Дебют «Пантер»

Глава 1

https://warspot.ru/3055-debyut-panter

Дебют «Пантер»

Можно сказать, что все началось с желания Гитлера поразить русских в летнем наступлении массированным применением новой техники. В общем-то, причины такого желания вполне понятны – «фронтовые испытания» «тигров» под Ленинградом в количестве нескольких штук выглядели чередой «заплывов» тяжелых танков по болотистой местности под огнем русской противотанковой артиллерии без всяких видимых успехов.

Однако желание фюрера привело сразу к нескольким последствиям.

Во-первых, ожидание, пока новая техника накопится в достаточных количествах, вело к постоянному отодвиганию сроков наступления до после-послезавтра – в мемуарах Манштейна соответствующая глава названа «Роковое промедление».

Во-вторых, это же вело к тому, что устранение различных проблем, – а новая техника без глюков встречается чаще в сказках, чем в реальной жизни – было принесено в жертву темпам производства. В результате, приехавшие на Курскую Дугу «Пантеры» первой массовой серии Ausf. D страдали множеством «детских болезней», а говоря проще, часто ломались. Как при минимальном воздействии противника, так и сами по себе.

Еще одной проблемой стала организационная структура подразделений для новых танков. К этому моменту командование панцерваффе уже успело более-менее определиться с «тиграми» – для них формировались отдельные тяжелотанковые батальоны (Schwere Panzer Abteilung), которые придавались «обычным» частям для их качественного усиления или роты, также включавшиеся в состав уже существующих танковых или моторизованных дивизий вермахта или ваффен-СС. Но «пантеры» планировались для замены основных «рабочих лошадок» панцерваффе –PzKpfw III и PzKpfw IV. Казалось, было бы логично попробовать перевооружить новыми танками одну из уже существующих частей – или несколько, но частично. В пользу этого решения говорил и тот факт, что учебные батальоны, где осваивались «пантеры», создавались на основе танковых батальонов из фронтовых дивизий. К июню 1943 таких учебных батальонов было восемь, однако получить всю положенную по штату технику и более-менее (причем скорее «менее» чем «более») освоиться с ней успели только два первых – 51-й и 52-й. Они и поехали на Восточный фронт. А вот дальше все стало, как заметила Алиса из сказки Л.Кэролла, «Всё страньше и страньше! Всё чудесатее и чудесатее!».

Оба «пантерных» батальона объединили в полк – 39-й танковый полк, под общим командованием майора Лаукерта. На момент начала «Цитадели» в нём было 200 новых танков – по 96 в каждом батальоне и 8 «штабных». Танковый полк у немцев являлся главной ударной силой танковой дивизии. Главной, но далеко не единственной – еще в начале строительства своих танковых частей немецкие командиры вполне чётко понимали, что много танков – это просто много танков, – орда, способная чаще бесполезно сгореть, чем решить поставленные задачи. Танкам нужна помощь артиллерии, чтобы подавить вражеские противотанковые пушки, нужны саперные части, которые расчистят минные поля впереди, нужна пехота (с приставкой «мото-», на бронетранспортерах или хотя бы грузовиках), чтобы «зачистить» и закрепить успешный удар танкового кулака, своя разведка... в общем, нужно много. Именно наличие этого «много» в 41-м позволяло немецким дивизиям успешно отражать контрудары советских мехкорпусов, взламывать оборону стрелковых дивизий и уходить все дальше на восток. Но строить вокруг 39-ого полка новую дивизию «с ноля» времени уже не было. Вместо этого был сделан «хитрый ход конем» – «пантерный» полк передали на усиление панцергренадерской дивизии «Великая Германия» из состава 48-ого танкового корпуса. В этой дивизии, разумеется, имелся свой танковый полк, а командовал им полковник фон Штрахвиц – один из, как принято говорить, перспективных командиров, получивший за весенние бои под Харьковом очередную награду – Мечи к Дубовым листьям Рыцарского креста. Учитывая его боевой опыт и более высокое, чем у Лаукерта звание, фон Штрахвицвполне мог рассчитывать, «пантеры» передать ему хотя бы в оперативное подчинение. Однако командование рассудило иначе и, чтобы не «перегружать» Штрахвиц дополнительным руководством двумя сотнями новейших танков, оба полкаобъединили в 10-ю танковую бригаду, назначив её командиром еще одного полковника – Деккера. Что подумал по этому поводу Штрахвиц, достоверно неизвестно, но, судя по дальнейшим событиям, бурной радости эти штабные игрища у него не вызвали совершенно.

Впрочем, Деккер тоже вряд ли долго радовался своему новому назначению – если радовался вообще. Решение о формирование бригады было принято буквально в последние дни перед «Цитаделью». Назначенные в штаб 10-й танковой бригады офицеры даже не успели прибыть на фронт до начала наступления, отсутствовала так же положенная – и жизненно необходимая для нормального функционирования штаба – техника. Несколько автомашин «позаимствовали» из «пантерных» батальонов и одним mittlerer Kommandopanzerwagen (передвижной командный пункт на базе бронетранспортера Sd. Kfz.251) поделились камерады из «Великой Германии». Свежеиспеченному комбригу оставалось лишь уповать, что подчиненных ему трех сотен танков более чем достаточно для проламывания любой обороны – даже при неизбежным при таком раскладе сложностях с управлением.

Но к «Цитадели» весной-летом 1943 активно готовились и по другую сторону фронта.

Противником немецкого 48-ого танкового корпуса на первом этапе сражения должна была стать 6-я гвардейская армия генерал-лейтенанта И. М. Чистякова. Поскольку участок 6-й армии считался одним из наиболее «танкоопасных» направлений Воронежского фронта, созданию мощной противотанковой обороны здесь уделялось особое внимание даже по сравнению с остальными участками будущей «огненной дуги». С марта по июль армия закапывалась в землю. Как вспоминал Чистяков: «Конца-краю нет, роем, как кроты, день и ночь». Усилиями десятков тысяч людей, местность превращалась в лабиринт траншей, противотанковых рвов, заграждений, окопов для танков и позиций артиллерии, ПТОП-ов – противотанковых опорных пунктов – и, конечно же, минных полей. Кроме обычных мин, закладывались также МОФ – минно-огневые фугасы, сочетание мин с зажигательными бутылками, – управляемые минные поля и усиленные заряды, в качестве которых использовались трофейные снаряды немецкой тяжелой артиллерии. Часть мин была передана в подвижные отряды заграждений для создания минных полей прямо в ходе боя – их работу впоследствии назвали «нахальным минированием».

По подходам к противотанковым рвам и минным полям, дорогам и просто участкам проходимой для танков местности предусматривалось ведение артогня с закрытых позиций. Например, так выглядели боевые задачи одной из батарей 138-ого гвардейского артполка.

«1. Командиру 7-й батареи поддержать действие 3/199 гв.сп огнем всей батареи и минротами, входящими в состав батальона.

Основное направление; отм.172.2, допсектор вправо – Ямное.

а) не допустить прорыва пехоты и танков противника из направлений: Высокое, Казацкое, Пушкарное, Стрелецкое-Драгунское.

б) подготовить огни: НЗО «Е» – перекрыть дорогу выс.230.8, НЗО «Ж» – сев.выход из рощи (кв.2904), НЗО «З» – мост сев. 400 м. отм. 191.8.

в) внутри обороны: НЗО «Ж»-1 – перекрыть дорогу с отм.219.8, НЗО «З»-1 вост-центр Триречное.

г) подготовить СО-106-центр Ямное, СО-107-центр Казацкое, СО-108-центр Пушкарное, СО-109-центр Высокое, СО-110-сев.опушка рощи юго-зап. 0,8 км.отм.165.2, СО-111–сев.отроги оврага сев.зап. 1 км.отм.216.1, СО-112-сев.опушка рощи сев.вост. 1,5 км.выс.230,8.

д) подготовить ПЗО; «Тигр» – по дороге из Бутово на выс.246,0 (первый рубеж сев.выходы из Бутово), ПЗО «Тигр-1» – по дороге Бутово-Дубрава (1-й рубеж курган +0,5 сев.вост 0,5 км. Выс. 244,5), ПЗО «Слон» – по дороге Казацкое-Триречное (1-й рубеж юго.зап. 0,8 км.отм.200.0) ПЗО «Слон-1» – по дороге Триречное-Дмитровка (1-й рубеж южн. 0,5 км. отм. 214,1), ПЗО «Лев» – по дороге Драгунское-Ольховка (1-й рубеж юго.зап. 0,5 км.отм.215,4) ПЗО «Лев-1» – по дороге Драгунское-Ольховка (1-й рубеж вост. 0,4 км. выс 226,4).

Подготовить ДОН-32 – перекр.дороги выс. 223.2, ДОН-36 – мост сев. 0,7 км. отм. 151,2.»[1]

Две упоминаемые в этом документе деревни – Бутово и Драгунское – находились на нейтральной полосе, в промежутке между линиями обороны советских и немецких войск. Перед началом Курской биты они были заняты частями боевого (передового) охранения – двумя батальонами 67-й стрелковой дивизии.

Еще одним средством, приготовленным для «горячей» встречи немецких танков, стали подразделения истребительно-противотанковой артиллерии – полки (иптап) и бригады (иптабр). 6-я гв. армия получила две бригады противотанкистов (27-ю и 28-ю) и два отдельных полка.

И, конечно же, одним из главных средств борьбы с танками противника должны были стать наши собственные танки. В составе 6-й гвардейской перед началом Курской битвы числились два отдельных танковых полка, танковая бригада и полк самоходок. Достаточно незначительные силы по сравнению с накапливающейся по ту сторону лини фронта немецкой танковой армадой. Чудес от них и не ждали, хребет немецким «кошкам» должна была ломать дубина потяжелее – позади 6-й армии заняла вторую полосу обороны 1-я танковая армия под командованием генерал-лейтенанта М. Е. Катукова.

Хотя официальной датой начала сражения на «Огненной Дуге» считается 5-е июля 1943-его, для солдат армии Чистякова этот бой начался раньше. Еще 4-ого июля, во второй половине дня немцы атаковали части выдвинутого перед основной линией обороны передового охранения. Им очень нужны были выгодные позиции для атаки на основную линию советской обороны, им требовалось подтянуть ближе к нашему переднему краю часть артиллерии для артподготовки наступления. Особенно были нужны места для наблюдательных пунктов, откуда бы линия советской обороны просматривалась как можно дальше.

«В 16.00 4.7.42 года авиация противника численностью 23 ХЕ-11, 30 Ю-87, 45 Ю88, 2 МЕ-110 и 2 МЕ-109 – произвела массированную бомбардировку Бутово, выс. 230.8. Одновременно с налетом авиации противник сделал 30-и минутный шквальный артминогонь по районам Бутово, выс.230.8 и боевым порядкам 196 и 199 гв.сп. До 16.30 под прикрытием артминогня подтянул 15 танков и до двух полков мотопехоты к боевым порядкам ПО в Бутово и боевым охранениям 196 и 199 гв.сп.

В 16.30 начал атаку переднего края ПО. Пехота противника была прижата к земле перед проволочным заграждением и уничтожалась всеми огневыми средствами. 6 танков противника прорвались через передний край обороны, вышли в район церкви Бутово, к КП командира батальона; 5 танков прорвались в район МТС Бутово. Бой продолжался до 19.00. Противник, пытаясь сломить сопротивление нашего ПО в лоб, не имел успеха. Бросив новые силы, сбил боевые охранения 196 и 199 гв. сп при непрерывной бомбардировке с воздуха, зашел с флангов и в тыл ПО в Бутово, окружив его.

Дальнейшее продвижение вперед было приостановлено ружейно-пулеметным и артминогнем и задержан на рубеже: «Пол.ст.» МТС Бутово, выс.238.4, Лог Крутой.

В течение ночи продолжал бой с окруженным передовым отрядом в Бутово. Брошенный в контратаку взвод танков 245 ТП, разведрота и рота 196 гв.сп обеспечили выход из окружения части сил ПО в Бутово и присоединиться им к основным силам, находящимся в обороне.»

За этими короткими сухими строками донесения штаба 67-й гвардейской стрелковой дивизии осталась драма, которой хватило бы не на один десяток голливудских блокбастеров. Еще до начала «Цитадели» отчаянное сопротивление передовых батальонов заставило сбоить немецкий часовой механизм. Затяжной бой «съел» светлые часы долгого летнего дня – и выдвигавшаяся ночью на бывшую «нейтралку» немецкая артиллерия «запуталась» в минных полях, вдобавок, создавая заторы на немногих расчищенных саперами дорогах и мешая выдвигаться на рубеж атаки танковым частям. По скучившимся в наспех проделанным проходам колоннам продолжала вести огонь советская артиллерия. Успеть хоть что-то увидеть с захваченных высот в темноте артиллерийским наблюдателям, разумеется, тоже не очень-то удалось – а времени уже не оставалось. В 04.00 5 июня 1943 операция «Цитадель» началась.

По планам командования 48-ого танкового корпуса «пантеры» 10-й бригады совместно с танками «Великой Германии» должны были наступать на участке между селами Черкасское и Коровино, оборонявшиеся частями 67-й и 71-й гв.сд. Классический удар по стыкам соединений до этого дня обычно приносил успех – а тот факт, что в атаку шло более трех сотен танков, большая часть которых были новейшими и «непробиваемыми», должен был гарантировать победу и в этот раз.

Возможно, если бы в штабе 48-ого тк или где-то повыше знали о русской пословице «гладко было на бумаге, да забыли про овраги», то план выглядел бы иначе.

Для начала, «пантеры» просто опоздали к началу атаки. 39-й полк прибыл в район сосредоточения у деревни Мощеное поздно вечером 4 июня, потеряв по дороге от станции выгрузки две «пантеры» сгоревшими от пожара в моторном отсеке. Еще несколько машин выбыли из строя из-за технических проблем. В итоге, когда «пантеры», наконец, закончили заправку и начали выдвигаться, на часах уже было 08.15, а боеготовых танков у фон Лаукерта стало 184.

Впрочем, спешить ему было в тот момент особо некуда.

В полутора километрах перед советскими траншеями поле пересекал овраг с родниками. Готовясь к отражению немецкого наступления, солдаты Чистякова дополнительно вырыли противотанковый ров, соединив его с уже имевшимся оврагом – так, чтобы ручей превратил дно рва в болото. Получившееся «блюдо» щедро присыпали минами и пристреляли артиллерией.

Именно в этот ров уперся на рассвете 5 июля танковый полк фон Штрахвица. Попытка форсировать преграду самостоятельно привела лишь к тому, что несколько остались на дне рва и на подходах к нему (а перед рвом было минное поле на котором уже стояли без гусениц немецкие танки) – подорвавшись на минах или просто застрявшими. Тем временем пехота «Великой Германии» уже успела «постучаться лбом» о засевших в Черкасском гвардейцев. В донесении штаба 67-й сд это было отмечено как: «Артминогнем и ружейно-пулеметным огнем пехота противника прижата к земле перед проволочным заграждением».

Немцы отчаянно пытались протолкнуть через ров хотя бы часть танков, но получалось у них это плохо.

«10.45. «Великой Германии» удается переправить через сильно заболоченную балку очень незначительное количество танков. Один «тигр» провалился, и поэтому задерживается все движение. Саперы лихорадочно работают по сооружению переправ, однако весь материал, только что вложенный в переходы, тонет в глубокой грязи. Танковый полк «пантер» все еще находится южнее выс. 229.8. Форсирование балки потребует значительно больше времени, чем предполагалось ранее. На застрявшую перед балкой технику и танки дивизии произведены интенсивные и очень мощные налеты самолетов врага, которые привели к высоким потерям, особенно в офицерском составе. Штаб гренадерского полка получил прямое попадание вражеского снаряда — адъютант полка и два других офицера погибли.»

«Пантеры» добрались до злосчастного рва примерно в 14.00. В книге американского историка Роберта Форчика (Robert Forczyk) этот эпизод описан следующим образом:

«Как и прочая бронетехника, 39-й танковый полк, столкнувшись с этим неожиданным препятствием, застопорился и начал сбиваться в кучу. Саперы «Великой Германии» к моменту прибытия «пантер» уже признали эту часть рва непроходимой для танков и разыскивали другие пути обхода. После короткого замешательства кто-то из командиров – фон Лаукерт или командир 51-ого батальона Мейер – решил попытаться пересечь овраг. Несколько «пантер» 1-й и 2-й роты двинулись по узкой полосе, расчищенной саперами от мин, нобыстро увязли в густой грязи на дне оврага.

Увидев этот конфуз, обер-лейтенант Гельмут Лангхаммер попытался увести свою замыкающую 4-ю роту в западном направлении, чтобы пересечь овраг в другом месте. Но выбранный им путь очень быстро закончился на минном поле. Сам комроты был ранен, а его танк вышел из строя.

Очень скоро примерно 25 «пантер» из 51-ого танкового батальона и штаба бригады были обездвижены сочетанием грязи, мин и технических неисправностей. «Пантеры» не могли маневрировать на скользких склонах – при попытках выбраться от нагрузки начали крошиться зубья ленивцев у ведущих колес. Советская артиллерия начала обстрел огромной массы неподвижных танков в их зоне поражения. Хотя броня «пантер» должна была надежно защищать от артобстрела,танк Лангхаммера № 401 был уничтожен удачным рикошетом в нижний бронелист. Многие другие танки были повреждены, и минимум шесть танкистов убиты.»

Судя по всему, в упомянутые 25 «пантер» входят не только потери у противотанкового рва, но и на всем маршруте выдвижения от Мощеного. Но в любом случае, к полудню 5 июля счет для «пантер» выглядел совершенно неутешительно – еще не сделав и одного выстрела по врагу, 39-й полк «усох» почти на четверть.

Это явно был не тот результат, на который надеялось немецкое командование, посылая в бой две сотни новейших танков.

Операция «Цитадель» едва началась, а заботливо составленный немецкими штабистами график уже напоминал сломанный будильник. По плану село Черкасское должно было быть взято уже к 10.00, однако и спустя час и позже атакующая село мотопехота исправно продолжали «залегать у проволочных заграждений». А бронированный кулак 10-й танковой бригады, который должен был проложить ей дорогу сквозь русские позиции, продолжал стоят перед злосчастным рвом – и не просто стоять, а медленно, как снеговик под солнцем, истаивать под артогнем и налетами штурмовиков.

Исправить положение с застрявшими танками «Великой Германии» удалось лишь к полудню, когда к работе над переправами приступили присланные 48-м тк дополнительные саперные подразделения. К этому моменту командование «ВГ», видимо, уже отчаявшись дождаться действующего моста, приказало фон Штрахвицу отправить часть танков в обход, на правый фланг, где у соседей из 11-й танковой наметилось хотя бы небольшое продвижение. Но и такой маневр оказался довольно сложным делом – учитывая заполонившую немногие расчищенные дороги технику и минные поля вокруг.

Лишь к 15.00 саперы смогли навести через ров несколько переправ, по которым в течение следующего часа удалось протолкнуть 30 «пантер» и 15 танков из полка Штрахвица. Затем переправы вновь перестали функционировать и, судя по всему, ввести их в строй до наступления темноты немцам так и не удалось.

«18.30. У мд «Великая Германия», несмотря на применение тяжелых тягачей (для «тигров»), мост снова утонул в грязи.»

Между тем, именно «Великой Германии» с 10-й бригадой отводилось ключевое место в планах 48-ого танкового корпуса. Без успеха на её участке – центральном в полосе наступления 48-ого тк – продвижение у соседей могли так и остаться узкими клиньями в советской обороне, которые в любой момент могли быть «срезаны под корень» фланговыми ударами советских войск. Поводов опасаться подобного гвардейцы Чистякова к этому моменту дали уже более чем достаточно, причем уже с утра в контратаках участвовала не только пехота, но и танки. Поэтому дальнейшим продвижением на флангах было решено пожертвовать, чтобы помочь застрявшей у Черкасского «ВГ». Теперь в атаку на село шли танки сразу двух немецких дивизий – «Великой Германии» и 11-й танковой.

Советские командиры тоже вполне четко понимали необходимость, как можно дольше удержать немцев на первой линии обороны. Еще в первой половине дня командир 67-й сд отправил в бой приданные ему резервы – 245-й танковый полк, 1440-й сап (самоходки СУ-76 и СУ-122) и два дивизиона «катюш» 5-ого гв. минометного полка. Командующий 6-й армией Чистяков дополнил советский вклад на чашу весов «гирей» 27-й истребительно-противотанковой бригады.

Именно лендлизовским М3с «Ли» и М3л «Стюарт» 245-ого полка пришлось первыми из советских танков вступить в бой с «пантерами».

В боевом донесении 67-й стрелковой дивизии действия танкистов уместились в коротком абзаце.

«Танки совместно с резервом командира дивизии контратаковали пр-ка, ворвавшегося на выс. 237.8 и зап.орк.Черкасское.

Потери: 17 танков. Убитыми – 5, ранеными – 12.

Уничтожено: 28 танков пр-ка, из них 1 танк Т-6, 4 противотанковые пушки».

Полковник Деккер в своем описании был куда более эмоционален:

«Не зная о наших новейших орудиях, восемь танков «Генерал Ли» приблизились к нам примерно на 2200 метров. Всего несколькими удачными попаданиями мы их уничтожили — они вспыхнули, подобно бенгальским огням на рождественской елке. Один из них был поражен метким выстрелом моего танка». (О том, что в этот момент с "Ли" также могли вести перестрелку находившися куда ближе танки Штрахвица, полковник решил не упоминать)

Радостный оптимизм Деккера вполне понятен – если бы он срочно не нашел подходящего сюжета для песенки «все хорошо, прекрасная маркиза», то доклад о «достижениях» новейших танков под его непосредственным командованием пришлось бы исполнять на мотив песенки о десяти негритятах.

"200 пантер сгрузились на станции вечером 4 июля

Пока они ехали к линии фронта, две сгорели, несколько сломалось.

184 пантеры поехали в атаку утром 5-ого и наткнулись на овраг.

Пока они искали брод, 25 танков застряли, подорвались на минах или сломались...."

Фактически эпизод с расстрелом восьми лендлизовских танков был единственным светлым пятном в описании действий «пантерного» полка в первый день наступления. Большая часть новых танков так и не сумели вступить в бой с противником. Те же 30 «пантер», которые сумели переправиться через ров, после отражения контратаки 245-ого тп, вскоре приняли участие в очередной попытке взять Черкасское. Однако пытаясь обойти позиции держащего село 196-ого стрелкового полка, танки «Великой Германии» попали под перекрестный огонь выдвинутых к месту прорыва противотанкистов из 27-й иптабр и находившейся в самом Черкасском батареи 138-ого артполка. Можно с достаточно большой уверенностью предположить, что большая часть (если не все) сообщений о подбитых в этом бою Т-6 относится как раз к «пантерам» – поскольку о них информации еще не было, всякий незнакомый немецкий танк автоматически считался «тигром». К тому же, в адской каше разрывов снарядов, ракет «катюш» – бивших в тот день по скоплениям танков прямой наводкой – и бомб, вряд ли кто-то из бойцов был озабочен стопроцентно точным опознанием мелькавших сквозь дым угловатых силуэтов с крестами на бортах. Вспоминать о том, что несколько груд застывшего перед их позициями горелого железа выглядели чуть иначе, чем привычные «трешки» и «четверки», они будут уже потом – те, кто выйдет живым из боя.

Про «взять к 10.00» давно уже никто не вспоминал – схватка за клочок земли, состоящий из воронок и траншей, но все еще обозначенный на штабных картах как «д.Черкасское», продолжалась и после заката.

«196 гв.сп в течение дня вел непрерывный бой с превосходящими силами противника, наступающего на Черкасское и Ярки. Потеряв в бою более 2/3 своего личного состава и материальной части, все станковые и ручные пулеметы, минометы и артиллерию, оставил Черкасское и Ярки и занял оборону на рубеже: выс.232.4, 600 м вост. Выс.246.0.

В результате боя уничтожено более 1500 солдат и офицеров противника, подбито 3 танка.»

Вечером 5 июля наши части отошедшие к выс 232, 4 приняли ожесточенный бой атаковавшими их немецкими танками, при этом своеобразный реванш над Пантерами смогливзять танки 245 тп. В 17.00 все оставшиеся танки 2-й тр 245 тп - 7 Стюартов (да, да – не Ли, а Стюартов, Ли были выбито днем) – «заняли оборону на выс 232,4 с задачей поддержать пехоту 196 гв СП огнем с места. В результате боя подбито и сожжено 5 танков противника, уничтожено до роты пехоты. Рота потеряла 1 танк сгорел, один подбит» [из Отчета 245 тп].

Этот же эпизод и бой со Стюартами в документах 10 тбр описан намного страшнее:

«В 20.00 получено сообщение, что I б-н [51 тб] 39 тп достиг Ярки, но высоту 232,4 б-н взять не смог из-за сильного оборонительного огня 10 врытых танков противника на высоте».

Эта оперсводка была составлена штабом 67-й дивизии в два часа ночи 6-ого июля. Но приказ на отход ночью дошёл не до всех, кто продолжал сражаться в себе – по немецким данным, бой за Черкасское прекратился лишь на рассвете.

Хотя в итоге первого дня «Цитадели», 48-ому танковому корпусу и удалось прорвать первую линию советской обороны, вряд ли у его командования был повод радоваться как достигнутым результатам, так и их ценой. Оставалось лишь надеяться, что уж теперь-то смертельный капкан рвов и минных полей преодолен и бронированный кулак, пусть и «слегка» потрепанный, наконец-то сможет показать высокий класс танкового удара.

Стоит заметить, что размер этого «слегка» точно неизвестен до сих пор и тем более сомнительно, что его представляли в ночь с 5-ого на 6-е в штабе 48-ого тк. Возможно, к ним уже поступила информация из танкового полка «Великой Германии» – 87 боеготовых танков. Полк фон Штрахвица закончил переправу через овраг (в полосе 3-й тд, используя мосты 3-й тд) еще поздним вечером и таким образом получил достаточно времени, в том числе и на выяснение реального положения с матчастью. «Пантерному» 39-ому полку пришлось также переправляться в полосе соседней 3-й танковой дивизии, но ночью. Этот процесс затянулся до самого утра 6-ого и у Деккера с его куцым «штабом», равно как и у комполка Лаукерта, просто не было возможности определить, сколько машин будут готовы к дальнейшим действиям. Число боеготовых «пантер» утром 6-ого июля в различных источниках варьируется в очень широком диапазоне. На основании имеющихся у них на данный момент фактов авторы склонны к точке зрения, что в «пантерном» полку осталось не более 50-80 боеготовых танков.

За ночь немцы с большим неудовольствием выяснили, что русские минные поля отнюдь не заканчиваются сразу за передним краем – ими была щедро усеяны практически все пригодные для действий танков участки местности. Единственная подходящая для дальнейшего наступления в северо-восточном направлении дорога Бутово-Дуброво находилось в полосе наступления 11-й тд. и в течение ночи усиленно расчищалась от мин саперными частями этой дивизии. Однако на рассвете командир «Великой Германии», – которая пока еще продолжала считаться главной ударной силой 48-ого тк – воспользовавшись админресурсом в виде командования корпуса, попросту «отжал» выгодный маршрут у соседней части. В качестве компенсации 11-й танковой была обещана помощь в разминировании от саперных подразделений корпуса.

По новому плану штаба Деккера наступление 10-й танковой бригады должно было начаться в 10.40. Однако фактически вышло так, что еще 09.35 (возможно еще раньше) танковый полк фон Штрахвица уже вступил в бой и начал продвигаться вперед.

Что касается «пантер», то уверенно можно сказать одно – если кто-то из офицеров 48-ого тк знал загадочную историю «исчезновения Норфолкского полка», то наверняка вспоминал её в этот день и не один раз. В книге переговоров штаба 48-ого тк после упоминания, что около 05.00 «пантеры» находятся около хутора Ярки, следуют лишь сетования на отсутствие связи. Не смог наладить контакт со «штабом» Деккера и формально подчиненный ему фон Штрахвиц. Фактически связь с 39-м танковым полком пропала и не восстанавливалась до второй половины дня – все это время «пантеры», в лучших традициях киплинговской кошки, «гуляли сами по себе».

В уже цитировавшейся ранее книге Роберта Форчика «приключения» полка Лаукерта утром 6-ого июня описаны следующим образом:

««Пантеры» фон Лаукерта потерялись, двинувшись вперед по незнакомой местности без ориентиров. Полк был развернут в двойную колонну, за исключением передовой роты, двигавшейся строем «клин». Поскольку «пантеры» шли без пехоты, они не замечали никаких признаков противника до тех пор, пока в двух километрах к востоку от Черкасского не въехали прямиком на минное поле. Насколько танков были моментально обездвижены. Идущий головным батальон майора Герхарда Теббе встал в зоне поражения и советская артиллерия начала обстрел попавшего в ловушку подразделения немцев. В первом бое «пантер» против Т-34, «тридцатьчетверки» 14-ого танкового полка начали расстреливать часть колонны «пантер» с фланга с дистанции 1000-1200 метров. Хотя советский артогонь не был особенно точен, «пантеры» стояли неподвижно, подставив противнику тонкую бортовую броню. «Пантера» обер-фельдфебеля Герхарда Бреме, командира взвода в 5-й роте 52-ого танкового батальона, по-видимому, стала одной из первых, уничтоженных Т-34, когда 76-мм бронебойный снаряд пробил левый борт и зажег один из топливных баков. Бреме удалось покинуть горящий танк, но спустя 12 дней он умер в госпитале от ожогов.

Осознав, что Теббе потерял управление, ветеран из 8-й роты, оберлейтенант Эрдманн Габриель принял командование на себя, пытаясь вывести танки из-под огня.»

Здесь стоит отметить два следующих момента. Форчик, писавший книгу «»Пантеры против Т-34», счел достоверными впечатления немцев о том, что их противников в этом бою были именно «тридцатьчетверки». Однако, 14-й танковый полк из 3-его мехкорпуса по советским данным вступил в бой только вечером, около 18.0 . Из известных нам сведений от советских частей можно заключить, что «пантеры» угодили под огонь уже знакомых им по вчерашнему вечеру противотанкистов из 27-й иптабр и тяжелой артиллерии 6-й армии, прикрывавших минные поля в направлении на Дуброво.

Из послевоенных рассказов танкистов 52-ого батальон следует, что выражение «потерял управление» довольно слабо характеризует случившееся с майором Теббе. В частности, вышеупомянутый Эрдманн Габриель вспоминал этот эпизод куда более эмоционально:

«Тяжелая артиллерия противника вела исключительно точный огонь по нашим скучившимся танкам. От перового же залпа моя рота потеряла два танка – один свалился в глубокую траншею, а второй – танк командира 4-ого взвода обер-фельдфебеля (в оригинальном письме на английском указано звание Master Sergeant) Грунда – был полностью разрушен прямым попаданием, весь экипаж погиб. Поскольку ситуация была исключительно опасная, а приказов от командира батальона не поступало, я подбежал к его танку так быстро, как только смог. Требовалось срочно покинуть обстреливаемый участок, чтобы избежать дальнейших потерь. Когда я заглянул сверху в башню, то увидел, как командир батальона дрожал от ужаса. Это был майор Теббе из танкового училища в Путлосе, которого я помнил еще капитаном в то время, когда учился там. Он был прислан вчера вечером для замены заболевшего перед самым наступлением командира батальона Сиверса. Было ясно видно, что боевое крещение, которое ему пришлось испытать в первый день на фронте, оказалось чересчур сильным. После того, как я объяснил ему, что мы должны немедленно начать движение, чтобы предотвратить дальнейшие бессмысленные потери (прим. автора – можно только догадываться каких именно выражениях Габриэль пытался донести эту мысль до впавшего в ступор от испуга комбата!), он смог выдавить в ответ: «Да, Габриэль, выводите батальон!»»

Впрочем, долго побыть в роли комбата обер-лейтенанту не довелось – очень скоро снаряд противотанковой пушки пробил левый борт и рванул в боеукладке. Заряжающий погиб на месте, остальным танкистам удалось выбраться из горящей машины, «отделавшись» ожогами – больше всех досталось наводчику, на следующий день скончавшемуся в госпитале.

Пока лишенные даже подобия командования «пантеры» пытались выбраться из обстрела, танковый полк фон Штрахвица поначалу действовал более успешно – его полку вместе частями 11-й тд удалось прорвать линию обороны 67-й дивизии. Тех самых частей, что только прошлой ночью вышли из боя, потеряв две трети состава. Правда, быстрого прорыва вглубь не получилось и у него – дорогу на Дуброво прикрывали 245-й отп, 1440-й сап и 1837-й иптап. Остановить немцев эти потрепанные части не могли, но вместо стремительного броска «Великой Германии» пришлось медленно прогрызаться вперед. Примерно в 12.30 полк «ВГ» вышел к противотанковому рву перед высотой 241,1, однако напоровшись на все те же минные поля и огонь артиллерии, откатился назад. Видимо, к этому моменту терпение командования 48-ого тк окончательно исчерпалось – командир 10-й бригады Деккер был вызван в штаб корпуса, а руководство бригадой перешло к фон Штрахвицу. Но для «пантер» эта запоздалая смена коней на переправе уже ничего не решала – число боеспособных танков 39-ого продолжало сокращаться, к вечеру 6 июля в строю их осталось около 40, а к вечеру 7-ого июля всего 10. И хотя в дальнейшем за счет оперативного ввода в строй подорванных на минах и сломанных танков немецким ремонтникам удавалось поддерживать численность «пантер» на уровне 20-40 машин, они могли добиться лишь незначительных тактических успехов. Единственный день, когда ввод в бой почти двух сотен новейших танков мог изменить весь дальнейший ход сражения на Курской дуге – 5 июля 1943 года – стал для «пантер» днем навсегда упущенных возможностей.

А.Уланов, А.Томзов.

При подготовке статьи были использованы:

Документы из ЦАМО РФ и NARA.

«Panther vs T-34: Ukraine 1943 (Duel)» by Robert Forczyk

Замулин В. «Курский излом. Решающая битва Отечественной войны.»

[1] Дальнее огневое нападение (ДОН) производится по местам сосредоточения войск противника, крупным узлам дорог, переправам (на подступах к оборонительной полосе) и представляет собой внезапный, короткий, мощный огневой налёт.

Сосредоточение огня по ограниченной площади (СО) производится по местам накапливания сил и техники противника при его подходе к оборонительной полосе и в глубине обороны.

Неподвижный заградительный огонь (НЗО) имеет целью не допустить подхода живой силы и танков противника к полосе обороны, отразить его атаку на передний край и в случае его прорыва воспрепятствовать распространению его подразделений в глубине обороны. НЗО применяют для поражения противника на заранее намеченных рубежах. Перед передним краем обороны это будут рубежи на подступах, удобных для накапливания пехоты противника перед атакой.

Подвижный заградительный огонь (ПЗО) имеет целью расстроить боевые порядки наступающих танков, нанести им поражение до подхода к переднему краю и отсечь от них пехоту и орудия сопровождения. ПЗО осуществляют мощными огневыми завесами на заранее намеченных и по возможности наблюдаемых рубежах. По выходе основной массы противника из зоны обстрела ПЗО переносят на следующий рубеж.