не знает, что такое веселье?

– Раз добился такого, то наоборот! Наверняка какой-нибудь мрачный тип, Джимми.

– Ой, да ладно! «Добился»? Связи решают, брат. Да и только. Вот привезём машинку с денюжкой. И у нас будут связи, запомни мои слова!

– Слушай, мне сейчас вообще не до этого, ясно? Я должен был идти на это дело один, а тебя взял только потому, что ты массивный и стрёмный, понял?

– Ты что это сейчас, Ричи? Маму с папой моих обидеть вздумал? Не шути с этим, друг! У итальянцев семья – это святое!

– Тебя что-нибудь кроме твоих мнимых корней вообще беспокоит? Лично меня заботит только ма-ши-на! И я предпочту ехать в тишине!

Водитель чудом заткнул своего неугомонного пассажира. Несмотря на то, что движение на дороге благоволило удачной поездке, худощавый мужчина за рулём не чувствовал этого. Он был так сосредоточен и ответственен за дело, которое было известно лишь ему, что даже болтливый товарищ откашлялся и, будучи озабоченным здоровьем своего напарника, решил сделать перерыв в своей болтовне.

Не хватало радио для получения истинного удовольствия. Песни там обычно незамысловатые и лёгкие в своём восприятии. Даже после самого тяжёлого дня, таксисту. например, было бы странно ехать домой в полной тишине. Ведь дома он столкнётся с отягощающим чувством вины, как только поймёт, что уже который раз на этой неделе он встретил того, кто имел больший успех, нежели он сам. По крайней мере, таково было первое впечатление. Оно очень важно. Особенно в случае, когда встречаешь кого-либо первый и последний раз в жизни.

В случае с радио всё просто: знакомые голоса радостно приветствуют каждое утро. Они тебя не знают и ты им ничего не должен. А их успех не вызывает у тебя недоумения или печали, так как до этого тебя надёжно убедили в том, что эти люди точно заслужили своё место.

Вот почему включить радио было бы неплохой идеей, но каждая минута действовала на толстяка как снотворное: казалось, он был готов навсегда раствориться в этом красном кожаном салоне. Были вопросы, которые не отпускали пытливую голову. На некоторые из них ответ находился не в диалоге, а в самом обычном подглядывании. Полностью деревянная приборная панель и бардачок подсказывали бывалому карманнику, где именно стоит применить свой главный инструмент.

– Знаешь, это ты хорошо подметил! – задумчиво протянул толстяк. – Меня тоже беспокоит эта машина. Понятия не имею, зачем вообще в такую красотульку дерево втюхивать? Это же прошлый век, разве нет? Дерево... Карета что-ли? Зачем дерево внутри?

– Не тебе за прошлый век, говорить, Джимми! Ты и в карете никогда не был. А это! Это шедевр! Сказка, а не машина! А ты мне...

– Сигару будешь?

– Откуда ты взял это?

– Зацени, брат

– Джимми! Жирная ты ирландская задница!

– Так ты будешь курить или нет?

– Чёрт с тобой! Давай сюда! Вести эту машину без табака слишком напряжно.

Лишь пригубив сигару, до сей поры невиданного качества, водитель автомобиля почувствовал, как огни на дорогах перестали ему мешать и вызывать чувство необъяснимого дискомфорта. Перед тем как закурить, он, казалось, в любой момент мог сойти с ума от несчётных звуков клаксонов автомобилей, сменяющих друг друга огней фар и поворотников. Глазам было до того не комфортно, что они были готовы полезть на лоб. Тощего водителя будто окутало цепями вместе с его автомобилем: элементарная езда давалась с большим усилием исключительно из-за невозможности ранее покурить? Вероятно, что так.

Однако, исправив оплошность, оковы удалось отцепить. Огни стали освещать путь, а не выжигать дорогу адским светом. Машины окружающих не несли серьёзной угрозы. Более того, теперь над бедняками можно и поглумиться, заглядывая к ним в салон, цепляя их внимание на себе и нарочито надолго зажимать гудок авто. Страшно представить себе, какая же тоска навевала на простых бедолаг, когда подобное происходило в городе регулярно и всё, что они могли сделать, так это, смирившись, устало поднимать глаза на непонятно откуда взявшийся сброд, скрывавшийся за деловыми одеждами. Не было ни единого, кто мог бы, выйдя из тумана всеобщего страха и замалчивания, откликнуться на немой зов, едва ли слышное негодование.

Автомобиль остановился рядом с вывеской «Гадкий койот». Висела она над входом в заведение отнюдь не гадкое, а напротив, примечательно известное своей сдержанностью и усреднённостью. Оно привлекало внимание людей из разных социальных групп и, если верить сплетням, ни одного посетителя, что пришёл бы туда, ни разу не выгоняли с позором, попутно разбивая нос. Оттого ещё более странно наблюдать, как двое чудаков, только что выйдя из полностью прокуренного салона, вальяжно шли внутрь «Гадкого койота». Как посмели они нарушить идиллию этого места и нажить себе проблем на голову?

Дверь из тёмного дерева открыли резким толчком. Двое товарищей словили немой восторг рассматривая неброский, но такой стойкий дизайн. Уложенный досками пол приятно отражал каждый шаг, расслабляя посетителя ритмичностью собственной походки, словно укачивая. Только ступив на порог «Гадкого койота» вы тут же забывали, что было «до», ибо становились внимательным слушателем импровизированной музыки. Гости тут были постоянно, но слишком много людей тут не было никогда. Оттого так отчётливо слышен был каждый шаг: по-своему ценен и уникален был любой, кто сюда приходил.

Диваны из красной кожи, похожие на сиденья того самого премиум-авто были, пожалуй, единственным акцентом для догадливых и лёгким напоминанием для забывчивых. О том, кому на самом деле принадлежит «Койот».

Глаза двух курильщиков устремились в левую сторону заведения: там была барная стойка. Они желали повысить градус своего веселья. Видимо, кураж от самой дорогой поездки в их жизнях быстро выветрился по пути к алкоголю, который так кстати расположился на том месте, куда было приказано доставить деньги. Но так уж вышло, что сладкие фантазии споткнулись о два силуэта, стоящих посреди «Койота». Двое мужчин в классических костюмах-тройках тёмно-синего цвета всё это время оценочно смотрели на гостей заведения. Их лица выражали диаметрально противоположные эмоции. Тот, что был постарше, как виделось, с каждой секундой поджимал губы и будто бы пытался сохранить молчание за счёт набранного воздуха. Возможно, именно это стало причиной того, как сильно расширялись его ноздри, стоило ему посмотреть в сторону входа и обнаружить за окном Bentley Mark IV.

Другой мужчина – этот скорее был парнишкой. Хоть и старался он выглядеть старше и суровей: одет был строго, осанка прямая, плечи расправлены, взгляд твёрдый, без тени сомнений, стеснения и страха. Тем не менее, лёгкая ухмылочка, модная укладка и явная разница в возрасте по сравнению с силуэтом рядом, только мешали юнцу выглядеть самым солидным образом.

– А вот и наши гости! – юнец вдруг громко поприветствовал парочку у входа и начал идти прямо на них. – Всё смотрю на вас и думаю, вы ли это? А потом вспомнил о Вашей, – парень посмотрел на Ричи, – простейшей ориентировке.

– Какой такой «ориентировке»? – Джимми сглотнул и притих, ожидая ответ на свой вопрос. Слово, которое его смутило, не вызывало у него положительных ассоциаций.

– Ну как же? Ваш друг, Ричи, верно я говорю? – в тощего ткнули пальцем, да так, что тот сдался и волнительно кивнул. Он подумал, что раз его имя известно человеку напротив, то пререкаться не следует. – Во-о-от! Он сказал мне по телефону вчера: «Для такого дела мне понадобиться напарник! Вы нас узнаете! Он жирный, я – нет!». По правде сказать, я посмотрел на Вас, Джимми, и определил Вашу парочку скорее по Вашему... внешнему виду.

– Слышь, ты чё, щегол? – тушка под двести фунтов нависла над парнем. Тот не выказал ни капли удивления, лишь молча остановил своего товарища жестом, пока тот, кажется, тянулся к задней стороне своего ремня. – Где твой босс, малец?

– Джимми! Джимми, брат! – спохватился тощий, безуспешно оттягивая товарища назад. – Слушай, ты же сам говорил, что дону лет двадцать пять, что он молод.

– И чё с этого, Ричи?

– А то, что, кажется, я говорил по телефону с боссом. И, если я не сошёл с ума, я говорил именно с ним.

– Вот как значит, – толстяк вновь посмотрел на юнца. На этот раз уткнувшись в пол и выражая полное раскаивание. Впрочем, как стало понятно, вмиг изменять характер поведения ему не впервой. Карманники часто промышляют подобным. – Я хотел бы...

– Я понимаю, всё понимаю. Я руковожу организацией год и всё ещё сталкиваюсь с подобными казусами. – Речь юного незнакомца становилась тише и напористей с каждым словом. Он говорил быстро, но абсолютно понятно. Он хотел, чтобы каждое его слово услышал только один человек. – Меня это, будьте уверены, только забавляет, ведь за свой острый язык Вы могли заплатить несправедливо высокую цену. Не знаю, можно ли назвать это как-то ещё, кроме как забавой?

После такого обращения, немое приглашение за стол воспринималось как дар свыше. Отчего толстяк и тот, что поменьше, точно также, не сказав более ничего, послушно следовали за боссом, дабы присесть напротив него, за указанный им стол.

– Неужели ты позволил этим двоим вести деньги? Ещё и на такой машине! – мужчина в костюме, который выглядел старше босса лет на пятнадцать небрежно обвёл пальцем силуэты гостей, но даже не взглянул в их глаза, обращаясь напрямую к дону.

– Ну да, а что в этом такого? – удивился юноша. – Посмотри, они же всё сделали как я просил, ещё и довольные очень. Вряд-ли они такую машину ещё когда-нибудь поведут.

– Они же ирландцы! Повезло, что они машину с деньгами не угнали!

– Да какая разница?! Ребята молодцы и всё сделали. Поправь меня, если я не прав.

– Дон, Вы правы. Прошу прощения за свои высказывании в присутствии...

– Джимми и Ричи. Я запомнил их имена. Вы как братья-близнецы, верно, господа?

– Да-да, верно! Мы с Ричи как братья с самой школы! Я его защищаю! И Вас могу, защитить в смысле. Если будет там стрелка какая-то.

– Стрелка?

– Ну, разборка, махач, кипиш. Зовите в общем! Я за вас горой. Вы только это... не злитесь на меня, что я так вот это...

– Будем считать содержимое багажника вон той машины платой за твою оплошность. Не бери в голову. Но если сделаешь так ещё раз, голова пустой не останется.

– Понял, – кивнул толстый. – Я всё понял. Наверное, нам пора уходить. Дело мы сделали, так что...

Джимми, почувствовав шанс на прощение, засуетился. Он вытащил из кармана единственный ключ на простом колечке и с подобострастным поклоном положил его на стол.

– Машина заперта, босс. Ключ – один.

– Сидеть! – приказал дон. Затем, его тон сменился на чуть более мягкий. – Вы не будете пирог? Чарли подаёт его всем новым посетителям. Уверен, он совсем скоро принесёт его.

– Знаете, босс. Я вдруг внезапно осознал, какую ошибку я совершал всё это время, – дрожащим голосом начал Джимми. Его глаза бегали туда-сюда: задержать взгляд более, чем на несколько секунд на доне или его подчинённом толстяк боялся. – Я, пожалуй, с этого дня побуду на диете.

– И правильно, – помощник дона встрял в разговор. – Нечего вам тут делать, бездари! Пошли вон пока целы, ирландское отродье!

Двое бедолаг как могли пытались идти быстрым шагом, но сдержанно. Однако, их мысли так забились угрозами, что на входе они не заметили посетителя, едва ли не сбив его с ног. Он шёл словно заторможенный и ему не хватило времени отойти в сторону или хотя бы просто удержаться на ногах... На удивление у толстяка хватило реакции, чтобы подхватить молодого парня за руку ещё до того, как тот начал падать. Напоследок, ирландец не глядя бросил извинение, будто бы рефлекторно стряхнул пылинки с плеч гостя, а после, его товарища вместе с ним никто не видел.

– Я говорил тебе Данте, – послышались слова помощника дона. – В таких делах стоит использовать машины попроще. А ты что? Взял машину, которую дай Бог каждому хоть раз в жизни увидеть. Я уж молчу о том, кому ты это доверил! И о том, что ты сам им позвонил! Ты же мог попросить меня!

– Пусть все знают, что мы можем себе позволить такую машину, Матео! – парировал дон. Его голос, тем не менее, звучал не так уверенно как с парочкой ирландцев. Он скорее напоминал сына, который оправдывается перед отцом за свою вину, при этом до конца старается выглядеть правым. – Я ведь главный! Захотел так – сделал! И всё получилось! Не вижу проблемы.

– Может и так, – ответил Матео после недолгой паузы. – Молодость прощает ошибки, мой друг, будем надеяться, фортуна с тобой надолго.

– Да-да, – отмахнулся дон. Он и его подчинённый не обратили внимание на того человека, который чуть не упал на улице из-за невнимательности только что ушедших гостей. Более того, они не привыкли, что заведение «Гадкий койот» могут посещать так часто: из открывшийся двери показался некто среднего роста.

Его шаг мог бы вызвать раздражение у привередливого меломана. Что уж там говорить, даже у тех, кто был там не одну сотню дней и слышал тысячи разных шагов неизвестный прибывший вызвал интерес. К слову тот осмотрелся, как только полностью оказался внутри. Барная стойка его нисколько не заинтересовала в отличие от ирландцев. Завидев двоих в костюме за столом, ранее неизвестный посетитель двинулся к ним.

Шаг левой, затем быстрый шаг правой: перебираясь с ноги на ногу фигура в старом заплатанном плаще медленно шла к цели. Взгляд был направлен то вперёд, то вниз, будто ожидая увидеть под ногами камень или внезапный порог. Ничего из этого, разумеется, на полу не было. Тот лишь послушно отдавал стук.

– Я так понимаю, Вы владелец? – некто, на вид лет сорока посмотрел на помощника дона.

– Я владелец! – поспешил ответить дон.

– Машины, – гость указал на авто за окном. – Или...

– Всего!

– Вот оно как, – мужчина почесал щетину, а затем со вздохом рухнул на диван напротив дона. – Тогда я к Вам! – хромой игриво ухмыльнулся.

– Вы считаете нормальным приходить сюда, не назвав даже своего имени? – возмутился помощник.

– Разве оно играет роль? Я наслышан о том, что в вашем мире важно не это.

– В каком таком мире?

– В том, где решают деньги и национальность.

– А вот и Чарли! – воскликнул дон, смотря на чернокожего парня, идущего с большой тарелкой пирога и четырьмя маленькими блюдцами. – Он так вовремя всегда появляется. Я его обожаю! – обратился он к сидящим, говоря в пол тона.

– Простите, Данте! – протараторил парнишка, принёсший блюдца. – Пирог сегодня быстро не получился! Я старался как мог, но... Вы сказали будет ещё два гостя. Вижу только одного! Неужели из-за меня второй ушёл, не дождавшись?

– Ай, Чарли! – дон привстал, чтобы помочь нервному юнцу. – Ничего не случилось. Ты молодец, почти не опоздал. Держи блюдце. Мы тут быстро закончим и потом ты поешь, хорошо?

– Вы так добры, Данте!

– Имя! – зашипел помощник. – Не стоит говорить его при ком попало!

– Ничего-ничего! Чарли, всё хорошо. Не нервничай, просто... иди поспи. Отдохни там. Потом поговорим.

– Вы правы, – поклонился юноша. – Я пойду! Мешать не буду! Спасибо... Вам!

– Я надеюсь, он хотя бы не ребёнок? – Мужчина провёл Чарли взглядом, затем снова повернулся к собеседникам.

– Ему 19, – заверил дон. – Хотя эта информация ни к чему. Если Вы сейчас не скажете, кто Вы такой, то мой друг поможет добраться к выходу.

– Я наслышан о Вашем нраве, дон Кортезио – гость указал пальцем на собеседника и несколько раз медленно помахал им, будто отругал человека напротив. – Знаю об этом от господина Ботичелли.

– Это тот, которого повязали что-ли? – заинтересовался дон. Его корпус наклонился к столу. – Я слышал, ему там не сладко, без нашей помощи.

– Ну, это Вы зря о нём так печётесь. Он сам пришёл и сдал вас вместе с Вашей... семьёй, – откашлялся неизвестный. Ему очень не нравилось что именно Вы стали доном, создали новую семью на костях Вашего близкого товарища покинувшего этот мир где-то год назад. Он считает, что есть люди намного более достойные стать главой такой влиятельной группы. Например...

– Кто ты такой?

– Пожалуй, достаточно будет того факта, что Вы и так уже обо мне поняли, не правда ли? – ухмылка не сходила с лица, тон смягчился, но уж точно не стал приятнее для дона и его помощника.

– Скажи прямо, иначе я вышвырну тебя отсюда! – встрял Матео

– Как интересно, что Вы позволяете себе кричать, пока я говорю с доном. Очень занимательно.

– Он прав, Матео! Если ты не в духе, это не повод терять самообладание перед... детективом?

– Да! Всё абсолютно верно, Матео! Это не повод! Есть много способов выпустить пар и получить удовольствие. Уверен, что Вы со всеми из них знакомы.

– Может мы его просто... – юное сердце Данте подсказало решение.

– Нет-нет-нет, это невозможно, к сожалению. Кто же тогда обезвредит бомбу с таймером на десять минут вон в той машине? Только я! Для этого мне нужно выйти. А хожу я, кстати говоря, не быстро. После одного случая... – детектив засмотрелся на Матео, прищурившись. После паузы не без труда и со вздохом встал с дивана. – Впрочем, раз деньги и машина вам ещё нужны, мне уже пора идти. И так времени будет немного. Ключ мне понадобится, я его верну после.

Детектив положил ключ в карман. Кивнул, будто только что закончил светскую беседу, и развернулся к выходу. Его левая нога упёрлась в пол, тело развернулось следом. Он не побежал, разумеется. Он даже не ускорился.

Первый шаг. Два быстрых, почти неразрывных стука звучали раздражительней прежнего. Звук, отчётливый, как удар метронома в гробовой тишине бара. Данте застыл, наблюдая, как хромая фигура со старым плащом и небритым лицом, более походящая на бездомного, тем не менее, способна лишить достаточно многого. Мужчина начал своё убийственно неторопливое путешествие до двери.

Второй шаг. Левая нога, волочащийся след. Матео рванул к окну. Хромой же был воплощением чёткого, леденящего покоя. Каждый его шаг был декларацией. Он ухмылялся и будто бы специально вздыхал. Да так, что его ухмылка в этом звуке прослеживалась.

Третий, четвёртый шаг. Пространство между столиками и барной стойкой растягивалось, как резина. Казалось, он идёт минуту, час. В такт его шагам в голове у Данте завелся иной, невидимый механизм, отстукивающий обратный отсчёт: «Девять минут... Стоп! А сколько мы до этого с ним проговорили?!»

Пятый шаг. Он поравнялся с барной стойкой. Задержался на мгновение, будто рассматривая её, прошёлся по ней рукой.

Шестой, седьмой шаг. Рука детектива неторопливо улеглась на ручку двери. Он надавил. Холодный воздух рванул в бар, зашевелив волосы ранее неизвестного гостя, от которого теперь зависело слишком многое. Он переступил порог.

Дверь начала медленно закрываться. Через сужающуюся щель был виден кусок улицы, тротуар, а также часть крыла «Бентли» и волочащаяся нога. Мужчина, тем временем, замер на тротуаре, повернув голову к машине.

– Блефует, – заключил Матео. – Если нет, то для него это плохо кончится...