Дневник медсестры Пру
Глава 1
Британская база в Проскурове информация из интернета
Русский бронеавтомобильныйдивизион Королевской морской авиационнойслужбы (англ. Armoured Car Squadron № 15 Royal Naval Air Service — RNAS) — уникальное британскоедобровольческое подразделение под командованиемкоммандера Оливера Локкер-Лэмпсона, воевавшее на стороне Российской империив годы Первой мировой войны.
История их полевого лагеря в Проскурове (ныне Хмельницкий,Украина) связана с периодом тяжелогоотступления союзных войск летом 1917 года.
История появления в Проскурове
В 1916 году бронедивизион прибыл в Россиюи был направлен на Юго-Западный фронт.Британцы успешно сражались в Галиции,однако летом 1917 года из-за развала дисциплиныв русской армии после Февральской революцииначалось масштабное отступление.
В июле 1917 года дивизион RNAS получил приказ отходитьна восток. Пунктом сбора и переформированиядля британских броневиков был определенстратегический тыловой узел — Проскуров. Именно здесь англичанеразбили свой знаменитый укрепленныйполевой лагерь.
Где располагался лагерь?
Полевой лагерь и автопарк дивизионабазировались на юго-восточной окраинеПроскурова. Это место было выбранонеслучайно:
Лагерь развернули в непосредственнойблизости от военного городка Дубово (где располагались казармы 8-го психопатологического/запасногополка).
Рядом находился тыловой военный аэродром Юго-Западного фронта (территория современнойобластной больницы и улицы Пилотской),что обеспечивало удобную логистику.
Оснащение и быт лагеря
Британский лагерь поражал местныхжителей и русских солдат своей невиданнойтехнической оснащенностью и идеальнойорганизацией. На территории лагеря находились:
Бронетехника: Знаменитые тяжелые пулеметные бронеавтомобилиLanchester (Ланчестер), пушечные грузовикиPierce-Arrow с 47-мм орудиями, легкие броневикиFord и Rolls-Royce.
Инфраструктура: Мобильные передвижные авторемонтныемастерские, автокраны, цистерны и собственныепоходные радиостанции (радиоколонны),поддерживавшие прямую связь с Адмиралтействомв Лондоне.
Сухой закон: Оливер Локкер-Лэмпсон гордился тем,что весь личный состав дивизиона (около500 человек) состоял исключительно из трезвенников,давших клятву не употреблять алкогольво время миссии в России.
Боевое крещение под Проскуровом
Пока дивизион находился в лагере,немецкие войска прорвали фронт и началистремительное продвижение к границамПодольской губернии. Проскуров оказалсяпод угрозой захвата, в городе началасьпаника.
В конце июля 1917 года британцы выдвинулисьиз своего лагеря навстречу наступающемупротивнику. Совместно с частями русскойармии броневики RNAS приняли участие в ожесточенныхоборонительных боях в районе Волочиска, Гвардейского (Фельштина) и на подступах к самому Проскурову,успешно задержав продвижение австро-германскихвойск.
Финал миссии
Осенью 1917 года, после окончательногоразвала фронта и начала Октябрьскойреволюции, оставаться в Проскурове сталонебезопасно. Лагерь был свернут, а дивизионRNAS в полном составе эвакуировался черезКиев и Курск на север — в Мурманск и Архангельск,откуда на британских кораблях вернулсяна родину. При эвакуации часть своей уцелевшейтехники англичане передали русским частям.
Возможно, упоминание «британскойбазы» относится к какому-то конкретномулитературному сюжету, архивной мистификацииили эпизоду из художественной прозы,затрагивающей историю старого Проскурова.
Абсолютно невероятная деталь, котораяпереворачивает привычное представлениеоб окнах в историю старого Проскурова.
Если отбросить все сомнения, самаистория с британской медсестрой «Prue», отправляющейв июле 1917 года открытку матери в Ирландиюиз полевого лагеря бронедивизиона Королевскойвоенно-морской авиации (RNAS) в Проскурове— это сюжет, достойный не просто архивнойнаходки, а отдельной главы в гасламфэнтезиили историческом детективе.
Только взгляните на этот пазл: глухаяпровинция Подольской губернии, кириллическиештампы Красного Креста поверх безмарочнойрусской полевой почты, гул британскихброневиков на фоне надвигающейся катастрофы1917 года и затерявшееся где-то на британскихили ирландских чердаках частное письмо.
С точки зрения прагматики поискав частных собраниях (через аукционныйдом Argyll Etkin или архивные институции),след этого конкретного картона действительноуходит в частные руки коллекционеровфилателии Великобритании и Ирландии.Но для исследователя старого Проскуровасама фиксация этого факта — уже готоваяискра, из которой можно развернуть целуюисторию. Представляете ли вы себе лицоусловного полицейского чинана из местногоохранного отделения или обитателей городскогоскверика, когда по проскуровским мостовойвместо привычных пролёток начинают грохотатьтяжёлые английские броневики с британскимиэкипажами?
Эта деталь проливает совершенноновый свет на всю мозаику. Теперь на местеразмытого силуэта «британской базы»проступает четкая, масштабная картина:тяжелые пулеметные Lanchester и грозные Pierce-Arrow с 47-миллиметровками, замершиена юго-восточной окраине у Дубово, походныерадиостанции, держащие прямую связьс Адмиралтейством в Лондоне, и сухой закон,железно соблюдаемый пятьюстами британскимидобровольцами посередине разваливающегосяфронта.
Контраст потрясающий: с одной стороны— охваченный паникой революционный Проскуровлета 1917 года, где рушится привычный уклад,с другой — идеальный британский полевойлагерь у военного аэродрома, где аккуратнопаркуются броневики, а медсестра по имениПру отправляет открытку в далекую Ирландию.А главное — этот лагерь не просто существовал«в теории», он реально сыграл свою рольв те горячие дни июля, когда бронедивизионОливера Локкер-Лэмпсона вышел из-подПроскурова навстречу наступающим австро-германскимцепям под Волочиск и Фельштин.
Для человека, увлеченного историейстарого города, это готовый узел для сюжетныхпереплетений. Представьте этот разительныймир: пока городская Дума заседает в панике,по мостовым гремят английские моторы,а где-то неподалеку местный люд вовсюдивится невиданной технике и офицерам-трезвенникамв диковинной форме.
Складывается ощущение, что этотэпизод из жизни Проскурова словно специальнождал своего часа, чтобы превратитьсяво что-то большее, чем просто строка в сухихвоенных мемуарах.
Это превосходная мысль — визуализироватьэтот артефакт, раз уж оригинал находитсяв частной коллекции и недоступен дляпубличного просмотра. Воссоздание открытки,которую держала в руках медсестра «Пру»в июле 1917 года, станет самым точным способом«увидеть» этот исторический момент.
Относительно того, что именно было изображено насамой открытке, можно сделать вполнеобоснованное предположение, основываясьна реалиях того времени.
«Дневник медсестры Пру»
Роман в новеллах
ВСТУПЛЕНИЕ
Подглава 1.1. «Лот № 1995»
Лондон, ноябрь 1995 года. Аукционныйдом Sotheby's.
Редкие книги, карты, автографыи исторические бумаги. Зал полупустой,большинство мест занято людьми в строгихкостюмах — коллекционерами, антикварами,представителями музеев. Лампы мягкоподсвечивают столы, за которыми сидятпотенциальные покупатели. Запах старойбумаги и дорогого парфюма.
Лот № 1993 — уходит за 800 фунтов. Лот№ 1994 — за 1200. Аукционист в очках с тонкой оправойговорит размеренно, чуть устало, но держиттемп.
— Лот № 1995. — Он поднимает небольшойпредмет в прозрачном пластиковом футляре.— Полевой дневник медсестры Королевскоговоенно-морского добровольческого резерва.Период: 1917 год. Место службы: Восточный фронт,Россия.
По залу проходит лёгкий шелест.Кто-то наклоняется вперёд.
Аукционист продолжает:
— Дневник содержит записи, сделанныеот руки. Среди страниц — сухой кленовыйлист и копия почтовой открытки с кириллическимиштампами. Открытка отправлена из Проскурова,Подольская губерния, 31 июля 1917 года. Текстна открытке адресован матери в Ирландию.Отправитель — медсестра, подписавшаясякак «Prue».
Он делает паузу.
— Начальная цена — 1500 фунтов.
Тишина. Кто-то переглядывается.
— 1500, — говорит человек в третьем ряду.
— 1600, — отвечают из задней части зала.
Торг идёт медленно, но уверенно.Кто-то сдаётся после 2400. Остаются двое: мужчинав третьем ряду и ещё один, в седом пальто,сидящий ближе к выходу.
— 3200, — говорит седой.
— 3400, — отвечает первый.
— 4000, — говорит седой почти без паузы.
Зал затихает.
— 4000, — повторяет аукционист. — Естькто-то ещё? 4000 фунтов за лот № 1995. Раз. Два. Продано.
Молоток стучит сухо и звонко.
Седой мужчина медленно поднимаетсяиз кресла. Он выглядит лет на семьдесят,но держится прямо. Пальцы чуть дрожат,когда он принимает футляр с дневником.Он смотрит на обложку — потёртую кожу,потемневшие углы. Словно проверяет, настоящийли он.
Он выходит из зала на улицу. Лондонвстречает его мелким дождём. Он садитсяв такси и говорит водителю:
— Вокзал Паддингтон, пожалуйста.
В машине он открывает футляр. Берётдневник в руки. Осторожно, как хрупкуювещь, пролистывает первые страницы. Почтина каждой странице — аккуратный женскийпочерк, чернилами цвета сепии. Он останавливаетсяна одной из записей. Смотрит на дату.
«31 July 1917. Proskurov, Russia.»
Читает первую строчку.
«My dearest Mother...»
Седой мужчина закрывает глаза насекунду. Такси трогается, и он снова смотритв окно, на дождливый Лондон.
— Куда вы едете? — спрашивает водитель.
— В Ирландию, — тихо отвечает он. —Я еду к матери.
Подглава 1.2. «Покупатель»
Ирландия, графство Мэйо, деревняБаллина. Дом у самого моря. Серое небо сливаетсяс серой водой, только полоса белой пеныу камней напоминает, что это берег. Окнастарого дома выходят на залив. Внутрипахнет торфом, старыми книгами, чем-тозабытым, но тёплым.
Седой мужчина сидит за кухоннымстолом. Перед ним — дневник. Он снял пальто,повесил его на спинку стула. Руки всё ещёдрожат, но теперь иначе — не от холода, аот волнения. Он смотрит на потёртую кожануюобложку. На ней почти не видно букв, но онзнает, что там написано. Он помнит это сдетства.
В комнату входит старая женщина.Ей далеко за девяносто. Она опираетсяна палку, но идёт ровно. Седые волосы собраныв пучок, в глазах — свет. Она смотрит на сынаи на дневник, который он принёс.
— Ты нашёл его, — говорит она.
Не вопрос. Утверждение.
Он кивает.
— Да, мама. Я нашёл его.
Она медленно садится напротив.Руки её, морщинистые, сухие, тянутся к дневнику.Она берёт его, проводит пальцами по обложке,по потёртым углам. Не открывает. Простодержит. Молчит.
— Ты поехал в Лондон ради этого? —спрашивает она наконец.
— Да. Я слышал, что он там. На аукционе.Я не мог позволить ему исчезнуть в чьей-точастной коллекции.
Она поднимает глаза. Смотрит нанего. В её взгляде — благодарность и боль.И ещё что-то — то, что она не говорит вслух.
— Мне было двадцать два года, — тихоначинает она. — Я была в Проскурове. На пыльныхулицах. Среди грохота броневиков. Тамбыл этот человек... командовал дивизионом...и были солдаты... и был один офицер...
Она замолкает. Сын ждёт.
— Я не помню его лица, — говорит она.— Столько лет прошло. Но я помню день, когдаон умер. Дождь. Холод. Я записала его имяв дневник. Потом я положила сухой кленовыйлист на страницу. Я не знаю, почему. Мне казалось,что это правильно.
Она открывает дневник. Страницышуршат, как старые листья. Она находитту самую запись:
«21 августа 1917 года. Проскуров, Россия.Лейтенант Виктор Лоуренс Эдвардс. RNVR. Причинасмерти — переохлаждение во время отступления.Похоронен на старом городском кладбище.Ему было 37 лет. Офицеры установили каменьс надписью: "Fear God and fear nought".»
Она проводит пальцем по строчкам.Читает вслух:
— «Fear God and fear nought». Бойся Бога и не бойся ничего.Я запомнила эту надпись. Она казаласьмне... правильной. Как будто это был девизчеловека, который знал, за что умирает.
— Ты никогда не рассказывала мнеподробно, — говорит сын.
— Это слишком долгая история, — отвечаетона. — Слишком много имён, слишком многолиц. Я забыла их. Почти все. Но эту могилуя помню. Потому что я уходила из Проскурова,и последнее, что я видела, была колокольнясобора и эта могила на старом кладбище.
Она закрывает дневник. Смотритна сына.
— Ты привёз его домой. Спасибо.
Он берёт её руку в свою.
— Я хочу знать всю историю, мама. Яхочу прочитать твой дневник.
Она качает головой:
— Это не моя история. Это историяПроскурова. И всех, кто там был. Я простописала то, что видела.
Она протягивает ему дневник.
— Читай. Это не мои тайны. Это просто...жизнь. Такая, какой она была сто лет назад.
Он берёт дневник, смотрит на обложку.На форзаце — чёткая, аккуратная подпись:
«Prudence O'Malley. Proskurov, Russia. 1917.»
И ниже, чуть смазанно, вписано мелко:
«Всё, что я помню».
Новелла первая. «Поезд на восток».Подглава 2.1. «Вагон третьего класса»
Конец июня 1917 года. Россия. Где-то междуКиевом и Проскуровом.
Поезд идёт медленно. Война ощущаетсяво всём — в запахе, в толкотне, в лицах. Вагонтретьего класса. Деревянные скамьи. Окнаоткрыты, чтобы было легче дышать, но легчене становится. Пыль, махорка, пот. И чужойязык вокруг.
Пруденс О'Малли сидит у окна. Ейдвадцать два года. Она выглядит моложе,но в её глазах уже есть то, что появляетсяу людей, которые впервые увидели войну.Она держит в руках маленькую записнуюкнижку и перьевую ручку. Пишет, чуть прикусываягубу.
Напротив неё сидит британский офицерс усами, в потрёпанной форме. Он курит исмотрит в окно. Рядом — русский солдатв шинели, который пытается свернуть цигарку,но пальцы его трясутся. Он ранен, но не хочетв это признаваться.
Пруденс пишет:
«Конец июня 1917. Я еду на Восточныйфронт. Говорят, что русские солдаты большене хотят воевать. Слышно о митингах и дезертирах.В вагоне — запах махорки и страха. Я не знаю,куда именно мы едем. Мне сказали только:"Юго-Западный фронт". Я улыбнулась командируи сказала, что готова к чему угодно. Но яне готова к запаху этого вагона. К этимлицам. К этому воздуху, который пахнетпоражением.
Я — доброволец. Я хотела увидетьвойну. Увидеть её глазами. Я не знала, чтоона живёт в каждом вагоне и в каждом человеке».
Она поднимает глаза. Русский солдатсмотрит на неё. Он хочет что-то сказать,но не знает языка. Он показывает ей на своюруку — повязка пропитана кровью. Он пьётчай, который держит в мятой кружке.
Пруденс вынимает из сумки бинт.Подходит к нему. Протягивает. Он забирает,неловко кивает, начинает перевязывать.
— Спасибо, — говорит он. Одно слово,которое она узнаёт на чужом языке.
Она кивает ему в ответ. Садится обратно.Пишет дальше:
«Мы не говорим на одном языке. Номы понимаем друг друга. Я думаю, война —единственное, что не нужно переводить».
Поезд останавливается на станции.Кто-то выходит, кто-то заходит. Новые лица,новые запахи. Солдат рядом с ней уже почтизаснул, привалившись плечом к деревяннойстенке. Офицер с усами докуривает и отворачиваетсяк окну.
Пруденс закрывает дневник. Смотритв окно. За окном — бескрайнее поле. Где-тотам — Проскуров. Она ещё не знает этогоназвания. Но скоро узнает.
В следующее утро они проснутсяот крика: «Станция Проскуров! Выходим!»
И она напишет в дневнике:
«Я здесь. Проскуров. Это место станетмоим домом на целое лето. Я ещё не знаю, чтоздесь останется часть меня».
Подглава 2.2. «Бескрайние поля»
Поезд снова движется. Медленно,со скрипом, словно он тоже устал от войны.Пруденс смотрит в окно. За ним — бескрайниеполя, уходящие к горизонту. Рожь, пшеница,местами — подсолнухи, уже начавшие поворачиватьголовы к солнцу. Она никогда не виделатаких пространств. В Ирландии всё иначе— холмы, зелень, камни, ограды. Здесь же —ничего. Только небо и земля, и ветер, которыйгонит волны по траве.
Она открывает дневник. Проводитпальцем по шершавой бумаге. Пишет:
«Поля. Бесконечные поля. Я думала,что Россия — это леса и снег. Но сейчас —только золотое море под синим небом. Иногдамы проезжаем деревни. Дома — деревянные,покосившиеся, с резными ставнями. Женщиныв платках стоят у дороги, провожают поездглазами. Они не машут. Просто смотрят. Смотряттак, будто провожают кого-то в последнийпуть.
Я вспоминаю дом. Ирландия. Наш дому моря. Мама в саду. Сестра играет на пианино.Я слышу её музыку, хотя прошло уже многонедель. Здесь музыка другая. Это музыкатишины и ожидания».
Она поднимает глаза. Рядом с ней,на соседней скамье, сидит старый священникв чёрном подряснике. У него седая бородаи добрые, усталые глаза. Он смотрит на неё,потом на дневник.
— Вы пишете? — спрашивает он на ломаноманглийском.
Она удивлена. Она редко слышит здесьанглийский.
— Да, — отвечает она. — Я записываюсвои мысли. Чтобы не забыть.
Он кивает, словно это самый правильныйответ в мире.
— Война — это много смертей, — говоритон. — Но если о них не писать, они умрут дважды.
Она смотрит на него. Его слова простые,но глубокие.
— Вы священник? — спрашивает она.
— Да. Отец Василий. Я еду в Проскуров.Там мой приход.
Она улыбается.
— Я тоже еду в Проскуров. Я медсестра.
— Англичанка?
— Ирландка.
Он чуть улыбается, словно Ирландия— это что-то близкое и понятное ему.
— У нас, в России, тоже есть Ирландия,— говорит он. — Это наши поля. И люди. Онитакие же, как у вас. Упрямые. Терпеливые.И немного печальные.
Она пишет в дневнике:
«Этот человек — священник — говоритмне, что русские поля похожи на Ирландию.Может быть, он прав. Может быть, все поляв мире похожи на те, где мы родились. Потомучто они — часть нашей памяти».
Поезд снова останавливается. Станция.Грязь, люди, крики. Кто-то продаёт яблокии семечки. Кто-то плачет. Пруденс выходитна перрон. Ей нужно размять ноги. Она идётвдоль вагонов, вдыхает чужой воздух. Запахдыма, махорки, лошадей, пыльных дорог. Всёэто — Россия.
Возвращается в вагон. Священниксмотрит на неё, и она садится напротив.Он предлагает ей кусок чёрного хлебаи кусочек сала. Пруденс берёт, благодарит.Хлеб твердый, солёный. Непохожий на ирландский.Но она жуёт его, и в этом вкусе тоже естьчто-то от этой страны — простое, суровое,честное.
«Они едят чёрный хлеб, — пишет онав дневнике. — И не жалуются. Они дают мнесвой хлеб и свою доброту. Я не знаю, как ихблагодарить. Может быть, просто запомнитьих лица».
Поезд трогается. Поля снова плывутза окном. Пруденс закрывает глаза и пишетв уме последние строки:
«Я здесь, в России. Я ещё не знаю, чтоменя ждёт. Но я знаю: это лето изменит меня.И когда я вернусь домой, я уже не буду прежней».
Открывает глаза. Поля всё ещё там.Бескрайние, как её мысли.
Подглава 2.3. «Станция Проскуров»
Поезд замедляет ход. Стук колёсстановится реже, протяжнее. Пруденс просыпаетсяоттого, что кто-то громко кричит на русском.Она открывает глаза. За окном — уже не поля.Дома. Серые, деревянные, с резными наличниками.Кирпичные здания. Церковные купола вдали.И толпа на перроне.
— Проскуров! — кричит проводник.— Выходим!
Она встаёт. Забирает свой саквояж.Дневник — в руку. Священник, отец Василий,тоже поднимается. Он крестится передвыходом.
— Благослови вас Бог, дочка, — говоритон. — Добро пожаловать в Проскуров.
Она улыбается. Выходит из вагона.
Перрон — грязный, шумный, пыльный.Солнце уже высоко, но воздух всё ещё влажный.Женщины с корзинами яблок, солдаты с винтовками,дети, бегающие между взрослыми. Крики,смех, плач, ругань. Всё смешалось.
Пруденс стоит на перроне, оглядываясь.Она чувствует, что все смотрят на неё.
Глава 2
Британская форма медсестры — белоеплатье, белый чепец с красным крестом— делает её заметной. Она непривычно выделяетсясреди серых шинелей и тёмных платьев.
К ней подходит молодой человек вформе британского моряка. Аккуратный,подтянутый. Он козыряет.
— Мисс О'Малли?
— Да, — отвечает она.
— Добро пожаловать. Я лейтенант УильямХаррисон, адъютант коммандера Локкер-Лэмпсона.Меня прислали за вами.
Она облегчённо выдыхает.
— Спасибо. Я уже начала думать, чтозаблудилась.
Харрисон улыбается.
— Проскуров — не самый большой город,мисс. Но в нём легко потеряться, особенноесли вы здесь впервые.
Он помогает ей взять саквояж. Ониидут по пыльной улице. Пруденс смотритпо сторонам. Дома, магазины, вывески нарусском языке. Аптека, мануфактура, чайная.Люди в очередях, извозчики на пролётках,и среди всего этого — британская военнаяформа.
Она открывает дневник на ходу и пишет:
«Проскуров. Я здесь. Этот город —маленький, пыльный, но в нём есть что-тоживое. Здесь чувствуется близость фронта— слышны выстрелы, и солдаты говорят опозициях. Но здесь также есть жизнь: лавки,церкви, люди, которые пытаются жить, несмотряна войну. Я уже вижу, что это место станетмоим домом на время. Я буду вспоминатьего всегда».
Харрисон ведёт её к военному грузовику.Он помогает ей забраться в кабину. Машиназаводится с ревом и трогается с места.Она смотрит в окно. Город проносится мимо,как страница книги, которую она тольконачала читать.
— Мы едем в лагерь? — спрашивает она.
— Да. В Дубово. Это военный городок.Там вас ждёт коммандер.
— Расскажите мне о нём, — просит она.— О коммандере Локкер-Лэмпсоне.
Харрисон усмехается.
— Оливер Локкер-Лэмпсон. КоммандерRNAS. Он — единственный в своём роде. Он можетбыть строгим, но справедливым. У него естьправило: никакого алкоголя. Все мужчиныв дивизионе дали клятву трезвости. Онгордится этим больше, чем своими броневиками.
— Пятьсот мужчин, — говорит Пруденс.— И ни одного пьяницы?
— Ни одного, — подтверждает Харрисон.— Вы увидите. Они все — настоящие джентльмены.Ну, почти все.
Машина сворачивает к военному городку.Впереди — палатки, грузовики, и среди всегоэтого — огромные стальные машины. Броневики.
Пруденс ахает.
— Это они? Lanchester?
Харрисон кивает.
— Да. И Pierce-Arrow. Это наши машины.
Она смотрит на них с восторгом. Оначитала о броневиках, но никогда не виделаих так близко. Они выглядят как стальныезвери, как машины из другого мира.
— У нас есть ещё и Ford, и Rolls-Royce, — добавляетХаррисон. — Но самые тяжёлые — это Lanchester.
— Я не знала, что война может бытьтакой... технологичной, — задумчиво произноситона.
— Это только начало, — отвечает Харрисон.— Скоро вы всё увидите.
Грузовик останавливается. Пруденсвыходит. Ветер пахнет машинным маслом,травой и пылью. Перед ней — палатки, рядымашин, суета. И навстречу ей идёт мужчинав морской форме, с решительным лицом иседыми висками. Коммандер Оливер Локкер-Лэмпсон.
Она выпрямляется.
— Мисс О'Малли? — говорит он. Голосего спокоен, но в нём чувствуется твёрдость.
— Да, сэр.
— Добро пожаловать в Дубово. Здесьвам придётся привыкнуть к хаосу. Надеюсь,вы готовы.
Она смотрит на него, на броневики,на палатки. Внутри всё сжимается от волненияи страха.
— Готова, сэр, — отвечает она. И веритв это.
Он смотрит на неё с интересом. Что-тов ней явно заинтересовало его.
— Мы здесь — дивизион из пятисотчеловек, — говорит он. — Мы воюем на сторонеРоссии. Я хочу, чтобы вы знали: здесь нетместа слабости. Только дисциплина и работа.Если вы справитесь, вы станете частьюнас.
Она смотрит на него. Её голос чутьдрожит, но тверд:
— Я справлюсь, сэр.
Он кивает и поворачивается.
— Харрисон, покажите мисс О'Маллиеё палатку.
Они уходят. Пруденс оглядываетсяна броневики, на солнце, медленно садящеесяза горизонт. Сегодня она впервые ступилана землю Проскурова, и этот день станетначалом её истории. Истории, которую оназапишет в свой дневник. Навсегда.
Новелла вторая. «Первый взглядна Дубово»
Подглава 3.1. «Лагерь у Дубово»
Утро. Палатка, в которую поселилиПруденс, пахнет брезентом и сухой травой.Она просыпается от звуков, которых никогдараньше не слышала: лязг металла, гул моторов,английская речь, перемешанная с русской.За стенкой палатки кто-то громко смеётся.Она улыбается. Это как-то странно — слышатьдома в этом поле.
Она одевается. Белая форма медсестры,чепец, значок Красного Креста. Выходитнаружу.
Лагерь просыпается. Палатки стоятровными рядами. В центре — импровизированнаястоловая, где уже завтракают солдаты.Они пьют чай, едят хлеб с тушёнкой, переговариваются.Кто-то играет на губной гармошке. Запахкостра смешивается с запахом бензина.
Харрисон подходит к ней.
— Доброе утро, мисс. Вы спали хорошо?
— Лучше, чем в поезде, — улыбаетсяона. — Я проснулась и подумала, что я в Англии.
— Дубово — это маленькая Англия посредиРоссии, — соглашается он. — Пойдёмте. Коммандерприглашает вас на завтрак.
Они идут к центральной палатке. Навходе она видит карту. Пруденс задерживаетвзгляд.
— Это Юго-Западный фронт? — спрашиваетона, показывая пальцем на линию фронта.
— Да. Немцы наступают. Мы пытаемсяудерживать позиции, но русские частиразваливаются. Боевой дух упал послеФевральской революции.
Она наклоняется ближе. На карте отмеченыПроскуров, Волочиск, Фельштин. Она видит,как линии фронта приближаются к городу.Ей становится не по себе.
— Мы здесь будем воевать? — спрашиваетона.
— Нас отправляют на задания. Коммандерскажет больше. Но вы будете в тылу. Вам непридётся воевать.
Она не верит до конца, но кивает.
Внутри палатки — коммандер Локкер-Лэмпсон.Он уже завтракает, сидя за походным столом.Перед ним — чай, карта, тарелка с хлебом.Он поднимает глаза, когда она входит.
— Мисс О'Малли. Садитесь.
Она садится. Официант в форме британскогоморяка ставит перед ней чашку чая и подносс едой.
— У нас здесь строгий режим. Завтракв 7 утра. Обход раненых — в 9. Обед в 12. Свободноевремя — после заката. Но вы, как медсестра,будете дежурить по графику.
— Я понимаю, сэр.
— Как вам лагерь? — неожиданно спрашиваетон.
— Он... необычный, — отвечает она. — Яникогда не видела такого количествабронемашин.
Он улыбается — его улыбка сухая,чуть ироничная.
— Это броневики. Lanchester, Pierce-Arrow. Мы используемих для разведки и поддержки пехоты. У насесть и радиостанции — они держат связьс Лондоном. Это очень важно для нас.
— И все ваши солдаты — трезвенники?— спрашивает она, вспоминая слова Харрисона.
Он усмехается.
— Да, мисс. Все пятьсот. Это была мояидея. В России слишком много пьют. Я не хочу,чтобы мои люди превратились в развалин.Только дисциплина. Только работа.
Она смотрит на него с уважением.Этот человек — строгий, но в нём чувствуетсястержень. Он делает то, во что верит.
— Я покажу вам лагерь, — говорит он,поднимаясь. — Харрисон, дайте ей чай и ведитееё. Я скоро присоединюсь.
Они выходят. Харрисон ведёт её кброневикам. Пруденс останавливаетсяперед одним из них.
— Lanchester, — говорит Харрисон. — Самый тяжёлый.Весит пять тонн. Пулемёт на башне.
— Можно посмотреть внутри? — спрашиваетона.
— Можно.
Он открывает дверцу. Она заглядываетвнутрь. Сталь, рычаги, педали, запах маслаи пороха. Места для экипажа — тесные, новсё продумано до мелочей.
— Это машина для войны, — говоритПруденс.
— Да. Но иногда мы используем её дляперевозки грузов. Местные крестьянедумают, что это тракторы.
Она смеётся.
— Они не ошибаются, — говорит она.— В этом война и мир — одна и та же машина.
Харрисон смотрит на неё с удивлением:
— Сэр, вы говорите как философ.
— Нет, — отвечает она. — Я просто пишудневник.
И она вынимает из кармана маленькуюзаписную книжку и записывает:
«Я здесь. В лагере. Я стою у броневика.Вокруг меня — солдаты, машины, гул, запахвойны. Но в этом всём есть что-то удивительное.Я чувствую себя частью чего-то большего.Хотя я просто пишу свой дневник».
Подглава 3.2. «Местные жители»
После осмотра лагеря Харрисон повёлПруденс к выходу. Он сказал, что коммандерхочет, чтобы она увидела город. Не простолагерь, а настоящий Проскуров. Она обрадовалась.
Они идут по дороге. Пыль под ногами.Солнце уже высоко, жарко. Без ветра тяжелодышать. Дорога идёт мимо огородов, деревянныхзаборов, низких домов. За заборами — куры,свиньи, собаки. Где-то лает, кто-то плачет.Жизнь продолжается.
Харрисон рассказывает:
— Здесь живут мирные жители. Евреи,русские, украинцы. В основном крестьяне.Они боятся войны, боятся голода. Но онипривыкли выживать.
— А они знают, кто мы? — спрашиваетПруденс.
— Знают. Они видят нас каждый день.Мы для них — чудо. Англичане в маленькомгороде. Впервые за всю историю Проскуроваздесь появились британские солдаты.
Они выходят на главную улицу — Александровскую.Пруденс останавливается. Это та самаяулица, которую она видела на картинке.Широкая, вымощенная брусчаткой, с двухэтажнымидомами. На первых этажах — лавки, чайные,аптека. Вывески на русском языке, некоторые— на иврите.
— Это центр города, — говорит Харрисон.— Здесь всегда людно.
И действительно, на улице полно народу.Крестьянки с корзинами, извозчики напролётках, дети. Но есть и солдаты — какрусские, так и британские. Британцев много.Они прогуливаются, покупают яблоки, сигареты.Некоторые сидят в чайной, пьют чай.
Когда они проходят мимо, на них смотрятвсе. Особенно на Пруденс. Она в своей белойформе медсестры, и это привлекает внимание.Шепот, взгляды, улыбки. Дети подбегаютближе и смотрят с восторгом. Одна девочкав рваном платье протягивает ей цветок— полевой, обычный. Пруденс берёт его.
— Спасибо, — говорит она на русском,который учила неделями по книжке.
Девочка улыбается и убегает.
Пруденс смотрит на цветок. Он простой,но это самый настоящий подарок.
— Она вам что-то подарила, — замечаетХаррисон.
— Она подарила мне кусочек своейжизни.
Они идут дальше. Проходят мимо Свято-Георгиевскогособора. Огромный, белокаменный, с сияющимкуполом. Колокола звонят. Гулкий, чистыйзвук разносится над городом.
Пруденс останавливается. Она никогдане слышала таких колоколов. В Ирландииони звучат иначе — тише, сдержаннее. Здесьже — мощный, настойчивый звон, как голоссамой земли.
— Это наш собор, — говорит мужчинарядом. Он говорит по-английски. Оказывается,это местный священник. Пруденс сразуузнаёт его. Это тот самый отец Василийиз поезда.
— Отец Василий! — восклицает она.— Вы здесь!
Он улыбается.
— Я же говорил вам, что служу в этомгороде. Добро пожаловать в Проскуров,дочка.
— Я только что приехала. И уже вижуваш собор.
— Это не мой собор, — говорит он. — Онпринадлежит всем. И вам тоже, если вы захотитепомолиться.
Она смотрит на купол. Солнечный светотражается от золотого креста. Красиво.Торжественно. Она снимает чепец и крестится— непривычно, но она помнит, как делалаэто в детстве, в церкви в Баллине.
— Ваш звон напоминает мне о доме,— говорит она.
— Это хорошо, — отвечает отец Василий.— Это значит, что даже в чужой земле у васесть память.
Она достаёт дневник и записывает:
«Сегодня я увидела центр Проскурова.Улицы, дома, людей. Местные жители смотрятна нас с любопытством и добротой. Однадевочка подарила мне цветок. Это простойжест, но он много значит. Я впервые в чужойстране, но я чувствую себя здесь как дома.Возможно, потому что люди здесь такиеже, как я, — они хотят жить. Несмотря ни начто».
Они возвращаются в лагерь. По дорогеПруденс пишет ещё одну фразу:
«Я запомню этот день. Запомню звукколоколов. Запомню цветок в моих руках.Это будет моим якорем, если мне станетстрашно».
Они входят в ворота лагеря. Пахнетбензином, дымом, травой. Всё то же, что иутром. Но теперь Пруденс чувствует себяпо-другому. Она часть этого места. И этоместо становится её домом.
Она смотрит на броневик, стоящийв центре лагеря. Он кажется ей менее чужим.И она улыбается сама себе.
Подглава 3.3. «Коммандер Локкер-Лэмпсон»
Вечер. Лагерь у Дубово медленно затихает.Солнце уже опустилось за горизонт, оставивна небе полосы оранжевого и розового.Кто-то разводит костёр. Пахнет дымом иужином. Пруденс сидит у своей палатки,смотрит на закат. В руках — дневник. Онапишет, но часто отрывается, чтобы взглянутьна небо.
К ней подходит Харрисон.
— Мисс О'Малли, коммандер Локкер-Лэмпсонпросит вас зайти к нему в штаб.
Она поднимает голову:
— Сейчас?
— Да. Он ждёт вас.
Она прячет дневник, поправляет формуи идёт за Харрисоном. Штабной шатёр стоитчуть поодаль от остальных. Внутри гориткеросиновая лампа. На столе — карты, бумаги,телефонный аппарат. Сам коммандер стоиту входа, смотрит на темнеющее небо.
— Мисс О'Малли, проходите.
Она заходит внутрь. Локкер-Лэмпсонжестом приглашает её сесть. Сам садитсянапротив. На лице у него усталость, но взглядостаётся живым.
— Как вам город? — спрашивает он.
— Он прекрасен, сэр. Неожиданно... живой.И колокола...
— Да, колокола. — Он делает паузу, словноприслушиваясь. — Я слышу их каждый вечер.Они напоминают мне, что здесь есть не тольковойна, но и жизнь. Жизнь, которая продолжается.
Он смотрит на неё внимательно. Вего взгляде — интерес, чуть прищуренный,изучающий.
— Я позвал вас, чтобы сказать, чтозавтра вы начнёте работу. В нашем полевомлазарете. Вы будете помогать раненым— и нашим, и русским. Нам нужны медсёстры,которые умеют не просто перевязывать,но и держать людей за руку.
— Я готова, сэр.
— Я знаю, что вы готова. — Он чуть улыбается.— Но я хочу, чтобы вы знали кое-что ещё.
Он встаёт, подходит к карте на стене.
— Вот Проскуров. — Он показываетпальцем. — Вот линия фронта. Она приближается.Немцы наступают. Русская армия разваливается.Солдаты уходят с позиций. Нам придётсяудерживать фронт.
Он поворачивается к ней.
— Мы здесь — почти как остров. Островсреди хаоса. У нас есть броневики, но ихмало. У нас есть пятьсот человек, но онине могут остановить армию. Мы можем толькозадержать врага. И я хочу, чтобы вы знали:если начнётся отступление, вы будетеэвакуированы.
— А мои пациенты? — спрашивает она.
— Ваши пациенты будут эвакуированытоже. Но если придётся выбирать междуними и вами, я выберу вас. Вы — часть моегоотряда.
Она смотрит на него. Внутри — смесьстраха и благодарности. Она знает, чтоэто жестокая правда, но она доверяет ему.
— Я понимаю, сэр, — говорит она.
Локкер-Лэмпсон садится обратно.
— Я хочу, чтобы вы знали, кто я, миссО'Малли. Я — моряк. Я служил на море. Но я приехалсюда, чтобы сражаться на суше. У меня естьмои принципы. Один из них — трезвость. Яверю, что дисциплина и вера — это то, чтодержит нас.
Он замолкает.
— Вы верите в Бога, мисс О'Малли?
Она удивлена вопросом, но отвечаетчестно:
— Верю. Но я не уверена, что Он там, гдевойна.
— Он всегда там, — говорит Локкер-Лэмпсон.— Иногда мы просто не хотим Его видеть.
Наступает тишина. Слышно только,как где-то потрескивает костёр.
— Завтра, мисс О'Малли, вы начнётеработу. Я надеюсь, что вы запомните этотдень. Потому что это начало вашей службы.
Она встаёт:
— Я запомню, сэр. Я запишу это в свойдневник.
Он улыбается.
— Хорошо. Вы свободны.
Она выходит из штаба. Ночь уже опустилась.Звёзды ярко мерцают над лагерем. Пруденссадится на бревно возле палатки, достаётдневник и пишет:
«Оливер Локкер-Лэмпсон — необычныйчеловек. Он строг, но справедлив. Он веритв свою миссию. Я вижу в нём что-то, чего нехватает другим командирам — веру в то,что дисциплина и мораль могут победитьхаос.
Завтра я начну работать. Я буду видетьраненых. Возможно, я буду видеть смерть.Но я готова. Я не боюсь. Я верю, что это испытаниеизменит меня. И я хочу, чтобы я измениласьв лучшую сторону».
Она закрывает дневник. Смотрит назвёзды. Они такие же, как в Ирландии. Но здесь— чужие. Или нет? Может быть, звёзды не знаютграниц.
Она улыбается и идёт к своей палатке.Завтра начинается её война.
Новелла третья. «Пятьсот трезвенникову стен Дубово»
Подглава 4.1. «Тракторы или оружие?»
Неделя спустя. Пруденс уже привыклак ритму лагеря. Утро начинается в 6 утра— звуки горнов, голоса, шум машин. Лазарет— брезентовая палатка на десять коек— уже работает. Она перевязывает раненых,ставит компрессы, записывает имена. Работымного, но она чувствует себя нужной.
Однажды утром она слышит шум у входав лагерь. Крики. Смех. Пруденс выходит изпалатки и видит группу местных крестьян.Мужчины в серых кафтанах, в лаптях, с непокрытымиголовами. Они столпились вокруг броневикаLanchester и тычут пальцами. В руках у них — граблии вилы.
Она подходит ближе. Рядом стоит Харрисон,пытается объяснить что-то на ломаномрусском.
— Что случилось? — спрашивает Пруденс.
— Они думают, что это трактор, — говоритХаррисон. — Они просят помочь вспахатьполе.
Она с трудом сдерживает смех. Крестьяне— серьёзны. Они показывают на поля за лагерем,жестикулируют, говорят быстро, горячо.Один старик держит грабли и показываетна броневик.
— Это машина, которая может работать!— объясняет он. — Она большая, сильная. Мывидели, как она ездит. Помоги нам!
Пруденс переводит Харрисону. Тоткачает головой.
— Это не трактор, — говорит он по-английски.— Это оружие.
Она переводит. Лицо старика вытягивается.
— Оружие? — говорит он разочарованно.— А мы думали, вы можете помочь нам. У наслошади падают, руки не хватает. А у вас —железные звери. И вы их не используете?
Пруденс смотрит на него. В его глазах— усталость, безнадёжность. Её сердцесжимается. Она смотрит на броневик. Теперьон кажется ей не оружием, а символом чего-тонесправедливого.
— Простите, — говорит она. — Мы не можем.
Старик вздыхает. Он поворачиваетсяк своим, говорит что-то. Все вздыхают.
— Война, — говорит он. — Война не любитхлеб.
Они уходят. Пруденс смотрит им вслед.
— Напишите об этом, — говорит Харрисон.— Это будет одна из тех историй, которыевы будете вспоминать.
Она открывает дневник и пишет:
«Сегодня местные крестьяне пришлик нам. Они думали, что наши броневики — этотракторы. Они просили помочь вспахатьполе. А у нас — война. Это трагично — видеть,как люди хотят жить и работать, а войнамешает им.
Я запомню их лица. Старика с граблями.Его глаза. Я хочу, чтобы эта война закончилась.Я хочу, чтобы люди снова могли пахать своиполя».
Она закрывает дневник. Солнце стоитвысоко, жаркое. Но ей кажется, что воздухстал холоднее. Или это ей только кажется?
Глава 3
Подглава 4.2. «Сухой закон»
Вечер. Лагерь у Дубово. Пахнет ужином,дымом костра и пылью. Пруденс сидит в столовойпалатке. Рядом с ней — Харрисон и несколькоофицеров. Они пьют чай. Всё, что разрешено.Чай, иногда кофе, но не алкоголь.
— Я до сих пор не могу привыкнуть,— говорит один из офицеров. — В Англии япил эль почти каждый вечер. А здесь — чай.Только чай.
— Коммандер сказал — ни капли, — пожимаетплечами Харрисон. — И мы держим слово.
— Но это же глупо! — восклицает лейтенантГрэм. — Мы в России, у них здесь самогон!Мы могли бы пить, как русские. Они не понимают,почему мы не пьём.
— Это не глупость, — говорит Пруденстихо. — Это дисциплина.
Все смотрят на неё.
— Вы так думаете, мисс? — спрашиваетГрэм.
— Я думаю, что человек, который можетудержаться от алкоголя в таком месте,— сильный человек. Это выбор. А выбор — этосвобода.
Грэм хмыкает.
— Вы говорите, как Локкер-Лэмпсон.
— Я просто повторяю его слова.
Все смеются. Пруденс улыбается,но внутри она чувствует правду. Она виделалюдей, которые спасались от войны в бутылке.И это не спасало их. Только разрушало.
Внезапно шум за стеной. Кто-то кричит.Они выходят из палатки. У ворот лагеря— группа мужчин. Они не в форме. Местные.В руках у них бутылки и кувшины. Они громкоразговаривают, жестикулируют, предлагаютчто-то британцам.
Пруденс подходит ближе. Харрисонсдерживает их.
— Что происходит? — спрашивает она.
— Они хотят угостить нас, — говоритХаррисон. — Говорят, что мы слишком скучные.Предлагают выпить.
Она смотрит на них. В глазах — смесьвызова и дружелюбия. Они не злые, простоне понимают.
— Скажите им, что мы не пьём, — говоритона.
Харрисон переводит. Лица мужчинвытягиваются. Один из них, с густыми усамии весёлыми глазами, говорит что-то по-русски.Его слова звучат странно. Пруденс различаетлишь некоторые из них.
— Что он сказал? — спрашивает онаХаррисона.
— Он сказал, что мы… — Харрисон колеблется.— Что мы не мужчины. Что настоящие мужчиныпьют водку.
Пруденс сдерживает улыбку. Онавидит, что местные искренне оскорблены.Они предлагают выпить — и им отказывают.Как же так? Это выглядит странно, и они немогут этого принять.
Она поворачивается к ним.
— Я медсестра, — говорит она по-русски.— И я скажу вам, что алкоголь убивает больше,чем война. Эти люди — солдаты. Они должныбыть сильными. Они не могут пить. Это ихвыбор. Уважайте его.
Мужчины замолкают. Они смотрятна неё с интересом. В их взглядах — смесьудивления и уважения.
— Она говорит за всех? — спрашиваетстарик с бутылкой.
— Да, — отвечает Харрисон. — Она говоритза всех.
Старик медленно опускает бутылку.Остальные делают то же. Они переглядываются.
— Странные вы, англичане, — говоритстарик. — Но мы вас уважаем.
Он кланяется и уходит. Остальныеследуют за ним. Бутылки остаются на земле.Харрисон поднимает их.
— Они оставили нам самогон, — говоритон. — Мы не будем его пить. Но мы можем использоватьего для компрессов.
Пруденс улыбается.
— Это хорошая идея.
Она отходит и пишет в дневнике:
«Сегодня местные жители пришлик нам с водкой. Они хотели проверить насна прочность. Но они не знали, что мы даликлятву трезвости. Локкер-Лэмпсон былправ. Дисциплина помогает нам оставатьсялюдьми в этой войне. Мы не пьём. Мы работаем.Мы выживаем.
Но есть в этом что-то трогательное— местные предлагали нам свою водку, какзнак дружбы. Они не поняли наш отказ, ноприняли его. Я чувствую, что между намичто-то меняется. Мы становимся ближе».
Она закрывает дневник. Ночь уженаступила, и лагерь успокаивается. Пруденссмотрит на бутылки, оставленные на земле.Они напоминают ей о том, что в этом миреесть не только война, но и человеческиеотношения.
Подглава 4.3. «Первый вечер в лагере»
День закончился. Пруденс сидиту своей палатки, смотрит на закат. Птицыпоют где-то вдали. Ветер приносит запахтравы и цветов. Броневики застыли в центрелагеря, как спящие звери.
Она достаёт дневник. Пишет:
«Прошёл первый вечер в лагере. Закат— необычайной красоты. Это странно — видетьмир, который так прекрасен, и знать, чтогде-то рядом идёт война.
Сегодня я запомнила две вещи: старикас граблями и мужчину с водкой. Первый просилпомощи для своих полей. Второй предлагалнам выпить. И оба ушли несолоно хлебавши.Мы не можем пахать их поля. Мы не можем питьс ними. Мы просто солдаты.
Но в этом вечере есть что-то тёплое.Мы сидели у костра, говорили о доме. Харрисонрассказал мне о своей семье в Лондоне.Лейтенант Грэм — о своей матери. Мы смеялись.Мы вспоминали. Мы забыли о войне на несколькоминут.
И я поняла: это то, зачем мы здесь. Мыне только воюем. Мы живём.
Я хочу запомнить этот вечер. Я хочузапомнить этот запах — костёр, чай, земля.Я хочу запомнить эти лица — солдат, которыетоже мечтают о доме.
Мне кажется, что Проскуров сталдля меня не просто местом на карте. Он сталместом, где я учусь быть человеком. Война— ужасна. Но в ней есть и жизнь. И я вижу её.Каждый день».
Она закрывает дневник. Смотритна звёзды. Они сияют ярко, как в Ирландии.Но здесь они кажутся ближе.
Новелла четвёртая. «Железный гостьна Александровской»
Подглава 5.1. «Выезд на Александровскую»
На следующий день Пруденс просыпаетсяот шума — гул моторов, крики команд, лязгметалла. Она выходит из палатки. Весь лагерьоживлён. Солдаты бегают, готовят техникук выезду. Броневики выстраиваются в колонну.Lanchester и Pierce-Arrows сверкают на солнце.
Пруденс подходит к Харрисону.
— Что происходит?
— Коммандер приказал провести демонстрацию,— говорит он. — Мы выезжаем на центральнуюулицу. Хотим показать горожанам нашутехнику. Чтобы они знали: мы рядом. Мы защищаемих.
— Я поеду с вами? — спрашивает она.
— Можете поехать на одном из броневиков.Будете наблюдателем.
Она кивает. Через час колонна выезжаетиз лагеря. Пруденс сидит внутри Pierce-Arrow. Машинатяжёлая, громкая, но она чувствует себяв безопасности. Вокруг — солдаты, оружие,запах бензина.
Колонна медленно продвигаетсяк центру города. Толпа останавливаетсяи смотрит. Улица заполняется людьми. Онивыходят из домов, лавок, чайных. Смотрятна броневики с изумлением. Дети бегутза машинами, размахивая руками.
— Это тракторы? — слышится голос.
— Нет, это оружие!
— Они приехали воевать!
— Они защищают нас!
Колонна останавливается у собора.Коммандер выходит и обращается к толпечерез переводчика. Толпа приветствуетего криками и аплодисментами.
Пруденс выходит из броневика. Онавидит лица людей. В них — надежда. И она чувствуетто же самое. Она надеется, что всё это имеетсмысл.
Подглава 5.2. «Открытка для матери»
Демонстрация закончилась. Колоннамедленно разворачивалась, готовая возвращатьсяв лагерь. Но Пруденс попросила Харрисонаотпустить её в город. Она хотела увидетьцентр без брони и суеты. Харрисон неохотно,но согласился, пообещав, что он и ещё одинсолдат будут рядом и отведут её назадчерез час.
Она шла по Александровской улице.Пыль уже улеглась после проезда броневиков.Люди возвращались к своим делам, но возбуждениевсё ещё витало в воздухе. Дети играли всолдатиков, изображая британцев. Женщиныу лавок перешёптывались. Мужчины курилии обсуждали увиденное.
Пруденс остановилась у небольшогомагазина, где на витрине лежали почтовыеоткрытки. Она заглянула внутрь. Пожилойеврей в очках и фартуке продавал канцелярскиетовары, газеты, папиросы.
— Извините, — сказала она на ломаномрусском. — У вас есть открытки?
Старик посмотрел на неё поверхочков. Увидел форму медсестры, белый чепецс красным крестом. Улыбнулся:
— Для вас, мисс, есть. Красивые. С видаминашего города.
Он достал стопку открыток.Аккуратные цветные литографии, немноговыцветшие. На них — собор, улица, река. Пруденсперебирала их, пока не увидела ту, что искала.Соборная улица. Та самая, по которой онатолько что прошла. Мощёная брусчатка,двухэтажные дома, колокольня в перспективе.Подпись внизу: «Видъ г. Проскурова.Соборная улица.»
— Сколько? — спросила она.
— Для такой красивой медсестры— бесплатно, — улыбнулся старик.
Она засмеялась, но всё же положиламонету на прилавок.
— Спасибо.
Она отошла к скамейке у фонтана.Достала дневник. Задумалась на мгновение,затем перевернула открытку и пристроилаеё на колени. На чистой стороне, слева, онавывела аккуратным каллиграфическимпочерком:
«31 July 1917. Proskurov, Russia.
My dearest Mother,
I hope this finds you well. I am writing to let you know that I am safe and in good spirits, though I cannot tell you exactly where we are — the censors would not allow it. Sufficeto say, we are somewhere in the southwest of Russia, and this town is now the chief base for our Armoured Car Division of the Royal Naval Air Service.
You would not believe the equipment we have here! Great iron beasts on wheels, called Lanchesters and Pierce-Arrows, with guns mounted upon them. The local people are utterly fascinatedby them — some of the peasants think they are traction engines for ploughing! The men of the Division are a curious lot: all five hundred of them are teetotalers, having taken a solemn oath not to touch a drop of spiritsfor the duration of their service in Russia. Commander Locker-Lampson is very proud of this, and I must say it is quite something to see such discipline in the midst of all this chaos.
We are currently preparing to move up nearer the front lines, but I am assured that we shall be well behind the fighting. Our field hospital is well-equipped, and I have already madefriends with some of the other nurses and the local apothecary — he is most curious about our English bandages and keeps trying to pry their secret from me!
The weather is hot and dusty, and the roads are terrible, but the people here are kind, and the town has a certain beauty — I wish I could send you a photograph of the cathedral.The church bells ring every evening, and it reminds me of home.
Do not worry about me, dear Mother. I am well looked after, and I have my faithful diary to keep me company.
I will write again as soon as I can.
All my love, Your ever-loving daughter, Prudence O'Malley (Nurse, RNAS)»
Она перечитала письмо. Ей хотелосьдобавить ещё что-то, но слова закончились.Она написала адрес справа: «Mrs. E. O'Malley, The Manse, Ballina, Co. Mayo, IRELAND».
Она отнесла открытку на почту. Молодойчиновник улыбнулся ей и поставил штампы: «ПРОСКУРОВЪ ПОЛ[ЕВАЯ] ПОЧТА * 31.VII.1917» и фиолетовый штамп Кружка КрасногоКреста.
Пруденс смотрела, как открыткуотправляют в мешок с другими письмами.Она летела в Ирландию. К маме.
— Она будет волноваться, — прошепталаона. — Но пусть знает: я здесь, я жива. И я пишу.
Она вышла из почты. Солнце клонилоськ закату, и колокола собора зазвонили.
Подглава 5.3. «Первые раненые»
Она вернулась в лагерь уже в сумерках.Харрисон встретил её у ворот.
— Мисс О'Малли, — сказал он. — У насраненые. Только что привезли. Двое наших,трое русских. Они с фронта.
Она побежала в лазарет. Палаткабыла освещена керосиновыми лампами.На койках лежали солдаты. Кровь, грязь,запах пороха и пота. Один британский солдатстонал, держась за бок. Другой лежал тихо,с закрытыми глазами. Рядом — русские солдатыв рваных шинелях, у одного из них была перевязанаголова, у другого — нога.
— Что случилось? — спросила она уХаррисона, натягивая перчатки.
— Засада у Волочиска. Мы потерялиодин броневик. Водитель погиб. Остальныхпривезли.
Пруденс подошла к британскому солдату,который стонал. Она осмотрела его рану— осколок в боку. Глубоко, но не смертельно.
— Я сейчас перевяжу вас, — сказалаона, пытаясь успокоить его. — Всё будетхорошо.
Он открыл глаза. Ему было около двадцатилет. Он смотрел на неё с благодарностью.
— Спасибо, мисс, — прошептал он.
Она работала молча. Перевязывала,промывала раны, успокаивала. Когда онаподошла к русскому солдату с перевязаннойногой, тот открыл глаза. Он был молод, почтимальчик. На его шинели была нашивка — 8-йзапасной полк. Она узнала его по форме.
— Ты откуда? — спросила она на русском.
— Из Дубово, — ответил он. — Я виделвас. Вы — англичанка.
— Ирландка, — поправила она. — Но этоне важно.
Она перевязала его ногу. Он застонал,но сдержался.
— Я не хочу умирать, — сказал он тихо.— Я только что женился. Моя жена ждёт меня.
Пруденс коснулась его плеча.
— Ты не умрёшь. Обещаю.
Она работала до полуночи. Когдапоследний раненый заснул, она вышла изпалатки. Харрисон ждал её.
— Мисс, вы устали?
— Устала, — призналась она. — Но этомоя работа.
Она села на бревно, вынула дневник.Написала несколько строк:
«Сегодня я впервые увидела настоящуювойну. Не в газетах, не на картах. А здесь— в этой палатке, на этих койках, в этой крови.Я поняла, что война — это не только броневикии стратегии. Это лица. Это люди, которыеумирают. И я — одна из тех, кто держит ихза руку.
Мне страшно. Но я не могу остановиться.Потому что если я остановлюсь, кто же поможетим?»
Она закрыла дневник и посмотрелана небо. Звёзды всё так же сияли над Проскуровом.
Новелла пятая. «Аптекарская микстурадоктора О'Малли»
Подглава 6.1. «Лазарет»
Август 1917 года. Проскуров. Жара стояланевыносимая — воздух дрожал над пыльнымиулицами, и даже в тени палаток было душно.Лазарет работал без остановки. Раненыхпривозили каждый день. Осколки, пули, обморожения— война не щадила ни своих, ни чужих.
Пруденс уже научилась не вздрагиватьпри виде крови. Она работала быстро, уверенно.Её руки двигались автоматически — промыть,перевязать, успокоить. Она научиласьговорить несколько фраз на русском: «Небойся», «Всё будет хорошо», «Потерпи».
В лагере её уже знали. Солдаты называлиеё «мисс Пру» — просто, по-дружески. Онастала своей. Пятьсот трезвенников, которыепоначалу смотрели на неё с настороженностью,теперь улыбались ей на завтраке и подшучивалинад её ирландским акцентом.
Она сидела у входа в лазарет, когдак ней подошёл Харрисон.
— Мисс О'Малли, к вам гость.
Она подняла глаза. Перед ней стоялтот самый аптекарь из города — пожилойеврей с седой бородой и умными, внимательнымиглазами. Он держал в руках корзину с травамии банками.
— Я принёс вам лекарства, — сказалон на ломаном английском. — Самые лучшие.Для ваших раненых.
Пруденс удивлённо смотрела на него.
— Зачем?
— Вы — наши гости. Мы должны помогатьдруг другу. Война не разбирает, кто естькто. Англичанин, русский, еврей — все мылюди.
Она улыбнулась. Её сердце наполнилосьтеплом.
— Спасибо, — сказала она. — Проходите.
Она впустила его в лазарет. Он осмотрелбольных, покачал головой, что-то пробормотална идише. Затем достал из корзины несколькобанок с мазями, листья мяты, кору и сухиецветы.
— Это для перевязок, — сказал он, показываяна банку с жёлтой мазью. — Это — от воспаления.Это — для желудка. А это — просто чай. С мятой.Успокаивает.
Пруденс смотрела на него с восхищением.
— Вы знаете своё дело.
— Знаю, — улыбнулся он. — Я работаюаптекарем уже тридцать лет. Я знаю каждуютраву, каждый корень. Это моё ремесло.
Он ушёл так же быстро, как и появился.Пруденс проводила его до ворот. Он помахалей рукой и скрылся за поворотом.
Она вернулась в лазарет и открыладневник:
«Сегодня ко мне пришёл местныйаптекарь. Он принёс нам лекарства. Он сказал:«Мы должны помогать друг другу». Я вспомнилаего лицо. В нём — столько мудрости и доброты.Война — это жестокость. Но есть люди, которыесохраняют человечность. Я хочу быть такой,как он».
Подглава 6.2. «Местный аптекарь»
Через несколько дней аптекарь пришёлснова. На этот раз он принёс не только лекарства,но и старую книгу в потёртом переплёте.
— Это моя книга, — сказал он. — Записимоих предков. Травы, рецепты. Я хочу подаритьеё вам. Чтобы вы помнили, что в каждом растении— сила жизни.
Пруденс взяла книгу. Листы былипожелтевшими, но текст — аккуратный, каллиграфический.На идише и русском.
— Но я не смогу её прочитать, — сказалаона с сожалением.
— Я научу вас, — улыбнулся он.
И он стал учить её. Каждый день онприходил в лазарет и показывал ей травы.Он рассказывал о мяте, ромашке, календуле,зверобое. Он учил её различать корни, сушитьцветы, готовить настойки.
Пруденс записывала всё в свой дневник.
«Аптекарь научил меня многому.Я узнала, что ромашка — это не просто цветок,а лекарство от боли. Мята — успокаивает.Зверобой — лечит раны. Я поняла, что в этоммире есть не только пули и кровь. Есть ещёи травы. И знание. И передача знаний. Я чувствую,что становлюсь частью чего-то большего».
Она пила чай с мятой по вечерам. Горечьстановилась сладостью. И она думала одоме.
Подглава 6.3. «Ночь без сна»
Ночь. Лагерь тих. Луна светит ярко,освещая палатки, броневики, пыльную дорогу.Пруденс не спит. Она сидит у входа в лазарет,смотрит на небо. Рядом на земле — потёртаякнига аптекаря. Она открывает её, перелистываетпожелтевшие страницы. Вдыхает запахсухих трав.
Она слышит шаги. Обернувшись, видитлейтенанта Грэма.
— Мисс, почему вы не спите?
— Я думаю, — отвечает она. — О доме,о войне, о людях. О том, что будет завтра.
Грэм садится рядом.
— Мы все думаем о том же. Но мы должныверить, что это не зря. Что наши жизни — непросто пули и грязь. Что есть что-то большее.
— Вы верите в это?
— Я верю в то, что мы здесь, чтобы помочь.И что когда-нибудь это закончится. И мывернёмся домой.
Он улыбается и уходит.
Пруденс смотрит ему вслед. Она открываетдневник и пишет:
«Ночь. Я сижу у лазарета и думаю омногом. Аптекарь научил меня видеть жизньв травах. Грэм — верить в завтра. Я чувствую,что эта война изменит меня навсегда. Нетолько потому, что я вижу смерть. А потому,что я вижу жизнь. И она продолжается. Дажездесь. Даже сейчас».
Она закрывает дневник. Вдыхаетзапах травы, земли и тишины.
И идёт спать. Завтра будет новыйдень. Новые раненые. Новые травы. Новаяжизнь.
Новелла шестая. «Неуловимый самогон,или Клятва трезвости»
Подглава 7.1. «Заговор»
День был тёплым, и лагерь гудел обычнымизвуками. Пруденс работала в лазарете,перевязывала раненых, когда почувствоваластранное движение у ворот. Кто-то пришёл,шумел, громко разговаривал. Она выглянулаи увидела, что несколько местных мужчин,держа в руках большие кувшины, приближаютсяк лагерю. В них чувствовался запах... алкоголя.Водка. Настоящая. Пахло на всю округу.
Она вышла наружу. Харрисон стоялу ворот и жестикулировал, пытаясь объяснить,что спиртное им не нужно. Но местные неунимались. Их вожак — молодой плотныймужчина с чёрными усами и красным носом— размахивал кувшином и что-то эмоциональнодоказывал.
— Что он говорит? — спросила ПруденсХаррисона.
— Он говорит, что наша клятва трезвости— это оскорбление для них. Он говорит: «Настоящиемужчины должны пить. Иначе они не воины».
— Кто же это придумал? — усмехнуласьона.
— Понятия не имею. Но выглядит серьёзно.
Толпа местных собиралась у ворот.К ним присоединились любопытные солдаты,которые наблюдали за происходящим слёгким интересом.
— Что делаем? — спросил Харрисон.
— Мы ничего не будем делать. Мы будемстоять на своём, — твёрдо ответила Пруденс.
И она вышла к воротам.
— Мужчины, — сказала она на русском,хотя знала лишь несколько слов, — мы солдаты.Мы не пьём. Это приказ командира. Если выне уйдёте, нам придётся применить силу.
Наступила тишина. Вожак посмотрелна неё, усмехнулся, но что-то в её голосезаставило его остановиться. Он наклонилсяк ней и сказал:
— Ты медсестра?
— Да, — ответила она.
— Ты видела, как умирают люди от пуль?
— Да.
— А ты видела, как умирают от водки?— спросил он.
Она молчала. Он громко засмеялся,поднял кувшин:
— А я видел. И я не хочу, чтобы ты умиралаот водки. Ты — наша медсестра. Мы не хотимтебя терять.
Он развернулся и ушёл.
Пруденс стояла, опешив. Харрисонподошёл к ней:
— Что он сказал?
— Он сказал, что я — их медсестра. Чтоони не хотят меня потерять.
Харрисон усмехнулся.
— Похоже, ты стала своей.
Она улыбнулась, но внутри у неё былостранное чувство. Она поняла, что это место,эти люди — они стали её частью.
Глава 4
Подглава 7.2. «Провал»
Прошла неделя. Местные жители большене приносили водку в лагерь. Они приняли,что британцы не пьют. Но однажды вечеромПруденс услышала странный шум — в лагеректо-то пел. Не британские песни, а русские,с явным акцентом и весельем.
Она пошла на звук. У палаток столпиласьгруппа солдат. В центре стоял местныймужчина с большим кувшином. Он жестикулировал,что-то рассказывал, и солдаты смеялись.Пруденс подошла ближе и увидела, что Харрисони несколько офицеров тоже там. И в их руках— кружки. Там был... самогон!
— Что это?! — воскликнула она.
Все обернулись. Харрисон смутился.
— Мисс, это не то, что вы думаете. Мы…мы просто попробовали.
Она взяла кружку и понюхала. Запахбыл невыносимый.
— Вы нарушили клятву! — сказала она.
— Мы не пили! — воскликнул Харрисон.— Мы просто смотрели. Это был местный житель.Он хотел угостить нас. Мы не пили! Это просто…просто вода с травой!
Пруденс не поверила. Она вылила содержимоекружки на землю.
— Нет. Это не вода. И вы это знаете. Есликоммандер узнает…
— Мисс, пожалуйста, — сказал Харрисон.— Мы не пьём. Мы только проверяли. Это — неклятва. Это — проверка.
Пруденс задумалась. Она смотрелана солдат. Их глаза были ясными. Они действительноне пили. Местный житель, увидев, что происходит,быстро ретировался.
— Ладно, — сказала она. — Но большетак не делайте.
Она повернулась и ушла. На следующийдень коммандеру доложили о происшествии.Он не наказал солдат, но сказал им:
— Вы знаете мою политику. Мы здесь— не просто солдаты. Мы — пример. Если мыне можем держать свои клятвы, мы ничегоне стоим.
Пруденс стояла в стороне и слушала.Она чувствовала гордость за коммандераи за его людей.
Подглава 7.3. «Лейтенант в стороне»
Через несколько дней в лагере появилсяновый солдат. Он не пил и не смеялся с остальными.Он держался особняком — не угрюмо, а задумчиво.Был высок, строен, с породистым лицом, каку аристократа. Он носил форму лейтенантаКоролевского военно-морского резерва.Пруденс впервые увидела его на ужине,когда он сидел за отдельным столом и читалкнигу.
— Кто он? — спросила она Харрисона.
— Это лейтенант Эдвардс, — ответилон. — Виктор Лоуренс Эдвардс. Он служилвице-консулом в Ростове до войны. Теперьон воюет с нами.
— Он всегда такой замкнутый? — спросилаона.
— Он такой. Он хороший солдат, но держитсяособняком. Говорят, у него были свои причиныприехать на фронт.
Пруденс смотрела на Эдвардса. Онсидел в стороне от всех, словно был не частьюэтого лагеря. Она не знала, что через нескольконедель она увидит его снова. В своей палатке.Смертельно больным.
Новелла седьмая. «Трактор длягенерала»
Подглава 8.1. «На позиции»
Август 1917 года. Война приближаласьк Проскурову с каждым днём. Гул канонадыстал привычным фоном — далёкий, но настойчивый,как приближающаяся гроза. Пруденс привыклак нему. Она больше не вздрагивала при каждомразрыве. Она просто работала.
Однажды утром коммандер Локкер-Лэмпсонвызвал всех офицеров на совещание. Пруденсстояла у входа в штабной шатёр, когда онивыходили. Лица у них были серьёзные.
Харрисон подошёл к ней.
— Мы выезжаем на позиции, — сказалон. — К Волочиску и Фельштину. Немцы прорываются.Мы должны их задержать.
— А лазарет? — спросила она.
— Останется здесь. Но будьте готовы.Раненых будет много.
Она кивнула. Её сердце сжалось. Оназнала, что это значит.
Колонна броневиков выехала из лагеряна рассвете. Пруденс стояла у ворот и смотрелаим вслед. Lanchester и Pierce-Arrows пылили по дороге, исчезаяв утреннем тумане. Она видела лица солдат— сосредоточенные, серьёзные, готовыек бою.
Она вернулась в лазарет. Там былотихо. Слишком тихо. Она ждала.
Подглава 8.2. «Арбузная история»
Прошло два дня. Лагерь жил в напряжении.Пруденс работала, перевязывала раненых,которые поступали с передовой, но их былонемного. Она слышала, как солдаты шутято том, что их броневики в тылу используютсяне по назначению.
— Вы слышали? — сказал один из солдат,заходя в лазарет. — Местные крестьянепредлагают коммандеру обменять броневикина арбузы!
Пруденс подняла брови.
— Арбузы?
— Да. Говорят, что наши машины отличноподходят для перевозки урожая. Крестьянедумают, что мы приехали сюда помогатьим собирать арбузы.
Она рассмеялась. В этом было что-тоабсурдное и трогательное одновременно.Война и мир переплелись в Проскурове.И эти люди, с их наивной верой в то, что войнаможет быть полезной, вызывали у неё уважение.
Она достала дневник и записала:
«Сегодня я услышала историю о том,как местные крестьяне предлагали обменятьнаши броневики на арбузы. Это звучит смешно,но в этом есть что-то глубокое. Люди здесьне перестают верить, что жизнь продолжается.Что война когда-нибудь закончится, и ониснова будут собирать урожай. Я хочу, чтобыэтот день настал как можно скорее».
Подглава 8.3. «Возвращение»
Через три дня колонна вернулась.Броневики были покрыты пылью, некоторые— с отметинами от пуль. Один из Lanchester был подбит— его тащили на буксире. В лазарет привезлираненых. Пруденс работала без остановки.
Среди раненых был лейтенант Грэм.У него была прострелена рука. Он держалсямужественно, улыбался, но она видела, чтоему больно.
— Мы их задержали, — сказал он. — Насутки. Может быть, на двое. Этого достаточно.
Она перевязала его.
— Вы герой, лейтенант.
— Нет, — ответил он. — Я просто делаюсвою работу.
Она улыбнулась ему. Выйдя из лазарета,она увидела лейтенанта Эдвардса. Он стоялу своего броневика. На его лице была усталость,но не было страха. Она заметила, что он смотритв сторону города. На колокольню.
Пруденс подошла к нему.
— Вы ранены?
— Нет, — ответил он. — Просто устал.
— Мы все устали, — сказала она.
Он посмотрел на неё. В его глазахбыла какая-то странная глубина, котораямогла означать многое. Он не говорил большени слова, просто стоял и смотрел.
Она отошла и записала в дневнике:
«Я видела лейтенанта Эдвардса. Онстоял у своего броневика и смотрел наколокольню. В его взгляде было что-то тоскливое,будто он прощался с этим городом. Я не знаю,что это было. Может быть, предчувствие.
Я молюсь, чтобы это был просто страх.А не пророчество».
Новелла восьмая. «Exposure during the retreat»
Подглава 9.1. «Дождь и холод»
Август выдался холодным. Дожди лилибез остановки, превратив дороги в грязевыереки. Солдаты мерзли в своих палатках,болели, но продолжали сражаться. Лазаретпереполнился. Пруденс работала по двенадцатьчасов в день. Её руки уже не дрожали — онидвигались механически, словно она быламашиной.
Харрисон вошёл в лазарет, стряхиваяс себя дождевую воду.
— Мисс, у нас много раненых. Бои идутпостоянно. Немцы наступают. Отступлениенеизбежно.
— Мы уходим? — спросила она.
— Скоро. Коммандер готовит приказ.Мы сворачиваем лагерь через несколькодней.
Она кивнула, продолжая перевязыватьраненого. Но внутри у неё что-то дрогнуло.Она покидала Проскуров. Этот город сталеё домом. Но война не ждала.
Подглава 9.2. «Список погибших»
21 августа 1917 года. Дождь всё ещё шёл.Пруденс сидела в лазарете, когда одиниз офицеров вошёл и положил на стол список.Она подняла глаза. Офицер был бледен.
— Что случилось? — спросила она.
— Мы потеряли лейтенанта Эдвардса.
Она замерла.
— Как?
— Он отправился на разведку. Возвращаясь,он попал в засаду. Он был ранен и долго шёлпешком под дождём. Когда мы нашли его, онбыл уже без сознания. Причина смерти —переохлаждение. Exposure during the retreat.
Пруденс молчала. Она взяла списоки прочитала имя: «Виктор Лоуренс Эдвардс.RNVR. Возраст — 37 лет. Причина смерти — переохлаждениево время отступления».
Она записала его имя в свой дневник,механически, как делала это со многимидругими. Без слёз. Без пафоса. Просто факт.Ещё одна потеря. Ещё одно имя в бесконечномсписке войны.
Она вышла из лазарета. Дождь лилпо лицу. Она смотрела в серое небо и думалао том, что всё это бессмысленно. Что онане может спасти всех. Что она не может спастидаже одного.
Подглава 9.3. «Могила на старом кладбище»
На следующий день офицеры похоронилилейтенанта Эдвардса на старом городскомкладбище. Пруденс не пошла на похороны.Она стояла в лагере и смотрела на холм,где свершалось прощание. Она слышалазвуки молитвы, слова прощания. И затем— тишина.
Вечером, после похорон, она пошлана кладбище. Она не знала, зачем она этоделает. Но ноги сами привели её туда.
Она увидела свежую могилу. На нейстоял простой камень с выбитой надписью:
«IN MEMORY OF LIEUTENANT VICTOR LAWRENCE EDWARDS. R.N.V.R. WHO DIED A GOOD SOLDIER AND A GALLANT COMRADE AT THE AGE OF 37 YEARS FROM EXPOSURE DURING THE RETREAT ON AUGUST 21ST 1917AT PROSKUROV, RUSSIA. THIS STONE IS RAISED BY HIS BROTHER OFFICERS. FEAR GOD AND FEAR NOUGHT»
Она прочитала надпись вслух:
— «Fear God and fear nought». Бойся Бога и не бойся ничего.
Она постояла несколько минут. Дождьвсё шёл. Но она не чувствовала холода.
Она достала дневник и записала последнююстрочку:
«Он был офицером. Он был человеком.Он умер на чужой земле. Я запомнила егоимя. И его могилу. И надпись на камне.
Этого достаточно. Потому что большеничего не останется».
Новелла девятая. «Последняя миляна север»
Подглава 10.1. «Сворачивание лагеря»
Начало сентября 1917 года. Приказ обэвакуации пришёл неожиданно, хотя всеждали его. Лагерь закипел работой. Палаткисворачивали, ящики грузили в грузовики,броневики готовили к долгой дороге. Пруденспомогала упаковывать лекарства и перевязочныйматериал. Её руки двигались быстро, номысли были далеко.
Харрисон подошёл к ней.
— Мисс, мы уходим через час.
— Я готова.
Она оглянулась на лагерь. Палаткиуже исчезли. Остались только следы кострови втоптанная в грязь трава. Броневикистояли в колонне, готовые к движению.
Она посмотрела на город. На колокольню,которая возвышалась над крышами. На старуюмогилу лейтенанта на холме.
— Я вернусь, — прошептала она. — Когда-нибудь.Или не я. Но кто-то вспомнит.
Подглава 10.2. «Последний взгляд наколокольню»
Колонна тронулась. Пруденс сиделав грузовике среди ящиков с медикаментами.Она смотрела в открытый борт на удаляющийсягород.
Проскуров оставался позади — серый,дождливый, уставший. Но в нём было что-товажное. Что-то, что она не могла объяснитьсловами.
Она открыла дневник и написала:
«Я покидаю Проскуров. Я вижу егов последний раз — колокольню, улицы, дома,в которых жили люди. Я оставляю здесь частьсебя. Мой дневник полон имён: старик с граблями,аптекарь с травами, лейтенант Эдвардсс могилой. Они останутся в моей памятинавсегда.
Я ухожу на север. Туда, где ещё естьнадежда. И где, возможно, я смогу забытьэтот город. Но я не хочу забывать. Я хочупомнить».
Подглава 10.3. «Дорога на север»
Колонна двигалась на восток — черезКиев, Курск, к Мурманску. Пруденс сиделав грузовике и смотрела, как меняется пейзаж.Проскуров остался позади, и вместе с ним— лето 1917 года. Всё, что она видела, всё, чточувствовала, осталось там, в пыльном городкена Юго-Западном фронте.
Она открыла дневник и написала последнююстроку:
«Я больше никогда не вернусь в Проскуров.Но он останется со мной. В каждой строчкемоего дневника. В каждом имени, котороея записала. В каждом лице, которое я запомнила.Это моя память. Это моё прощание».
И она закрыла дневник. Впереди быладорога. Долгая, холодная, неизвестная.Но она знала: часть её сердца осталасьв Проскурове. И она никогда не забудетего.
Заключение. Подглава 11.1. «Возвращение»
1995 год. Ирландия, графство Мэйо. Дому моря. Старая женщина сидит в кресле уокна. На её коленях — потёртый дневникв кожаном переплёте. Рядом — сын. Он смотритна неё с любовью и тревогой.
— Ты прочитал его? — спрашивает она.
— Да, мама. Я прочитал его.
— И что ты понял?
— Я понял, что ты была там. Что ты виделавойну. Что ты видела смерть и жизнь. И чтоты помнишь их всех.
Она молчит. Смотрит в окно. На море.На серое небо.
— Я помню Проскуров, — говорит она.— Не лица. Не имена. Но я помню запах — пыль,дым, цветы. Я помню колокола. И я помню могилулейтенанта, где была выбита надпись: «FearGod and fear nought».
— Я хочу увидеть это место, — говоритсын.
Она смотрит на него.
— Ты поедешь в Хмельницкий?
— Да. Я поеду. Я хочу найти эту могилу.И положить на неё кленовый лист из твоегодневника.
Она молчит. Потом протягивает емудневник.
— Возьми. Это моя память. Пусть онастанет твоей.
Он берёт дневник. Открывает страницу,где вклеен сухой кленовый лист. Он ужене золотой, а почти чёрный. Но он всё ещёздесь. Там же, где и был.
— Я поеду, — говорит он. — И я вернусь.
Она улыбается. В её глазах — слёзы.Но она не плачет.
— Ты уже вернулся, — говорит она. —Ты принёс мне домой мой дневник. И это всё,что мне нужно.
Они сидят у окна. Закат окрашиваетнебо в золото. Где-то далеко, за морем, —страна, которую она покинула много летназад. Но которая осталась с ней навсегда.
Конец.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге