Заветная Межа

Глава 1

ЗАВЕТНАЯ МЕЖА Растаял за кормой ветреный мыс Лопатка. Очертания японского Шумшу исчезли еще раньше и только беспокойный остров-вулкан Алаид, высоченная гора, продолжал настойчиво маячить на юге, разнообразя своим присутствием безжизненный простор Охотского моря. Пронизывающий шквал остался разбойничать в проливе и на палубу «Бобрика» рискнул выбраться пассажир. Следком за ним, «хвостиком», выскочил подросший щенок лайки, закружил, путаясь под ногами, егоза! Едва переступив комингс, багровый от «переизбытка чувств» мужчина, поспешил обеими руками вцепиться в фальшборт. Повис на ограждении, с завистью поглядывая на непринужденно расхаживающих матросов – немыслимая раскованность движений! Сам-то страдалец и внешне совершенно не походил на «морского волка»: высокий лоб с глубокими залысинами, деревенский нос «картошкой», короткая, окладистая бородка и наконец, запотевшие очки в тонкой оправе. Ни дать ни взять, чинуша, причем сухопутный! Коим, он впрочем и являлся в действительности…

Поручик запаса Антон Петрович Сильницкий, родом был из семьи смоленского священника. После отставки, судьба забросила его на Камчатку, сначала в качестве чиновника канцелярии Приамурского генерал-губернатора, а затем был назначен сюда Петропавловским уездным начальником. По сути – полновластным управляющим всего полуострова! И начались его мытарства, хотя, если разобраться, он сам на себя их накликал. Чем занимались предшественники? Сидели себе в местной «столице» безвылазно, где надо глаза прикроют, где надо смолчат и имели с того изрядный «куш» дохода с истинных заправил Камчатки – торговцев и занятых скупкой пушнины промышленников. Антон Петрович, будучи по природе своей человеком порядочным (и поныне редчайшее качество среди власть имущих!), принялся усердно ломать позорные (по его мнению) устои. Дождавшись приезжих купцов, устроил справедливый пушной Аукцион и тем впервые наступил здешним воротилам «на мозоль». Шкурки соболей и котиков сразу подскочили на закупке в три-четыре раза супротив прежнего, обогатив казну и вызвав «справедливый» гнев камчатской «знати». Дальше – больше. Дотошный полицмейстер отменил «каюрную повинность», благодаря которой торговцы безвозмездно получали в пользование нарты и собачьи упряжки, беззастенчиво обдирая коренных жителей Камчатки ительменов, эвен, чукчей, коряков. Естественно, против строптивого начальника стал назревать бунт, полетели кляузы в Хабаровск – дескать, своевольничает Сильницкий, уймите. И вероятно, срослось бы все у доносчиков, тем паче, прошения свои они не забыли «подмаслить» кому следует. В «верхах» и сами проявляли неудовольствие посланником, опосля того, как при его содействии, командир канонерской лодки «Манджур», капитан второго ранга Николай Александрович Кроун, задержал в камчатских водах и спровадил на материк два десятка японских шхун-браконьеров: тут в Порт-Артуре неспокойно, а вы нарушаете паритет. Соображать надо! Но вмешался случай и получил «праведник» отсрочку приговора. Весной 1904 года высадился на юге Камчатки японский десант и не дожидаясь помощи «с большой земли», организовал Антон Петрович ополчение из казаков, такие же бывшие офицеры к нему примкнули, совместными усилиями, разбили они захватчиков, поганой метлой вышвырнув остатки вражьего отряда на Курилы. Временно остепенился торговый люд и священники, их сторону принявшие. Прознали о скором прибытии в Петропавловск начальника Командорских островов Гребницкого, бывшего по совместительству уполномоченным министра внутренних дел и наместника царя-батюшки на Дальнем Востоке и успокоились. Решили выждать: зачем самим копья ломать? Прибудет «большой чин» и ужо тогда – не взыщи, правдолюб! Узнал о «палаче» и Сильницкий. Доклад свой «на высшее имя» он уже с оказией отправил, оставалось выждать справедливого (как надеялся) ответа, но склонный к взяточничеству Гребницкий, вполне мог «наломать дров» не дождавшись вердикта государя и потому, воспользовавшись чрезвычайным происшествием, «прокаженный» полицмейстер пошел на уловку. Самолично отбыл расследовать загадочную гибель уездного исправника «сотоварищи» в отдаленном селе Афанасьевка: путь не близкий, покуда туда-сюда, глядишь и депеша, из Санкт-Петербурга поспеет. Вот держа ее в руках и будем, разговаривать с крикунами. Враз присмиреют! Купцы поняли отъезд «супостата» по своему: боится гад! Чует скорую расправу. Да оно и кстати будет, пущай поезжает, мы тут пока начнем загодя порядок восстанавливать. Векентьев, штабс-капитанишка, коего оставляет градоначальником, в одиночку не опасен. Подумаешь, «командир Петропавловской дружины»! Враз с небес на землицу грешную опустим. Чтобы напоследок «ублажить» Сильницкого, «Камчатское торгово-промышленное общество» выделило ему для поездки шхуну «Бобрик» – ради такого дела старую развалюху не жаль, окупится плаванье с лихвой…

– Заперты тут с вами, словно клопы в спичечном коробке! К слову, вышеупомянутые паразиты, наряду с корабельными крысами, чувствуют себя под палубой полными хозяевами. Да-с. Почему, я спрашиваю, не провели санитарную обработку трюмов? Ась? Вас самих-то, господин капитан, не покусывают «соседи», али может в привычку вошло? Слыхивал, пасечников пчелки жалуют, у вас, сударь, такие же взаимоотношения с «бесплатными пассажирами»? Извольте ответить! Затяжная тирада прервала невеселые раздумья Сильницкого. Он бочком втиснулся в надстройку и застал понурого капитана шхуны в обществе «бравого» исправника Осипенко – сменщика убиенного в Афанасьевке Крылова. Напускная бравада мгновенно слетела с норовливого «громовержца». Вместо надменности, на откормленной роже нарисовалось почтение, головенку коротко стриженную пригнул – наше Вам, господин Начальник! – Перестаньте издеваться над командой, Осипенко. – устало обратился к «смиренному» забияке Антон Петрович, попутно успокаивая неунывающего Пушка. – Видите, даже пес, к земле привычный, не падает духом. Терпимее будьте. – Так, я же… Ваше превосходительство, исключительно для порядка… – Ладно, ладно. Знаком я с вашими порядками. Загноби ближнего, прежде чем он загнобит тебя! Вся суть на поверхности плавает, будто протухшая рыбина. Пойдемте лучше отобедаем. Иван Кузьмич, присоединяйтесь. Втроем они спустились в тесную кают-кампанию, где уже заждались «командора» начальник «обороны западного побережья» Сотников и болезненного вида, помощник Осипенки, Андреев. Максим Сотников, потомственный камчатский казак и унтер-офицер запаса, снискал всеобщее уважение мужеством в недавних боях с японцами. Стал верным сподвижником Сильницкого, одной из надежных опор его власти. Приказный Андреев был взят на борт вчера, в ипостаси «знатока здешних угодий». Он единственный остался в живых из «старой» команды, прихворал легочным недугом и Крылов сжалился, не потянул с собой «в набег». Кое-что о происках бывшего исправника уездный начальник знал – шкуродером первостатейным был «представившийся», пользуясь отдаленностью своих «владений», без всякого зазрения совести обирал заодно с «аборигенами» и казачьи поселения. На том, очевидно и попался под горячую длань старожилов, не терпящих от властей излишних вольностей. Чудные слухи про Афанасьевку доходили в Петропавловск. Народец там собрался суровый, в придачу еще и «старообрядцы», из первых, еще «петровских времен», поселенцев. Говаривали, будто «правит» там стародавний род вещунов, оградили они селение заклятьями и живут припеваючи в диком закутке. Не склонный к предрассудкам Сильницкий, будучи, однако, с малых лет человеком набожным, внимал россказням с осторожностью: мало ли чего бывает на белом свете. В деревеньке родимой тоже жил старик-знахарь, лечил заговорами, так к нему и дворяне тайком приезжали на поклон. Городские лекари пасовали, а этот «мужик-самородок», излечивал хвори не взирая на приговор «ученых светил». Так-то бывает. Как бы ни было – домыслы, что сказки, они подтверждения требуют! – Поведайте нам, Степан Игнатьич, подробности смерти вашего Крылова. – прихлебывая горячий суп из вяленной оленины, Сильницкий не приказал, скорее попросил Андреева. Мягко так, вкрадчиво. Дабы не напутал чего лишнего от волнения. – И про Афанасьевку, по подробней. Пожалуйста…

…При Петре Алексеевиче, гонения на староверов, приобрели неслыханный доселе характер всероссийского бедствия. «Никонианщина» – сиречь в простонародье «отступничество или крещение тремя перстами, щепотью бесовской» – беспощадно выкуривала ослушников из самой глубинки русской земли. Те, кто принимал «обновленное православие», повсеместно способствовали его укреплению, выдавая облаченным в рясы сторонникам Патриарха Никона и царским солдатам-сатрапам, заподозренных в ереси соседей. Когда не стало спасения и в дальних скитах Беломорья, подались старообрядцы обживать Сибирь-матушку – бескрайнюю и как издали казалось, вольную. Кое-где удалось скитальцам найти приют, но многих, вездесущие слуги царские, вынуждали торить дороги еще дальше, к студеной громаде Великого Тихого океана. Такая участь постигла и общину, ведомую из волжских земель казаком Афанасием, по прозвищу Белояр («священная ярость» на старославянском наречии). Неизвестно, куда завели бы странников бесконечные версты не хоженой землицы, кабы не повстречали они случаем, уже подле Якутского острога, земляка из волжан, хаживавшего вместе с Владимиром Атласовым на реку Анадырь и южнее оной, в заповедный край Камчатский, где огненные горы вечно клубят дымами, а ключи горячей воды, бьют прямиком из недр глубинных. Послушали изгои бывалого ходока, повздыхали тяжко (далековато, но с божьей помощью однова добредем!) и отправились на северо-восток. Прозвище свое заслужил Афанасий не случайно, по наследству досталось от дедов. И не только прозвание унес он на чужбину. Тайком от попутчиков, доставил старец на Камчатку, запечатанный в наполненном волжской водицей, толстостенном глиняном кувшине – Завет. То самое диво, от первого названия которого, впоследствии произошла фамилия их рода – Белоярцевы, «священную ярость» стерегущие… …

– Это как же прикажете понимать! – слегка захмелевший после нескольких чарок Осипенко, первым подал голосок после того как вспотевший Андреев смолк. – Медведи боятся заходить в деревню?! Капканами они, что ль, всю околицу выстелили? – Нет. Никаких капканов или иных ловушек я не приметил. – с некоторой виноватостью, но довольно решительно отрезал Степан Игнатьич. – Звери к окоему села даже не приближаются. Видите ли, река Воровская парой верст выше раздваивается на рукава, оные впадают в соседние бухты и Афанасьевка таким чином, расположена на… сухопутном острове! По краям реки отделяют от основной земли, а с побережья, вестимо, море. Так косолапые, на противоположном берегу речек ходят вольно, однако в воду не лезут. Хоть камнями в них швыряй! Ей-ей, сам пробовал, вот вам крест! – Подходящее название у реки – Воровская. – задумчиво произнес Сильницкий. – И утверждения ваши… странноваты. Вы уж не обижайтесь голубчик, вижу, говорите от чистого сердца. Но… Впервые слышу, чтобы «хозяин тайги» воды боялся. Нонсенс какой-то. Чертовщиной отдает! – Так она самая и есть, Ваше благородие! – помощник исправника подскочил в запале. – Местные называют ее Межой! Говаривают, каждую весну, как только снега сходят, староста деревенский, Ефим Белоярцев, делает обход от устья южного притока до устья северного! Заговор накладывает! И не один зверь ту Межу пересечь не может. Да что там, в самой Афанасьевке ни собак, ни котов, никакой живности дворовой не заводят – не приживаются! – И чем же они живут? – встрял в разговор молчаливый Сотников. – Побираются «христа ради»? – Никак нет, господин офицер. Живут, дай Бог каждому селению на Камчатке. Ульи, почитай на каждом подворье, рыбку и зверя промышляют, огороды, какие-никакие, а имеются. Вполне сыты! – А что за человек, этот Белоярцев? – вскользь поинтересовался уездный начальник. – Да, как сказать, Ваше превосходительство. В годах он уже, хоть и не старик. Верховодит там всей общиной, только как-то исподволь. Почитают его, одним словом! В жизнь мирскую селян не лезет, оброка ему никто не носит – старейшина и все тут. Почитай, два века уж, их род главенствует. Богатства зримого не нажили, изба с виду не лучше прочих, но живут обособленно. Видно тайну блюдут! После смерти старшего в семье, дела его следующий по возрасту наследует – ведьмаком становится! Смейтесь, смейтесь, господа. Вот прибудем, сами все узрите. И не забудьте потом, что я вас предупреждал. – М-м-да-с. – протянул Антон Петрович. – Покуда, мне ясно лишь одно. Деревня зажиточная, на отшибе – есть чем спокойно поживиться. Неспроста, покойный Крылов, ее облюбовал. Но видимо на сей раз – нашла его коса на чей-то камень…

Шхуна бросила якорь в просторной бухте искомого поселения. Все «сухопутные» поспешили ретиво покинуть опостылевший борт. Особняком выделился разве что степенный Андрееев, казалось, позволь ему начальство вернуться в каюту и он рванет в утробу корабля безо всякой оглядки. Не повезло, снисхождения не последовало и приунывшему помощнику пришлось довольствоваться соседством с безмятежным Пушком. Молодая лайка заскочила в гребную лодку, едва хозяин поманил пальцами – вот уж кто более всех соскучился по землице! Пес, словно впередсмотрящий, пристроился на носу и принялся жалобным скулежом подгонять матросов-весляров – поднажмите дармоеды, сколь похлебки ежедневно лопаете, а работники никакие! Антон Петрович в слух озвучил предполагаемый призыв любимца и повеселевшие моряки, разом поднапряглись: ну уж такому-то начальнику не откажешь! С прибаутками и пересмешками лодка подошла к полосе прибоя, на берегу уже столпилось с десяток старожилов, однако тщательно присмотреться к ним, помешало резко изменившееся поведения лайки. От задорного лая не осталось и следа, Пушок весь скукожился, заерзал на «банке», а затем, как только под днищем заскрежетала галька, он опрометью прошмыгнул на корму и забился под ноги недоумевающему Сильницкому. – Чего ты, мальчик? – полицмейстер ласково потрепал ощетинившийся загривок и отчетливо бьющееся под шкурой напряжение, передалось и ему. Пес не просто дрожал, его буквально трясло в лихорадке липкого ужаса. Никакие увещевания не подействовали, собака наотрез воспротивилась сходу на сушу, трясущимся клубком забилась под сиденье и видимо очень опечалилась, что лапы совершенно не приспособлены к гребле – уж я бы вам показал, как след управляться с этими дровеняками. Раздумывая над загадочным «припадком» лайки, Антон Петрович случайно пересекся взглядом с перешагивающим по валунам Андреевым. Тот самый случай, когда на немой вопрос сразу нашелся молчаливый отзыв. – Ну, что? Говорил я Вам! – Теперь начинаю понимать. Чертовщина в чистом виде! Про «байки» помощника Осипенки команда балагурила не один день, насмешники потешались над доверчивыми и суеверными, а вот теперь пригорюнились все: еще на порог толком не ступили и вот вам – будьте любезны! Дурной знак, под стать рожам встречающих. Как на подбор – мрачные увальни. Гостям не рады. Пока исправник завязал общение с «народом», Сильницкий кивком отозвал Степана Игнатьевича в сторонку. – Который из них Белоярцев? Помощник, верности ради, еще разок осмотрел сборище и отрицательно мотнул головой. – Нет его тут, Ваше благородие. – Уверены? – Не сомневайтесь, Антон Петрович. Я его обличье разок-то и видел, но запамятовал в точности. Там одни только буркалы бездонные чего стоят… – Хорошо, хорошо. – уездный начальник на корню присек начало никчемных подробностей. – Стало быть, не пожелал староста приветить заезжих. Добро, учтем. Вы вот что, отзовите-ка сюда Осипенко и сами возвращайтесь, вы мне нужны. Исправник примчался на зов прыткой рысцой, что даже позабавило нахмуренного Сильницкого: с его комплекцией, так прыгать пожалуй не стоит. Расплескать можно… – Значится, сделаем так Алексей Николаевич. – Осипенко вытянулся «в струнку», внимая каждому слову начальства. – Вы лодку отправьте на «Бобрик» и тех казаков, что там остались – сюда! Передайте, пусть за собакой присмотрят. Накормят что ли… Ладно, теперь далее. Мы со Степаном Игнатьичем прогуляемся малость, вам же надлежит к вечеру собрать всех деревенских. Лично пообщаюсь. Думал выборочно вызывать, да гляжу, назрела надобность прямого разговора со здешним «обществом». Давайте, с Богом. – Простите Ваше благородие, может служивого с вами отрядить. И Вам спокойней и мне грешному, не терзаться. – А правильно. – одобрил Сильницкий. – Я навык обращения с оружием подрастерял и Степан Игнатьич, Вы уж не взыщите батенька, но на бывалого воина… гм… Вы не схожи. Присылайте Вашего «охранника» Алексей Николаевич. Благодарю Вас. – Сей момент. – той же «удалой» трусцой, Осипенко вернулся к толпе и вскоре медленно бредущих спутников догнал плечистый урядник со старенькой «берданкой» в ручище. Антон Петрович приветливо оценил выбор исправника: такой и без ружья совладает с кем угодно. Крепкий мужичок, про таких сказывают – оглоблей не перешибешь! Ускорив шаг, троица направилась к «седловине» в основании южного мыса. Прямо за ним, по утверждениям Андреева, находилась та самая, пресловутая речка, которую, теперь уже без усмешки, пожелал воочию увидеть Сильницкий – припекло, бывает! Прогулку им основательно подпортила резко изменившаяся погода. Привычное, впрочем, наваждение для дальневосточников. Низкие облака заполонили весь небосклон, нудный, моросящий дождь мгновенно превратил заросли вездесущего кедрового стланика в мокрую «мочалу», обильно пропитав «за компанию» одежду и сапоги пешеходов. Пологий подъем раскис и дался путникам с трудом, но спуск оказался еще увлекательней. Пришлось перехватываться за ветви, прикидывая каждый последующий шаг наличием возможной опоры. Получалось не всегда и значительный отрезок они попросту «съехали» на обросших грязью подошвах, в самом окончании, едва не окунувшись в бурлящий поток. Внезапно вынырнувшее из кустарника устье, насытилось избытком влаги и разлилось вширь шагов на тридцать. Поверхность мутной водицы то и дело вспарывали горбатые спины идущей на нерест кеты. Вот уж кому в прибыток половодье, не надо протискиваться меж камней, да и высокие перекаты, стали более проходимыми. Самый нижний из них предстал взорам путешественников в десятке саженей от океана. Лососи, серебристыми снарядами, на рывке, взмывали ввысь, стремясь достичь более спокойного течения и в таких «уловистых» местинах, всегда «паслись» добытчики – медведи. Всегда и везде, вот только не здесь! Хотя недостатка в хищниках не было, однако, как и предсказывал Андреев, бродили они, облизываясь, на расстоянии от реки и только на противоположном берегу. Близость зверей устрашит любого, Антон Петрович поначалу не столько изумлялся, сколько напряженно прислушивался к шорохам в окружающем хвойнике: болтовня одно, а выскочит из-под ног «стог шерсти», весом пудиков на сорок и порадует оставшихся в Петропавловске недругов – помяните возмутителя спокойствия. Замечательный был человек! Волнение понемногу улеглось и будучи, не смотря на родословную, закоренелым материалистом, Сильницкий принялся подыскивать разумное объяснение здешнему диву. Первое, что пришло на ум – нелады с водой. На Камчатке многие речки загрязнены сероводородами и другими вредными выбросами «огнедышащей земли», но тут-то и принюхиваться не надо – нерест в разгаре, а в зараженное русло рыба не пойдет. Отбросив несостоятельную идею, он битый час мок под дождем, не обращая внимания на косые взгляды продрогших попутчиков. Посещающие мысли вскоре потеряли былую проницательность, заполонив голову налетом сущей бредятины – она же, пустота. Управляющий раздраженно уставился на косолапых, начиная внимать настойчивому зову разума: поскольку других пояснений нет, верь своим глазам. Более лакомой приманки, чем набитое икрой нутро лосося, не сыскать! Коли «привередничают» мишки, значит, есть на то весомая причина. Жаль, я не ясновидящий и заглянуть в их массивные черепушки не смогу. Но есть неподалеку «кладезь мудрости», придется его разговорить, вплоть до ареста и водворения в темницу – претит насилие, а что делать? За всеми этими чудесами, как-то, сама собой, затерлась история с Крыловым. Тоже весомый довод пооткровенничать! Решено, возвращаемся в Афанасьевку. Возвращаться пришлось спешно – едва взошли на перевал, со стороны деревни, до слуха запыхавшихся ходоков, донеслись гулкие звуки выстрелов…

– Потрудитесь пояснить! Недостаток роста перед высоченным Осипенко, не помешал Сильницкому «нависнуть» над оробевшим и съежившимся подчиненным. – Антон Петрович. – стоявший рядом Сотников, почтительно вмешался в назревающий скандал, вызвав, тем самым, «огонь на себя». – Я хоть и задержался, прибыв второй лодкой следом за Вами, однако свидетельствую в пользу господина исправника. Он поступил, как и подобает полицейскому чину! Сначала деревенские отказались отвечать на вопросы, что совершенно неприемлемо, а когда Алексей Николаевич, пойдя на уступку, согласился сходить к Белоярцеву и повелел ему собирать вече, то услыхал откровенное непочтение, которое, смотря как взглянуть, можно вполне расценить и угрожающим намеком. Дескать – приперлись сюда и опять своевольничаете, разок уже разбудили лихо, то ли еще будет! Я сам, принялся было его вразумлять, а тут сыновья выходят на порог с ружьями в руках. Ну, пришлось казачкам осадить смутьянов, постреляли в воздух для острастки, скрутили всех скопом и заперли в сарае, Вашего вердикта дожидаться. Вы уж напраслину на нас не возводите. – Спасибо Максим Иванович, вразумили. – управляющий остыл и примирительно тронул покрасневшего исправника за локоть. – Простите Алексей Николаевич. Перегнул, признаю. – Да я ж как лучше хотел… Приказание Ваше справить должным образом… – Ладно, ладно. Раз уж так вышло, проводите меня к этому… самодуру. Общий сбор пока отменяю. Превращенный во временную тюрьму сарай, а точнее провонявшая рыбой сушильня, находилась на берегу бухты. Сильницкий мысленно похвалил помощников: предусмотрительно разместили бунтарей поблизости от пристани. В случае чего, быстренько грузим их на шхуну и отчаливаем. Буйный тут народец, однако! Река Воровская, ничего не попишешь. Дежуривший у двери солдат козырнул офицерам и выслушав наказ, отворил засов, наполовину всунувшись в темень приземистого строения. – Кто будет Белоярцев Ефим? Выходь! Внутри послышался шорох переступающих ног. Казак отодвинулся, пропустив мимо себя арестанта и немедленно водрузил доску-защелку в скобы: «балованные» ребята сидят. Повидал таких, вырвутся, наворотят делов. Перед управляющим предстал неприметный с виду мужик лет пятидесяти с гаком. Худощавый, жилистый, с крепкими, узловатыми пальцами рук – обычный камчатский труженик, не чурающийся тяжких промыслов, но и знающий себе цену. Потомок вольного люда, выходцы из бывших крепостных до сих пор в глаза господам не смотрят, втемяшилась им с кровью полнейшая покорность и горе самодержавию грянет, когда они вот так же начнут зенки бесстыжие пялить. Ворох дум мигом пронесся в мозгу Сильницкого, разглядывающего зачинщика бунта: жил бы он с таким характером где-нибудь под Рязанью, давно бы каторгу на Сахалине отбывал. Затем ссылка, куда подальше. Так он и так почти ссыльный, на краю земли обитает! Смешно. И грустно. Полнится Дальний Восток, да что там, вся Россия, недовольными прежним устоем. Тому, кто о будущем империи задумывается, слышны отголоски громовых раскатов. Ох и жахнуть может, Стенька Разин с Пугачевым невинными покажутся! Хотя, во многом сами мы, служители государя виноваты, позволяем чинить самоуправство, из года в год копится народная злость в ответ – вот и результат! Расхлебывайте, господа! – Исправник Крылов вымогал у вас дань? Помимо положенного законом, разумеется. Вопрос «в лоб» заставил старосту слегка опешить и совладав с растерянностью, он вернулся в свое прежнее состояние – горделивая подозрительность. – Было такое, господин хороший. И не раз. Покуда мелочь «пощипывал», мы терпели, а у него жор прорезался. – И вы его, вместе с сопровождающим – убили? – Навет. Не мы, медведи их «уконтропупили». Совпало так. Ненароком. Допросить желаете, сходите за речку, они и ныне там шляются – разбойники! Пришел черед Антона Петровича подрастеряться: лжет ирод?! Или придуривается? – Где же это произошло? – Вестимо где. Вон в том дому они пьянствовать изволили, а зверь хмельного на дух не переносит. Забрели цельной ватагой, унюхали спирт и осерчали, должно быть. – Куда забрели?! – уже не сдерживаясь закричал Сильницкий. – В деревню? У вас же эта… межа охранная стоит! – И вы туда же. Вроде не мальчонка, а в сказки верите. Кака-така «межа»? Наслушаются баек и обвиняют почем зря. Вы в бумагах своих укажите таку причину, знатно повеселите начальство! Могут и в слабоумии заподозрить. Ха-ха. Офицеры переглянулись: тут явно кто-то сумасшедший! Либо старается из других его сделать. – Где останки? – Сотников решительно шагнул к хохочущему мужику и встряхнул его «за грудки». – Кончай дурить, худо будет. – А ты меня не пужай, Ваше благородие. – Ефим рук господских не оторвал, просто дернул плечами, ослабляя хватку. – Одни напасти от приездов ваших. Тот исправник хабарничал, этот, что ли, лучше будет? Одним мирком мазаны. Да брось ты рубаху трепать, не казенная чай. На кладбище они схоронены, согласно обряду. Что ж мы нехристи какие? Под надзором Осипенко, староста повел вооружившихся факелами казаков на местный погост – задерживаться в проклятой Афанасьевке пришлым не хотелось и досмотр трупов, решили провести без промедлений. От чего-то резко сговорчивым стал Белоярцев, быстренько довел, указал, где копать надо и сославшись на веру, попросил отвести назад: не по христиански это, могилы тревожить! Вы свое справляйте, но без меня. Исправник согласился: так и быть. Ступай, блюди обычай, но коли соврал – готовься в настоящий острог…

Ожидая «копачей», Сильницкий и Сотников заночевали в соседней с «тюрьмой» избе. Сдержанно приветливая хозяйка, накрыла стол и удалилась к родне, оставив постояльцев наедине. Поужинали молча, сна ни в одном глазу и офицеры, насытившись, вышли на крыльцо, «погонять» папиросным дымом назойливую мошкару. – Что думаете по поводу происходящего, Максим Иванович? «Начальник обороны», уже выслушал за ужином рассказ о походе на реку и задумчиво выдыхая дым, помедлил с ответом. – Что сказать Антон Петрович. Темнит старичок, явным подвохом попахивает от нахальства евоного. Правда, что медведи бояться в речку лезть и правда, что здравым смыслом такое не обоснуешь, а истина где-то посередине. Добром этот пройдоха нам ничего не выложит, давайте подождем Осипенко и от его слов будем далее плясать. Определить многочисленные рваные ранения когтей с клыками, даже на глазок – труда не составит. Тела, поди, еще не разложились. Здесь разберемся. Со зверьем – загвоздка! Вряд ли выясним, откуда там «шерсть» растет. И надо ли оно нам? Ведь в чем-то он прав – впиши мы такую чушь в протокол, засмеют. Может не бередить понапрасну: следствие проведем, будут виновные – накажем и айда отсюда? Вы знаете, я не трус, но местечко действительно дрянное, жути нагоняет. – Согласен. – управляющий затушил окурок и зябко поправив наброшенное поверх плеч пальто, распахнул скрипучую дверь. – Пойдемте, приляжем. Утро вечера… Толчок в спину опрокинул его на пол, из разбитого носа ощутимо засочилась кровь и еще не поняв, что случилось, Сильницкий не поднимаясь, воззрился на орудующего подле дверного косяка Максима. – Какого черта?.. – Вот не стоит сейчас его поминать! – Сотников убедился, что дверь надежно заперта и только потом помог начальнику встать. – Вы что, не увидели?! – Кого? – Известно кого! «Загвоздку» в медвежьем обличье! Позвольте-ка, я хоть до револьвера дотянусь, винтовки у нас все равно нет…

Поговаривают, будто бы внучат любят больше, нежели собственных детей. Доживем – узнаем! Наверное, с «поздними» чадами, та же история. Любят их по более старших, пестуют с малолетства, шалости прощают. В семействе Белоярцевых тоже был такой «последыш» – Егор. Рос он не то чтобы баловнем судьбы, суровый Ефим не больно-то и потакал младшему, скорее, на зависть двум повзрослевшим сыновьям, держал его постоянно подле себя, обучал таинствам промыслов и не только. В год гибели злополучного исправника, парнишке исполнилось двенадцать лет и отец, неожиданно взял с собой на «весенний обход» речного окоема. Там и познал Егорка, первым из «наследников», что есть такое – Завет! Вернулся домой ошеломленным и на приставучие расспросы братьев ответил не по годам решительным отказом: сочтет батюшка нужным, сам вас посвятит в родовую тайну, а мне настрого велено помалкивать. Нарушил тем поступком Ефим Севостьянович вековую традицию – передавать сокровенное знание самому старшему. Может совпадение, может, нет, но нарушилось сразу спокойствие в деревне. Сначала невзгоды приволок окаянный вымогатель Крылов, затребовал он с жителей внушительный оброк. Дав на раздумья время до зари, разжился у старух припасенным для врачевания спиртом и устроил разгул, как раз в той же избе, где и нынешнее, приезжее начальство, почивать изволило. Мрачный староста уединился перед древними образами, истово молился в притихшем доме, пока семья ждала на подворье, а выйдя, наказал домочадцам, не мешкая, обойти односельчан и упредить: чтобы ни одна живая душа в ночи носу не высунула за порог! С тем и ушел в таежную темноту. Предостерег не зря, деревенские послушались, только глаз так и не сомкнули, сидели под оконцами и ждали – что же будет? Примерно за полночь, заполонила улицы Афанасьевки «нечистая сила»! Рев и шум поднялся, точно черти вырвались на волю из преисподней отвести (тьфу, хотел сказать душу, чего у них там вместо нее?)... Ну, в общем –гульнуть! И видимо компания пьяных грешников – исправника с помощником – пришлась им по вкусу. Вместе дебоширили постылые и когда на утро, Белоярцевы оповестили людей, что все миновало, тела растерзанных забулдыг нашли лежащими на морском берегу. Шкипер попутной шхуны, доставившей сюда «власть имущих», забирать обезображенных покойников наотрез отказался – только его и видели на рейде! Пришлось самим отпевать и хоронить «двуногую нечисть»…

– Стой, кто идет? – Дяденька! Я тятеньке с братцами покушать принес. Пустите, Христа ради. – Нельзя малец. Запрещено к ним пропускать. – Так Вы сами передайте! – Тоже не положено. Прознают господа, осерчают, не миновать мне плетей. Иди с Богом, дите. Не нагоняй хлопот. Егор развернулся и с горемычным видом пошкандыбал за угол сарая. Свернул, притаился и убедившись, что сторож следком не топает, юркнул к крохотной отдушине на задней стене. Подтянулся «на цыпочках» (эх ма, ростом еще маловат) и шепотом окликнул сидельцев. Обрадованные братья принялись тянуть в отверстие куски снеди, но отец отогнал их к дверям: успеете утробу угостить! Послушайте там, чтоб не сунулся солдат вкруговую, мне надо переговорить. – Вот что Егорша. – мальчишка навострил уши, вслушиваясь в заглушенный голос родителя. – Ступай в верховья реки, отыщи то место, на разливе рукавов, что я тебе в половодье показывал и достань из схрона… Нащупаешь, поймешь. Теплое «оно», даже родники остудить не могут… Возьмешь «его», до рассвета положи в скрынку с водой, а на рассвете – вернешь в укрытовище. И не бойся ничего, пока Завет будет в твоих руках, ни зверь, ни человек, к тебе не подступится. Сам теперь знаешь, отчего окрестные с деревней притоки никто не может переступить. Межа справно оборону держит… Уяснил, али как? – Все сделаю батюшка… – Это еще кто тут? – Осипенко зашел за сушильню по «малой нужде» и заметив рядом белеющее пятно Егоркиной рубахи, едва не оконфузился с перепугу. – Стой постреленыш! Холера тебя возьми! Корытов! Подь сюды, сукин кот! Так значит, ты службу правишь? Последних воплей обозленного исправника мальчуган уже не расслышал, стремглав пронесся он задворками селения и выбежав на околицу, растворился в чащобе, позабыв, второпях, прихватить с собой какой-нибудь сосуд…

Сумрачный лес способен нагнать страху на любого, взрослые не особо любят «наслаждаться» прелестями природы в потемках, что уж говорить про ребенка. Все надуманные страшилки становятся жуткой явью перед очами, да и за спиной постоянно слышны шаги преследователя – обязательно жуткого и невидимого. По доброй воле детвору туда не заманишь, разве что заблудятся по глупости, либо нужда вынудит! Егора Белоярцева загнала в ночные дебри последняя причина. Сгоряча, отмахал подросток значительную часть пути, а потом, следом за пропавшими огоньками деревенских лучин на подоконниках, исчезли и присущие любой обители звуки. Остановился перевести дух и объединившаяся с тьмой тишина, окутала его со всех сторон. Боязно стало! Будь прогулка просто баловством, уже без раздумий повернул бы вспять – сдался, однако подстегнули нахлынувшие воспоминания о томящейся в неволе родне. Сам еще, до конца не понимая, что же произойдет после выполнения отцовского наказа, мальчишка с некоторым облегчением выбрался на каменистый бережок залитой лунным светом притоки. Спотыкаясь, побрел против течения и вскоре, впереди проступило широкое главное русло Воровской. На излучине разлива он без труда нашел указанный батюшкой тайник – здоровенный валун лежал в шаге от суши, омываемый журчащими потоками с глубины и крошечной заводью прямо перед застывшим в оцепенении Егором. Родитель не разрешил заглянуть под камень, мальчонка после украдкой, дважды приходил сюда сам, так и подмывала жгучая любознательность: дотянись, пошарь у основания! Тогда не осмелился ослушаться, ныне же и разрешение получено, а робость взяла свое – пугает неведомое. Пересилив себя, он встал на колени, с дрожью опустил ладонь в леденящую воду, провел под скользким изгибом… Как и предсказывал отец, рука угодила в маленькую ложбинку, неожиданно коснулась чего-то теплого. Егорка перепугано отшатнулся, выждал минутку, прислушиваясь к неистовому биению сердца и решившись, рывком извлек на поверхность, совершенно гладкий, приятно согревающий длань, предмет. С содроганием, теперь уже посвященный, парнишка перевернул ладошку навзничь и медленно разжал пальцы. На мгновенно высохшей ладони, лежал невзрачный темный камушек, размером с яйцо воробья. Вот это он и есть – Завет?! До «знакомства», воображение неоднократно силилось изобразить, представить какой Он и пасовало перед неизвестностью, утопая в навеянных церковными книгами предрассудках. Оказалось, всего-то кусок речной гальки, если б не исходящая от него удивительная теплота – обычный окатыш, попадись под ноги, пройдешь и не заметишь! Бережно присев, Егор склонился над Заветом: должно в Нем быть пояснение! Ведь от чего-то Он нагревается? Причем, кажется, теперь стал еще горячее! Внезапно, раздался оглушительный треск напротив и увлеченный «исследователь» чуть не выронил драгоценность. Вовремя успел подхватить, опрокидываясь на спину! Сдавил обеими пятернями, обратив руки в привычный, молитвенный жест, поднял глаза и ошалел по- настоящему. Чудовищный, в зыбком свете Луны, медведь, разворотил густые заросли «борщевика», застыл, подозрительно принюхиваясь к воде и наверное, развеяв последние сомнения, с громким всплеском шагнул в запретную реку. Мгновения и хищник, прыжками перемахнув преграду, вновь очутился на земле. Шагах в пяти, от оседающего перед ним мальчика! Трюку зверя мог бы позавидовать любой акробат. Массивная туша, с легкостью пушинки отпрыгнула в бок, не поймав надежную опору, кувыркнулась через хребет. Вскочив на лапы, медведь рыкнул в сторону почти бесчувственного Егора, но без обыденной злобы – скорее растерянно, а может и просительно: ухожу, ухожу! Ты только не шевелись и пожалуйста – не приближайся! Продолжая двигаться «бочком», получивший незримый отпор «хозяин тайги», затерялся среди курильской лиственницы. В отдалении, призрачными тенями, один за одним, пошли вброд сородичи «косолапого» убийцы – мстить, не спрятавшимся людишкам, за вынужденный голод у богатых рыбой вод. Настал час расплаты, десятки медведей ринулись сквозь исчезнувшую Межу штурмовать поселение. Егор провожал их взглядом и лишь когда поступь последних «мстителей» стихла, спохватился! Раскаленный Завет впился в сомкнутые ладони, будто притухший уголек вспыхнул заново! Вода! Только находясь в ней, Он способен усмирить заложенный неизвестным Созидателем внутренний жар! Нерадивый сын с горьким опозданием осознал – зачем отец велел прихватить плошку! Не в силах более терпеть пламенеющий ожог, забывчивый растяпа раскинул руки, в забытьи дернувшись вперед. Мерцающий прожилками огня Завет плюхнулся в правую протоку и с шипением исчез под водой…

Беспорядочная пальба слилась с ревом беснующихся хищников в яростный вертеп разгулявшейся Смерти. Сильницкий и Сотников, будучи за стенами в относительной безопасности, метались между мутными оконцами, пытаясь высмотреть по вспышкам попутчиков с «Бобрика». Отважный Максим порывался выбежать на подмогу и Антону Петровичу, с большим трудом, удалось его «приструнить»: куда?! Со стареньким «кольтом» против своры медведей – порвут и отчество не спросят! Назревающий спор прервал близкий выстрел, предсмертное завывание гибнущего зверя и отборные матюги Осипенко. Отбросив пререкания, «затворники» сапогами вышибли крепкий переплет окна. – Алексей Николаевич! – не задумываясь об опасности, Сотников по пояс вылез в проем. – Вижу тебя! Давай к нам, скорее! – Куда – «к вам»? – надрывный бас исправника прозвучал совсем рядом. – Подсветите чем-нибудь! Где вход, мать… этих зодчих! Понастроят, без окон, без дверей… – Открывай, я спички достал! – управляющий на бегу «зачиркал» по сернику и передумав возиться с каждой, сунул горящий фитилек в коробку, вышвырнув ее за крыльцо – теперь точно приметит! Кряжистая фигура возникла в отблеске огненного хлопка, согнутая в три погибели. Осипенко покряхтывая вволок на себе чье-то обмякшее тело и без особых церемоний скинул его в сенцах. – Водка есть? – Да будет вам, нашли время! – попытался урезонить подчиненного Сильницкий. – Вы бы еще закуски потребовали! – Не мне, Ваше благородие, Андреев совсем плох… Лишь теперь, обитатели убежища разглядели – кого спас исправник! Помощник неподвижно лежал на полу без видимых признаков жизни. Сотников опустился рядом с ним на колени с зажженной свечой в руке, бережно повернул изувеченную голову и ранее скрытая рана на шее, от скулы до разорванного ворота мундира, открылась во всей красе. Бедняга в беспамятстве застонал. Как только товарищи попытались наложить смоченную в настойке повязку, заорал во всю глотку, принялся брыкаться и резко затих, исчерпав, подаренные Создателем остатки сил. – Представился. – Вы уверены? – с безумной надеждой переспросил Максима управляющий. – Не сомневайтесь. Нет больше нашего Степана Игнатьича. По-моему, он комара при жизни не обидел. За что ж так-то? – Я этого Белозерцева в расход пущу, суку! Как есть предупреждаю, Ваше благородие! Можете меня потом судить! Осипенко, а брошенное высказывание принадлежало именно ему, предстал совсем в новом свете. Испарился угодливый лизоблюд, почтительный и заискивающий, забылась, казалось сросшаяся с ним субординация – возник истинно русский мужик, простой и прямолинейный в суждениях, ежели совсем уж припрет. – Полно Вам, Алексей Николаевич. Остыньте! – Очень хочу – не получается, Антон Петрович. Из-за него ведь, черта, вся кутерьма заварилась! Как пить дать – он натравил зверье на нас! – Вот потому и повторяю Вам – успокойтесь! Гнев Вам разум застит. Он, как, по-вашему, из-под замка медведями заправляет? Будь таким великим ведьмаком, призвал бы приятелей еще во время вашей стычки! – И то верно. – исправник «выпустил пар» и теперь осунулся, привалившись к столу. – Но ведь что-то есть. Я не сумасшедший, Вы – тем более. Нечисть верховодит здесь, тому ряд подтверждений имеется и это мы всего лишь день тут пробыли!.. Осколки разбитого стекла, звеня, посыпались на половицу. Увлекшиеся спором офицеры шарахнулись к печи, глядя на заслоняющее просвет темное пятно. – Ах, ты! Ядреная кадушка! Осипенко отбросил разряженный револьвер и подхваченной скамьей хватил по ворчащей морде. – Получи скандал! «Приложился от души»! Оглушенный хищник с ревом вывалился из проема, в борющемся с тьмой рассвете стала отчетливо видна его задранная к небу пасть – созывает упырей! – Подождите! Поздно. Не внемля предупреждениям, Сотников разрядил в зверя весь барабан. Одну мягкую пулю медведь бы пережил, но шесть в упор, свалили его на бок, обратив рык в жалобное урчание. Готов! И «кольт» тоже – опустошенный «мертвец»! – Максим Иванович!.. Укоризна Сильницкого запоздала, на зов собрата уже спешили жаждущие поживы «родственники». В давешнее оконце по предплечья втиснулся другой медведь, задергал туловищем, переступая на задних лапах, не смотря на сыплющиеся удары, выворотил треснувшую раму, силясь влезть внутрь. Та же участь постигла второе оконце, уже пара алчущих зевов ломилась в дом, а входная дверь жалобно «завизжала», сдаваясь напору сразу троих «взломщиков»! Поняв, что голыми руками не отбиться, мужчины принялись нагромождать перед «лазами» баррикады. Перевернутый стол загородил одно из окон, но, к сожалению, деревенская изба – не гостиная в имении, подобная «мебель» у хозяек в единственном числе! Исправник, изнемогая, «вышибал» скамьей «дурь» из назойливого «посетителя», который наполовину влез в комнату и теперь, отмахиваясь когтями, втискивал свой откормленный огузок. Управившись со столом, двое сослуживцев ринулись подпирать «адские врата», через которые, вот-вот могли вломиться подручные Сатаны. Ухватами, черенками лопат, кое-как укрепили расшатанную преграду и убедившись, во временном «спокойствии» этого рубежа, помчались обратно – выручать исправника! Очень кстати успели, хотя вопрос конечно спорный – оказаться лицом с побитым и готовым вернуть «должок» медведем, та еще радость! Не из трусости, скорее благодаря суетливой толкотне, Антон Петрович очутился позади товарищей и они приняли «на себя» всю клокочущую ненависть кровожадного зверя. Хищник набросился на «главного обидчика» – Осипенко, подмял весом, начал терзать. Словно в кошмарном сне, Сильницкий зачем-то ухватил заднюю лапу, помогая напрыгнувшему сверху Максиму освободить бедолагу. Бесполезное и глупое занятие – тянуть сопротивляющуюся «вагонетку мышц», однако необходимые мгновения они выиграли! Косолапый отвлекся на немощного «бурлака» и Сотников трижды ударил его ножом. Метил в глотку, попал, вероятно, в жизненно важную артерию! Толчками-отмашками, медведь разбросал нападавших в разные стороны, поднялся «на дыбы» намереваясь добивать и хлынувшая из шеи кровь, сперва залила валяющегося без движений Алексея Николаевича, а потом, подкосила могучие «опоры» убийцы. Смертельно раненый хищник, как-то мягко осел на покалеченного врага, обмяк и испуская дух, сдавил клыками его лицо. Опешивших от развязки офицеров, вернули в чувство грохочущие во дворе выстрелы. «Штурм» дома оборвался так же внезапно, как и начался. В дверь постучали, осторожно, «по-человечески», в разбитом окне показалась лицо капитана «Бобрика». – Живые есть? – Есть.. – еле сдерживая тошноту, отозвался Сильницкий. – Слава Богу, Иван Кузьмич, Вы пришли. Помогите, здесь раненые. Я надеюсь… Хромающего Максима матросы вывели под руки, усадили на завалинке, рядом с начальником и слез они не сдержали, когда после бездыханного Андреева, на подворье вынесли труп Осипенко… Моряки шхуны, по совместительству бывалые зверобои, дождавшись рассвета, высадились на берег и перестреляли десятка полтора медведей, изгнав уцелевших в тайгу. Надолго ли? Того никто не брался предсказать. Задержались ненадолго, похоронив шестерых убиенных. Пресловутая Межа, показала свою несостоятельность, расследование зашло в глухой тупик и управляющий, приказал грузиться на судно: довольно с нас приключений! Что там случилось с Крыловым на самом деле, не будем гадать – пусть его губителями считаются дикие звери. Наверно так оно и было, в действительности. А уж науськали их, либо сами «хозяева леса» разбой учинили – не разобраться никому! О чем вы спросили? Что с заключенными делать? Оставьте, односельчане освободят. Я не хочу больше видеть этого «ведуна», пропади он пропадом! На корабле, садясь за обеденный стол в кают-компании, Антон Петрович случайно взглянул на себя в зеркало и поразился произошедшим за сутки переменам. По коротко стриженому «ежику» и бороде пепельной порослью проступила седина…

– Николай Александрович почивать изволят! Беспокоить не велено! – Цыть, вобла ходячая! – дородный купчина, для верности, одарил упрямого «мажордома» звонкой оплеухой. – У тебя совета поспрашать забыли! Дело не терпящее отлагательств, так и доложи. П-ш-шол! Ослушаться одного из богатейших людей Камчатки домоправитель не посмел, мигом исчезнув в коридоре. «Делегация» представителей «Камчатского торгово-промышленного общества» вольно расположилась на потертых кожаных диванах, глядя со стороны, несведущий зритель, мог бы предположить, что они в этом жилище не гости, а самое малое, близкая родня владельца. Все разъяснилось минут через десять, под торжественный бой старых напольных часов. Шаркающей походкой, в гостиную пожаловал сам хозяин квартиры – Николай Александрович Гребницкий. Личность на Дальнем Востоке примечательная и достаточно известная. Прямой потомок легендарного Суворова, на момент описанных событий, он был одним из виднейших членов Русского географического общества и по совместительству – управляющим Командорскими островами. Замечательный ученый, автор трудов по гидрологии и географии, по стечению обстоятельств, Николай Александрович не нашел «общего языка» со своенравным Сильницким и будучи вхож в высокие кабинеты, возглавил в Петропавловске «про властную оппозицию», примкнув к недовольным промышленникам. При его появлении, купцы отвлеклись от разглядывания висящих по стенам фотографий (увлечение домовладельца) и с надменным почтением поздоровались. – Чем обязан, господа? Надеюсь, причина столь позднего визита достаточно весома? – пожилой чиновник не счел необходимым скрывать легкое раздражение: приперлись к полуночи, языками потрепать, сейчас выговорятся и в трактир – «развеяться» до утра! А мне бессонница уже обеспечена, благодарствую! – Не взыщи, Николай Александрович! – притворно «извинился» глава купеческой кампании. – Новости «горячие» принес океан в Авачинскую бухту, решили немедля тебя известить. «Бобрик» сегодня вернулся! – А «деятель» наш? – И он прибыл. – Скажи на милость, осветило солнышко крутой бережок! – Еще как! – под сдержанные улыбки компаньонов хохотнул «предводитель». – Осветило и крылышки голубку опалило! Не здоров он воротился. – Прихворал? Тоже мне – событие! Выздоровеет. И не по-христиански, господа, глумиться над больным. Даже над недругом! – Бросьте Ваши нравоучения, дорогой наш. Мы вовсе не потешаемся, заповеди чтим и на службы в церковь ходим регулярно. Тут такая заковыка вышла – не всякая болезнь лечится. Вы давеча говорили, повод нужен, сковырнуть любезного Антона Петровича – извольте! Может ли душевнобольной такой пост занимать? – Вы шутите? – Отнюдь. Как только «их сиятельство» на причал сошли и домой отправились, пообщались мы с командой и признаться, сами удивились! – Не томите! – Темная история приключилась. Рассказали, будто расследование убийства закончилось плачевно – еще шесть людишек Богу душу отдали. – Самосуд учинил? – Нет, что Вы! От такого произвола Сильницкий далек. Медведи задрали! Говорят, какой-то то ли шаман, то ли ведьмак, сильно разозлился на комиссию и натравил подручное зверье ради устрашения. Да перестарался, кровушка пролилась. – Вы в это верите? – Не о том речь! Если на то пошло, у нас пятнадцать человек свидетелей. А главное – управляющий сам едва не погиб, на волосок от «костлявой» был! Потрясение с ним сильное случилось, увидите, не узнаете, совсем седой стал и взгляд опустошенный. Все указывает – безумец! – Ваши вымыслы не состоятельны. Голословно обвиняете! Разве есть заключение лекаря? Или Вы сами, на досуге, врачеванием промышляете? – Так за тем и пришли к Вам, великоразумный Николай, свет, Александрович! Воспользуйтесь покровительством светлейшего генерал-губернатора, заставьте его пройти освидетельствование, а мы уж подсобим – заключение будет какое надо! Гребницкий встал, задумчиво прошелся по комнате, зачем-то поправляя идеально развешенные рамки с запечатленными в них черно-белыми видами здешних красот. – Лишили вы меня покоя, бесстыдники! – «наместник» Командор осуждающе оглядел присутствующих, однако уже без прежней неприязни. – Признаю, идею подбросили дельную. Стоит обмозговать…

В результате происков заговорщиков, Антон Петрович Сильницкий был отрешен от должности, вместе с семейством посажен на пароход следующий в Охотск. В Иркутске он прошел повторное обследование и врачи признали его психически совершенно здоровым. Выезд в Санкт-Петербург ему запретил местный полицмейстер и бывший управляющий плотно занялся журналистской деятельностью, возглавив газету «Приамурские ведомости». Умер Сильницкий в 1910 году после избиения неизвестными. Высланный вместе с опальным начальником штабс-капитан Векентьев, пропал без вести в приамурской тайге. Привратница судьба, сгубила Максима Ивановича Сотникова в устье злосчастной реки Воровской. Во время проверки законности промысла японских браконьеров на Камчатке, его зарезали ударом ножа в спину. После трагической ночи, юный Егор бесследно сгинул в тайге. Резко одряхлевший отец, остаток жизни посвятил поискам сына и загадочным изысканиям в верховьях южного ответвления Воровской. Ввиду продолжительного пребывания в ледяной воде, он заболел воспалением легких и умер, похоронив с собой тайну пропавшего Завета. Загадочная Межа продолжала сдерживать медведей, закрывая доступ в деревню лишь наполовину. Нашествия, отравляли жителям бытие, вплоть до 1925 года, когда из реестров молодой страны Советов, исчезло пристанище камчатских староверов – Афанасьевка.

Апрель 1946 года. На железнодорожной станции Хабаровска, не смотря на холод, было многолюдно, переживший страшную войну народ с затаенной радостью встречал первую мирную весну и летящая с Амура слякоть, не могла его смутить. Под беспрестанный лязг колесных пар возвращалась нормальная жизнь, с криками разночинных торгашей, с манящим запахом горячих пирожков, с постепенно приходящим равнодушием друг к другу. Год назад, облаченных в военную форму, прохожие привечали как родных, угощали, чем богаты, звали на ночлег, нынче же, на двух сидящих у перрона бойцов никто не обращал внимания – отвоевали, выжили и слава… товарищу Сталину! Заплатанные телогрейки плотно «обнимали» озябшие плечи бывших солдат. Одна «самокрутка», привычно гуляющая из рук в руки, обветренные, познавшие тяготы лица, для мало-мальски знакомого с воинской службой, все выдавало в неприметных друзьях истинных «работяг» войны – «окопников»! Именно так и было, принявшая самые страшные, первые бои, пограничная застава, влилась в ряды отступающей Красной Армии, в составе стрелковой дивизии, намертво уперлась в земельку под Москвой и медленно уменьшаясь в численности, завершила поход на Запад неподалеку от Берлина. Спустя три месяца, трое уцелевших пограничников, отправились на Дальний Восток – добивать Квантунскую армию зазнавшихся самураев. На переходе через Хинган, погиб самый молодой из троицы… Готовый тронуться к закату Светила паровоз, призывно загудел, упреждая пассажиров о скором отправлении. – Может, передумаешь, старшина? Тощий «сидор» уезжающего, привычно лег на хозяйскую спину. Его владелец, поправляя лямки, со слабенькой надеждой, уставился на молчаливого товарища. – Айда со мной! Место в дому найдется, обживешься рядом. У тебя ведь, окромя меня, «родни» не осталось, так неужто расстанемся? – Не уговаривай Ваньша. И так тяжко. – собеседник со вздохом обнял друга и где-то под его телогрейкой, тихонько звякнули скрытые от посторонних глаз три ордена Славы. – От своего не отступлюсь. Руки-ноги целы, спустя сорок годков попал я опять на берега Тихого океана – то мне знак свыше! Поеду на малую Родину, дело там есть незавершенное, вроде должок! – Ты хоть скажи напоследок, Егор Ефимыч, что гложет тебя? Сколько раз упоминал про свою Камчатку, да все как-то вскользь, обиняками! – Эх, Ваня! Правду скажу – не поверишь, а врать не приучен. Потерял я там кое-что, по малолетней глупости, хочу теперь отыскать. – А надо ли оно тебе? По такому сроку давности, даже тяжкие прегрешения списываются. Полно винить себя в забытой всеми шалости. – То-то и оно, что промашка эта дорого обошлась не только мне. Вся страна пострадала, это я еще в сорок первом уразумел! Будь эта «вещица» со мной, ни один немец, не переправился бы через Буг. Не округляй глаза, я не рехнулся на старости лет! Точно говорю. А поскольку воронье веками кружит вокруг России, найти пропажу просто необходимо. Сейчас они получили по сусалам, выждут, раны залижут и вновь попробуют вожделенный кусок себе оттяпать! Не последняя это война, к сожалению… 25.09.2022 г.