Человек, который смотрел в глаза зверя

Глава 1

Сонный город утопал в тумане, сверху, со склона горы, его огни казались далёкими звёздами, о которых люди могут только мечтать. Бронзовый поэт в компании белых орлов молча присматривал за местом своей гибели. Доломитовый обелиск служил отличным напоминанием, что пуля укладывает всех без разбора, и даже великий гений для неё всего лишь человек.

— Интересное место вы выбрали для встречи, Юлий Петрович! — адвокат Лориков шёл к памятнику, обмахиваясь платком. На раскрасневшемся лице застыли капли пота. — Меня предупреждали, что вы большой оригинал, но я ожидал, что ваше отношение к делу будет несколько более… традиционным!

— Гм, как неожиданно. А мне ваш помощник, Демьян, передавал, что вы известный любитель походов в гору и не станете возражать против прогулки по склонам… Прошу меня простить, я оказался введён в заблуждение.

— Демьян — известный любитель розыгрышей и дурных шуток! — Лориков скривился. — Он пользуется тем, что в наших местах трудно найти помощника высокой квалификации за те скромные деньги, что я могу себе позволить выплачивать. Не знаю, что с ним поделать…

— Попробуйте убедить его, что вы уже нашли человека на его место. Можете пустить слух об этом по городу. Думаю, они у вас здесь распространяются как пожар.

— Это его не проймёт! — махнул рукой адвокат. — Он слишком хорош, и прекрасно это знает. С его талантами Демьян мог бы сделать солидную карьеру в столице, если бы захотел. Его в любой конторе оторвут с руками. Лориков ткнул концом трости в белый обелиск.

— Решили почтить память любимого писателя?

— Не моего, матери, но да, оказываю почести одному из отцов русского языка. Его вклад в историю бессмертен, я со своим ремеслом даже и на одну сотую не подберусь к подобной славе.

— Вы скромничаете, Юлий Петрович… Ваша слава бежит впереди вас. Собственно, как только я узнал, что вы прибыли, то сразу же понял, что вы именно тот, кто мне нужен.

— Что я вам необходим, мне уяснить удалось, Глеб Игоревич, но вот ваше дело ускользнуло от меня. Даже ваш шутник Демьян не пояснил мне, зачем я вам понадобился. Может быть, вы просветите меня? Насколько мне известно в городе и в окрестностях никого не убивали в последнее время, так что…

— В том-то и дело, Юлий Петрович! — адвокат почему-то занервничал, его глаза забегали по сторонам. — Убийства ещё не было, но оно вот-вот должно случиться! В моей обязанности предотвратить самое страшное!

— Большой долг вы взяли на свои плечи, адвокат. Я, как бывший полицейский, могу посоветовать вам обратиться в комиссариат общественной безопасности. Пусть предполагаемую жертву возьмут под круглосуточную охрану, а предполагаемого убийцу задержат для обстоятельного расследования. Это, пожалуй, всё, что мне есть вам сообщить…

— Если бы дело было так просто, я бы обошёлся своими силами, но проблема в том, что предполагаемый убийца задурил голову здешней общественности, он настроил всех в свою пользу и даже власти не видят в нём угрозы, а что до предполагаемой жертвы, то она совершенно не видит никакой проблемы в том, что её могут убить. Ей-богу она даже была бы рада, если бы это и в самом деле произошло.

— Любопытное отношение к жизни, впрочем, по нынешним временам не слишком редкое. Чьи интересы вы представляете? — Юлий указал на кованую скамейку перед обелиском, и они с адвокатом разместились на склоне горы.

— Параскеи Архиповны Лужковской — матери Надежды Ефремовны. Собственно, Надежде и угрожает убийство. Её матушка грозная женщина. Я давно знаю эту семью, впрочем, в наших краях — это не удивительно. Параскея Архиповна сразу заподозрила в Аполлионе Матвеиче негодяя и разгульную душу… Она подняла все возможные связи, чтобы избежать худого, но у местных властей связаны руки, ведь преступления ещё не было…

— Давайте начнём сначала, Глеб Игоревич. С чего вы вообще взяли, что Надежде угрожает какая-то опасность? — Юлий обратил внимание, что адвокат склонен к чрезмерному драматизму. Взять хотя бы это «разгульная душа», кто сейчас использует такие выражения? Наверняка он сыпал подобными словечками в зале суда, чтобы произвести неизгладимое впечатление на присяжных. Или же Лориков был просто идиотом — этого тоже никогда нельзя исключать.

— Дело тут в том, что Аполлион Матвеич, как бы это сказать…

— Говорите уже как есть, Глеб Игоревич, — Юлий попробовал дружелюбно улыбнуться, но похоже его резиновый оскал не убедил адвоката, судя по тому, как он едва заметно поморщился. Что же, актёр из Юлия был никудышный.

— Он артист. Иллюзионист, если быть точным.

— Иллюзионист? Как вы его назвали, простите? Аполлион? Не Аполлон?

— Нет-нет, именно А-пол-ли-он, — адвокат произнёс имя по слогам, — через и. В этом есть сценический замысел, это…

— Одно из имён Абаддона, ангела бездны и повелителя полчищ саранчи. Большинство считают его сатанинским генералом, а другие верят, что это никто иной, как сам Иисус, карающий людей за грехи. Интересный выбор творческого псевдонима.

— Не знал, что вы знаток религиозных текстов! — адвокат опешил от удивления и прекратил промокать вспотевший лоб мятым платком.

— Пришлось освежить в памяти несколько моментов ради одного дела. Вы хотели рассказать мне про сценический замысел этого Абаддона, простите, Аполлиона.

— Дело тут в том, что наш иллюзионист любит чертовщическую тематику. Каждое выступление — как вертеп! Как сущий шабаш! Стены затянуты багровой и оранжевой парчой. У него в городе теперь собственный театр, достался в наследство после семнадцатого года. Раньше там была сцена для любителей — классику играли, — сейчас там один Аполлион Матвеич выступает. Новый владелец назвал место «Рыжим Подиумом», можете представить себе такое?

— Вы бывали там?

— А как же?! — Лориков будто бы оскорбился, хотя вопрос был совершенно невинный. — По долгу службы приходится совать голову в медвежий капкан.

— По долгу службы? Вы ведь адвокат? Какой службы?

— Общественной, разумеется, Юлий Петрович! Самой, что ни на есть важной! Кто же кроме адвоката защитит честное имя в глазах закона и людской молвы!

— Я понял. И что же там, в «Рыжем Подиуме» происходит? Аполлион наверняка устраивает сеансы чёрной магии?

— Он это так не называет, но происходящее весьма к этому близко. Он показывает разные фокусы. Ничего такого, что могло бы вызвать ажиотаж, но публику завести Аполлион в состоянии. Напоследок он демонстрирует свой коронный номер — звонок в загробный мир. Это просто уморительно — вы представьте! — он берёт телефонный аппарат и старательно изображает связь с потусторонними силами и вот когда зритель начинает терять терпение от подобной бездарщины, то тут происходит… нечто, — адвокат понизил голос до заговорщического шёпота, хотя поблизости от них никого не было.

— Нечто? — Юлию стало казаться, что он готов окончательно потерять нить интереса к делу Лорикова.

— Это трудно объяснить, — адвокат закрыл глаза и стал водить перед глазами раскрытой ладонью, будто отгоняя невидимую паутину. — Это на грани ощущений. Ты вдруг сидишь в продавленном кресле, в старом театре с заплесневелыми стенами, смотришь нелепое представление и вот-вот хочешь встать и уйти, как вдруг накатывает ощущение… Я такого раньше никогда не испытывал, — Лориков открыл глаза. У него выступили слёзы. — Вы поймите меня, Юлий Петрович, я не суеверный человек, но после такого… шоу хотелось в церковь бежать свечку ставить.

Юлий тихонько выдохнул, чтобы ни в коем случае не сбить настрой с Лорикова громкими звуками. Детектив повернулся к городу, опустил шляпу пониже — поберечь глаза от яркого горского солнца и стал перебирать варианты вежливых отказов. Влезать в дела, в которых стороны ориентируются на ощущения и торопятся ставить свечки — было ниже его стандарта. Было бы ещё само убийство, то Юлий нашёл о чём говорить и с адвокатом, и с семьёй Лужковских, а так… Лишь впустую время потратил. Если бы не задержка, то он бы уже разбирал предложения, которые, несомненно, накопились дома.

Возможно, стоило бы попросить переслать письма ему сюда, в Пятигорск. Почти наверняка в каком-то из них должно оказаться приглашение на юг страны, можно тогда будет избежать огромного крюка. Но кого попросить? Юлий снова встал перед проблемой, что ему нужен личный секретарь, который заведовал бы всей корреспонденцией.

Детектив стал понемногу составлять список требований, которые ему хотелось предъявить к возможным соискателям: Юлий нисколько не сомневался, что их будет солидное количество. Работать с детективом Нестором очевидно захотят самые разные люди. Ему предстоит пробираться сквозь пёструю компанию. Нужны были самые высокие критерии, чтобы отсеять неумёх на первоначальной стадии. Юлий не хотел тратить недели и месяцы на очистку авгиевых конюшен. Ему этого и хватало и в текущих делах.

—…И после третьей такой записки всем стало не по себе, а ведь это происходит после каждого выступления! После каждого! Вы можете себе представить? — адвокат продолжал что-то нашёптывать важным тоном и Юлий догадался, что упустил некие важные сведения.

— Представить можно, в этом проблемы нет, — Юлий набросил на себя покровительственный вид, — но вот какое это значение имеет для дела? Пока что я вижу одну лишь сутолоку. Где конкретика, Глеб Игоревич?

— Так я же к тому и веду, Юлий Петрович! — взвился Лориков и стал загибать пальцы. — Первый случай — мужчина утонул в реке при свидетелях, второй — вдова задохнулась на пожаре в собственном доме, третий — мальчик попал под лошадь. Никакого внешнего вмешательства! Совершенно не связанные между собой случаи, кроме одного момента — Аполлиона Матвеича!

— А городской комиссар изучал эти смерти? — тихо, будто говорил с умирающим, уточнил детектив, пытаясь нащупать смысл в диалоге. — Они и в самом деле произошли естественным образом?

— Насколько мне известно, все эти люди умерли без постороннего вмешательства, — Лориков как-то сразу обмяк и растерял боевой пыл, словно его эти смерти интересовали лишь как интересный, но всё-таки мимолётный эпизод в работе. Главным субъектом истории адвокат считал иллюзиониста. — Комиссариат дал заключение, что все дела не вызывают подозрений.

— Но к ним причастен Аполлион? — вкрадчиво уточнил Юлий.

— Да! Я же вам рассказываю, Юлий Петрович! — адвокат так и подпрыгнул на месте от возмущения, а после моментом, без паузы жизнерадостно засмеялся. — Я всё понял! Эти ваши полицейские методики! Задаёте одни и те же вопросы на разный лад, чтобы сбить с толку подозреваемого! Хорошо, будет по-вашему! — Он погрозил пальцем и принялся рассказывать всё ещё раз. — Под конец каждого выступления Аполлион изображает звонок на тот свет и там ему будто бы сообщают приметы того несчастного, который должен преставиться в ближайшее время и мало того, он ещё и рассказывает, как именно произойдёт кончина! Вот это самое невероятное! Сперва все просто посмеялись, но после первой смерти публике стало не до смеха…

— Аполлион назвал приметы трёх человек, и эти трое умерли? — у Юлия чуть голова не взорвалась от мгновенно возникших вопросов.

— Всё так! — влажные глазёнки Лорикова так и забегали. — Каждый раз! Безошибочное попадание! И самое примечательное, что это дьявольское представление показывали четыре раза и уже было три смерти, вы понимаете, к чему я клоню?

— Надо думать, что ожидается четвёртая смерть и приметы, которые описал Аполлион со сцены подходят под описание Надежды Лужковской? — Юлий задумался, есть ли в аду круг для тех, кто так долго телится с сутью вопроса. — Это и вызвало весь переполох?

— Я-то, конечно, во всю эту бесовщину не верю ни на чуть, Юлий Петрович, — Лориков в подтверждение своих слов перекрестился, — но вот Параскея Архиповна хочет удостовериться, что её дочери ничто не угрожает…

— Я услышал всё, что мне нужно услышать, — Юлий поднялся на ноги. Пожалуй, что его первое суждение об этом деле было поспешным. Во-первых, само дело всё-таки было: три подозрительных смерти, между которыми местный комиссар не видит связи. Во-вторых: тёмная личность Аполлиона Матвеича (к слову сказать, почему Матвеича?) заслуживает пристального изучения. Иллюзионист по всей видимости должен оказаться занимательным персонажем, а в работе с людьми всегда полезно расширять горизонты. И, в-третьих, и это, пожалуй, главное, если ему удастся предотвратить убийство Надежды Лужковской, то это станет серьёзным подспорьем в попытках похоронить воспоминания о…

— Я же правильно понял, что меня нанимает Параскея Архиповна? — резко спросил детектив. Пожалуй, чуть более ядовито, чем следовало. Лориков, конечно, дурак набитый, но всё-таки безобидный.

— Всё так, — после короткой заминки ответил адвокат семейства Лужковских.

— Сообщите мне, где я могу её найти? Думаю, мне стоит обсудить с Параскеей Архиповной детали моего участия. Нет-нет, сидите, Глеб Игоревич. Я сам доберусь.

Глава 2

Дом Лужковских оказался весьма опрятным особняком на окраине города. Сбоку от парадного входа, посреди полуголых клумб, неторопливо гремел садовыми инструментами низкорослый мужчина, раскладывая на газетных листах цветочную рассаду. Внешность он имел самую бандитскую и на его костяшках самым бесстыдным образом заявляли о себе арестантские наколки.

Опытным взглядом Юлий определил, что картинки нанесли китайской тушью, которая была неслыханной редкостью в среде каторжан. На лбу у садовника выжжено клеймо «кат» — заметный подарок с царских времён. Под ситцевой рубашкой с коротким рукавом угадывался силуэт обнажённой женщины, сжигаемой на костре, из чего можно было сделать вывод, что сиделец отбывал наказание за убийство подруги. Также детектив разглядел древнегреческий шлем и сразу под ним штык, что, в свою очередь, характеризовало садовника как вора-рецидивиста. Спину Юлий изучить не мог, но, судя по возрасту садовника, там должно быть не менее трёх куполов. Почти наверняка он повстречался с одним из тех счастливчиков, с кого революция смыла все грехи.

— Добрый день, любезный, — Юлий остановился на границе сада, чтобы разрисованный чёрт не взбеленился, если детектив ненароком начнёт топтать рассаду. — Госпожа Лужковская у себя?

Садовник посмотрел на детектива недобрым прищуром и помолчал с полминуты, проверяя последнего на вшивость, но Юлий не понаслышке знал, что с воровской братией давать слабину никак нельзя, а потому стоически изучал его переносицу.

— Шпик? — коротко спросил садовник. Юлий отметил, что тот обладал приятным и чуть глуховатым баритоном, что весьма выгодно отличало его в тюремной среде, да и среди женщин он наверняка имел успех, несмотря на маленький рост и узкое, ассоциирующиеся с крысой, лицо. Любопытно, какое у него было рабочее прозвище?

— Ни в коем случае, — безапелляционно ответил Юлий.

— Значит, из полицейских, ну-ну, — садовник скривился, словно собрался сплюнуть, а потом передумал.

Юлий не стал гадать, каким образом сиделец угадал его бывшее место службы. Всё-таки рыбак рыбака видит издалека, а уж рыба, пойманная, как минимум, три раза, чует его за версту.

— Вам…эх-ма! — садовник издал ещё несколько невразумительных звуков, с трудом поднимаясь на ноги. Юлий сохранял бесстрастное выражение лица пока каторжанин вставал из грязи. У того либо было повреждено колено, либо он показывал заранее отрепетированный спектакль. Детектив мог бы подать ему руку, но почему-то не захотел. — По какому вопросу?

— А это, милейший, я обсужу уже с госпожой Лужковской, — Юлий вежливо улыбнулся, чтобы сохранить видимость приличий. Он здесь всё-таки был по делу, и его работа не терпела отлагательств. Бодаться с арестантом в его планы точно не входило.

Садовник скривился снова и в этот раз всё-таки не сдержался и сплюнул на влажную почву большой комок коричневой слюны. Его щека при этом необычно задёргалась, будто у него начался нервный тик. Это подделать уже было невозможно. Сиделец имел неполадки по нервной части, хотя явных физических причин этому пока видно не было.

— Параскея Архиповна у себя, — заявил садовник, потирая дёргавшуюся щёку. — Только вход пока заперли: красят прихожую. Мы все ходим через чёрный ход. Найдёте его вон там, — он указал себе за спину, из-за которой вырастала огороженная кирпичными уголками тропинка.

Юлий втянул в лёгкие запах раскопанной земли и двинулся прямо на крысоватого мужичка, заставляя того отшатнуться в сторону. Вор смолчал, но ни на миг не переставал подёргивать увечной ногой. Детектив обогнул садовника и элегантно развернул корпус, продолжая идти вперёд спиной: вот уж чёрта с два Юлий повернётся к этому баритону тылом. Тяпка в его руке лежала вполне профессионально, словно они были рождены друг для друга.

Они смотрели друг другу в глаза всё время, что детектив пятился, и Юлий был очень рад, когда стена дома вдруг оборвалась и перед ним оказалась настежь распахнутая дверь входа для слуг.

Для приличия Юлий постучал в косяк, и занавески на ближайшем окне лихо отъехали в сторону. На детектива уставилась сурового вида дама с крупными чертами лица. Она цепко изучала лицо гостя, очевидно, пытаясь определить, кто к ней пожаловал.

Юлий поторопился приподнять шляпу над головой:

— Госпожа Лужковская, добрый день! Я Юлий Нестор, мне ваш адрес дал Глеб Игоревич.

Лицо Параскеи Архиповны сразу приняло понимающий вид, и она быстро замахала рукой, приглашая детектива в дом.

— Ох, извините за бедлам! — хозяйка дома провела Юлия сквозь коридор, заставленный ремонтными лесами, на которых шеренгой выстроились стеклянные банки с побелкой. Пахло внутри особняка Лужковских крепкой химией. — Задумала провести небольшое обновление родного гнезда… Никак не ожидала, что свалится беда на голову. Я думала, вы придёте вместе с Глебчиком? Его опять задержали какие-то дела?

При мысли о «Глебчике» Юлий испытал зубную боль.

— Ваш адвокат рассказал мне о деле в общих чертах, госпожа Лужковская, но мне бы хотелось получить картину из первых рук. Из ваших, если точнее, потому что в таких деликатных делах требуется определённый такт. Будет досадно, если мы с вами получим совсем не тот результат, на который нам всем хотелось бы рассчитывать из-за того, что кто-то не так понял, не так передал или не так подумал, — Юлия посадили за стол, устланный газетами месячной давности. Его рассеянный взгляд блуждал по громким заголовкам. — Насколько я могу заключить со слов господина Лорикова, вашей дочери угрожает опасность со стороны некоего артиста?

— Артистом его могла называть разве что мать, зачавшая сыночка от паршивого кобеля, — ласковые, наполненные едва ли христианской любовью глаза сузились и стали походить на две единицы, выпавшие в кости. Никому не пожелаешь увидеть такую комбинацию на игральном столе. — Этот… человек… Аполлион… Он отменная сволочь и выродок! Он рядится в эти свои дьявольские костюмы, но я вижу его насквозь. Никакой он не сатана и даже не чернокнижник, он обыкновенный шарлатан, из тех, что соскребают кошачье дерьмо и продают его под видом святых мощей! О-о-о как бы я хотела, чтобы нашёлся кто-нибудь, кто, наконец, сподобится вправить недоумку мозги! Я бы никаких денег не пожалела, осыпала бы его как следует!

— Простите, Параскея Архиповна, возможно, у нас здесь возникла путаница…

— Никакой путаницы нет, Юлий Петрович, — Лужковская села к детективу так близко, что он ощутил её несвежее дыхание, смешанное с папиросным дымом. Её плечи отодвинулись назад, как у гвардейца на параде. — Аполлион пригрозил смертью моей дочери, Наденьке, и я хочу, чтобы вы приложили все свои силы и энергию, чтобы помешать этому престарелому педерасту осуществить задуманное. О гонораре можете не беспокоиться: я выпишу вам любую сумму, какую вы только сможете вообразить. Глебчик об этом постоянно скромничает, но мой род пока ещё не оскудел.

— Тогда мне нужны подробности, госпожа Лужковская. Как можно больше подробностей.

— Зовите меня Параскеей. Итак, приступим.

В ходе беглого опроса Юлий установил, что Параскея Лужковская была генеральской вдовой, осевшей в Пятигорске после того, как её супруг скончался от туберкулёза, оставив после себя немаленькое состояние и дочку-наследницу. С самого начала Параскея Архиповна поняла, что Надежда станет объектом охоты для самых разных молодых людей, большая часть из которых едва ли имела хоть пару грошей за душой. Если бы дело происходило в более спокойные времена — во времена её собственной молодости хотя бы, — тогда бы вдова знала, как действовать. Сейчас, во время республиканского лихолетья, трудно было угадать, кто из лоботрясов сможет достичь успеха в жизни.

Нынче среди молодёжи стало модно заниматься общественной работой и обязательно иметь какую-нибудь должность, если не в областном Терском правительстве, то хотя бы в городском — Пятигорском. Большинство торопились занять места понадёжнее — в народе курсировали слухи, что будто бы их округ скоро пойдёт под нож, став жертвой нового витка административно-территориальных игрищ в столице.

В этой беспокойной атмосфере словно чёртик из табакерки объявился Аполлион Матвеич (обе части имени были вымышленным). Он занял пустующий театр, оказавшись его законным наследником, чему были предъявлены все полагающиеся документы двух эпох — до- и послереволюционной. Довольно скоро заведение открыло свои двери под новой вывеской «Рыжий Подиум». Наполнением бывшего любительского театра стали спиритические сеансы, гипнотические представления, разнообразные фокусы с дымом и зеркалами, но изюминкой были именно фатальные предсказания, как это называл сам иллюзионист.

Аполлион с удивительной точностью описывал внешность и обстоятельства смерти людей. Он предсказывал ежемесячно. Как раз к моменту нового предсказания происходило несчастье.

Первая смерть случилась ранней весной, когда ещё только-только сошёл снег. Один из станичников по лишь ему известной причине сунулся в Подкумок, поскользнулся на камнях и разбил череп. Всё произошло на глазах местных жителей, любующихся видами заброшенной крепости. Три дня потом искали тело. Этот случай заставил всех насторожиться, ведь Аполлион весьма ёмко предсказал случившееся на реке. Но этому событию были свидетели, которые и близко не видели никого рядом со станичником. А вот иллюзионист получил скандальную известность в городе и окрестностях — народ повалил в «Рыжий Подиум».

Во второй раз губительное предсказание случилось с одинокой вдовой, — здесь Параскея Архиповна позволила себе очередную нелестную характеристику Аполлиона. Женщина заснула в комнате с натопленной печкой, на которую она повесила вещи на просушку. Те начали тлеть, и вдова надышалась дыма. Пожар кое-как потушили, но женщина уже не проснулась. Соседи не видели ничего подозрительного в тот день. Здесь уже можно было зацепиться, и комиссар обстоятельно побеседовал с иллюзионистом в участке, но доказательств причастности обнаружено не было.

А за день до того Аполлион совершил новое пророчество.

Мальчик попал под почтовую лошадь в самое оживлённое время. Получив тяжёлые травмы, он держался два дня, но после всё-таки умер от большой кровопотери. Слово в слово, как сказал Аполлион Матвеич со сцены. И опять же никакого намёка на его присутствие или любых других подозрительных лиц поблизости. Просто мальчик шагнул не туда — так следовало из показаний десятка очевидцев.

После этого случая Аполлиона весьма настойчиво попросили больше не показывать фатальных предсказаний, но он уже успел сообщить, что вскоре погибнет зеленоглазая блондинка, дочь прославленного офицера, и скончаться ей суждено весьма драматичным образом: от кинжала в грудь. Впервые иллюзионист предрёк не просто смерть, а именно убийство. К слову, также впервые жертва нашлась задолго до своей гибели: ни один из ранее умерших в ходе чёрных пророчеств и знать не знал о близкой судьбе. А тут иллюзионист выдал коронный номер как раз, когда Надежда Ефремовна сидела в первых рядах.

У себя в голове детектив подчеркнул последнее наблюдение особенно.

Юлий постарался отметить каждую деталь, которую сообщила ему Параскея Архиповна. Уж слишком гладко ложилась эта цепь событий. Таких случайностей быть никак не могло. Каким-то образом Аполлион Матвеич подстраивал эти несчастные случаи, и задача состояла в том, чтобы увидеть, как именно он подталкивал своих жертв к обрыву.

— К слову, я хотел спросить, что за человек у вас занимается садом? Вы давно его знаете?

— Касьяна? — глаза Параскеи медленно потухли, словно Юлий спросил нечто неподходящее моменту. — Старый друг семьи. Он очень сильно помогает по хозяйству.

— Вы уверены в нём? Я не хочу делать поспешных выводов, но его присутствие заставляет беспокоиться…

— Вот и не делайте поспешных выводов, раз не хотите, — хозяйка дома плотоядно улыбнулась. — Преступное прошлое Касьяна осталось далеко позади, и он заслужил новый шанс на свободную жизнь. Нас с ним связывает… прошлое. Сейчас он не представляет угрозы ни для кого. Глебчик его проверял. Да и местные кобы к нему не имеют претензий, так что оставьте его. Лишь время потеряете.

— Как вам будет угодно, — вздохнул Юрий, смутно догадавшись, что новое слово обозначало служащих комиссариата общественной безопасности. — Обычно дело начинается с места преступления, но в нашем случае оно пока ещё не произошло, так что я начну с беседы с вашей дочерью, Надеждой. Я ведь правильно понимаю, что её сейчас нет в этом доме?

— Надя сбежала отсюда сразу же как получила паспорт! — фыркнула Лужковская старшая. — Уж слишком претило ей жить со мной под одной крышей. Ничего удивительного, что она пошла по мужикам! Дурь из головы так и хлещет! Но я знаю, где её найти, Глебчик за ней проследил, записывайте адрес…

Глава 3

По хорошему Юлию следовало бы отложить допрос Надежды Лужковской, а сейчас заняться не терпящим отлагательств делом, — исследовать место преступления, изучить все обстоятельства смерти мальчика, угодившего под лошадь. Этот след, хоть и успел остыть, мог дать куда больше пользы, чем разговор с молодой женщиной, которой пока ещё не угрожала смертельная опасность. В ближайшие пару дней так точно.

Но, увы, раз уж Юлия наняли именно для предотвращения убийства, он будет заниматься тем, на что его подрядила вдовствующая генеральша. В конце концов, от того, что он потратит пару часов на разговор с девушкой, никто не пострадает.

Детектив нашёл нужную квартиру в небольшом домике, построенном для одной семьи, но впоследствии разделённом на отдельные меблированные комнаты. Для описания обстановки на улице, куда его принесла записка Параскеи Лужковской, подошло бы слово «скудно». Обшарпанные стены с осыпающейся побелкой, на ставнях облупилась большая часть краски, да и на самих стёклах бегал паучок, обустраиваясь на широкой паутине.

Надежда Ефремовна сидела на окне, свесив обнажённую ногу вниз. На ней была крестьянская рубаха, достающая едва до щиколоток. Она пила чай из блюдца и обкусывала сушки по краю, а затем надевала обгрызенные «кольца» на пальцы.

— Не припомню такого статного красавца в этих краях! Вы не из здешних! — Надежда повернула к Юлию загорелое лицо. Ореховые глаза с пушистыми ресницами были раскрыты широко, по-совиному. — Вы ведь ко мне? — игриво уточнила дочь Параскеи Лужковской.

— Угадали, Надежда Ефремовна, я именно к вам. Позвольте представиться: Юлий Нестор. Я и в самом деле в Пятигорске недавно, с сегодняшнего утра.

— Надежда Ефремовна, значит? — Лужковская младшая опустила подбородок и чуть подалась вперёд, отставив блюдце в сторону. Теперь она угрожающе нависла над детективом, заставляя того подойти ближе, чтобы поймать её, если девушка вдруг свалится из окна. — Вы ведь от матери прискакали? Нестор, так? Кажется, я видела ваш фамилию в «Полуденном Петрограде». Вы ищейка?

— Можно и так сказать. Хотя я предпочитаю термин «частный детектив» . Надеюсь, вам попалась одна из хороших статей. Господа корреспонденты хвалят меня от случая к случаю, но в основном поругивают.

Надежда отпрянула назад, передумав падать Юлию в объятия.

— Значит, всё-таки она всерьёз взялась за дело… Сперва мать натравливает на Аполлиончика кобов, а когда те ничего не находят, науськивает своего ручного каторжанина. Видели этого упыря?

— Вашего садовника Касьяна? Да, встретились взглядом, но я здесь не ради…

— Садовника?! — Надежда запрокинула голову и визгливо засмеялась. Приятный флёр от её бесхитростного вида сразу растворился. — Он поди не один труп закопал в цветах за всю свою поганую жизнь. Вот уж кем бы вам стоило заняться, так это Кассианом. Это его настоящее имя, под которым он на каторге срок сидел. Решил заделаться под Касьяна, когда перепись была, та, перед выборами в Учредительное Собрание. Думал, небось, так старые грешки отлипнут. Власть хоть и поменялась, но люди всё помнят. Из-за него матери половина города сторонится, а она, дурочка, считает, что это я её позорю. Умора! Присмотритесь к Кассиану, и вы увидите, где собака зарыта. Не зря его латинским именем назвали. Вот уж сколько римляне крови попили, до сих пор за ними проклятие тянется!

Юлий решил не принимать последнее замечание на свой счёт, хотя эта ремарка про пьющих кровь римлян показалась детективу завуалированной угрозой. Вот только кому?

— Я с удовольствием прослежу за Касьяном и его след в этой истории будет отмечен, но сейчас мне бы хотелось побеседовать о вас, Надежда Ефремовна.

— Если вам охота время терять, ваше право, — Надежда дёрнула плечиком, перекинула обе ноги на стену дома и ловко спрыгнула босыми ступнями на пожухшую траву. — Спрашивайте, что хотите! Мне скрывать нечего ни от закона, ни от людей! Тем более, вы же вроде как за меня радеете? Приехали жизнь мою спасать? Приступайте, выручайте, частный детектив Юлий Нестор.

Юлий терпеливо задал свои обычные вопросы, а Надежда Лужковская столь же нетерпеливо на них ответила. По итогу, детектив смог узнать несколько полезных фактов.

Факт номер один: между Надеждой Лужковской и Аполлионом не было ничего существенного. Из-за её скандального поведения в светских кругах города курсировали упорные слухи, что у них была интимная связь, но Надежда категорически отвергла эти домыслы, подчеркнув, что «Аполлиончик не думает о грязи». Юлий даже и не знал как ему трактовать последнее утверждение.

Факт номер два: Аполлион получил много проблем из-за своих фатальных предсказаний. Здесь не только внимание со стороны комиссариата общественной безопасности города Пятигорска, но также и нелюбовь со стороны местных жителей. Несколько раз в «Рыжем Подиуме» били стёкла, писали на стенах оскорбления и даже один раз была совершена попытка поджога его личного дома. Поджигателей не нашли и по словам Надежды «не очень-то и искали». После той истории иллюзионист перебрался жить на верхние этажи театра. А несколько дней назад его даже отказались пустить в трамвай. И это при том, что каждое новое выступление Аполлиона собирало аншлаг. Репутация чёрного мага была весьма противоречивой.

Факт номер три: при убийстве мальчика — детектив пока решил именовать это событие именно таким термином, пока никто не докажет обратное — Аполлион прогуливался возле Провала, чему были многочисленные свидетельства. Там он показывал отдыхающим незатейливые фокусы с исчезающими предметами. Этот водоём уходил вглубь южного склона Машука и слыл в народе «адской бездной». В городской памяти за Провалом закрепился образ места, где живёт огнедышащее чудище, несмотря на то что тоннель, ведущий к озеру, освятили почти сорок лет тому назад и на стенах колодца с тех пор висела православная икона. Провал был ещё одной точкой притяжения для чёрного мага. К третьему убийству Аполлион не имел отношения. Во всяком случае прямого.

Факт номер четыре: иллюзионист работал не один. У него было два помощника. Они также пользовались вымышленными именами. Они крайне редко показывались на глаза публике, но Аполлион называл их Фабианом и Оттоном. Жили они, по всей видимости, также в театре. Примечательно было то, что Фабиан был глухим, а Оттон — слепым. Зрители дьявольских спектаклей убеждали друг друга, что подобные помощники нужны были Аполлиону, чтобы не разглашать его колдовских секретов.

Больше Надежда не сообщила никаких нужных сведений, и Юлий спросил с неё честное обещание беречь свою жизнь. Лужковская-младшая клятвенно заверила, что не будет совать голову в петлю, прижав два пальца ко лбу на манер скаутов — движения, придуманного английским полковником по итогам войны с бурами и бросившего свои ростки в российской почве. После этого детектив оставил Надежду, надеясь, что та не свернёт себе шею, когда в очередной будет прыгать из окна.

Юлий хотел отправиться к месту, где мальчика — Костю Ашуркова, его имя сообщила Надежда — затоптала лошадь. Там необходимо было изучить устройство улицы и возможные способы внешнего вмешательства. Детектив был убеждён, что Костя не просто так стаж жертвой фатума. Кто-то это организовал. Вторым пунктом необходимо было пообщаться с почтальоном, который сидел в служебном транспорте. Конечно, его уже допросили, но всё таки он непосредственно коснулся этого убийства и если не имел злого умысла сам — это ещё предстояло проверить — хорошо послужил орудием убийства. В третью очередь следовало заявиться в комиссариат. По тем обрывочным сведениям, детектив мог заключить, что пятигорский комиссар был настроен распутать дело чёрного мага. Налаживание контакта с местной властью лучше оставить напоследок, когда голова чуть разгрузится после нескольких решённых задач.

В комиссариате уже можно было изучить обстоятельства ранних убийств, и заодно посмотреть личное дело Аполлиона Матвеича. Было странно, что такие осведомленные о делах города люди, как женщины рода Лужковских, не знали настоящего имени иллюзиониста. Работе с бумагами Юлий планировал посвятить весь остаток дня.

Составив этот стройный план детектив поторопился на место гибели Кости Ашуркова, как вдруг почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Он обернулся и не увидел ни единой живой души. Юлий прислушался, но вокруг были самые обычные звуки тихой улочки. Решив, что у него разыгралась мнительность из-за нарастающего чувства голода, детектив решил наскоро перекусить, прежде чем приступать к делам.

Сперва Юлий подумал вернуться в гостиницу вблизи Эоловой Арфы, в которой он остановился перед тем, как идти в адвокатскую контору Глеба Лорикова, но, воскресив в памяти карту города, детектив понял, что он потратит чересчур много времени на обед. Нужно было отыскать место поблизости.

Сейчас он был в пригороде, станице Горячеводской на правом берегу Подкумка. Наверняка на этой стороне реки должно было оказаться что-нибудь приличное. Расспросив местных жителей Юлий направился в заведение, где подавали блюда кавказской кухни.

Ресторан оказался внутри обычного станичного дома, ничем особо не отличавшемся от того, в котором жила Надежда Лужковская. Разве что только он не был разделён на квартиры и внутри детектива ждали не девицы с острыми как бритва языками, а молодые поджарые горцы в национальных одеждах.

Юлий решил попробовать даргинский хинкал и ему принесли нарезанные рулеты дрожжевого теста с начинкой из ореховой травы. Вместе с хинкалом шла отварная говядина на кости, жёлтые горячие картофелины и наваристый бульон, налитый в отдельную кружку. В дополнение к блюду шёл сметанный соус.

Блюдо имело богатую палитру вкусов и было столь питательным, что Юлий сразу же ринулся на место преступления, стоило только его тарелке опустеть.

Глава 4

На Воронцовском проспекте в три часа пополудни было куда менее людно, чем на соседнем Ермоловском, но автомобили и дилижансы бесперебойно катились по улице в направлении северных кварталов. Юлий подметил, что значительную часть пассажиров составляли отдыхающие, прибывающие и отбывающие на курорт через железнодорожную линию Ростов — Владикавказ.

Шоссе, на котором сейчас топтался детектив было самой удобной магистралью до станции Минеральные Воды. Вдобавок ко всему, по проложенным рельса бегали нарядные трамваи. Движение было весьма интенсивным. Если бы Юлий клевал носом, он бы и сам мог очень просто угодить под чьи-нибудь копыта.

Не так уж и сложно было поверить, что Костя Ашурков стал жертвой собственной невнимательности, но вера для детектива — это непозволительная роскошь.

Юлий добрался до дома, где закончился жизненный путь мальчика и как следует огляделся. Проспект не петлял, шёл ровно, как ему и полагается. От Казённого сада на юге и до границ города видимость была вполне пристойной. Пышно растущие вдоль улицы деревья несколько затрудняли обзор, но не настолько, чтобы не обратить внимание на дребезжащую повозку.

Дома здесь были не более двух этажей, лишь здание городской думы выделялось угловой башенкой: вокруг него роились люди с важным видом.

На противоположной стороне внимание Юлия привлекла лавка с вычурной вывеской. Пройдя Воронцовский проспект насквозь детектив увидел, что это был литературный магазин, украшенный французским изобретением — неоновой лампой. Сейчас она не горела, но вероятно в тёмное время суток лампа превосходно привлекала внимание людей и заставляла многих из них заворачивать внутрь букинистической лавки.

Толкнув дверь, Юлий услышал звон колокольчика. Продавец книг был занят с пожилой покупательницей, вокруг которой вились трое великовозрастных гимназистов очень похожих друг на друга. Букинист кинул взгляд на вошедшего Юля, коротко кивнул ему и продолжил что-то втолковывать клиентке. Детектив оказался предоставлен самому себе и его это вполне устраивало.

Магазин оказался наполнен современной литературой как русской, так и европейской примерно в равных пропорциях, но основной упор делался на бульварные романы. Уголовно-авантюрное чтиво всех возможных видов смотрело на детектива с полок. Ничего удивительного, что мальчишки слетались сюда, как мотыльки на огонь. Почти наверняка Костя Ашурков торопился попасть именно в это место, чтобы купить себе что-нибудь приключенческое.

Подойдя ближе к витрине, Юлий обратил внимание, что она украшена литературными журналами. В одном из них обнаружился комикс про трёх казаков, сидящих верхом на манер персонажей картины Васнецова. Сюжет рассказывал об их подвигах на фронтах Великой войны в сатирической форме.

Вот один из них, с жёлтым чубом, молодецки подмигивает читателю, натягивая противогаз, пока сверху сыплются газовые снаряды. Второй, с рыжими усами гарцевал на богатырском коне, пока сзади на него нёсся отряд потешных австрийских солдат со штыками наголо. Третий, с квадратной челюстью и нарочито суровым видом тащил за ухо бедолагу в немецкой каске, пока тот присел, зажав уши после миномётного выстрела. Занятный способ рефлексии избрал автор, но, судя по номеру комикса, этот вид литературы пользовался большим спросом.

Проследив краем глаза за выходящими из лавки гимназистами Юлий убедился, что из ранца одного из них торчит как раз номер этого самого журнала, в котором печатались комиксы про героических казаков.

— Здравствуйте. Я вам могу чем-нибудь помочь, господин…? — продавец со стуком закрыл кассовый аппарат.

— Нестор, Юлий Нестор. Да, здравствуйте, можете. Вы были здесь, когда мальчик попал под лошадь с неделю назад? Ваши окна как раз выходят на то место.

Участливое выражение на лице книготорговца сменилось задумчивой напряжённостью. По первой реакции Юлий понял, что его вопрос попал куда нужно и сейчас свидетель убийства обдумывает ответ.

— Тяжёлый выдался день, — наконец выдавил из себя продавец. — Мальчонка-то совсем мелкий был и вот так помер… Я слышал, как он кричал, пока его не увезли в больницу. Потом весь день не мог привести себя в чувство, — в глазах человека замелькали картинки того злополучного момента. — И люди как нарочно перестали заходить, словно наваждение какое-то случилось…

— Вы видели, как это произошло? — Юлий вплотную приблизился к прилавку.

— Сам момент — нет, что вы… С моего места видно лишь малый угол проспекта, но крики я слышал отчётливо… А вы по какому поводу интересуетесь, господин Нестор? Всё-таки смерть не праздный случай. Не уверен, что мне следует отвечать вам. Я ожидал, что придут люди от комиссара, но никто так и не появился.

— О, я частный детектив и как раз по заданию своего нанимателя мне нужно выяснить, что случилось, но вы не беспокойтесь о тайне следствия. Ваши ответы её не потревожат.

— Тайну следствия? — продавец удивился. — Разве ведётся следствие? Мне показалось, что в несчастном случае нечего изучать.

— Разве вы не слышали? Этот якобы несчастный случай был предсказан иллюзионистом Аполлионом.

— Кажется мальчишки упоминали это имя, — человек за прилавком нахмурился. — Я ещё подумал, какое глупое прозвище. Этот… Аполлион, он какая-то знаменитость?

— В некотором роде… Вы упоминали, что к вам не обращались из комиссариата? Вы думали над тем, что могли бы им сообщить, если бы они зашли к вам?

— Пожалуй, я сказал им тоже самое, что и вам, то есть ничего, — продавец растерянно улыбнулся.

— Я понял, скажите, а в тот день, можете припомнить, ваша неоновая вывеска, она горела? Я заметил, что сейчас она бездействует.

— Вы знаете, господин Нестор, именно в тот день она и погасла! Я заметил это только вечером, когда не увидел свет перед магазином. Такое странное совпадение.

— Несомненно. Спасибо за ваши ответы! Сколько с меня за этот журнал?

На местной почте Юлию сообщили, что служащий, лошадь которого задавила Костю тяжело воспринял это происшествие и запил. Он не появлялся на работе со дня происшествия и сейчас находился в кутузке за «неподобающие действия в публичном месте». Так что детективу ничего не оставалось как направить свои стопы в городской комиссариат.

Пятигорский комиссар сидел под портретом народного учредителя внутренних дел и старательно штудировал содержимое пухлой папки, титульный лист которой он поспешил скрыть подальше, когда помощник впустил Юлия в его кабинет.

Давид Георгиевич, как оказалось, был в курсе, что в городе находится частный детектив и что тот по просьбе Лужковской-старшей изучает работу чёрного мага Аполлиона.

— Я вас ждал, Юлий Петрович и уже думал, не послать ли за вами своих людей?

— Поберегите казённые сапоги, Давид Георгиевич. Я всегда прихожу пообщаться с представителями закона. В конце концов, именно вам я предоставляю результаты своего труда.

— Значит, давайте пообщаемся, Юлий Петрович.

Внешний облик комиссара Харитошина указывал, что он имел предков с той стороны Кавказского хребта, что заставило Юлия подумать, как именно Давид Георгиевич достиг того высокого положения, с вершины которого он сейчас общается с детективом.

Революция хоть и убрала сословные различия, и все теперь стали разом и товарищами, и, заодно, гражданами, но всё же великодержавный шовинизм — штука такая, — как прилипнет, так уж на всю жизнь.

Отношение к другим народам в народившейся республике оставалось на всём том же пренебрежительном уровне, что и пять лет назад, когда царь ещё не сложил с себя мономашью шапку. Это вызывало удивление, ведь мало того, что жители бывшей империи все стали именоваться одним словом «россияне», так ещё и думское собрание вышло весьма демократическим, хоть и не по названию, но по смыслу. Уж они-то могли сообразить, как организовать новую нацию, но пока что думцы предпочитали дебатировать и прокламировать.

Не было того угла, в который приносила Нестора нелёгкая, где бы он не слышал, что в правительстве засели те или эти, и именно из-за тех или этих в стране не решаются самые насущные вопросы. Нужно же было наводить порядок, ведь послевоенная разруха одолевала! В такие моменты Юлию хотелось уточнить: а что стало с довоенной разрухой? Но детектив всякий раз прикусывал язык.

Комиссар Харитошин ожидал вопросов по «трём странным несчастным случаям», как он это сам называл. Дела лежали у него в кабинете, в личном сейфе. Пока Давид Георгиевич доставал подготовленные папки, Юлий вытянул шею и постарался прочитать, что же там он такое читал. На титульном листе было выведено «Последние данные о гипнотическом воздействии и о гражданах, практикующих гипноз в южных губерниях Российской Республики». Строку, где было указано, какой орган власти собрал эти сведения, детектив прочитать не успел.

— Должен сообщить, я и сам вижу, что существует чёткая связь между всеми происшествиями и так называемыми «предсказаниями» иллюзиониста, но мне всё никак не удаётся установить ниточку между Аполлионом и погибшими. Он никогда не оказывается рядом с местами происшествий и каждый раз у него оказывается какое-нибудь железное алиби. Всякий раз! — Комиссар стал загибать пальцы. — В первом случае, когда утонул Архип Самойлов, Аполлиона видели у Спасского собора на Соборной улице. Хотел бы я знать, в чём он там исповедуется! Священник, отец Николай Павлинов, лично подтвердил непричастность Аполлиона к утоплению гражданина Самойлова. Во втором случае — вдова Шмал задохнулась у себя дома угарным газом — Аполлиона опять выгнали из трамвая у «Цветника», тут уж мои помощники стали свидетелями его непричастности. В деле есть трамвайный билет на сорок копеек. В третьем случае — мальчик под лошадью — Аполлион выступал у Провала, как он часто делает, чтобы завлечь к себе в театр новую публику.

— Наличие неопровержимого алиби в трёх случаях подряд уже само по себе весомый повод проявить подозрительность. Ни одному человеку не может везти настолько сильно. Аполлион явно заботится, чтобы его видели, как можно чаще в самых людных местах города. Очевидно, это делает его основным подозреваемым по делу об этих убийствах.

— Я и сам так подумал, Юлий Петрович, и потому прямо сейчас за этим артистом повсюду следуют мои люди. Ловят его каждый шаг. Всё-таки он пригрозил новой смертью девице Лужковской и наверняка постарается исполнить задуманное. Мне этот тип личности давно знаком: они если упрутся рогом, как ворота не запирай, всё равно будут ломиться.

— Наблюдение — это хорошо, комиссар, но само дело говорит, что Аполлион использует сообщников в своих делах. Вы следите за ними?

— Обижаете, Юлий Петрович, конечно, у нас каждый, кто заходит в этот его театр на контроле. Каждый! Мы постоянно обновляем списки его зрителей, в основном, это всё одни и те же граждане. Что до сообщников, то у Аполлиона их двое. Это калеки Фабиан и Оттон. Глухой и слепой как в анекдоте. Они не нашей местности, появились здесь после Аполлиона. Сложные люди, на контакт не идут. Редко выбираются из «Рыжего Подиума», но, когда выходят, мы их сопровождаем.

— Они немцы? Их настоящие имена известны?

— По виду не определить. Говорят по-русски чисто оба. Документов у них нет никаких и это странно по нынешним-то временам.

— Вы могли бы их задержать хотя бы за отсутствие паспортов. Так вы сможете лишить Аполлиона рук.

— Я держу этот вариант в голове про запас. На случай, если не останется другого способа держать этого нашего доморощенного Алистера Кроули в узде. В итоге, нам же нужно прищучить его за убийство, так что пусть он совершит ошибку, а мы будем тут как тут.

— Если вам удастся расстроить планы Аполлиона, то шанс, что он совершит ошибку неизмеримо возрастёт. Вставляйте ему палки в колёса, комиссар, и чем больше, тем лучше. Пользуйтесь любыми маломальскими законными основаниями для пресечения его работы. Можно даже перебарщивать. Вернее, лучше перебарщивать. Он будет жаловаться и требовать исполнения своих прав через суд, а тяжба отнимет у него много времени и сил. Задержите его помощников. После можно будет притянуть их за бродяжничество. Они живут в помещении театра, а не в жилом доме. Значит, бездомные. То, что они инвалиды позволит вам доказать в суде, что им необходима помощь дома призрения. Убедите судью, что Аполлион запугал, задурил им головы и заставил работать на себя. Надавите на эмоции. Намекните, что использование недобровольного труда — это вообще-то рабство. Так нам удастся держать их на расстоянии. Дальше — больше. Театр должен был закрыт. Чем скорее, тем лучше. Никаких представлений в «Рыжем Подиуме» быть не должно. Действуйте решительно. Обвините его, что он создаёт собственную секту на манер того же Кроули и его аббатства телемы на Сицилии.

— Но ведь религиозные общества сейчас любые узаконены! — Давид Георгиевич не удержался от восклицания. — Старые синодальные правила больше не действуют. Нынче любой дурак может основать свою церковную общину!

— Религиозные — да, но вы напирайте, что Аполлион занимается политикой под вывеской мистики. Создание политических партий в стране регламентировано особым законом, а вы создайте образ, что «чёрный маг» — это ничто иное, как способ запугиванием собрать вокруг себя лояльных сторонников и с ними идти на губернские выборы или ещё какие. До меня дошёл слух, будто бы пятигорский округ собираются упразднять, значит грядёт передел власти в губернском правительстве. Создайте иллюзию, что Аполлион угрожает губернатору, растолкуйте начальству, что он не просто занимается убийствами, он борется за власть прямо сейчас! И борется нелегально! А это уже преследуется по закону.

— Как вы напираете, Юлий Петрович! — покачал головой комиссар. — А я-то думал вы человек правил, закона, так сказать.

— Есть одно правило, которому я следую неукоснительно: место убийцы в тюрьме. Аполлион причастен к гибели людей, значит, я буду преследовать его по закону или же вопреки ему.

Глава 5

Юлий откинулся на спинку плетёного кресла и потянул из фарфоровой чашки кофе с урбечем. Детектив не знал точно, что это такое, но оно придавало бодрящему напитку сладковатый вкус. Пить кофе на ночь было скверной затеей, но это действие уже успело превратиться в привычку. Уснуть Юлию будет тяжело, но зато поможет уложить минувшие события в стройную картину.

Детектив перебирал в памяти визит в комиссариат. Почтальон, на первый взгляд, показался ему ложных следом. Ничего в его словах не говорило о том, что он намеревался сбить мальчишку намеренно. Тот сам выскочил прямо под лошадь и свидетельские показания лишь подтверждали это. Никаких иных зацепок в беседе с почтальоном Юлий не нашёл. Он увидел человека, глубоко сломленного трагедией, к которой тот не имел ни малейшего отношения.

В личном деле Касьяна Юлий обнаружил, что и рассчитывал: убийства, грабежи, побеги. Разбойник был отменный. Три раза он представал перед судом присяжных и три раза его признавали виновным. Он бежал из сибирских каторг и каким-то образом добирался на юг страны, минуя полицейские заставы. Всё прочитанное без недомолвок говорило детективу, что садовник в доме Лужковских был не только опасным преступником, но ещё и крайне изворотливым. Позднее Касьян оказался достаточно умён, чтобы сойти за жертву полицейского произвола и попал под политическую амнистию, объявленную вскоре после революции. После этого за ним тёмных дел замечено не было, но лиса всегда смотрит в курятник. Этого гражданина следовало держать в поле зрения. Наверняка он даст повод вернуть его на рудники, в самую глубину.

А вот в деле главного подозреваемого обнаружились разочаровывающие белые пятна. Аполлион Матвеич Лютнев появился из ниоткуда, словно всамделишный чёртик из табакерки. Его документы подтверждали, что он уроженец данной местности, но в округе не нашлось никого, кто бы помнил о нём или его семье хоть что-либо. Настоящее имя также оставалось покрытым тайном: во всех бумагах, до которых удалось дотянуться комиссару упоминалось именно этот, без сомнения, вымышленный, сценический псевдоним.

Юлию оставалось только посетовать на бюрократическое сменовеховство, возникшее после падения старой власти. Но зато хоть ему предоставили фотокарточку Аполлиона в анфас и в профиль. И то хлеб.

Всё это требовало осмысления. Хорошо бы дать голове остыть и лечь спать, чтобы проснуться утром со свежими мыслями, но бодрящий кофе заставил Юлия встать на ноги, одеться и выйти в ночь. Самое время для горной прогулки, так рассудил детектив.

Юлий ступал по мягкому ковру в полной темноте. Ноги несли его всё выше и выше. Изредка он набредал на очередную тропинку, ведшую вокруг горного склона, но детективу не хотелось наткнуться на такого же, как и он, полуночника.

Деревья расступились и перед ним предстала огромная выемка в горной толще. Юлий подошёл ближе и услышал, как внутри плещется вода. Это был знаменитый Провал — колодец на южном склоне Машука.

Подходить ближе было рискованно, ведь сверху у колодца не было никакого ограждения, а его «берега» представляли собой голый камень, поскользнуться на котором не составило бы никакого труда. Но всё-таки Юлию захотелось заглянуть внутрь «адской бездны». Вода едва светилась от лунного свечения, проникающего вглубь колодца. Где-то совсем близко должен был находиться тоннель, который вёл внутрь Провала, но сейчас ему хватало и вида сверху.

Вдруг Юлию показалось, что на него кто-то смотрит. Совсем как тогда, у дома Надежды Лужковской. Он дёрнул голову в сторону деревьев и как будто бы нижние ветки, едва различимые в темноте, пригибались к земле гораздо ниже, чем должно. Детектив всматривался в темноту так долго, что ей пришлось ответить блеском огромных глаз. В них не было ничего человеческого.

Ветка дрогнула и взлетела вверх. К Юлию приближалась огромная тень и делала она это на четырёх лапах. Детектив сделал необдуманный шаг назад, и нога ушла вниз: Провал был за спиной. Он ещё мог отойти в сторону, попробовать скатиться со склона, в конце концов, но зверь неумолимо приближался. Вот блеснули чёрные полоски на оранжевой шкуре и перед Юлием предстал взрослый тигр, неотрывно смотрящий на человека, застывшего в ужасе.

Мысленно Юлий пытался снять с себя оцепенение, но ничего не мог с собой поделать: ноги просто отказывались шагнуть навстречу зверю, чтобы после убежать от него. Тигр остановился в четырёх или пяти метрах от детектива. Он поднял переднюю лапу, готовясь в один прыжок достичь человека. Жёлтые глаза смотрели на Юлия. Ему пришла в голову странная и неуместная мысль, может ли зверь увидеть сквозь него? Прямо в душу? Человечий страх тигр видел отчётливо, в этом Юлий мог быть уверенным совершенно точно.

Оставался лишь вопрос, достаточно ли сильно боялся человек, чтобы тигр был уверен в своей победе? Хотя вернее было бы задаться вопросом, насколько сильно зверь был голоден?

Тигр издал рокочущий звук и прижался к земле.

Детектив шагнул в «адскую бездну».

Всплеск воды раздался почти сразу. Вопреки расхожему мнению жизнь не пронеслась перед Юлием. Он всего лишь упал в колодец.

Несколькими сильными движениями детектив поднял себя на поверхность и посмотрел на вершину Провала: в окружении звёздного неба за ним сквозь каменное горлышко следил тигр, склонив голову вбок. Зверь издал разочарованный рык и лёг на край бездны, чтобы вылизать белые лапы.

— Вам лучше не оставаться долго в воде, — на каменной площадке стоял неизвестный и протягивал руку сверзившемуся Юлию. — Ну же, нужно выбираться!

Спорить тут было не о чем. Детектив принял помощь незнакомца и выполз наружу.

— Вы могли бы и не прыгать спиной вперёд, — с укоризной заметил любитель вечерних прогулок по горам. — Здесь узкие стенки, вы могли их легко задеть рукой или ногой.

— У меня было не так много времени перед прыжком, — Юлий мотнул головой наверх, где мерцал жёлтыми глазищами тигр. Мокрая одежда лежала на нём тяжёлым грузом и холод понемногу брал своё.

— Фёдор-то? Он бы не причинил вам вреда. Он дрессированный и просто хотел играть… Ба, да вы ведь весь дрожите! Вам нужно срочно согреться! Поднимайтесь-ка на ноги, да поживее! Здесь поблизости есть место, где можно быстро согреться…

Только сейчас Юлий смог как следует рассмотреть человека из Провала. Это был полный господин с длинным лицом, напоминающим лошадиный профиль. В чёрном дорогом костюме с щегольской причёской и без намёков на усы он походил на нувориша. Его внешность показалась детективу смутно знакомой, будто он видел её совсем недавно, но вот вспомнить точно никак не удавалось.

Внезапный спаситель тоже прищурил взор. Юлий отметил, что у него были удивительно живые карие глаза, в которых так и полыхала энергия.

— А вы, часом, милейший, не будете ли вы Юлием Нестором? — в вопросе промелькнула нотка подозрения, рука на плече сжалась чуть крепче. — Известным детективом из столицы?

— Вы угадали верно, — отпираться было бессмысленно, да и просто неприлично. — Я — Юлий Нестор, но я бы не называл себя столичным детективом. В последние годы я работаю по всей стране.

— Вот уж не думал, что мы с вами встретимся именно так, Юлий Петрович! Знаете, я ведь, если так можно выразиться, ваш поклонник. Мне любопытно всякий раз, как вы распутываете дела.

— Что ж, приятно встретить интересующегося человека. Как вы сказали вас зовут?

— Аполлион Матвеич Лютнев к вашим услугам!

Юлий моргнул и пожал руку дьяволу во плоти.

Глава 6

По-хорошему, если действовать разумно и вспомнить про здравый смысл, то можно прийти к умозаключению — от общего к частному, — раз человек побывал в воде, да ещё и в одежде и притом ночью, то его немедленно следует переодеть и согреть, чтобы он не получил переохлаждение и не заработал какое-нибудь мерзкое инфекционное заболевание наподобие воспаления лёгких.

Юлий Нестор считал себя в высшей степени разумным человеком. Логика была пистолетом в его руках, хоть иногда и попадались холостые патроны. Но конкретно в этом случае Юлий решил пренебречь собственным здоровьем и ринуться в пролом, в самую кроличью нору.

Аполлион предложил детективу одно место неподалёку от южного склона Машука, которое не закрывало свои двери до середины ночи и где можно было весьма кстати прогреть организм изнутри. Юлий согласился с этим предложением даже раньше, чем Аполлион успел договорить предложение.

Несколько позднее, когда детектива перестало колотить от холода, ему припомнилось, что не так давно он уже попадал в похожее положение, а именно провалился в замёрзшее озеро. Тогда это привело его прямиком на больничную койку, но дело было совсем в других горах — Уральских, — да и случай был зимой, а не летом, так что сейчас всё должно было обойтись. Наверняка.

— Скажите, Аполлион, если вы позволите вас так называть, вы упомянули имя того тигра, что загнал меня в Провал. Фёдор, если я правильно помню. Откуда вам знаком этот зверь? — Юлий задал вопрос, волновавший его на протяжении последнего получаса, что они спускались с горы, на которой бегал дикий зверь. Внутри него оказалась первая рюмка шустовского коньяка и это ослабило хватку ужаса перед тигром.

Хозяин «Рыжего Подиума» привёл его в цыганский ресторан, который внешне не походил на тот уровень, к которому привык Юлий, но внутри он оказался вполне пристойным заведением. Играющих музыкантов в этот час уже не оказалось на посту, а потому Юлий и Аполлион оказались в спасительной тишине и могли побеседовать друг с другом в спокойной обстановке, чему лично детектив был очень рад, потому что он согласился на эту авантюру исключительно потому, что ему нужно пообщаться с иллюзионистом. Вместо цыган в ресторане, зато оказалось свободное шерстяное одеяло, которое Юлию одолжили с невозмутимым видом, видя как с него падают капли на пол. Это заметно подняло заведение в глазах детектива.

— Знаком ли мне мой тигр? — Аполлион закурил папиросу с иностранным табаком. — Даже не знаю, насколько глубины вы заложили в этот вопрос, Юлий?

— Так Фёдор ваш тигр? Почему же он свободно разгуливает по городским окрестностям?

— Видите ли, — Аполлион нервно стряхнул пепел. — Есть люди, которые не терпят изменений. Им нужна привычная картина вещей. Они хотят жить в мире, где всё привычно и знакомо. Их мозг угас задолго до того, как они стали бриться. Наш городской комиссар и многие люди при нём относятся к числу тех ретроградов, которые хотят вернуть то былое, которое давно ушло, а может и не существовало никогда.

— У вас какой-то конфликт с местными властями? — Юлий постарался задать вопрос как можно ненавязчивее, но актёр был из него весьма скверный. Впрочем, Аполлион ничем не подал виду, что вопрос озадачил его.

— Конфликт? Это не то слово, Юлий. Есть ли между мной и Давидом Оганесяном конфликт? Ни в коем случае. Между нами Верден. Между нами Сомма. Между нами Луцк, — каждое новое сражение Аполлион сопровождал взмахом тлеющей папиросы. — Комиссар поставил целью своей работы выжить меня из города и предпринимает любые усилия, любые, Юлий, к тому, чтобы я попросту испарился.

— Как же это вы так умудрились насолить городскому начальству, Аполлион? Случайно наступили на любимую мозоль комиссара? Мне вы кажитесь вполне прекрасным человеком.

— Значит, вы останетесь в меньшинстве, Юлий. А что до причины, то у меня есть стойкое подозрение, что комиссар питает чувства к женщинам семьи Лужковских, скорее всего, сразу к обеим, но тут уж чёрт ему судья, не собираюсь влезать в этот странный треугольник. По какой-то причине Давид Георгиевич решил принять на свой счёт те весьма скромные знаки внимания, что мне оказывает… оказывала Надежда. Сейчас это уже в прошлом по моей просьбе. Но комиссар всё равно нацелился уничтожить моё детище, мой театр. Вы спросили, почему мой тигр гуляет на свободе? А ведь всё это его, комиссарских рук дело! Фёдор преспокойно жил в моём театре. Я готовил его к выступлениям на сцене, лично дрессировал Фёдора. И вдруг! Сегодня, как снег на голову, в театр прибывает вся комиссарская рать в полном составе и накладывает арест на моё законное имущество!

— Вот как? — Юлий потрясённого покачал головой. — Что же их заставило так поступить?

— Не иначе недолеченный узел в заднем проходе комиссара, иного объяснения я найти не могу! — фыркнул Аполлин. — Они забрали моих помощников и что-то говорили, что я пользуюсь трудом инвалидов, хотя Фабиан и Оттон прекрасно себя чувствовали под моей защитой. Держиморды перевернули вверх дном всё в театре и конфисковали едва ли не весь реквизит и, напоследок, потребовали предъявить разрешение на тигра. Откуда у меня оно могло бы взяться? Эти остолопы, помощники комиссара, попробовали забрать Фёдора с собой, но лишь напугали его и он сбежал на гору. После уж они сами еле унесли ноги, а я вот вынужден, на ночь глядя, искать Фёдора, чтобы его никто не поранил. Сам-то он никого обидеть не в состоянии. Тигр всю жизнь провёл с человеком. Мне его доставили из Персии, знаете ли. Вот уж попал бедолага к нашим варварам.

— Так значит, ваш театр теперь не в состоянии показывать представления?

— Куда там! Мне выписали столько предписаний, что аж голова заболела! Мой «Рыжий Подиум» теперь не откроет двери до тех пор, пока я не выправлю все нужные бумаги, а комиссар едва ли не открыто мне сказал, что нужных разрешений мне никто не выдаст, но я человек великой веры. Долины созданы, чтобы проходить их насквозь. Горы на пути — лишь ступеньки к успеху. Вот увидите, театр скоро откроет двери для всех желающих и это произойдёт скорее, чем вы можете себе представить. Гораздо скорее! Я не допущу, чтобы эти перекрасившиеся жандармы смеялись последними!

Во время своей гневной филиппики Аполлион опустошил залпом несколько рюмок трёхзвездочного коньяка и выглядел настолько распалённым, что Юлий только диву давался, как иллюзионист ещё не побежал к дому комиссара лично выяснять с ним отношения.

— Значит, я смогу лично наблюдать ваш известный номер, Аполлион? Ваши фатальные предсказания, ведь так он называется?

Аполлион вдруг прекратил брызгать слюной и замолчал, уставившись на детектива долгим тяжёлым взглядом.

— Я вам обещаю, Юлий, что вы увидите фатальное предсказание своими собственными глазами. Только это никакой не номер. Всё остальное — да, — пыль в глаза, но предсказания — это истина, что всегда в вине.

Глава 7

На следующий день Юлий проспал до одиннадцатого часа, но проснулся бодрым и полным сил. Пробуждение выдалось лёгким, несмотря на все перипетии ночи.

За завтраком, плавно превратившимся в обед, к детективу за стол подсел адвокат Лориков.

— Не думал, что вам удастся провести день настолько бурно, — Лориков кисло смотрел, как Юлий невозмутимо намазывал булочки маслом. — Это вы надоумили кобов закрыть театр?

— Может быть я дал им один-другой совет, но у комиссара своя голова на плечах. Если он принял какое-то решение, то это его рук дело, — Юлий пожал плечами и откусил от хрустящей мягкой булочки приличный кусок.

— Если бы в закрытии театра была нужда, местные власти уж сообразили бы, как это сделать, — Глеб Игоревич был не в духе и не старался скрыть этого. Что это было, обыкновенное утреннее бурчание или же реальная досада из-за действий Нестора? Утро-то ведь уже прошло… — Сейчас Аполлион начнёт действовать с удвоенной силой, чтобы компенсировать свои потери. Я не говорю уже о том, что в городе теперь бродит дикий тигр! Кто станет этим заниматься?

— Фёдор безобиден. Во всяком случае, если не смотреть на него чересчур долго.

Глеб Лориков вперил в Юлия подозрительный взгляд, но комментировать услышанное не стал.

— А что до действий иллюзиониста, нам от него и требуется, что действия. Он причастен уже к трём убийствам и за всё время не удосужился оставить ни единого следа на местах преступлений. Как так? Нужно, чтобы этот лис в курятнике как следует натоптал, чтобы мы могли со спокойной душой отправить его на псарню.

— Разве смысл не в том, чтобы лис и вовсе не попадал в курятник? Если Аполлион снова возьмётся за своё, а он не бросит фатальные предсказания, уж можете мне поверить, то кровь прольётся. Он нацелился на Надежду и постарается довести задуманное до конца.

— Наше преимущество в том, что мы знаем об убийце и жертве. Крайне необходимо поймать его с ножом в руках, иначе это просто не работает. Вы же наверняка сами хотите увидеть, как суд присяжных признает Аполлиона виновным, ведь так?

— Мне бы этого хотелось, — эхом откликнулся адвокат. — Я вижу, как работает закон, но не велик ли риск?

— Сами знаете, без чего можно остаться, если не рисковать.

— Здесь есть соображение и другого рода, Юлий Петрович. Аполлион набрал себе преданных зрителей и многие из них воспринимают закрытие «Рыжего Подиума» как личную трагедию. В общем, это ключевая причина, по которой я хотел, чтобы вы вели себя как можно осторожнее с этим человеком. Среди его публики есть весьма странные личности. Не исключен вариант, что кому-нибудь из них взбредёт в голову самолично осуществить предсказание новоявленного Нострадамуса и от этого уже никто из нас не застрахован. Жизнь Надежды Лужковской ещё не на волоске, но всё близится к тому…

— А имена этих последователей известны? В комиссариате о них осведомлены?

— Нет, боюсь, что нет, — тяжко вздохнул адвокат. — Людей в городе много, а некоторые приезжают издалека, за всеми не уследишь. Но я бывал в «Рыжем Подиуме», видел некоторых из самых горячих поклонников. Для них не составит труда совершить преступление, если Аполлион даст своё благословение. Со стороны это выглядит как некий культ. Даже вспоминать мерзко…

— Странно, что вы упустили эти крайне важные сведения вчера, — Юлий едва не потерял аппетит от новостей. — Вам что-нибудь ещё известно об этих последователях?

— Пожалуй, я смогу вам подсказать, где их можно будет разыскать.

Так и вышло, что Юлий вынужден был отправиться к черту на рога, в станицу Константиногорскую, к дому одного из почитателей мистического творчества Аполлиона Матвеича. Лишь его одного Глебу Игоревичу удалось опознать в лицо, да и то только потому, что этот станичник однажды проходил свидетелем по одному мелкому делу.

Внешне дом ничем не напоминал жилище сектантов. Обыкновенная казачья мазанка выглядела вполне уютно: ставни и двери покрашены свежей краской, а на жердях сушилась одежда хозяев.

Юлий постучал в столб у забора, но эффекта это не произвела, а потому он отодвинул калитку и проник на двор с вишнёвыми деревьями. Тяжёлые наливные плоды висели на свисающих ветвях. Очень много ягод уже успели опасть и некому было их подобрать. Похоже, тот, кто здесь жил, не имел свободного времени в избытке.

Детектив убедился, что входная дверь закрыта и обошёл жилище кругом. Окна оказались плотно задёрнуты ситцевыми занавесками изнутри, так что разглядеть внутренности дома просто так не получилось. Позади мазанки обнаружилось ещё кое-что интересное: просторная клетка со свежими прутьями. На железе не было видно ни единого пятна ржавчины. Внутри клетки лежал собачий ошейник с толстой цепью. Рядом была устроена поилка, но сейчас она пустовала и внутри обнаружилась лишь пара жухлых травинок, по которым Юлий убедился, что в клетке пока ещё никто не сидел. Её только подготовили для кого-то очень здоровенного. Возможно, для его старого знакомого в оранжево-чёрную полоску?

Если хозяин дома сейчас занят поиском тигра Аполлиона, то, видимо, их с иллюзионистом и впрямь связывает некое дело, а раз они являются сообщниками, то внутри дома можно будет разыскать ключи к раскрытию дела. Юлию нужно попасть в эту мазанку.

На заднем входе висел навесной замок, но он был куда меньше, чем на передней двери, да и закреплён он оказался на старых гвоздях. Детектив подобрал камень и с одного удара сбил замок.

Внутри Юлий нашёл на стенах множество портняжных инструментов, для некоторых из которых он даже не знал названия. Вдобавок он обнаружил богатую коллекцию тканей высокого качества и самых разных оттенков. В этом скромном казачьем жилище скрывалась солидная мастерская!

На глаза попались отрезки той же самой ткани, из которого был пошит костюм Аполлиона, в котором тот был этой ночью. Очевидно, он пользовался услугами этого секретного портного. Вот только зачем? И как так вышло, что комиссару ничего не известно про это место? Каким-то образом иллюзионисту удавалось уходить от внимания помощников комиссара и вести свои дела прямо под носом у Давида Георгиевича.

Вдруг взгляд Юлия упал на что-то яркое под отрезом. В руках у детектива оказался знакомый журнал, в котором он нашёл уже виденный им комикс про трёх казаков. Любопытно, откуда он здесь взялся? Уж не из той ли самой лавки, в которую так торопился Костя Ашурков? На обложке Юлий увидел тонкий порез, как будто по бумаге прошлись острым стеклом. А ведь в неоновой вывеске как раз есть стеклянный фонарь…

Юлий скатал журнал и сунул себе в карман, решив, что комиссару будет полезно увидеть это своими глазами. Одновременно с этим он увидел бежевый костюм на манекене в углу. Юлию он показался смутно знакомым: он точно видел такой же где-то совсем недавно. Память услужливо подсказала, что так был одет Глеб Лориков вчера, в первый день их знакомства, когда Юлий из-за шутки помощника юриста Демьяна ожидал адвоката на горе.

По всей видимости, не только один Аполлион одевался в этой мастерской. Очень странно, что Глеб Игоревич не упомянул этот факт, когда сообщал об этом месте.

Но как следует обдумать эту связь Юлию не дали: за передней дверью раздались шаги и ключ заскрежетал в замке. Хозяин дома вернулся назад.

Детектив мигом ринулся через заднюю дверь и, выйдя обратно во двор, обнаружил себя в компании тигра, скромно сидевшего на задних лапах у клетки, которая уже не казалась такой просторной рядом с ним. Зверь смотрел на Юлия с искренним кошачьим любопытством, склонив голову.

Первый порывом Юлия было вернуться обратно в дом, но вряд ли человек, у которого все стены были увешаны ножницами и прочими острыми инструментами, нашёл бы в себе силы выслушать его объяснения. Нет, отступать было некуда — твёрдо решил детектив, да и тигр при свете дня не выглядел таким грозным, как ночью.

Юлий сделал один шаг, тигр моргнул и подвигал усами, что было воспринято как положительный знак. Юлий сделал второй шаг, а за ним третий и после уже припустил во весь ход, пока не перепрыгнул сквозь забор. Вишнёвый двор со зверем остался позади.

Детектив улыбнулся и тут на него накатила волна страха. На ватных ногах он двинулся обратно в город.

Глава 8

Юлий шёл по вдоль станичных хат и размышлял, как много чеховских ружей было в его жизни, но ещё ни разу не было такого, чтобы оно представало в образе тигра. Вот уже второй раз за два дня он встречался с большой хищной кошкой и оба раза был вынужден ретироваться. Это походило на дурную цикличность, где Юлий воображал себя хвостом змеи, а тигр являлся её головой. Детектив был в петле, и чувствовал острую необходимость прервать этот порочный круг.

Дело об иллюзионисте увязло в топкой трясине из домыслов и нужно было внести ясность в эти события. Трое человек погибли при загадочных обстоятельствах и обо всех них заранее сообщил Аполлион, что, по здравому разумению, делает его основным подозреваемым. Но совершить убийства он не мог, потому что каждый раз оказывался в каком-нибудь другом месте. Сообщники? За ними тоже была организована слежка и ни глухой Фабиан, ни слепой Оттон не были замечены на местах преступлений, но, как оказалось, данные комиссара были неполными и у чёрного мага объявился клуб почитателей, так что у иллюзиониста недостатка в руках не было.

И в одной из этих рук Юлий обнаружил вещь, взятую в книжной лавке. Как будто бы всё безошибочно вело к тому, чтобы вывести иллюзиониста на чистую воду, но уж слишком ярко в него бил свет. С самого начала в этом деле ответов было больше, чем вопросов. Это выглядело… неочевидно. Юлию казалось, что в цилиндре с кроликом должно быть двойное дно, но его старательно пытались убедить, что ловушки нет.

А тут ещё и этот тигр. Что заставляло Юлия возвращаться к зверю?

Детектив почувствовал потребность вернуться к началу, а именно к дому Лужковских. Юлию нужно было пролить свет на комнату с зеркалами.

Подойдя к дому Параскеи Архиповны Юлий обнаружил каторжанина на привычном месте, в саду. Женоубийца Касьян отдыхал, вытянув ноги, на груде камней, которым предстояло превратиться в розовые клумбы. Пот струился по коричневой груди, разрисованной арестантскими картинками.

— Господин Нестор? — садовник изобразил на лице почтение, но получилось у него весьма скверно.

— Касьян, госпожа Лужковская у себя?

— А то как же, можете сами послушать…

Навострив уши, Юлий услышал, как внутри дома кто-то говорил на повышенных тонах и, по всей видимости, это была хозяйка дома.

— С кем это она там?

— С Наденькой, а то с кем же ещё? Не ходили бы вы к ним сейчас, а лучше загляните завтра, когда Парашенька остынет. Она после встреч с дочерью норовит кидаться в людей тяжёлыми предметами, — в доказательство своих слов садовник показал перебинтованные пальцы на руке. — Вот, прилетело мне сегодня утюгом. Хорошо хоть, что угли успели остыть, а то и ожог успел бы схлопотать.

Бывший арестант говорил чересчур витиевато для его братии. В прошлый раз его лексикон был совсем иным.

— Странно, что человек вашей… истории терпит подобное обращение. Почему вы не уйдёте из дома Лужковских?

— Так куда же мне идти? — дружелюбно подмигнул садовник. — У меня ведь здесь кормящая рука, а то, что она иногда замахивается на меня… Что же, все мы люди и все иногда берем грех на душу.

— Грех греху рознь, — деревянным голосом ответил детектив. — Мне нужно увидеть Параскею Архиповну. Либо я войду туда сам, либо ты предупредишь о моём визите. Мне войти?

Касьян нахмурился, а затем оглянулся на дверь. В подтверждение его предыдущих слов из-за стены донёсся глухой стук, безошибочно указывающий, что в неё кто-то кинул твёрдый предмет.

— Входите, раз уж требуете, но я вас предупредил, — садовник убрал ноги с пути.

Юлий вошёл внутрь дома и сразу же попал в водоворот. Ссора между матерью и дочерью успела достигнуть высшей точки и у детектива был шанс устроить разрядку, но он пока медлил использовать его.

Надежда обвиняла мать, что она преследует Аполлиона и при помощи своих друзей в комиссариате организовала закрытие его театра, а Параскея требовала от Надежды, чтобы та прекратила всякое общение с этим человеком. Хозяйка дома использовала довольно изобретательные ругательства, что лишь сильнее выводило из себя её дочь.

Одна из половиц неудачно скрипнула под туфлей Юлия и спор сразу же прекратился.

— Кто это там?

— Извините, что помешал вашей… беседе, — Юлий с виноватым лицом вошёл в комнату.

— А! Те же и Юлий! — крикнула Надежда почти торжествующе. — Я так и знала, что с вашим прибытием всё пойдет наперекосяк, так оно и случилось!

— Надя, не мели ерунды… — сквозь зубы процедила Параскея. Её глаза были широко раскрыты от гнева.

— Ерунды?! — Надежда ткнула пальцем в грудь Юлию. — Ведь это его рук дело, что комиссар вдруг очнулся и начал вязать Аполлиона по рукам и ногам!

— Уверяю вас, Надежда… — мягко начал детектив.

— Нет, это я уверяю вас! — лицо Лужковской-младшей исказилось злобной гримасой. — Вы можете потакать матушке столько, сколько угодно! Весь город пляшет под её дудку, она всех под себя настроила, но довольно с меня! Я не буду этого больше терпеть! Моя жизнь — в моих руках!

На этой ноте Надежда выскочила из родного дома, хлопнув дверью.

— Дети обречены разочаровывать родителей, — сказал Юлий, а после прикусил язык. Сейчас был не самый подходящий момент для высокопарных изречений.

Хозяйка дома посмотрела на Юлия тяжёлым взглядом, а после села. — Она долго молчала, прежде чем указала ему на стул.

— Зачем пожаловали?

— Скажите, Параскея Архиповна, — Юлий хотел задать один вопрос, но после некоторого размышления понял, что лучше будет зайти с другой стороны. — Скажите, если бы я обнаружил улику, свидетельствующую о причастности Аполлиона Матвеича к одной из смертей им якобы предсказанных, это осчастливило бы вас?

— Более чем, — выдохнула Лужковская-старшая. — Всё, чего я хочу — это увидеть недомерка за решёткой, а то и ещё в каком месте… А что, вы что-то нашли?

— Пока ещё нет, — легко соврал Юлий. — Но след уже взят.

— Хорошо, — хозяйка дома кивнула и отвела взгляд. — Помните, Юлий, ваша цель — это жизнь и здоровье моей дочери. Вы должны спасти её. — она прикрыла глаза, — даже против её воли. Особенно, против её воли.

— Иного и не будет, уж в этом вы можете на меня положиться, — Юлию не хотелось обнадёживать Параскею Архиповну понапрасну, но он сделал над собой усилие.

Детектив вышел из особняка Лужковских и его мысли блуждали в пределах плана, который могла составить хозяйка дома, чтобы подставить Аполлиона. Уж если она так сильно жаждала избавиться от иллюзиониста, то почему бы ей не взять дело в свои руки? Влияния в городе у неё предостаточно, да и карманный убийца тут, как тут — курит сосредоточенно папиросу и всячески делает вид, что никакого детектива поблизости нет. Но зачем же тогда понадобилось нанимать его, Юлия, гоняться за собственным хвостом? Чтобы отвести от себя подозрения? Это не походило на безупречный план. Скорее, на страшную авантюру.

Да что здесь происходит, в этом Пятигорске? Нужно было поговорить с кем-нибудь незаинтересованным, с тем, кто расскажем, наконец, Юлию о том, в какое паучье логово он угодил.

Глава 9

Юлий направил стопы к комиссару Оганесяну, чтобы поделиться с ним наблюдениями о поклонниках творчества чёрного мага, а заодно передать порезанный журнал, которые едва ли можно было засчитать как твёрдую улику, но правила есть правила: вещественные доказательство необходимо было предоставить в ведение городского комиссара.

Детективу ничего не стоило вообразить, как Давид Георгиевич ухватится за этот комикс, как за спасительную нить и отправит в кутузку портного, у которого на заднем дворе в клетке пребывал полосатый тигр. Вместе с этим комиссар добьётся ареста и самого Аполлиона. Репутация иллюзиониста была не ахти как высока, а потому наверняка в округе найдётся хоть один судья, который посчитает за честь подписать ордер.

Но вот, что должно было последовать дальше — тут фантазия Юлия вступила в полосу неопределённости. Аполлион должен был предстать перед судом присяжных — за убийство иного и не могло быть — и не трудно представить, как на скамью усаживаются один или несколько потаённых почитателей иллюзиониста. Что будет тогда? Единогласным решениям уже не будет места. Суд грозил превратиться в театральные подмостки, на которых чёрный маг сможет блистать вовсю. Тогда его слава переполнит возможности Пятигорского уезда и широко разольётся по Российской республике.

Хотел ли Юлий видеть подобный финал истории дома Лужковских?

— До вас уже долетели вести, Юлий Петрович? — комиссар опустил приветствие и сразу начал с допроса.

— Касательно чего? — детектив сел на место для посетителей под пристальным взглядом.

— Аполлион Матвеич обжаловал решение о закрытии «Рыжего Подиума» и заодно умудрился оформить опеку над своими помощниками-инвалидами, теперь они в его полной власти. Сегодня его чёртов театр снова откроет свои двери. Не сработала ваша затея, Юлий Петрович. Не удалось нам повязать чёрного мага по рукам и ногам.

— Я полагал, что вы сможете оказать влияние на городской совет и они примут решение в вашу пользу…

— Аполлион Матвеич тоже так подумал, а потому даже и не подумал обратиться к городским властям. Он поехал во Владикавказ и там общался с людьми из областного совета. Тамошние чиновники едва ли слышали про иллюзиониста Аполлиона и про то, какой след из крови за ним тянется. Для них он обыкновенный театрал. Не более, чем фокусник, которого большой и страшный пятигорский комиссар преследует не пойми за что. Так что им ничего не оставалось как отменить все мои решения с припиской «без основания». Я получил телеграмму об этом около часа назад.

— Мне неприятно это слышать, Давид Георгиевич. Мне крайне не хотелось ставить вас в неудобное положение перед областным начальством…

— Пустое, — комиссар небрежно махнул рукой. — Может быть, ещё два дня назад меня бы обеспокоило сообщение с верхов, но сейчас это не так уж и важно.

— Почему же? Что изменилось за эти два дня?

— Одна птичка принесла на хвосте весточку, что в Петрограде недовольны решениями товарищей из Владикавказа. Я уж не знаю точно, что именно вызвало гнев в столице, но там требуют перевыборов, пока что кулуарно, но всё очень серьёзно. В скором времени в области произойдут большие перемены, так что моя карьера не зависит от старого начальства.

— А вы не думали, что новый губернатор будем мести по-новому?

— Всякое возможно, но сперва новая власть должна появиться, а уж потом следует думать, как вести с ней дела. Но в любом случае, кто бы ни пришёл на скачках первым, первым делом мне следует положить ему на стол раскрытое дело о пятигорском иллюзионисте. Вам удалось что-нибудь узнать об Аполлионе, Юлий Петрович?

Юлий ясно увидел вилку.

— Пока что обрадовать нечем, Давид Георгиевич, но след уже взят, — Юлий и сам удивился, как ему так быстро удалось принять решение.

— Не затягивайте, Юлий Петрович. Дело ещё не стало политическим, но вот-вот будет таковым, если уже не стало, а в подобном положении можно легко наломать дров.

— Поэтому и не стоит торопиться, чтобы как следует взвесить все варианты. Дело хоть и политическое, но всё же это дело об убийстве. Здесь не может быть места для поспешности.

Комиссар прищурился и откинулся в кресле.

Оба, хозяин кабинета и посетитель помолчали.

— Общество, — начал комиссар, — взбудоражено. Не знаю, замечали вы признаки или нет, но по несколько раз на дню ко мне приходят с вопросами. Спрашивают одно и то же. Что будет дальше? Когда это прекратится? Как долго Аполлион будет ходить на свободе? Паника — это не то, что необходимо Пятигорску. У нас здесь тихий, благополучный город. Граждане приезжают со всей страны, не только из Петрограда и Москвы. Многим в горах нужно успокоение, умиротворение, если позволите. Но история с иллюзионистом портит картину. Аполлион Матвеич не просто убийца, не просто человек с руками по локоть в крови, видит Бог, после амнистии теперь таких встретишь на каждом углу, нет, Аполлион Матвеич — это нарушитель общественного порядка, а вы и сами знаете, что по нынешним временам это может означать. Нечто гораздо более худшее, чем рядовое преступление.

Детектив испытал внутреннее напряжение при словах комиссара, что убийство — это рядовое преступление, но вовремя решил, что препирательства не облегчат ему задачу, а потому постарался как можно скорее закруглить беседу и направиться по своим делам. По опыту Юлий прекрасно знал, когда мужчины начинают нести ахинею, лучше не противоречить им, потому что они для себя всё уже давно решили, а вот свою голову надобно поберечь.

Выйдя из участка, Юлий сел на скамейку и крепко задумался. Мотивы его нанимателей получили явное расхождение с его собственными: Лужковской-старшей не нужно было предотвратить покушение на свою дочь, ей необходимо видеть Аполлиона за решёткой. Она даже и допустить не могла мысли, что угрозу её семье может представлять кто-то другой. Местные власти тоже не заинтересованы в восстановлении справедливости, комиссар куда более озабочен танцами на служебной лестнице, хоть и делает вид, что это не так.

Детектив мог проследить дальнейшую цепь событий и ясно увидеть, что эти люди, не добившись своего законными средствами вполне могут прибегнуть и к услугам нечистых на руку людей. Что у Лужковской-старшей, что у комиссара недостатка в подобных связях не наблюдалось.

Но унывать Юлий не имел права! Чем больше препятствий возникает на пути, тем увлекательнее финиш! Он тщательно обдумал следующий шаг и понял, что ключ к отгадке у него всё это время был перед носом.

Юлий поднялся на ноги с готовым планом. У него было много работы. Следовало зайти к Надежде, послушать, как именно она должна была умереть, а уж после этого можно было приступать к сооружению подмостков.

Глава 10

Вечер ещё не успел опуститься на Пятигорск, а вокруг дьявольского театра уже собралась толпа. В городе быстро прослышали, что «Рыжий подиум» снова открылся после комиссарского запрета. Вдобавок Аполлион приложил усилия, чтобы каждый узнал, будто на сегодняшнее представлении заготовлено нечто особенное. Билеты давно закончились, но вокруг кассы собралась полноценная осада. Горожане видимо питали надежду, что иллюзионист найдёт способ расширить театральную залу в несколько раз.

У дверей молчаливым полукругом выстроились помощники комиссара в белых мундирах с бирюзовыми петлицами. Люди вокруг разделились на тех, кто старательно игнорировал стражей правопорядка и тех, кто решил поупражняться в зубоскальстве рядом с кобами.

Юлий постоял немного поблизости, послушал остроты граждан, но очень скоро ему наскучило, так что он решил пробраться внутрь театра, хотя до представления ещё было около получаса. Билет он предусмотрительно купил у спекулянтов и вышло не так уж и дорого: всего лишь вчетверо от цены, которую запрашивали в кассе.

Внутри «Рыжего подиума» было куда спокойнее, чем на улице. Народ потихоньку занимал места. Яркий кумачовый занавес слабо трепыхался от сквозняка. Под сценой изредка прохаживали помощники иллюзиониста. Юлий успел как следует разглядеть глухого Фабиана и слепого Оттона — отличить одного от другого оказалось не сложно.

— Решили полюбоваться зрелищем, Юлий Петрович? — в соседнее кресло опустился Давид Георгиевич. Комиссар в отличие от кобов надел гражданский костюм и вдобавок постарался скрыть лицо за кепкой, надвинутой на брови и очками, закрывавшими половину лица.

— Сегодня, так или иначе, всё решится, Давид Георгиевич, — Юлий указал на сцену. — Стоит показаться подмосткам и дело Аполлиона Матвеича закроется само собой.

— Как поэтично! — фыркнул комиссар.

Он напустил на себя спокойный вид, но Юлий ясно видел, как бьётся жилка на его шее.

— Я надеюсь, что вы продумали план? Очень не хотелось бы оказаться в центре бездарно проваленного экспромта…

— Едва ли он провалится так уж бездарно, Давид Георгиевич. Вы позаботились о том, чтобы никто не прошмыгнул мимо ваших людей, так что, если что-нибудь пойдёт не по плану, они всегда смогут задержать нас с вами и будет на кого спустить всех собак. Ваше начальство, как старое, так и новое останется в полном удовлетворении от этого дела.

— Ваши бы шутки, Юлий Петрович, да в полезное русло… Если хотя бы волос упадёт с головы Надежды Лужковской… Уж можете мне поверить, я не дам утащить меня на дно.

— Уж не переживайте, вам до дна ещё работать и работать, а сейчас, позвольте оставить вас ненадолго. Нужно переговорить с господином адвокатом.

Комиссар бросил предостерегающий взгляд на детектива, но не стал кричать ему в спину. Юлий приблизился к проходу, где топтался Глеб Лориков. Его лицо приобрело прямо-таки помидорный оттенок, совсем как тогда, на горе, когда они встретились впервые.

— Удивительно, как вы сделали именно то, для предотвращения чего мы вас нанимали с Параскеей Архиповной, — адвокат покачал головой при виде детектива. Он в отличие от комиссара держал себя в руках.

— А она сама не пожелала посмотреть представление? По слухам, это будет интересный вечер.

— Ваш настрой говорит о вашем профессионализме не с лучшей стороны, — Лориков поджал губы и бросил на детектива укоризненный взгляд. — Признаться, когда я предлагал обратиться именно к вам, то рассчитывал, что до всего этого, — адвокат ткнул скрюченным пальцем в колышущийся занавес, — не дойдёт. Но вы не только не преуспели в том, чтобы привлечь к ответственности Аполлиона, а вдобавок поставили под прямую угрозу жизнь Надежды Ефремовны.

— Полагаю, после сегодняшнего представления мы с вами сможем прийти к взвешенному мнению о моей компетенции. И всё же, Глеб Игоревич, мне бы хотелось знать, где сейчас находится Лужковская-старшая?

— Всячески препятствует появлению дочери на сцене этого, с позволения сказать, театра.

— И как успехи?

— Не думаю, что её усилия увенчаются успехом, но она хотя бы попытается. В отличие от вас, Юлий Петрович. Ей-богу, горе матери будет на вашей и только на вашей совести.

— В таком случае, вынужден вас оставить, — Юлий сделал приглашающий жест рукой, и адвокат с опаской и брезгливостью занял место на краю дальнего ряда поближе к выходу.

Зал заполнился зрителями едва ли не доверху. Время перед началом почти исчерпалось, но всё же Юлию нужно было нанести последний визит вежливости.

Перед занавесом его никто не остановил и детектив спокойно прошёл внутрь. Слепой Оттон, расставляющий бронзовые канделябры с длинными красными свечами, повернул голову на звук ткани, но промолчал. Помимо них на столе с чёрной зеркальной поверхностью лежала колода карт, одинокий кинжал и жестяная расписная коробка, достаточно большая, чтобы вместить туда человеческую голову.

Самого иллюзиониста нигде видно не было, так что детектив, стараясь не шуметь направился к небольшой дверце, скрытой за вымазанной ваксой доской, обшитой красными бантами. За ней Юлий обнаружил Аполлиона Матвеича, наносящего себе грим.

— А я всё ждал, когда же вы объявитесь, — иллюзионист сидел спиной к двери, но всё прекрасно видел в отражении зеркала. — Вы пришли арестовать меня, Юлий Петрович?

— У меня нет оснований для этого, к сожалению, да и полномочий, если уж быть до конца откровенным.

— Значит, вот как? Откровенность до конца? Что же, верну вам эту любезность. Буду и с вами откровенен. Я не собираюсь давать вам повода для ареста. Ни сегодня, ни в любой другой день. Ни вам, ни кобам.

— Разве не было такого, что вы предсказали смерть Надежды Лужковской от кинжала именно в этот день? Кажется, я видел один, пока шёл сюда.

— Я не называл её имени, — едва ли не весело ответил иллюзионист. Он по-прежнему смотрел на детектива сквозь зеркало.

— Но дали вполне конкретное описание, да так, что не догадаться стало попросту невозможно.

— И всё же, повторюсь, в моём театре ни одна живая душа сегодня не пострадает. Никакого убийства на потеху толпе не случится. С этой комиссарской свиньи поди уже три пота сошло, ну да ничего, стоило того.

— Зачем же тогда вы позвали Надежду в театр сегодня на представление? Чтобы показать, что с ней ничего не случится?

— Именно это я и намерен показать: совершенно ничего. Или вы полагаете, что я нарочно собрал у себя половину города, чтобы тут же передать себя в руки доблестным блюстителям общественного спокойствия? Мой театр обложен со всех сторон. Стоит мне взяться за нож в присутствии Нади, как меня тут же нашпигуют из наганов. Вы можете отыскать здесь хоть толику здравого смысла?

В дверь поскреблись и со сцены заглянула голова глухого Фабиана. Он сказал что-то нечленораздельное, едва похожее на человеческие звуки, Аполлион кивнул и отпустил помощника назад. На детектива тот не обратил никакого внимания.

— Время, господин детектив. Время поджимает. Боюсь, что не могу больше разделить с вами радость светской беседы.

— Вы правы, господин иллюзионист, время поджимает. Не стану вам мешать, — Юлий взялся за ручку двери. — Но всё-таки задам последний вопрос: стоит ли ждать сегодня появления нашего общего полосатого друга?

Лицо Аполлиона разгладилось: вопрос, заданный Юлием буквально в дверях, нисколько не смутил иллюзиониста.

— Советую вам остаться на представление, Юлий Петрович. Вы получите ответ на свой вопрос. На все свои вопросы.

— В таком случае, не стану затягивать… А ловко вы всё-таки придумали! Я даже и не сообразил сразу, что вас нет в комнате!

Глава 11

Выступление иллюзиониста начинается с небольшим опозданием, достаточным для того, чтобы публика начала изнывать от ожидания. За минуту до начала соседи Юлия перешёптываются о некоем «особом сеансе чёрной магии», но детектив предпочитает видеть в представлении Аполлиона набор хитрых фокусов. Ничего сверхъестественного здесь произойти никак не может.

Занавес расходится в стороны с тихим шепотком, хотя все в зале хранят гробовое молчание. На сцене стоит он, чёрный маг Аполлон, как написано на его афишах, которые по всему округу расклеили его помощники.

Как им, к слову, это удалось? Юлий чувствует лёгкий укол, что не до конца разгадал их роль в этом деле. Сперва он подумал, что Аполлион взял Оттона и Фабиана, чтобы те не разболтали его секреты, но сейчас детектив видит, что его картина не полна. В ней есть досадные пробелы и самый жирный из них касается как раз помощников иллюзиониста. Но этим можно заняться уже после того, как ловушка захлопнется, успокаивает себя Юлий. Ни чёрный маг, ни его люди непричастны к серии убийств, потрясших Пятигорск. Это установлено совершенно точно.

Аполлион долго хранит молчание. Взгляд его блуждает по зрителям, но ни на ком не задерживается. Напряжение, и без того весьма высокое, становится и вовсе невыносимым. У Юлия начинает покалывать в пальцах — иллюзионист знает толк в работе с публикой.

За миг до того, как томление переходит всякие мыслимые границы, Аполлион говорит:

— В прошлый раз, мне припоминается, мы с вами слегка коснулись смерти, вернее, того, как она приходит.

По очереди сами собой загораются красные свечи. Юлий — и он не единственный — пересчитывает их. Их оказывается тринадцать. Пока детектив занят пересчётом, иллюзионист достаёт из воздуха кинжал и держит его плашмя на кончике пальца. Лезвие медленно крутится, бросая алые отблески от колдовских свечей на лица зрителей.

— Иногда, очень изредка, и лишь избранным дано право поговорить с божеством, ныне известным как ангел смерти. Он приходит к нам обговорить условия перехода, ибо его работа, как и любая другая, тоже имеет свою цену. Да-да, вы не ослышались, и смерть также предъявит свой счёт в конце.

Чёрный маг говорит неспешно, неторопливо, как человек очень уставший, но у которого при этом есть всё время мира. Слова не льются бурным потоком, а падают редкими каплями на иссушенную почву. Аполлион походил на престарелого стервятника, ждущего, когда добыча наконец перестанет дёргаться и упадёт на землю.

А кинжал, меж тем, неуловимо ускоряется. Палец, на котором держится оружие, при этом вообще не двигается. Отблески неверного огня летают по адскому театру.

— В предыдущие разы мы с вами усвоили несколько важных уроков. Первое: смерть приходит за каждым, как бы это ни было прискорбно, но это произойдёт в любом случае. Пусть раньше или позже, но да, ненасытное божество получит своё. Второе: взмахи серпа, которым ангел смерти собирает урожай, можно предугадать, стоит лишь научиться смотреть. Это может оказаться полезно, если вам не хочется отправиться на тот свет раньше времени. — В заде раздаются редкие смешки. Аполлион ждёт тишины. — И третье: отсрочить свой удел всё же возможно. Не бесконечно и даже не слишком надолго, но, как знать, лишний год-другой… Кто бы отказался от подобного дара?

Публика дрожит в нетерпении. Очарованные люди следят за кинжалом и огненным хороводом. Они ждут слов первородного знания из уст мудреца, побывавшего в башне из слоновой кости и вышедшего обратно.

— Настало время для последнего урока. Сегодня я покажу вам, как вызвать ангела смерти и говорить с ним на равных.

Под громовое молчание слепой Оттон выкатывает на сцену стол-зеркало. Одинокая ножка упирается в треногу, внутри которой спрятаны маленькие колёса.

Крутящийся кинжал вдруг замирает разом, будто конь, у которого натянули вожжи. Ещё одно движение и оружие входит в основание стола и тот раскрывается как бутон розы. Широкая зеркальная поверхность чёрного стекла смотрит прямо в зрительный зал. В ней отражаются лица первых рядов и отражения красных огней. Лишь самого Аполлиона в зеркале не видно, хоть иллюзионист и стоит прямо перед ним.

— Узрите! — торжественно восклицает чёрный маг, будто он святой отец на службе. — Сейчас вам явится сама смерть!

Картинка в зеркале рябит и расплывается. По стеклу плывут волны и вот в центре расцветает пятно белого света.

Слышится лёгкий скрип: горожане вытягивают шеи, чтобы разглядеть чудо.

А пятно уже занимает почти всю поверхность зеркала. Теперь всем видно, что это девушка в белом платье. На людей с той стороны колдовского стекла надменно смотрит Надежда Лужковская.

Чёрный маг взмахивает рукой и зеркало выпускает ангела смерти наружу, в мир людей.

Атмосфера в зале накаляется до предела. Юлию тяжело дышать. Даже иллюзионист уже не в силах сдержать эмоций: на его губах блуждает мечтательная улыбка.

— Скажи мне, о, предвестник…!

— Остановите нелепый балаган! — раздаётся истошный крик с задних рядов. Завороженные люди в испуге оборачиваются и видят Параскею Архиповну, спускающуюся к сцене в роскошном вечернем платье под собольим манто.

В её руках сжат револьвер и его дуло установлено прямо на Аполлиона. Она спускается вниз, на адскую сцену твёрдой походкой и злые глаза, как приклеенные следят за вздымающейся грудью иллюзиониста.

«Сейчас будет выстрел» — проносится в голове Юлия перед тем, как он слышит оглушительный треск из нагана.

Глава 12

В поднявшемся переполохе действовать было тяжело, но Юлий, не мешкая ни минуты, вскочил на седалище, обитое красным жаккардом и поскакал по спинкам кресел. Зрители, до того пребывающие в трепетном трансе от гипнотического голоса Аполлиона, оказались доведены до паники внезапной выходкой Лужковской-старшей. Люди шарахались от наступающего детектива, как чёрт от ладана.

Юлий вскочил на сцену «Рыжего подиума» и его глазам предстала следующая картина: чёрный маг лежит на подмостках и судорожно пытается расстегнуть бабочку на шее, а Надежда в кукольном платье обвивает шею иллюзиониста тонкими хрупкими руками, лишь усиливая его страдания.

— Ему нужен воздух! — Юлий откидывает в сторону Надежду и развязывает удавку на шее Аполлиона.

Тот, с сухим хрипом втягивает в себя разгорячённый воздух. По его лбу катятся тяжёлые капли пота. На губах вздымаются и опадают кровавые пузыри.

— Кабы раньше кто сказал… Если бы я только знал, что будет так…

Детектив разрывает накрахмаленную рубашку и видит, как грудь чёрного мага прикрывает стёганный жилет с кусками хромированной и никелевой стали. В грудной пластине, ровно на уровне желудка застряла пуля калибра 7,62-мм. Эхо Великой войны долетело до Пятигорска прямиком из кайзеровской Германии, но на сей раз послужило благим целям.

— Что…что…что… — на сцену, неловко пыхтя, вскарабкался комиссар и, топорща усы, переводил дикие глаза с детектива на иллюзиониста.

— Задержите Параскею Архиповну. Сейчас же! И, Давид Георгиевич… проследите, чтобы её адвокат был поблизости.

— Как же больно! — по щеке чёрного мага скатилась слеза, увы, далеко не скупая.

— Хотел бы я сказать, что вы не заслужили этого, Аполлион Матвеич, но невинной овечкой вас не назовёшь. Ваши трюкачества с дымом и зеркалами едва не свели с ума жителей города, так что извольте отведать из той же чаши, из которой вы поили своих зрителей несколько месяцев кряду, — Юлий щёлкнул по бронежилету, выбив глухую ноту из пластины. — Как вам моя чёрная магия?

— От моих зеркал никто не пострадал! Но это!.. — Аполлион в ярости шипит и Юлий понимает, что с иллюзионистом всё в полном порядке. Трещина в ребре явно пойдёт ему на пользу.

— Не сейчас, Аполлион Матвеич! Поберегите силы! Скажите, где ваш тигр?

— Зачем вам?.. Ах, пёс с вами. Он в клетке наверху. Спит, наверное…

— Вы его кормили?

— Разумеется, я его кормил! Это же зверь!

— Спасибо, Аполлион Матвеич, а сейчас берегите силы…

Комиссар повторно забирается на сцену, и во второй раз у него получается сделать это с куда большим достоинством. Первый шок явно прошёл.

— Параскея Архиповна задержана, с ней мои помощники. Адвокат тоже при ней, хотя он почему-то не захотел оставаться, но я настоял.

— Я бы тоже на его месте не захотел. Скажите, куда вы поместили госпожу Лужковскую?

— Пока что в комнатах наверху. Снаружи не слишком безопасно… Видите ли, толпа беснуется. Есть серьёзные основания беспокоиться за жизнь стрелявшей… Зачем она, ради всех святых, это сделала?! Мой человек уже бежит за машиной. Вскоре мы её перевезём в более безопасное место.

— Благодарю вас, комиссар, вы были на высоте! — Юлий трясёт с силой обмякшую руку комиссара и бежит скорее наверх, оставив Давида Георгиевича с Аполлионом и Надеждой.

— На какой такой высоте?!

Юлий даже не думает обернуться.

— Что всё это значит?! — первое, что слышит Юлий, так это знакомый резкий голос Параскеи Архиповны, отчитывающий помощников комиссара, приставленных к ней. Пара кобов бубнит заученные фразы для задержанных. Большего от них не добиться.

— Что всё это значит?! — Лужковская поворачивается к Юлию и уже требует ответ от него.

Рядом на стуле сидит Глеб Лориков и промокает лоб платком. Адвокат выглядит хуже чёрного мага, а ведь тот поймал пулю в грудь.

— Скажите на милость, на какой результат вы рассчитывали, стреляя в человека на глазах у всего комиссариата?

— Рассчитывала, что он отправится в ад, который он так усердно старался изобразить, — лицо женщины каменеет. Ни капли раскаяния на нём не увидишь. — Но ничего, мне хватит фантазии, — она закрывает глаза. — Наверняка он уже пробует воду в первом котле…

— Аполлион Матвеич выжил…

Глаза распахиваются во всю ширь.

— …и его жизни ничто не угрожает. Хотя его пристрастие к коньяку, несомненно, рано или поздно даст о себе знать.

— Да как ты смеешь!..

Параскея делает попытку броситься на детектива, но один из нависших над ней кобов кладёт мясницкую ладонь на плечо генеральской вдове и удерживает ту на месте, твердя обязательную мантру «не положено». В этот миг Юлий благодарен богу, мире и судьбе за то, что на свете — и на государственной службе — есть тот тип людей, в задачу которых входит ровно одна функция и они с ней блестяще справляются.

— Я всё равно достану этого педераста! Этого гнойного сифилитика! Эту, пропахшую кокаином жопу!

— Не думаю, что Аполлион Матвеич нюхает кокаин, да и на любителей мальчиков он тоже не похож, так что эти ваши выстрелы, в отличие от предыдущего, ушли в молоко.

Параскея открывает рот, чтобы выдать очередную порцию оскорблений, но на сей раз, видимо, на счёт самого Юлия, закрывает, открывает снова и…

— Скажите, Юлий Петрович, чего вы намереваетесь добиться? — адвокат смотрит на детектива припадочными глазами.

В какой-то миг, на жалкую долю секунду, Юлию даже становится жаль его, но он быстро отметает чувства в сторону.

— Моя клиентка задержана за попытку нападения, совершённого в состоянии аффекта, вызванного глубинным страхом из-за угрозы жизни её дочери от действий этого нелепого чёрного мага. Едва ли её можно винить в том, что женская истерия… — Глеб Игоревич бросает ищущий взгляд на Параскею и его мысль меняется. — Обвинения будут выдвинуты комиссаром в надлежащей форме, так что я не понимаю, к чему нам вы? Просветите, будьте так любезны, зачем вы здесь? В ваших услугах мы больше не нуждаемся, я вас уверяю…

— Я здесь ровно за тем, за чем меня и наняли, — Юлий выдаёт заготовленную фразу и едва не прикусывает язык от досады. В его голове она звучала так мощно и благородно, а на деле он звучит как обыкновенный наёмник, лихой служака на службе у того, кто заплатит больше. — Я пришёл, чтобы обвинить того, кто покушался на жизнь Надежды Лужковской.

— И кто же это, позвольте узнать?

— Кому как не вам это знать, Глеб Игоревич?

— Мне?.. — жилка на шее адвоката вот-вот взорвётся.

— Вам. Вам, господин адвокат. Ведь именно вашими руками осуществлялись все несчастные случаи, которые так неосторожно предсказывал Аполлион Матвеич, но он натура артистичная, легко внушаемая, а вот вы… Вы истинный творец в этом деле. И заодно виновный.

— У вас нет никаких доказательств для этого!

Истерический смех душит адвоката, но он сразу прекращается, стоит Юлию достать из кармана номер журнала с комиксом про трёх казаков.

Адвокат молча, в потрясении, смотрит на незатейливые картинки былинных богатырей. Кажется, он даже не дышит. Это оказалось даже легче, чем Юлий мог себе представить.

— Это что?.. — голос подводит адвоката, и он еле пищит, как мышь.

— Именно этим номером вы заманили Костю Ашуркова под лошадь. Приглядитесь, и вы заметите порез на обложке. Он остался здесь после того, как вы разбили им неоновую вывеску книжной лавки, чтобы никто не заметил, как вы туда пробираетесь.

Глеб Игоревич тяжело вздохнул, шумно выдохнул и снова вздохнул.

— Я вас искренне поздравляю, детектив, вы обнаружили улику, благодаря которой Аполлион устроил убийство несчастного мальчика. Деньги, потраченные на ваши услуги, не пропали зря. Я уверен, мы с Параскеей Архиповной согласны в том, что…

— Ваш костюм, адвокат.

— Что мой костюм? — Глеб Игоревич неловко моргает, осматривая свою одежду.

— Где вы его пошили?

— Какое это имеет значение? — на лбу у адвоката залегла складка. Он и в самом деле не видел здесь никакой связи. Как и всегда, шапка сгорела на воре. В который раз.

— Скажите, Глеб Игоревич, вас не насторожил запах в мастерской у портного, у которого вы заказали костюм, что носите на плечах?

— Запах?.. Простите, но едва ли понимаю, о чём вы толкуете…

Юлий сунул два пальца, сложенных дугой в рот и оглушительно свистнул, от чего даже у него самого застучали колокола в ушах, но иначе, увы, было никак нельзя. Когда подаёшь сигнал слепому с глухим, приходится подстраиваться.

Он слышит лязг железа и сразу за этим тяжёлые, глухие звуки. В ноздри шибает запах мокрой шерсти. Юлию попался ленивый тигр, который даже позаботиться о личной гигиене был не в состоянии.

В комнату входит гигантская полосатая кошка. Янтарный росчерк глаз внимательно изучает всех, кто находится внутри. Юлий сохраняет спокойствие, хоть это и даётся ему нелегко. Он вдруг остро понимает, что венец эволюции — чересчур громкий титул и в присутствии естественных — вышедших из леса — убийц его лучше не носить. Параскея Архиповна играет со зверем в гляделки. В бесстрашии ей не откажешь. Кобы превратились в соляные столбы: положение явно вышла за рамки, определённые законом. Глеб Игоревич был… пока что он был.

— Скажите, вы всерьёз думали, что я вас не поймаю? — тихо произносит Юлий. — Вы всерьёз думали, что, наняв меня, вы избавите себя от подозрений?

— Я думал… — эхом откликнулся адвокат. Он был не в силах оторвать взгляд от тигриной морды и украшавших её клыков. — Я думал, да прогадал.

— Товарищи, когда приедет машина за Параскеей Архиповной, заберите и господина адвоката. Лучше посадить их в разные камеры. Всё же он имитировал попытку убийства её дочери. Это стоит учитывать.

Юлий выходит вон и проходит мимо зверя. Тот мотает головой, реагируя на движение и у детектива сердце уходит в пятки, но Фёдор даже и не думает нападать. Набравшись смелости, Юлий проводит рукой по его спине. Шерсть жёсткая и колется. Тигр дёргает мышцами, но остаётся недвижим.

Детектив выходит наружу и глотает свежий вечерний воздух. Он не знает, сколько прошло времени, но вдруг перед ним вырастает комиссар. Неподалёку маячит садовник из усадьбы Лужковских. Он смущённо глядит на то, как его госпожу тащат в комиссарский форд.

— Так, значит, это был адвокат? Ни за что бы не подумал! Такая рохля и такие дела… Давид Георгиевич причмокивает от изумления. — И как это вы добились от него признания? Ведь у вас же не было доказательств его вины? Или были?

— Не было, — качает головой Юлий. — И сейчас их нет. Этот комикс — сущая ерунда. Ни в одном суде он не будет принят во внимание. Кто угодно мог подложить его на витрину.

— Так как же тогда?

— Я заставил его посмотреть в глаза своему страху, ведь именно тогда человек уязвимее всего. Только смотря в глаза зверя можно понять, что человек может, а что — нет. Я провёл проверку для Глеба Лорикова и тот не справился.

— И всё же… Привести тигра и стоять с ним в одной комнате? Как вы до этого додумались, Юлий Петрович?

— Это часть моей работы. В конце концов, именно за это мне и платят.

Комиссар отходит в сторону, чтобы разобраться с толпой горожан, которые по-прежнему наседают на театр, в котором истекает кровью их любимец. Люди кучковались, гудели, ходили кругом и всё что-то напряжённо обсуждали.

— Почему вы не подозревали меня, ищейка? — Касьян подходит ближе, чем следовало бы.

— Вас, любезный, я взял в расчёт сразу же как только увидел.

— Вот как? И как же это вы взяли меня в расчёт?

— Обеспечил меры предосторожности, чтобы вы не смогли убить Аполлиона. Я заранее понял, что вы подговорите Параскею Архиповну стрелять в него. Уверен, и револьвер она получила от вас.

— Вы ничего не докажете, — бывший арестант злорадно ухмыляется.

— Пожалуй, не докажу, — соглашается Юлий. У него уже было мало сил на споры.

— И всё же, почему вы решили, что это не я охочусь за Надеждой? Вы ведь даже не следили за мной?

— Комиссарские следили, а я сразу понял, что вы в этой истории не при делах.

— Почему же это? По-вашему, адвокат Лориков может угрожать Надежде, а я нет?

— Лориков угрожал не Надежде, а Аполлиону. В его план не входило убийство дочери Параскеи Архиповны, ему надо было лишь избавиться от иллюзиониста. Даже этого проклятого тигра он помог ему добыть через своего помощника Демьяна и всё, чтобы потом обвинить Аполлиона в контрабанде, да не срослось.

— Зачем же избавляться от Аполлиона? Чем он таким помешал адвокату?

— А этого, я боюсь, мы никогда не узнаем.

— И всё же, я не понимаю, почему вы отмели меня так скоро? Вы же видели меня… Любой нормальный полицейский сразу бы принял меня, а вы… Прошли мимо.

— Помилуйте бога, Касьян, вы ведь садовник. Если бы вы оказались убийцей, это бы вышла совсем дурная пьеса.

Толпа расшумелась пуще прежнего и даже свистки кобов оказались не в состоянии привести граждан в спокойствие.

— Что там происходит? Почему люди не расходятся?

—А… Это? Аполлион объявил, что пойдёт на выборы. Округ распустили и теперь власть поменяется. Господин чёрный маг хочет идти во власть. Говорит, покушение лишь укрепило его намерение.

Юлий прикрыл глаза и тихо засмеялся. Воистину никогда не говори никогда.