2084

Пролог

ПРОЛОГ

Что есть утопическое сознание в эмпирическом виде?

Свойство разума (основное) заключается в стремлении находить ответы на вопросы. Но в системе N ряда уравнений с N в степени N решений, какой является Вселенная, разум, осознав свое бесконечное бессилие, благодаря уникальному, присущему именно человеку условию интерактивности сознания меняет правила «матрицы бесконечности», пытаясь определить её границы. Именно это и является базисом любой, абсолютно любой, утопии и антиутопии. Навязывание Вселенной решения в ситуации его отсутствия. В этом плане «тоталитарная» утопия Платона не отличается по содержанию от «антитоталитарной» Эпикура. Именно в поиске и попытке выдумать ответ на вопрос, который, в принципе, не может никогда иметь ответа, и заключается весь смысл безумного и бесконечного поиска утопистов. И этот ответ есть «модель». Модель общества, в котором найден ответ на вопрос. Эта модель и является утопией. В действительности утопия противоречит даже не человеческим законам, а законам Вселенной, и обречена на саморазложение изнутри, поскольку отвергает принцип увеличения энтропии. Отвергает развитие. Поэтому любая утопия есть «мёртвый эксперимент».

Чем же она тогда отличается от антиутопии? А ничем. С формальной точки зрения вся разница между утопией и антиутопией находится только в плоскости эмоционального и субъективного отношения автора к своему творению. Платон считал свое «государство» идеальным, Оруэлл свою «Океанию» — антиидеальной, но при ближайшем рассмотрении стоит заметить, что они описывали практически одинаковые вещи. В обоих случаях был абсолютный централизм, общественное устройство, тотально доминирующее над личностным развитием, обобществленная частная собственность, государство, залезающее буквально во все щели общественной жизни, буквально человеку в постель. Но Платон этим восторгался, а Оруэлл ненавидел. Вот практически и вся разница. Поэтому Платон нарисовал свой мир в самых розовых цветах, а Оруэлл — в самых чёрных.

«Утопия = антиутопия», суть разницы в субъективном отношении самого автора к одному и тому же.

Если дальше задаться детским по содержанию вопросом: а почему тогда миллионы действительно интеллектуально развитых личностей пытались и старались найти ответ на такой бессмысленный вопрос, то можно понять, почему невозможна утопия. Да люди пытались найти квадратуру круга, и всё! Вопрос, не имеющий ответа,— а именно таким вопросом и является «идеальное общество»,— абсолютно типичен и имеет аналоги практически в любой отрасли науки. Все понимают, что бесконечность не познать, а вечный двигатель не построить, но хочется!

Оруэлл, подробно описав мир «1984», забыл об одном вопросе, на который ответил позже, в «Звероферме». Он не сказал, что же уничтожит утопию. Ответ прост: слой общества, объявивший о своей «избранности», в условиях утопии и будет двигателем уничтожения этого общества. Просто по неписаному закону бесконечности развития элита постепенно начнет разлагать утопию, плодя «привилегии» и множа иерархию. Распад «с головы». Именно этот безумный процесс и наблюдался у нас в стране после смерти Сталина фактически в чистом виде.

Начинается всё с банальных привилегий. А дальше… Горбачёв, «перестройка», «гласность» и, как следствие,— капитализм.

Нет, зададимся вопросом другим: а что ожидает другую современную утопию? Что ждёт демократию? А то же самое — разложение и, как следствие,— сначала олигархический капитализм, затем тоталитарный абсолютизм и, наконец, просто абсолютизм как таковой,— монархия. Через сто лет (а может, и через пятьдесят) планетой Земля будет править «император»!

Если западное общество не признает возможности одновременного существования и демократий, авторитарных и монархических режимов, оно превратится в «утопию» и переживёт точно такой же кризис, что и распавшийся Советский блок.

И когда мы увидим начало конца? А прямо сейчас, уже сегодня.

Начало конца — республиканцы и особенно так называемые неоконы! Их поведение уже смахивает, и вполне даже буквально, на приемы тов. Сталина. А именно: поиск врагов, насаждение идеологии строя как единственно верного и утверждение абсолютной значимости и неизменности того строя, который уже существует.

Я даже выражусь более экстремально: если строительство утопии под названием «открытое общество» продолжится, то на определённом этапе мы увидим «императора» во главе этой утопии, и этот «император», наделённый властью большей, чем обладает любой тиран из числа ныне живущих диктаторов, будет править на нашей планете уже лет через тридцать-сорок.

Память поколений, вопреки Оруэллу, даже не потребуется стирать. Потому что-то поколение, которое строит утопический абсолютизм, будет верно ему до гроба и оправдает всё и вся. И так же останется верно ему, пока не сойдёт в могилу. Собственно, это он и раскрыл в той же «Звероферме».

И как будет выглядеть этот «император»? А банально…

1. ГОЛЛУМ ПРОСНУЛСЯ

Александр проснулся и потянулся в мягкой постели. Его разбудило пиликание будильника. Спать хотелось до потери сознания, но… Надо идти; нет, не идти, а лететь на работу, иначе — арест и лишение всех доходов по статье «опоздание»!

Саша вскочил…

7.45.

Включил радио, пока готовил быстрый завтрак…

— Президент Соединенных Штатов Мира заявил о необходимости скорейшего усиления контроля за благополучным питанием сограждан!

— Понятно! — согласился молодой человек, но не выключил радиоприёмник. Это было опасно.

Он быстро поел, оделся, бросил взгляд на компьютер и вышел из дома. На пороге он выключил радио и включил сигнализацию.

Начался новый день.

Саня ехал на своей «Хонде» на работу.

Мимо пролетали вывески:

«Усиление бдительности даёт прирост производства!»,

«Распределение питания есть способ борьбы с голодом!»,

«Новое питание от Мак-Бич»,

«Молитесь Господу вашему, и он даст вам всё!»,

«Президент любит детей»,

«Демократия есть наилучший способ управления коллективом».

Молодой человек ехал быстро как только мог, переползая пробки в новый World Trade Center и на Третьей авеню (бывшая Луначарского). Он очень спешил, так как опоздание грозило увольнением и арестом.

«Интересно, а кто будет следующий Президент? — подумал Саша.— Неужели его племянник?».

«Народ Земли любит своего Президента!» — ответила ему ближайшая надпись.

Мимо пролетели два бронетранспортера с лазерными пушками. Движение остановилось на секунду и затем продолжилось. Это были меры предосторожности, связанные борьбой с террористами.

Террористов боялись все, включая, возможно, даже… мистера Президента.

Саша резко затормозил перед «World Trade Center» и, оставив машину на стоянке, быстро влетел в здание.

— Пропуск! — услышал он голос, разящий просто наповал.

Юноша протянул свой документ.

— Так… проходи! — ответил охранник в каске и бронежилете.

Молодой человек прошёл между двумя чёрными стенами, где его просветили насквозь.

«Если такие меры предосторожности везде и всюду, то как…»,— едва не подумал Саша, но вовремя спохватился: думать такое было нельзя, это было преступлением.

Здание прощупывалось телепатическими аппаратами.

«Я — идиот!» — подумал он. Это была стандартная внутренняя самоустановка для любого офисного служащего.

Юноша направился к лифту.

Девяносто девятый этаж…

Войдя в кабинет, Александр пробежал между столов и в самый конец зала и уселся рядом со своим другом Антоном. Оглядевшись, Сашка, быстро включив компьютер, сразу же погрузился в работу,— точнее, в перманентное «ничегонеделанье». Формально все сидели на своих местах, каждый над чем-то серьёзно работал, но фактически… По непонятным причинам производительность труда отдела аналитики и вообще всей компании падала из года в год. Более того, за последний год предприятие не выдало ни одного законченного проекта, а только рекомендации и «обоснования для инвестиций». Почему? Ответ на тот вопрос считался преступлением.

Саша наклонился над компьютером и принялся считать. Тема его работы была одна и та же все два последних года. Бизнес-план уточнялся и уточнялся. Дорабатывался и дорабатывался. Потом проверялся и отправлялся снова на уточнения и корректировку. Почему? Просто проект должен был выйти идеальным, а пока что не выходил. Почему? Ответ на этот вопрос также считался преступлением.

Саша погрузился в расчёты. Согласно техзаданию фирма должна заработать десять миллиардов долларов, а нефти в месторождении было только на три. Как сделать десять из трёх, он пока не понимал, но чувствовал, что решение где-то рядом. Он работал. В его голове был ответ, но пока он не решался его «опубликовать», потому что это было опасно и грозило арестом.

За соседним столом его друг Антон взял и ни с того ни с чего запустил в небольшом окне «Quake-22».

«Он с ума сошёл! — подумал Саша.— Это же преступление!».

— А никакое это не преступление,— возразил вслух Антон, оглянувшись в сторону соседних столов.

Позиция у Антона была идеальной — он сидел в самом углу, спиной к стене, и фактически содержимое его монитора мог видеть только его друг. Из окна «робот слежения» также не разглядел, если не умел видеть сквозь стены.

— Ты сошёл с ума! — сказал Саша внятно и буквально.

— Нет, это мир сошёл с ума, нельзя из трёх сделать десять. Нельзя, и всё! И никакое это не преступление,— ответил Антон.

— Надо!

— Ну раз надо — то делай,— мрачно бросил Антон,— а я пока позагораю!

Александр задумался. Несообщение о «преступлении» само по себе есть преступление, но Антон — его лучший друг. Как же поступить?

— Ну не напрягайся, Сашок, звякни куда надо, и всех делов. Фронтальная лоботомия, и ничего страшного! — гордо ответил Антон.

— Ты — идиот!

— Я это знаю.

— Убери «это», пока меня не затошнило.

— Ладно, но решение проблемы это не приблизит,— ответил Антон и закрыл «Quake».

Саша задумался.

«А вдруг у этой задачи действительно нет никакого решения?»

И сразу же вытравил из себя такие крамольные мысли.

— Внимание, внимание! В одиннадцать пятнадцать будет срочное сообщение Президента. Срочное сообщение! — раздалось по всем этажам.

Саша задумался: «Сообщение? О чём?».

«Дорогие сограждане! Жители самой великой демократии в мире! После долгих и глубоких раздумий я пришёл к жизненно необходимому для нашего общества решению. Оно продиктовано всеми предшествующими событиями. Поймите меня правильно. Не я хотел этого. Этого, видимо, хотели наши враги,— враги мира справедливости и созидания. Но они глубоко просчитались. Они думали, что смогут запугать нас своими терактами. Они полагали, что смогут ценой тысяч бессмысленных жертв вызвать недовольство нашего народа. Посеять в нём страх и неуверенность. Посеять сомнения в способности наших доблестных полицейских навести порядок. Но, видит Бог, они жестоко просчитались! Я вынужден. Именно вынужден, и пришёл к этому решению, и объявляю о нём. Как это требовалось всегда, когда горстка жалких отщепенцев, ничтожных трусов и подонков поднимала руку на то, что было свято для нас,— свободу, демократию и права человека. Я ОБЪЯВЛЯЮ ПО ВСЕЙ ТЕРРИТОРИИ ПЛАНЕТЫ ЗЕМЛЯ ЧРЕЗЫВЫЧАЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ И ВРЕМЕННОЕ,— ПОВТОРЯЮ: ВРЕМЕННОЕ, ВЫНУЖДЕННОЕ СОКРАЩЕНИЕ СВОБОД! Поверьте мне, как тяжело было принять это решение. С сегодняшнего дня устанавливаются более жёсткие правила контроля над мыслями граждан, отменяются свободы собраний и передвижения. Во всех крупных городах с населением более миллиона человек будут введён комендантский час, а также восстанавливается смертная казнь через четвертование. Это было вынужденное решение, но мы пошли на него во имя спасения демократии, свобод, гармонии и мира! Во имя Бога. Аминь!».

Все открыли рты.

— Во! Это здорово! — усмехнулся Антон.

— Правильно! Так их надо, подонков! — возопила Лена, подружка Антона.

— Правильно, господа! Да здравствует наш Президент! Гарант мира, справедливости и демократии! — раздалось вокруг.

«Да гореть ему в геенне огненной»,— подумал Антон.

— Вот тебе и новый Голлум,— сказал он Саше.

— Кто-кто?

— Так ничего… забудь…

На следующий день Антон не пришёл на работу…

2. ГДЕ АНТОН?

— А где Антон? — наконец собравшись духом, спросил Саша у своего соседа Игоря.

— А какой Антон? — крайне удивлённо спросил Игорь.— Парень из «Global International project»?

— Нет, Антон!

— Какой Антон? — крайне удивлённо переспросил Игорь.

— Ну тот, что сидел за этим столом.

Игорь пожал плечами. Никакого Антона он не помнил, хотя сидел здесь уже пять лет.

— Тут никогда не было Антона,— вежливо ответил Игорь.

— НЕ БЫЛО, как я мог об этом забыть! — пробормотал Саша.— Да, конечно, тут не было никогда никакого Антона. Не было…

И он склонился за компьютером. Работа не шла. Саша никак не мог расслабиться. Просто не мог, и всё.

«Надо собраться,— подумал он,— эта задача должна иметь решение!».

Саша напрягся. Внезапно к нему подошла Лена и что-то оставила на столе. Саша машинально раскрыл оставленную бумажку, прочел одним глазом и бросил в терминатор. Бумажка вспыхнула и исчезла навсегда.

На ней было написано: «Кинофильм „Возлюби бога! “ в 19.15, все идут».

«Девятнадцать пятнадцать! — подумал Саша,— а комендантский час с десяти пятнадцати, всё нормально».

И никаких мыслей!

Гигантский кинотеатр на Двадцать второй авеню (бывший проспект Ленина) принимал всех посетителей. Перед сеансом выступил правозащитник и, зачитав ещё раз «обращение Президента СШМ», подробно объяснил, почему государство вынужденно было пойти на такой непопулярный шаг. Правозащитник был известный и уважаемый в городе. Его отец сидел при коммунистах, а затем уже он сам в свои тридцать лет пострадал от Путина. Сейчас ему было за сто с гаком, но держался оратор молодцом.

— Я призываю вас, мои сограждане, к бдительности и повиновению! — закончил свою речь правозащитник.— Мы должны проявить мужество и солидарность!

Все зааплодировали.

Затем после рекламного журнала, в котором рассказывалось о новых достижениях науки и новых терактах, начался фильм.

Кинолента подробно рассказывала о том, как прийти к Богу, минуя ложное сострадание к ближнему. В финале разбогатевший священник отправлял в руки правосудия террориста, который был его родным братом. Террорист огрызался и брызгал слюной. Начальник полиции в ответ говорил священнику: «Не бойтесь, святой отец! Больше он вас никогда не увидит. Завтра его растворят в соляной кислоте. А ради дела демократии…». «Можно поступиться даже тайной исповеди!» — заканчивал святой отец. «Правильно! Именно так! Да поможет нам всем Бог, которого мы любим!» — поддерживала их обоих главная положительная героиня фильма — мать троих детей и жена террориста.

Зрители смотрели фильм с большим удовольствием. Пожилые женщины плакали от переполнявших их чувств.

Лена внезапно положила руку на колено Сашке.

— Пойдём,— сказала она одними губами.

Юноша повиновался — привычка, въевшаяся в кожу.

Когда они вышли, Лена протянула ему… свёрток, по форме напоминающий ноутбук.

— Что там? — спросил Саша.

— Ничего. Прочти дома, только сначала оберни голову влажным полотенцем, так надо.

— Ты с ума сошла?

— Заткнись! — внезапно зло ответила Лена.

Поражённый как ударом молнии, Сашка заткнулся. Он понял, что в свёртке «бумажная» книга. Издания такого типа уже лет двадцать как были запрещены. Но их читали, обернув голову влажным полотенцем, чтобы лишние мысли, в свою очередь, не прочёл компьютер слежения. В основном это была порнография и эротика…

Придя домой он поужинал, принял душ и лёг спать с обёрнутым вокруг головы полотенцем. Затем внезапно вновь включил свет, развернул сверток и посмотрел на книгу.

«Оруэлл. „1984“. Странно…»,— подумал Саша и, решив, что это порнография, неспешно открыл книгу и начал читать. Это, однако, оказалась не эротика. Книга была пособием для террориста!

3. ПОСОБИЕ ДЛЯ ТЕРРОРИСТА

В этой книге подробно и очень толково рассказывалось, как совершать акты неповиновения, саботажа и вызова властям. Тем самым властям, которые вели благородную борьбу с врагами как внутри страны, так и за её пределами во имя идей справедливого общества и всеобщего процветания. Более того, само понятие «справедливости» и значимости всех тех ценностей, которые Саша впитал с молоком матери, обливались изощрённой грязью и просто уничижались в глазах читателя. Далее в книге также объяснялось максимально доступными словами, как избегать контроля над мыслями и как незаметно, исподволь, наносить урон государству, подтачивая его основы изнутри. Как противостоять системе и вводить в Сопротивление новых членов. Как подготавливать себя к тому, что однажды ты можешь оказаться быть пойманным за участие в Сопротивлении. И, наконец, как готовить себя и других к совершению более страшных преступлений!

Финал книги был настолько тошнотворный, что Саша не смог его прочесть, потому что почувствовал буквальные приступы удушья и головокружения.

«Ах ты гнида! — подумал он о Лене.— Бог мой, она же… Она же… Сволочь… Террористка!».

«А почему она дала мне эту мерзкую книжку? — спросил он себя.— Нет, вот почему? Что хотела этим сказать? Что я террорист? Я взрываю небоскрёбы, убиваю политиков, бизнесменов, женщин и детей? Я скрываюсь от полиции? Меня, что, уже ловят? Ах ты маленькая гнида!».

Он посмотрел на книгу, которую дала ему Лена, как на гремучую змею.

«Я отнесу её в полицию и заявлю на Лену, немедленно!» — подумал он про себя. У него было чудовищное желание бросить мерзкое произведение литературного творчества в домашний терминатор. Но удержался. Ему нужны были очевидные доказательства.

«Спать!» — приказал он себе и заснул прямо с полотенцем на голове.

В итоге чуть не проспал…

«На работу! Книга. Спрятать. Подождёт. Пусть живёт пока, сволочь. Но я ей всё выскажу! Всё. Все узнают, кто она на самом деле!».

— Сегодня казнены тысяча двести сорок три преступника, из них двести пятьдесят — через четвертование! Это вынужденная мера. Комендантский час, введённый в Москве, Санкт-Петербурге, Нижнем Новгороде, Перми и в Екатеринбурге, проходит без эксцессов, полиция отслеживает террористов. Уровень жизни за последние полгода поднялся на ноль четыре процента. Хвала Господу нашему. Аминь! — прозвучало из радио.

Придя на работу, Саша первым делом покосился на Лену самым злобным взглядом, который мог изобразить.

«Я тебя ненавижу!» — подумал он.

Ненавидеть коллегу не запрещалось.

Лена вздрогнула, словно от удара легким током. Она неотрывно смотрела в монитор компьютера.

«Я убью тебя, сволочь! Тебя казнят!» — подумал Саша с ещё большей злобой.

Лена работала молча, как ни в чём не бывало.

«Потом!» — подумал Саша и расслабился.

4. ГЛАВНОЕ, РАССЛАБСЯ!

— Ты что мне подсунула, тварь?! — заорал Саша на Лену, когда они остались одни в «Комнате для клонирования».

— Не ори и раздевайся! — сказала Лена.

— Я убью тебя! Ты поняла? Я на тебя донесу!

Лена энергично сняла трусики. Она стояла голой, а Саша даже не снял свой бейдж.

— Мы в «Комнате для клонирования», ты забыл? — спросила она.

— Тварь! — тихо прошипел Саша.— Сучка!

— Дурак! — ответила Лена.— Не хочешь раздеваться — как знаешь, но компьютер фиксирует потовыделение. Так что если будешь вести себя не так, как надо, сам понимаешь, кто на кого донесёт.

Саша замялся. Это, конечно, был примитивный шантаж. «Комната для клонирования» была практически единственным местом любви и близкого общения. В ней уединялись для того, чтобы завести потомство. Секс за пределами такой комнаты считался преступлением и карался тюремным заключением на полгода.

Внутри самой комнаты слежки не было (и это считалось огромным завоеванием демократии!), но… Нужно было заниматься любовью, иначе… Иначе это расценивалось как ведение переговоров и терроризм.

— Ха-ха! — возбуждённо, почти с сатанинской улыбкой ответил Сашка.— Ты не против, если я немного помастурбирую на твоих глазах, чтобы появилось это самое «потовыделение», но трогать тебя не буду? Согласна? — ответил Саша.

— Ой! Да неужели? — Лена улыбнулась.— Ну, делай как хочешь… Меня это ни капельки не встревожит.

— К чёрту! Откуда у тебя эта книжка? Ты знаешь, что бывает за подобную литературу?

— Расслабься! Забудь про неё!

— Забудь?

— Да, забудь! Она — классика! Её, знаешь ли, написал человек за сто двадцать лет до нашего с тобой рождения. Ты даже не в курсе, что она есть в библиотеке, потому что никогда не посещал в своей жизни библиотек.

Чёрненькие глаза-пуговки Лены прожгли Сашку буквально сияющим презрением. Он задумался… Потом сложил в голове все варианты и нашёлся:

— И ты из всей библиотеки в миллионы томов выбрала для меня именно этот… В ситуации, когда вокруг такие события. Президент выступает, и Антон исчез… И дала её мне, лучшему другу Антона? Ты знала, кому давать… Да, кстати, а откуда у тебя разрешение на посещение библиотеки? Чёрт… На ней гриф «Секретная информация». Её нельзя выносить из библиотеки… Ты… подставила меня?!

— Если ты не террорист, то не подставила. Если ты не враг народа, то тебе будет плевать и на Антона, и на меня, и на кого угодно. И я могла выбрать тебя как самого добропорядочного гражданина. И дать её тебе почитать, чтобы доставить другу приятное. А ты…

— А «гриф»?

— А нашла на улице. Чем докажешь, что не так? Нашла прямо в свёртке и не читая подарила тебе. Что скажешь? Я… чиста, а ты…

Тут Саша почувствовал, что в самом деле вспотел, и не на шутку. Он начал яростно прокручивать в голове варианты, наконец…

— Почему ты притащила меня именно сюда? Хотела, чтоб всё было, как в книге? Вас этому учат?

Лена посмотрела на него внимательно.

— А что в ней написано? Какой бред?! В отличие от тебя, я её не читала. Может быть, расскажешь?

Сашка осторожно посмотрел на своего врага, пытаясь определить уязвимое место, а потом усмехнулся.

— Нет, неправда. Ты знаешь, о чём она… Знаешь и всегда знала, и дала мне её поэтому…

— А почему я тебе её дала, можешь сам ответить? Ты — законопослушный гражданин, и тебе должно быть начхать, что в ней написано. Какой бред и какое безумие! Любой идиот может написать всё, что угодно, и никого это не взволнует. Если только его бред…

Тут у Сашки закружилась голова… Он почувствовал продолжение фразы.

— Если только его бред…— сияя от счастья, обнажённая Лена обошла вокруг Сашки и снова уставилась в лицо.

— Если только этот бред...— подавленно произнес юноша.

— Не является правдой! — бросила ему в лицо Лена.

Саня почувствовал, что ему очень душно. Он сел на стул, а потом снял пиджак и расстегнул воротник рубашки. Но, увидев движение девушки, словно ожидающей большего, встрепенулся и остановился. Впервые почувствовал некоторое безумие происходящего. Впервые в жизни. Это его напрягло. Он задумался. «Нет! Ерунда! Мы живём в демократической стране. У нас свободы и права, выстраданные кровью миллионов людей и десятков поколений»,— произнёс он про себя заклинание от лукавого.

— И это именно так! — продолжила Лена, подойдя к нему на шаг.— Тот человек за сто двадцать лет до нашего рождения описал именно тот строй, в котором мы с тобой сейчас и живём. Или почти такой же. Ты понял? Нет. Тогда просто задумайся: зачем весь этот контроль? Просто зачем? От террористов? Да их нет! Они — фантом. Вымысел. Кучка выродков и отребья, которых завтра четвертуют или сожгут в соляной кислоте, как в том фильме. Но власть борется с этой кучкой так, как будто в неё включены все. Все до единого: и мы с тобой, и Антон, и Игорь. Все без исключения, и нет доверия ни к кому и нигде.

— Ты… — прошипел Саша.

— Молчи! — ответила Лена.— Я террористка, понял. Я взорвала небоскрёб в Нижнем Новгороде десятого июля этого года. Понял?

— Тварь… Но постой… Что ты хочешь сказать? Ты не ездила никуда. Как?

— Мысленно! — ответила искусительница.

Саша почувствовал, как капля пота катится у него по лбу, и не одна.

— Знаешь,— добавила его мучительница,— а ведь я просто прямо сейчас могу выйти на улицу, сказать всем и вся, крикнуть: да, я террористка! Я взрываю небоскрёбы! Я убиваю полицейских! Я ненавижу вас всех! И ты думаешь, что кто-то мне что-то сделает? Нет! Они не ловят таких, как я. Таких, как я, они выращивают. Иначе им самим незачем будет существовать. Да! Ты понял? ОНИ ВЗРЫВАЮТ САМИ…

Саша ударил её по лицу. Хрупкая девушка отлетела на пол. Затем поднялась и села, обхватив свои голые колени. Огромный синяк медленно расплывался по её щеке, и из рассечённой губы потекла кровь.

— Нарушение 2114, пункт 3,— сказала она с расстановкой,— грубое хулиганство в общественном месте. Срок — два месяца исправительных работ.

— Сука!

— Нарушение 2114, пункт 4: выражение нецензурными словами в общественном месте. Срок — тоже два месяца исправительных работ.

— Заткнись.

— Нарушение 2097, пункт 2: публичное выражение в грубой форме враждебности к коллеге по работе. Общественное порицание, а при рецидиве…

— Сдохни, сука!

— А это уже нарушение 1019, пункт 2: «Публично высказанные ненависть, ярко выраженные чувства, угрозы жизни, шантаж и обещание расплаты, никак не обоснованные поведением оппонента, каким-либо действиями или бездействием с его стороны, являются мыслепреступлением второй категории и наказываются сроком на два года…».

— Что тебе от меня надо?

— Нарушение 1021, пункт 7: заведомо бессмысленные вопросы собеседнику, мыслепреступление четвёртой категории. Срок до двух недель лишения свободы.

— И что дальше?

— Опять нарушение 1021.

Саша замолчал…

Лена вытёрла кровь бумажным полотенцем, а потом взяла парня за колени и сказала:

— Расслабься, просто расслабься, это не преступление, если только проводится в общественном месте типа этого.

— Не преступление? — осторожно спросил Саша.

— Нет, не преступление!

— А что тогда «преступление»?

— А что есть «преступление»? — вместо ответа насмешливо переспросила его Лена.

5. А ЧТО ЕСТЬ ПРЕСТУПЛЕНИЕ?

— А преступлением может оказаться всё, что угодно. Любое твоё действие или бездействие, любая твоя мысль или поступок. Сто лет назад во всем мире победила демократия. Это был праздник свободы. Люди выходили на улицу и кричали «Мы свободны!», «Мы счастливы!», «Мы теперь будем жить в новом мире без постоянного и каждодневного контроля, без того, чтобы кто-то мог нам сказать — „это нельзя“, или „туда нельзя“». Ты знаешь, а ведь это была правда. Точнее, «почти правда». Мир был свободен, но буквально несколько лет. Потом… Потом всё пошло в направлении укрепления власти; более того, мир становился более управляем из-за избытка информации. Именно из-за её избытка. Избыток порождает хаос сообщений и потерю содержания текста. Избыток приводит к тому, что любое событие, какое бы ни произошло, становится неактуальным и неинтересным буквально через несколько месяцев. Когда власть поняла это, она уже не преследовала свободу слова, она просто дезавуировала её, усиливая хаос множеством подброшенных ложных и второстепенных сообщений. В результате информация стала неинтересна, и её стали поглощать совершенно бездумно, не анализируя, просто как еду. Что скажут — то и есть правда, потому что думать ни к чему. Избыток информации сработал лучше, чем её полное запрещение.

Затем наступила очередь рекламы,— рекламы интересов власти и бизнеса. Власть и бизнес срослись настолько, что любое действие государства, даже самое благородное и вынужденное, означало экономический интерес. В этой ситуации к власти пришла и утвердилась олигархия. Власть создала и приняла такую систему, в которую уже не было доступа для посторонних и случайных людей с какими-то своими принципами. Как следствие, власть стала более аморальной, чем когда-либо, и более наследственной, чем в Средневековье.

Процесс нарастал. Первый массовый теракт с тысячами жертв произошёл 11 сентября 2001 года. Это есть в учебниках истории. Кто его организовал, осталось тайной, но он дал власти механизм, позволяющий ей оправдать любые свои действия одним немотивированным поступком одиночки или группы фанатиков. Начались непрерывные войны с «государствами изгоями», а также с врагом внутри самой страны. Власть поняла, как ей надо себя вести, чтоб усилить контроль над обществом, и в дальнейшем вела себя только так. И реклама действий власти стала для неё первоочередной задачей. Формула мира стала такой: «бизнес-интересы-власть-реклама». В итоге через двадцать лет после падения Советского режима был создан механизм контроля за обществом более изощрённый и более абсолютный, чем тот, который создали сами коммунисты.

Любой человек хочет покоя. Это желание ведёт его в стадо, в коллектив. Стоит только подать идеологию в красивой обёртке, и контроль за стадом, а потом и за каждым индивидуумом, станет абсолютным. Говори на словах о демократии и открытом обществе, а на деле зажимай гайки так, как никогда не зажимали до тебя. Коммунисты были идиоты, когда не понимали таких простых вещей. Они надеялись только на силу, и это их сгубило. Нынешние сделали ставку прежде всего на рекламу своей идеологии. Вот почему они добились больших результатов в области контроля. Они достигли того, что никакое твоё движение, какое бы ты ни совершил, не останется без внимания. Да, можно считать, что они достигли уровня контроля самого Творца.

— Откуда же тогда берутся террористы? — удивлённо спросил Саша.

— А их нет,— ответила Лена и улыбнулась, обмакнув новое полотенце, стёрла с губы последнюю выступившую кровь.

— Террористов нет, есть только мы и они,— продолжила она.

— Кто «они»? — переспросил Саша.

6. КТО ОНИ?

— А «они» — это те, кто сумел подудеть в дудочку. Это наши нынешние боги. Это те, кто видят и слышат нас, знают, что мы делаем и о чём говорим.

Все эти теракты нужны только для одного, чтобы поддерживать идеологию старым испытанным способом. И наращивать маховик коллективного страха. Страх — вот что основа этой идеологии, и они научились манипулировать им настолько виртуозно, что люди боятся кого угодно: террористов, инопланетян, тинейджеров и неформалов, которых отлавливает полиция; испорченных и непрорекламированных продуктов,— всего-всего. Но опасаются решительно всего, кроме одного и с самого главного — всех этих глаз, наблюдающих за каждым нашим движением. А неосознанно, на уровне выработанных рефлексов боятся только ИХ. Ты знаешь, а ведь я смертельно боюсь признаться, что… люблю тебя. Это теперь преступление, караемое властью. Мыслепреступление первой категории, срок заключения от десяти лет. «Сексуальное извращение. Ярко выраженная похоть. Неуправляемое сексуальное влечение к представителю своего или противоположного пола». Представляешь? Да! Если бы я взорвала небоскрёб, меня бы ловили, пытали и… отпустили. А за это нас с тобой могут казнить. Любить друг друга не позволяется, все должны любить только страну, мир, систему, но не друг друга. Ты знаешь, а ведь любовь ненавидели все без исключения создатели утопий. Именно в любви они видели угрозу своим мирам, все… Начиная с Платона и Эпикура и кончая нынешним Президентом. Все до единого они запрещали в своих мирах свободные половые отношения, брак и даже любовь к детям и родителям. Ты понимаешь? Утопия и любовь несовместимы! В утопии мы не рождаемся, мы клонируемся, как скот. В утопии у нас нет ничего своего. ВСЁ ОТБИРАЕТСЯ СИСТЕМОЙ.

— Даже дети… — поражённый такой мыслью, произнёс Саша.

— Платон был первым человеконенавистником из числа тех, кто создавал утопии, и именно его «государство» и стало моделью для всех остальных. Вероятно, он ненавидел лютой беспощадной ненавистью,— ненавистью гиены или бешеной собаки,— тех нормальных людей, которые окружали его, или, может, просто искал замену неидеальным существам. Однако в его мире люди — рабы! Маленькие клоны друг друга, полностью и целиком зависимые от ЦАРЯ СИСТЕМЫ.

Саша задумался. Лена смахнула капельку крови, слегка размазав её по губе. Она по-прежнему стояла абсолютно голая, но голым в действительности чувствовал себя именно Саша. Он попытался что-то возразить, но остановился. Ему надо было продумать аргументы. Он решил разбить разговор.

— Откуда у тебя эта книга и вообще такие познания о Платоне, о мире, который был сто лет назад и так далее. Кто тебе её дал? Антон?

— Мне дала её полиция,— ошарашила его ответом Лена.

— Полиция?! — Саша почувствовал, что почва уходит из-под его ног.

— Да, они хотели, чтобы я стала террористкой, но я отказалась.

— Как?!

— Они любят нас, они следят за нами, они выращивают нас!

7. КАК?

— У нас теперь нет родных, у тебя и у меня нет матери и отца. Я даже не могу знать, где мои братья и сёстры. Что делать в такой ситуации, когда человек ответственен только перед самим собой? Он не боится за своё будущее и не видит своего прошлого, он может сорваться и сойти с ума, как случилось с Антоном. А просто надо подчинить его ещё большим страхом. Поработить его волю до самой глубины подсознания, вплоть до спинного мозга. Террористы — это часть системы. Террор — он только против людей и никогда не бывает против власти. Мы с тобой родились в этих чёртовых комнатах для клонирования. Нас зачали вслепую. Но ещё есть те, кто родился нормально. Их и изничтожают. Тот, кто дал мне эту книгу, сказал, что сейчас двести пятьдесят миллионов людей во всём мире находятся в исправительных лагерях, они живут там в таких условиях, которые мы с тобой никогда не сможем вообразить, пока не увидим сами. Это и есть подлинный террор. Они перерождают человеческую расу, превращая её представителей в абсолютный скот. ИМ нужно только полное подчинение. Подчинение без единой мысли. ИМ уже не нужна любовь к «Большому Брату», они ненавидят любовь во всех её проявлениях. ИМ нужно полное уничтожение человеческого коллективного разума. И ОНИ уже добились этого, почти добились. Ты делаешь свою работу, зная, что она бессмысленна. А почему она бессмысленна? Потому что так надо. ИМ надо, чтобы ты сидел на своём месте и годами решал проблему, не имеющую решения. Таким образом ОНИ держат тебя под контролем. Но если ты ослушаешься ИХ и перестанешь делать свою работу, тогда ОНИ уничтожат тебя сразу и навсегда.

— Как? Они уничтожили Антона?

— Да, Антон не исчез, ОН УМЕР! И ТЫ УМРЁШЬ, ЕСЛИ НА МИНУТУ СКАЖЕШЬ СЕБЕ, ЧТО НЕЛЬЗЯ ДОБЫТЬ НЕФТИ НА ДЕСЯТЬ МИЛЛИАРДОВ ТАМ, ГДЕ ЕЁ ТОЛЬКО НА ТРИ.

— Это и есть их система?

— Это и есть их система.

— А что дальше?

8. А ЧТО ДАЛЬШЕ?

— А дальше они постепенно будут сбрасывать свою маску, становясь тем, кем являются на самом деле. Они постепенно перестанут говорить о свободах и сведут сами свободы к двум-трём разрешённым движениям. К двум-трём ненаказуемым манипуляциям. И тогда…

— И тогда они скажут…

— Всё! Мы теперь ваши Короли на веки вечные. Вы — лишь плоть нашей системы и умрете без нас, и это будет правда! Чистая правда, потому что люди уже разучатся думать. Ни один режим никогда не достигал такой абсолютной и тотальной власти, как тот, который тысячу раз на дню без перерыва говорил о демократии, свободах и правах.

— А мы можем что-то изменить?

— Ничего, абсолютно ничего. Любой наш поступок пойдёт на укрепление системы, Даже если мы убьём Президента!

— Как же нам быть?

— Нам остается только ждать, когда ОНИ сами падут, а точнее, когда истощатся ресурсы мира и станет просто в принципе невозможным поддержание системы такого уровня. Она просто распадётся на тысячи тоталитарных режимов, ни один из которых не будет иметь такого контроля над людьми, как этот, называющий себя демократическим. Воцарится хаос, и утопия умрёт.

ЭПИЛОГ

Я считаю, что на этом мне надо закончить своё произведение. Я хочу сказать только одно поклонникам утопии. Ваши планы осуществимы, но они не конечны. Мир утопии так же подвержен эволюции, как и любой другой. Каким бы ни был контроль над толпой, он не вечен, и любая ваша фантазия обречена на умирание самим ходом истории, которая всегда предполагает только развитие и никогда — стагнацию, даже в самой, казалось бы, идеальной модели.

И первопричина падения всех утопий — стагнация развития общества.

Любая утопия умрёт. Абсолютно любая. И та, в которой живут Саша и Лена, тоже умрёт, и, возможно, они даже дождутся этого.

До 2084 года осталось чуть более восьмидесяти лет. Я надеюсь, что мой прогноз окажется чушью, хотя пока… Трудно на что-то надеяться.

Расписывать мир абсолютного олигархического тоталитаризма у меня нет никакого желания. Всё увидите сами, когда это произойдёт.

Лев Вишня.

Екатеринбург 2002