Забытые сокровища Москвы

Глава 1 Наследство

Митя сидел на подоконнике и смотрел, как по стеклу ползут капли дождя. За окном был обычный московский двор: серые панельные дома, ряды припаркованных машин, лужи. Ничего интересного.

— Мить, сходи за хлебом! — крикнула мама из кухни.

Митя вздохнул. Восемь лет — а уже гоняют за хлебом. Он надел куртку, взял деньги и спустился вниз. Дождь барабанил по козырьку подъезда. Митя мечтательно посмотрел на небо: хотелось приключений, хотелось куда-то поехать, хотелось... Чего-то большого.

Он ещё не знал, что это «большое» уже летит к нему в виде письма из нотариальной конторы.

— Сынок, ты только сядь, — сказал папа вечером за ужином.

Митя насторожился. Папа выглядел взволнованным. Мама рядом — тоже.

— Нам пришло письмо от нотариуса, — продолжил папа. — Мой двоюродный дедушка, генерал Романов, умер. Он оставил мне в наследство старую усадьбу в Москве. Мы с мамой съездили, посмотрели...

— И мы переезжаем! — радостно перебила мама.

Митя открыл рот.

— Куда? Зачем?

— В собственный дом! — мама засветилась. — Там парк, деревья, колонны! Настоящая усадьба! Мы продадим квартиру и переедем туда!

Митя не знал, радоваться или пугаться. Но мама уже мечтательно смотрела в потолок.

Первая поездка в усадьбу случилась в субботу. Машина остановилась у высоких кованых ворот. Папа вышел, отодвинул тяжёлый засов, и ворота со скрипом открылись.

Митя ахнул.

Перед ним стоял дом. Не какой-то там панельный, а настоящий двухэтажный особняк. У входа — четыре белые колонны, которые поддерживали портик. Высокие двери с бронзовыми ручками. Когда-то штукатурка была белой, но сейчас она потрескалась и местами обвалилась, обнажая тёмные деревянные брёвна. Крыша была покрыта заплатками.

— Он старый... — протянул Митя.

— Он великолепен! — возразила мама. И направилась к входу.

Внутри дома пахло деревом, пылью и временем. Митя стоял в центре огромного холла. Потолок был украшен лепниной — цветы, листья, какие-то завитки. Огромные бронзовые люстры висели на цепях. Широкая лестница вела на второй этаж, а её перила были сделаны из чугунного кружева.

Мама прошлась по комнатам, погладила подоконник, провела рукой по стене.

— Здесь будет наш дом, — сказала она твёрдо.

Папа кивнул:

— Денег после продажи квартиры хватит только на минимальный ремонт. Но я обещаю: я заработаю, и мы отреставрируем всё!

Митя посмотрел на высокие потолки, на старую мебель — массивные шкафы, тяжёлые столы, кресла с облезлой кожей.

— А что, мебель тоже выбрасывать? — спросил он.

— Нет, — улыбнулся папа. — Отдадим на реставрацию. Когда-нибудь.

Два года они прожили в усадьбе. Папа зарабатывал, как мог — брал подработки, ездил в командировки. Мама работала в школе неподалёку. Дом постепенно оживал: полы перестали скрипеть, крыша больше не текла, в комнатах появился уют.

Митя обожал свой дом. Он забирался на чердак, рассматривал старые фотографии, которые остались от дедушки-генерала. На них были люди в военной форме, красивые дамы, какие-то балы. Митя любил сидеть на подоконнике в холле и смотреть на парк — вековые липы, разлапистые клёны.

Всё было хорошо. Пока однажды к ним не приехали гости.

Сначала во двор въехал огромный чёрный внедорожник. Из него вышел полный мужчина в дорогом костюме, а за ним — верзила в чёрной куртке с короткой стрижкой. Верзила выглядел так, будто работу свою делал очень хорошо и очень больно.

Мужчина представился:

— Борис Михайлович. Инвестор.

Он осмотрел дом и сказал:

— Значит так. Я строю в этом районе элитный жилой комплекс. Ваш участок мне нужен. Продайте дом — я заплачу в три раза больше рыночной стоимости. Вы будете богатыми людьми.

Папа покачал головой:

— Спасибо, но мы не продаём.

Борис Михайлович поморщился:

— Подумайте. Это прекрасное предложение.

— Нам нечего думать. Это наш дом.

Инвестор тяжело вздохнул и повернулся к верзиле:

— Гена, запиши. Романовы. Не согласны.

Гена кивнул и щёлкнул пальцами, глядя на папу мутными глазами.

Борис Михайлович пожал плечами:

— Жаль. Очень жаль. У вас будет время подумать... Но не много.

Он сел в машину и уехал.

С этого дня в доме начали происходить странные вещи. Через неделю приехали какие-то люди в форме и долго ходили вокруг дома. Потом папе пришло предписание: «Провести реставрацию в течение года, предоставить документы, подтверждающие культурную ценность объекта». Папа растерялся: как доказать? В архивы нужно запрашивать документы, а они неизвестно где... Это же годы!

А потом каждый день стал приезжать Гена. Он молча стоял у ворот и смотрел. Просто стоял и смотрел. Это было жутко.

Папа ходил мрачный. Мама — тоже. Митя слышал, как она шептала папе ночью:

— Серёжа, что нам делать? Этот Борис нас сожрёт.

Папа молчал. А Митя лежал в своей комнате и думал: ну как помочь? Как?

Как-то вечером он бродил по двору. Солнце садилось, деревья отбрасывали длинные тени. Митя обошёл дом и увидел то, что раньше не замечал: за домом, в зарослях плюща и дикого винограда, пряталась старая кованая дверь.

Она была железная, вся покрыта ржавчиной. Сбоку висел огромный замок — старый, кованый, из тех, что делали на заводе ещё при царе.

Митя подёргал замок. Он был заперт. Митя толкнул дверь — она не поддалась.

— Интересно... — прошептал он.

Он надавил посильнее. Замок жалобно скрипнул... и открылся. То ли сам сломался, то ли засов давно не был задвинут до конца.

Митя потянул дверь на себя. Она со скрипом открылась, и изнутри пахнуло холодом, сыростью и чем-то древним.

За дверью начиналась каменная лестница, уходящая в темноту.

Митя замер. Сердце стучало. Ему было страшно, но любопытно — ещё страшнее.

Он нашёл у новой пристройки старый фонарик, зажал его в руке и пошёл вниз.

Лестница привела его в огромный подвал. Стены были выложены из старинного кирпича, потолок — сводчатый, как в старинных церквях. Вокруг лежали старые ящики, стопки газет, какой-то хлам.

Митя сделал шаг, другой... И вдруг в углу что-то блеснуло.

Два ярких золотых огонька вспыхнули в темноте.

Митя вскинул фонарик.

На старом сундуке сидел кот. Обычный серо-дымчатый полосатый кот с белыми «носочками» на лапах и надорванным ухом. И смотрел на Митю... ярко-золотыми глазищами.

Кот открыл рот и произнёс:

— Ну наконец-то! Долго же ты шёл.

Митя выронил фонарик. Он, наверное, закричал бы, но не смог издать ни звука.

Кот снова заговорил:

— Чего замер? Дверь закрой, сквозняк. И кыш отсюда, а то холодно.

Из темноты раздался скрипучий голос:

— Васька! Ты опять безобразничаешь?

Митя прижался к стене. Из тени вышел... человечек. Маленький, ростом с кота. С длинной седой бородой. На голове у него была старая дворницкая фуражка-лубка с латунным значком. На плечах — тёмный рваный армяк, на ногах — сапожки со сбитыми каблуками. А в руках человечек держал огромную связку ключей — они звенели и волочились за ним по полу.

Человечек поставил связку на пол, упёр руки в бока и сказал строго:

— Ты, я вижу, Романов? А я — Архип. Хранитель этого дома.

Митя наконец обрёл голос:

— К-кто?

— Архип, говорю. Хранитель. А кот мой — Васька. Мы тут живём... давно.

— Вы... вы говорите? — прошептал Митя.

— А ты не говоришь, что ли? — усмехнулся кот Васька. — Это ты молчаливый больно. Я вот с тобой разговариваю — а ты только глазами хлопаешь. Напился бы валерьянки, что ли, для смелости.

Архип шикнул на кота и подошёл к Мите ближе. Посмотрел на него мудрыми глазами:

— Беда у вас, мальчик. Чувствую я: беда пришла. Рассказывай.

И Митя рассказал всё. Про Бориса Михайловича. Про Гену, который стоит у ворот. Про предписание и угрозы.

Архип слушал, и лицо его становилось всё темнее и темнее. Когда Митя закончил, Архип топнул ногой так сильно, что ключи звякнули:

— Ах он торгаш! Ах он проходимец! Да знаешь ли ты, что этот дом старше его прабабушкиных капиталов?! Здесь каждый камень — история! Здесь сама судьба Москвы дышит!

Кот Васька почесал лапой за ухом:

— Архип, ты бы не кипятился. А то опять мне под ребра вступит.

Архип отдышался и сказал:

— Слушай, Митя. У меня есть один способ сохранить ваш дом. Но он потребует от тебя смелости.

— Какой способ? — спросил Митя.

Архип посмотрел на него долгим взглядом:

— Этот дом имеет собственную душу. И эта душа связана с прошлым Москвы. Я умею открывать двери в это прошлое. А в прошлом есть вещи, которые считаются навсегда утерянными. Ты можешь найти их.

— Как? Зачем?

— Если мы наполним этот дом такими вещами, он станет музеем, памятником культуры. Тогда никто не посмеет его снести. А может, ещё и денег получим на реставрацию. Но не в деньгах дело! Дело в памяти! Мы должны сохранить память!

Митя задумался:

— А как же родители? Мама, папа? Они же ничего не знают.

— Пока не надо, — мягко сказал Архип. — Им и так тяжело. А нас они в подвале не видят, только если сами спустятся. — Он хитро прищурился. — А они сюда не спускаются. Боятся пауков.

Васька фыркнул:

— Мудрый ты, Архип. Только про пауков я прямо сейчас обиделся.

Архип не обратил на кота внимания. Он достал из связки самый старый ключ — весь зелёный, с какой-то древней резьбой.

— Ну, Митя Романов, — сказал он. — Готов ли ты отправиться туда, где начиналась Москва? На Боровицкий холм? В год 1147-й от Рождества Христова?

Митя почувствовал, как мурашки побежали по спине. Но он смело сказал:

— Готов.

— Тогда смотри.

Архип подошёл к стене в дальнем конце подвала. В кирпичной кладке Митя только сейчас заметил маленькую замочную скважину — такую старую, что она почти сливалась с кирпичом.

Архип вставил ключ. Повернул.

Стена вздрогнула. По кирпичам побежали трещины — но не разломы, а линии света. Они разошлись от скважины во все стороны, образуя огромную арку. И внутри арки вспыхнул тёплый золотистый свет.

— Ого... — прошептал Митя.

— Это первая дверь, — сказал Архип. — За ней — 1147 год. Москва ещё не Москва — маленькое поселение на холме. Но скоро здесь начнётся великая история. И ты будешь на неё смотреть.

Васька встал, потянулся и направился к арке:

— Ну, если мы идём в лес — то я с вами. Там, небось, мыши бегают, а я проголодался.

И он первым шагнул в свет.

Митя обернулся на Архипа. Тот ободряюще кивнул:

— Иди. Я буду рядом. Артефакт сам найдёт тебя, если ты действительно готов.

Митя сглотнул, повернулся к арке... И шагнул в золотой свет.

Глава 2 Боровицкий холм

Митя сделал шаг в золотой свет арки — и... очутился на высоком холме.

Вокруг шумел лес. Высокие сосны и дубы стояли стеной, их кроны качались на ветру. Внизу блестела река — широкая, спокойная, переливающаяся на солнце.

Воздух был совершенно другой. Он пах травой, дымом и... лесом. Так пахло, наверное, только тысячу лет назад.

— Это что... — прошептал Митя. — Мы правда в прошлом?

— А ты сомневался? — раздался голос сзади.

Митя обернулся. Рядом стоял Архип — маленький, с бородой до пояса, в своей дворницкой фуражке. А у его ног сидел Васька и облизывал лапу.

— Холм как холм, — сказал кот. — Пахнет лесом, травой... А, да, и лошадьми. Много лошадей.

Митя посмотрел вниз. По берегу реки двигалась группа людей. Они были в длинных рубахах, поверх которых — плащи из грубой шерсти. У некоторых были копья и щиты. Лошади — невысокие, лохматые, но крепкие.

— Это они? — спросил Митя. — Это князь?

— Да, — кивнул Архип. — Но не простой князь. Это Юрий Долгорукий. Князь Суздальский и Ростовский. Он приехал сюда на совет с другим князем, Святославом Ольговичем. Он пригласил его в гости, в эти края. И именно здесь, на этом холме, они встретятся.

Митя смотрел на всадников. Они поднимались по склону холма.

Юрий Долгорукий был высоким, широкоплечим мужчиной с окладистой бородой. Одежда его была проще, чем у бояр, но на поясе висел тяжёлый меч в кожаных ножнах. Он смотрел вокруг внимательно, спокойно.

— Хорошее место, — сказал он. — Богатый холм. Высокий. Над рекой. Как раз для града.

Боярин рядом с ним возразил:

— Княже, здесь же глушь! Леса, болота. Люди живут — вятичи, рыбу ловят да зверя бьют. Не достоин этот холм такого князя!

Долгорукий покачал головой:

— Глушь подходщее место для крепости. Врагу будет трудно подойти. А отсюда, с холма, далеко видно.

— Далеко, — согласился боярин.

— Поэтому я и подумал: буду здесь град ставить. Москва.

У Мити мурашки побежали по коже. Он смотрел на этого человека, который только что сказал то, что изменит историю. Москва.

— Москва, — повторил Митя шёпотом.

— Да, — сказал Архип. — Сейчас здесь обычная земля. Леса, холмы. Но уже через несколько лет Долгорукий прикажет строить здесь крепость. И это место станет центром России. Понимаешь, Митя?

Митя кивнул. Он смотрел вниз на реку, на холм, на людей, которые готовили пир. Вдруг он почувствовал что-то странное.

Электричество.

— Архип, — сказал он. — Я что-то чувствую. Как будто...

— Идол, — ответил Архип. — Древний идол вятичей, которым поклонялись люди до прихода Долгорукого. Когда князь решил строить град, местные жители не захотели, чтобы их святыню уничтожили. Они спрятали его. И он до сих пор здесь, на этом холме. И, кажется, он тебя зовёт.

Митя посмотрел на Архипа.

— Я должен его найти?

— Не просто найти, — сказал Архип. — Ты должен его почувствовать. Понять. Тогда он сам выберет тебя.

Васька, который всё это время облизывался, поднял голову:

— Так я и думал. Опять про духи. Слушайте, а может, сходим сначала вон к тому костру? Там рыба какая-то жарится. Я слышу запах.

Митя рассмеялся, но тут же стал серьёзным. Он прислушался к себе. И вдруг почувствовал странное тепло в груди.

— Оно там, — сказал он. — Вон у того дуба.

Он указал на огромное дерево на краю поляны. Ствол был в два обхвата, ветви раскинулись в стороны, как руки.

Митя пошёл к дубу. С каждым шагом чувство усиливалось.

У подножия дерева была огромная куча опавших листьев и мха. Митя разгрёб её — и увидел в корнях дупло, скрытое ветками.

Он заглянул внутрь. Темнота. И вдруг — блеск. Что-то отразило свет солнца.

Митя сунул руку в дупло. Пальцы коснулись деревянной поверхности. Он вытащил... фигуру.

Это был идол. Вырезанный из цельного куска дуба. Человек с головой зверя — то ли волка, то ли медведя. Вокруг головы — лучи, как у солнца. На груди — вырезанные спирали и птицы.

Идол был тяжёлый и тёплый. Митя прикоснулся к нему — и вдруг... мир вокруг изменился.

Он не был больше на поляне. Он стоял в ещё более древнем лесу. Вокруг — высокие деревья, еле заметная тропинка. Вдоль тропинки стояли люди — в длинных одеждах, с ветками в руках. Они пели.

— Мать земля, — пели они. — Дай нам силу. Дай нам удачу. Пусть охота будет удачной. Пусть лес нас бережёт.

Митя видел, как они поклонялись дубу, на котором висели ленты и кости животных. И перед дубом стоял идол. Тот самый, который Митя держал сейчас в руках.

А потом видение изменилось. Митя увидел, как пришли строители. Они рубили деревья, ставили частокол. Пришёл князь Долгорукий. Он посмотрел на идола с неодобрением. Приказал снять его.

— Я не хочу, чтобы эта нечисть оставалась в моём граде! — сказал он. — Уберите это дерево! Сожгите!

Митя почувствовал страх местных жителей. Они не хотели отдавать идола. Ночью, тайком, они сняли его и спрятали в дупле огромного дуба. А сверху засыпали листьями, ветками, прикрыли мхом.

— Пусть лежит здесь, пока снова не наступит её время, — прошептал старик. — Когда придёт тот, кто поймёт.

Идол выбрал Митю.

Митя открыл глаза. Он стоял на поляне, прижимая идола к груди. Из глаз текли слёзы. Ему было и страшно, и радостно одновременно. Он чувствовал благодарность этих древних людей, их любовь к этому холму. И он чувствовал себя частью этой истории.

— Ты понял, — тихо сказал Архип. — Теперь он твой. — Он посмотрел на идола. — Он будет жить в вашем подвале. Он будет хранить дом так же, как хранил когда-то этих людей.

Митя посмотрел на идола. Тот больше не светился. Но он был тёплым — как будто дышал.

— А это точно не опасно? — спросил Митя.

— Опасно для врагов, — засмеялся Архип. — А для нас — большая удача. С ним нам никакой Борис Михайлович не страшен. Древняя сила будет жить в нашем доме.

Вдруг позади раздался треск веток. Митя обернулся. К поляне приближались всадники. С дикими глазами, с луками в руках. Это были не дружинники Долгорукого.

— Вятичи, — быстро сказал Архип. — Они заметили нас. Им не понравится, что кто-то трогает их святыню.

— Быстро назад! — крикнул Васька, и кот подпрыгнул на месте.

Митя прижал идола к себе и побежал. Архип бежал рядом, звеня ключами. Стрела просвистела над ухом Мити, вонзилась в землю прямо перед ним.

— Быстрее! — крикнул Архип. — Назад к арке! Верь! Просто верь!

Митя сжал идола, зажмурился и прыгнул вперёд...

...и приземлился на каменный пол подвала.

Рядом сидел запыхавшийся Архип, а у его ног, тоже запыхавшийся, сидел кот Васька.

— Фу-у-ух, — выдохнул кот. — Вот это бег трусцой. Надо было всё-таки зайти за рыбой. Хоть бы угостили на дорожку.

Митя посмотрел на идола в своих руках. Тёплый. Спокойный. Он сел на пол и прижал его к себе.

Было уютно. В этом доме, в этом подвале, среди пыли и паутины.

— Мы нашли его, — прошептал Митя.

— Да, — сказал Архип. — Мы сделали первый шаг.

Глава 3 Первый камень

— А теперь куда? — спросил Митя, всё ещё сжимая в руках тёплого идола вятичей.

Архип загадочно улыбнулся и достал из своей огромной связки новый ключ — массивный, с узором в виде ветвей и листьев. Он подошёл к стене подвала. На этот раз замочная скважина появилась сама — она будто проступила сквозь кирпичную кладку, засветилась золотом.

— Это дверь в 1156 год, — сказал Архип. — Год, когда Москва стала крепостью. Когда Боровицкий холм окружили стены. Когда родился Кремль.

— А что мы там найдём? — спросил Митя.

— Перстень, — ответил Архип. — Золотой перстень-печатку Юрия Долгорукого.

— А почему он там? — удивился Митя.

Архип вздохнул и присел на старый ящик. Васька тут же запрыгнул к нему на колени и замурлыкал.

— Когда князь решил строить крепость, он приехал на этот холм, — начал Архип. — Был праздник. Люди молились, приносили дары земле и реке. По древнему обычаю, в основание крепости нужно было положить что-то самое дорогое. Чтобы духи земли приняли дар и защищали стены вечно.

— И князь положил свой перстень? — догадался Митя.

— Да, — кивнул Архип. — Снял с пальца, поцеловал и опустил в яму, где должны были поставить первые брёвна. Сказал: «Пусть эта земля будет крепкой, как моё слово. Пусть Москва стоит вечно». Но в этот момент прискакал гонец с тревожными вестями. Князь ускакал, так и не дождавшись, пока яму засыплют. Перстень остался лежать в земле. И до сих пор там.

Васька приоткрыл один глаз:

— Ага. А теперь мы пойдём его выкапывать. А если там медведь? В 1156 году медведи были на каждом шагу.

— Не выкапывать, — поправил Архип. — Перстень должен сам выбрать Митю. Как идол. Только тогда он сможет забрать его.

Митя почувствовал, как сердце забилось чаще. Он всё ещё не до конца верил, что это происходит с ним по-настоящему. Но идол в его руках был тёплым. Настоящим.

— Я готов, — сказал он.

Архип вставил ключ в замочную скважину. Стена вздрогнула, кирпичи поплыли, складываясь в новую форму. Перед ними появилась массивная дубовая дверь с коваными полосами. На этот раз она была выше, массивнее — крепостная дверь.

Васька фыркнул.

— Крепкая дверь. Как для тюрьмы. Надеюсь, мы туда не попадём.

Архип толкнул дверь.

Митя шагнул в свет...

...и его оглушил шум.

Сотни голосов. Стук топоров. Ржание лошадей. Скрип телег.

Митя стоял на холме. Вокруг кипела работа. Люди в длинных рубахах таскали огромные брёвна. Другие тесали доски, копали землю, месили глину. Над холмом стоял густой запах свежей древесины, пота и земли.

— Вот она, стройка, — прошептал Архип. — Первая крепость Москвы.

Митя посмотрел вниз. Перед ним раскинулась река — широкая, сверкающая на солнце. А по берегам — бескрайний лес, тёмный, могучий.

— Как красиво... — выдохнул Митя.

— Красиво, — согласился Архип. — И опасно. В этих лесах водятся и волки, и медведи, и враги. Поэтому князь и строит крепость. Чтобы защитить людей.

Митя смотрел, как плотники ставят первые брёвна. Как землекопы роют ров. Как возчики подвозят новые брёвна на телегах.

— А где же перстень? — спросил он.

— Где-то там, — Архип махнул рукой в сторону строительства. — Под первым бревном. В самой земле. Яму засыпали, но перстень остался в ней.

Митя посмотрел на огромные брёвна. Каждое — в три обхвата. Их не поднять.

— Но как... — начал он.

— Ты должен почувствовать, — сказал Архип. — Идол выбрал тебя, потому что ты понял дух древних людей. Теперь ты должен почувствовать дух этого места. Москва здесь. Она ещё не родилась, но она уже здесь. Она ждёт.

Митя закрыл глаза. Он прислушался.

Шум стройки. Стук топоров. Голоса людей. Всё это сливалось в единый гул.

Митя попытался представить, что происходит под землёй. Глубоко, глубоко. Тёмная холодная земля. Камни. Корни деревьев. И где-то там... золотой перстень.

— Я чувствую его, — прошептал Митя. — Он тёплый. Как будто светится.

— Иди за ним, — сказал Архип.

Митя пошёл. Он не знал, куда именно идёт, но ноги сами несли его. Он обошёл стройку стороной, спустился с холма к реке, а потом снова поднялся. И остановился у подножия огромного дуба.

Он почувствовал это внезапно. Жар. Он словно стоял над костром.

Митя опустился на колени и положил ладони на землю.

— Здесь, — прошептал он.

Он начал копать. Земля была плотной, но Митины руки словно сами знали, что делать. Он разгрёб верхний слой, потом ещё и ещё... И вдруг его пальцы коснулись чего-то твёрдого, гладкого, холодного.

Митя вытащил находку.

Это был перстень. Золотой, тяжёлый. С тёмно-красным камнем, в котором играл свет. На камне был вырезан герб — лев, вставший на задние лапы.

Митя замер. Перстень был тёплым. Совсем как идол. И он словно пульсировал — медленно, спокойно, как сердце.

— Он выбрал тебя, — раздался голос Архипа.

Митя обернулся. Архип стоял рядом. Васька сидел у его ног и облизывался.

— Ты теперь хранитель целой эпохи, — сказал Архип. — Этот перстень — печать власти. С ним Москва признает наш дом. Он будет защищать нас от врагов.

— Но как он поможет с Борисом Михайловичем? — спросил Митя.

Архип хитро улыбнулся:

— Придёт время — увидишь. А теперь... нам пора. Уходим.

Но было поздно.

Из-за кустов вышли трое мужчин. Оборванные, с копьями в руках. Они явно прятались в лесу — разбойники, которых было много в этих местах.

— А ну стой, малец! — прорычал один. — Что у тебя в руке? Золото? А ну покажи!

Митя прижал перстень к груди.

— Не отдам! — крикнул он.

— Отдашь, — оскалился разбойник. — Или мы тебя самого здесь закопаем. Вместе с твоим золотом.

— Беги! — закричал Архип.

Митя рванул с места. Он бежал так быстро, как никогда в жизни. За спиной слышались топот и крики.

— Стой, малец! Не уйдёшь!

Митя не оборачивался. Он просто бежал. И бежал. И бежал.

— Верь! — кричал Архип, бежавший рядом. — Просто верь!

Митя сжал перстень в кулаке. Он почувствовал, как золото нагревается, становится почти горячим. Он зажмурился...

...и прыгнул.

А когда открыл глаза — он сидел на полу подвала, прижимая к груди перстень. Рядом сидели запыхавшиеся Архип и Васька.

— Ну, — выдохнул Васька. — Я теперь знаю, каково это — быть зайцем. Спасибо, не хочу.

Митя посмотрел на перстень. Тот лежал у него на ладони, тускло поблёскивая в темноте.

— Он красивый, — сказал Митя. — Он правда поможет?

— Правда, — ответил Архип. — Он уже помогает. Ты же сам это чувствуешь, верно?

Митя кивнул. Он чувствовал. Это было тепло. Спокойствие. Уверенность.

— Куда мы пойдём дальше? — спросил Митя.

— Я расскажу тебе, — сказал Архип. — Завтра. А сейчас иди спать. Твои родители уже, наверное, заждались. И лучше им пока не знать о нас.

Митя кивнул. Он аккуратно положил перстень на полку рядом с идолом вятичей. И поднялся по лестнице, оставив двух своих новых друзей в темноте подвала.

— Хороший мальчик, — сказал Архип, глядя ему вслед.

— Хороший, — согласился Васька. — Слушай, а у него случайно нет валерьянки?

Глава 4 Серебряная чешуя

Прошло три дня.

Митя каждое утро просыпался, завтракал и шёл «гулять во двор». Но на самом деле он спускался в подвал — в огромный зал с колоннами, где его уже ждали Архип и Васька.

Они рассказывали ему о разных временах. О том, как Москва росла, как строилась, как переживала пожары и войны. И каждый раз Митя чувствовал, как в груди разгорается интерес.

— А когда мы пойдём куда-нибудь ещё? — спросил он на четвёртый день.

Архип загадочно улыбнулся. Он сидел на старом сундуке, перебирая ключи в своей огромной связке. Васька дрых у его ног, прикрыв лапой нос.

— Ну что ж, — сказал Архип. — Ты готов. Сегодня мы отправимся в 1326 год.

— А что там? — Митя пододвинулся ближе.

— Иван Калита, — ответил Архип. — Самый хитрый и самый богатый князь московский. Он собирал дань для Орды, но умел оставлять часть и себе. На эти деньги он строил храмы. А ещё — он убедил митрополита Петра переехать в Москву. С этого момента Москва стала духовным центром Руси.

— А что мы там найдём? — спросил Митя.

— Монету, — сказал Архип. — Серебряную чешуйку. Маленькую, с ноготь. Но в ней — вся сила Калиты. Его богатство, его умение накапливать, сохранять, приумножать.

— Монета... — разочарованно протянул Митя. — Но она же маленькая. Как она нам поможет?

— Маленькая, да удаленькая, — усмехнулся Васька, не открывая глаз. — Ты, главное, не теряй её. А то будет как с той копейкой, которую я закатил под шкаф в 1887 году. До сих пор ищут.

Архип вздохнул:

— Васька, ну кто тебя просил?

— Никто. Я сам решил. Это был мой выбор.

Митя рассмеялся. Он уже привык к странным разговорам кота.

— Ну что, готов? — спросил Архип, вставая.

Митя кивнул.

Архип выбрал из связки ключ — старый, с узором в виде башенок и крестов. Он подошёл к дальней стене зала. На этот раз замочная скважина проступила на уровне груди Мити — на высоте, куда Архип едва доставал.

— Помоги, — сказал он Мите.

Митя взял ключ и вставил его в скважину. Повернул.

Стена вздрогнула. Кирпичи поплыли, складываясь в новую форму. Перед ними появилась дверь — не деревянная, а каменная, с полукруглым верхом. Такие двери были в древних соборах.

— Это дверь в 1326 год, — сказал Архип. — Год, когда Москва стала сердцем Руси.

Архип толкнул дверь.

Митя шагнул в свет...

...и оказался на берегу Москвы-реки.

Но каким другим был этот берег! Вместо высоких каменных зданий — деревянные избы. Вместо асфальта — утоптанная земля. Вместо шума машин — скрип телег и крики торговцев.

А на холме — Кремль. Но не тот, что Митя видел на картинках. Маленький, деревянный, с низкими стенами. Над ним возвышался только один каменный собор — белый, сияющий на солнце.

— Это Успенский собор, — сказал Архип. — Калита начал его строить. Первый каменный храм Москвы.

— Он красивый, — сказал Митя.

— Красивый, — согласился Архип. — Но нам не туда. Нам — на торг.

Они спустились к реке, где шумел рынок. Кричали торговцы, мычали коровы, блеяли овцы. Везде пахло рыбой, мёдом, кожей.

— Как мы найдём монету здесь? — спросил Митя. — Тут же так много людей!

— Ты должен почувствовать её, — сказал Архип. — Как чувствовал идола. Как чувствовал перстень. Монета Калиты — не простая. Она хранит его энергию.

Митя закрыл глаза. Вокруг шумел торг. Голоса сливались в единый гул. Но Мите нужно было сосредоточиться.

Он представил Ивана Калиту. Богатого, хитрого, умного. Он держит в руках мешок с серебром. Перебирает монеты. Каждая — маленькая, серебряная, с неровными краями.

Митя почувствовал тепло. Оно шло откуда-то справа, откуда-то из-за прилавков.

Он открыл глаза и пошёл на это тепло. Торговец мёдом. Рядом с ним — мальчик, чуть старше Мити, в бедной одежде. Он стоял и смотрел на медовые соты с таким голодным лицом.

— Купи! — кричал торговец. — Свежий мёд! Сладкий! Два гроша!

Мальчик опустил глаза. Он был беден. У него не было даже двух грошей.

Митя почувствовал, как в его руке что-то появилось. Он разжал ладонь. На ней лежала монета. Маленькая, серебряная, с неровными краями — настоящая чешуйка Калиты.

— Возьми, — сказал Митя, протягивая монету мальчику. — Купи себе мёду.

Мальчик удивлённо посмотрел на Митю. Потом — на монету. Его глаза расширились.

— Это... это же серебро?! — прошептал он. — Ты правда отдаёшь мне это?

— Правда, — сказал Митя.

Мальчик взял монету дрожащими руками и подбежал к торговцу:

— Мне мёду! Вон тот кусок!

Митя улыбнулся. Он почувствовал странное тепло в груди. Ему было хорошо от того, что он помог этому мальчику.

— Ты отдал артефакт? — удивлённо спросил Архип.

Митя обернулся. Архип смотрел на него с странным выражением лица.

— Он был голодный, — сказал Митя. — Я не мог иначе.

Архип улыбнулся:

— Ты понял главное, Митя. Сила не в том, чтобы копить. Сила в том, чтобы отдавать. Калита копил, но он отдавал на строительство храмов. На защиту людей. На то, чтобы Русь стала сильной. Ты отдал монету — и получил взамен нечто большее.

— Что? — спросил Митя.

— Понимание, — сказал Архип. — А это — самый ценный артефакт, который ты мог принести домой.

Вдруг мальчик с мёдом снова появился рядом. Он протягивал Мите что-то маленькое, блестящее.

— Ты спас меня, — сказал он. — Возьми. Это всё, что у меня есть. Это память о моём отце. Он был серебряником.

Митя посмотрел на подарок. Это был маленький серебряный крестик на простой верёвочке. Он был стёрт временем, но всё ещё сиял.

— Спасибо, — прошептал Митя.

Мальчик улыбнулся, сунул в рот кусок мёда и убежал.

Митя посмотрел на крестик. Он был тёплым. Совсем как идол и перстень.

— Это и есть наш артефакт? — спросил он Архипа.

— Да, — ответил Архип. — Крестик серебряника. Сделан руками человека, который ковал монеты для самого Калиты. Он помнит звон молота, горячий металл и дыхание мастера. Он будет охранять наш дом от бедности.

Митя сжал крестик в кулаке.

— А монета? Мы же её не забрали?

— Ты её отдал, — сказал Архип. — И это было правильно. Монета сделала своё дело. Она накормила голодного. А крестик... крестик теперь будет хранить нас.

Где-то вдалеке заржала лошадь. Крикнул торговец. Митя почувствовал, как воздух вокруг начал вибрировать.

— Пора, — сказал Архип. — Мы уходим.

Митя кивнул. Он прижал крестик к груди, закрыл глаза и шагнул в свет...

...и оказался в подвале.

Он стоял у тайной ниши, держа в руках серебряный крестик.

— Ну что, — послышался голос Васьки из темноты. — Вернулись? А я тут мышь поймал. Вернее, она сама поймалась. Я просто сидел.

Митя улыбнулся и положил крестик на полку рядом с идолом и перстнем.

— Как думаешь, — спросил он Архипа. — Сколько ещё артефактов нам нужно?

— Много, — ответил Архип. — Очень много. Чтобы наполнить весь этот зал. Чтобы дом стал настоящей крепостью. Но не спеши. Мы найдём их все.

Митя посмотрел на полку. Идол вятичей. Перстень Долгорукого. Крестик серебряника.

Три артефакта. Три эпохи. Три истории.

А впереди — целая Москва.

Глава 5 Золотой шлем

Митя стоял в огромном зале подвала и смотрел на полку.

Идол вятичей. Перстень Долгорукого. Крестик серебряника.

Три артефакта. Три эпохи. Три истории.

— Сегодня будет четвёртый, — сказал Архип, появляясь из темноты с Васькой на плече.

— Куда мы пойдём? — спросил Митя.

— В 1367 год, — ответил Архип. — К Дмитрию Донскому.

— К тому, который победил на Куликовом поле? — оживился Митя.

— К тому самому, — кивнул Архип. — Но в 1367 году он ещё не воевал с Ордой. Он строил Кремль. Белокаменный. Первый каменный в Москве.

— А почему он строил именно каменный? — спросил Митя.

— Потому что деревянный сгорал, — ответил Архип. — Москва горела много раз. Враги сжигали её дотла. Дмитрий решил, что стены должны быть такими, чтобы их нельзя было сжечь.

Васька, сидящий на плече Архипа, зевнул:

— Белый камень, серый камень... Главное, чтобы мыши не погрызли. Они, знаешь ли, и камень грызут. Я видел.

— Васька, — строго сказал Архип. — Не выдумывай.

— А я и не выдумываю. Я видел одного крота. Он такой камень грыз, что искры летели. Я сам видел.

Митя рассмеялся. Он уже привык, что Васька вечно что-то сочиняет.

— Ну что, готов? — спросил Архип.

Митя кивнул.

Архип достал из связки новый ключ — на этот раз он был не медный и не железный, а из белого камня, отполированный до блеска.

— Каменный ключ? — удивился Митя.

— Белокаменный, — улыбнулся Архип. — Ключ от Кремля Дмитрия Донского.

Новая замочная скважина появилась в стене. Митя вставил каменный ключ и повернул его.

Стена дрогнула. Кирпичи засветились, поплыли, складываясь в арку из белого камня. Перед ними открылся проход, залитый ярким солнечным светом.

Митя шагнул вперёд...

...и замер.

Он стоял посреди огромной стройки. Везде, насколько хватало глаз, поднимались стены из белого камня. Люди таскали тяжёлые блоки, лепили раствор, поднимали леса. Вокруг — лес, но уже не такой густой, как раньше.

А над всем этим возвышалась стена. Белая, мощная, с зубцами. Она была ещё не достроена, но уже внушала уважение.

— Это и есть белокаменный Кремль, — сказал Архип. — Дмитрий Донской начал строить его, когда ему было всего семнадцать лет.

— Семнадцать? — удивился Митя. — Он был такой молодой?

— Молодой, но сильный, — ответил Архип. — Он умел побеждать. И он знал, что Москва должна быть крепкой.

Митя смотрел на строителей. Они были мускулистыми, загорелыми, с сосредоточенными лицами. Каждый знал своё дело.

— А где мы найдём шлем? — спросил Митя.

— Шлем здесь, — ответил Архип. — Он был потерян одним из дружинников во время строительства. Упал в яму, когда стены только начинали возводить. Его засыпали землёй. Он до сих пор там, под первым рядом белого камня.

— И как мы его достанем?

— Чувствуй, — сказал Архип. — Ты уже знаешь, как это делается.

Митя закрыл глаза.

Он представил стройку. Тысячи людей. Грохот камней. Скрип телег. Коней. И — молодого князя Дмитрия. Он стоит на холме, смотрит на строительство.

Митя почувствовал тепло. Оно шло откуда-то справа, откуда-то из-за стены.

Он открыл глаза и пошёл.

Он обошёл стройку, прошёл мимо огромных каменных глыб и остановился у подножия стены. Здесь, под первым рядом белого камня, земля была плотной, утрамбованной.

Митя опустился на колени и положил ладони на землю.

— Здесь, — прошептал он.

Он начал копать. Земля была тяжёлой, но Митины руки словно сами знали, что делать. Он разгрёб верхний слой, потом ещё и ещё...

И вдруг его пальцы коснулись металла.

Митя вытащил находку.

Это был шлем. Золочёный, с острым навершием. По бокам — узоры: завитки, птицы, ветви. Шлем был тяжёлым, но Мите казалось, что он словно наполнен воздухом.

— Он красивый, — прошептал Митя.

— Это шлем дружинника, — сказал Архип, подходя ближе. — Он видел сражения. Он защищал голову человека, который верил в Москву. Он помнит, как его хозяин стоял на этой стене, смотрел вдаль и знал, что Москва будет крепкой.

Митя прижал шлем к груди.

— Можно я его надену? — спросил он.

— Попробуй, — улыбнулся Архип.

Митя поднял шлем и надел его на голову. Шлем был тяжёлым, но не слишком. Внутри пахло старой кожей и металлом.

Вдруг Митя почувствовал что-то странное. Шлем словно бы... ожил. Он начал показывать Мите картинки.

Митя увидел битву. Тысячи всадников. Крики, звон мечей, топот копыт. А впереди — молодой князь на белом коне. Он поднимает меч и кричит:

— За Москву!

А потом — мир. Поле. Тишина. Только ветер шелестит травой.

А потом — снова стройка. Белые стены поднимаются в небо. Люди работают. И среди них — молодой Дмитрий. Он держит в руках что-то золотое. Он смотрит на шлем и говорит:

— Пусть этот шлем защищает того, кто носит его. Пусть он напоминает ему о Москве.

Митя открыл глаза.

— Я видел его, — сказал он. — Я видел Дмитрия. Он был... он был как настоящий.

— Он и был настоящим, — сказал Архип. — Он живёт в памяти этого шлема. И теперь ты — часть этой памяти.

Митя снял шлем и посмотрел на него. Теперь он понимал, почему Архип говорит, что артефакты — это не просто вещи. Это — память. Это — душа.

И вдруг за спиной раздался крик.

Митя обернулся. К ним бежал человек в длинной рубахе. Он размахивал руками и кричал:

— Стой! Стой, малец! Ты что утащил?!

Митя прижал шлем к груди.

— Это мой шлем! — кричал человек. — Я его потерял! Отдай!

— Но это артефакт! — крикнул Митя. — Он нужен нам!

— Нам?! — человек подбежал ближе. — А ну отдай, а то я позову князя!

Митя не знал, что делать. Он посмотрел на Архипа.

— Беги! — крикнул Архип. — Я задержу его!

Митя рванул с места. Он бежал так быстро, как только мог. За спиной слышались крики. Но он не останавливался.

— Верь! — кричал Архип. — Просто верь!

Митя сжал шлем в руках. Он чувствовал, как металл нагревается. Он закрыл глаза и прыгнул...

...и приземлился на каменный пол подвала.

Он сидел на полу, прижимая к груди золочёный шлем. К нему подбежал запыхавшийся Архип. Сзади, тяжело дыша, подошёл Васька.

— Ну, — сказал кот. — Я теперь точно знаю, каково это — быть зайцем. И мне это не нравится. Опять.

Митя посмотрел на шлем. Он казался ещё красивее в темноте подвала.

— Он выбрал меня, — сказал Митя.

— Да, — ответил Архип. — Он выбрал тебя. И теперь он будет защищать наш дом.

Митя положил шлем на полку рядом с другими артефактами. Теперь там было четыре вещи: идол, перстень, крестик и шлем.

— Сколько ещё? — спросил Митя.

— Много, — ответил Архип. — Но не спеши. Мы найдём их все. Один за другим. Мы наполним этот дом историей.

Митя посмотрел на полку. И почувствовал, что теперь он стал частью чего-то большого. Очень большого. И очень важного.

Глава 6 Икона воина

Прошла неделя.

Митя уже привык к тому, что каждое утро он спускается в подвал. К тому, что Архип и Васька ждут его у тайной ниши. К тому, что они отправляются в путешествия по разным временам.

На полке в нише стояли четыре артефакта:

- Идол вятичей

- Перстень Долгорукого

- Крестик серебряника

- Золочёный шлем дружинника

Митя смотрел на них и чувствовал, как они наполняют дом теплом. Каждый артефакт был как кусочек пазла. И вместе они складывались в картину — большую, красивую, важную.

— Сегодня идём в 1380 год, — сказал Архип. — На Куликовское поле.

Митя замер.

— К Куликовской битве? — прошептал он.

— Да, — кивнул Архип. — К самой битве. Туда, где Дмитрий Донской победил Мамая.

— Но... — Митя сглотнул. — Там же опасно. Там же битва. Кровь. Война.

Архип положил руку на плечо Мити:

— Мы не будем в самой битве, Митя. Мы придём туда, где войска собираются. Где Дмитрий благословляет своих воинов. Куда приходят провожать своих мужей, сыновей, отцов. Мы найдём икону-складень — маленькую, складную. Её дал воину его отец, когда провожал на битву. Сказал: «Пусть она защищает тебя». Воин потерял её в суматохе, уже после благословения. Она лежит в траве. Она ждёт.

— Она ждёт меня? — спросил Митя.

— Она ждёт того, кто заберёт её и сохранит память о том дне, — сказал Архип.

Митя кивнул.

— Я готов.

Архип выбрал ключ. На этот раз он был старым, потемневшим от времени, с узором в виде меча и креста.

— Ключ от 1380 года, — сказал Архип.

Митя вставил ключ в новую замочную скважину и повернул.

Стена дрогнула. Кирпичи поплыли, складываясь в арку...

...и Митя шагнул в свет.

Он стоял на краю огромного поля. Впереди, насколько хватало глаз, простиралась степь. Высокая трава колыхалась на ветру. А вдали — тучи пыли. Много туч. Это двигались войска.

Митя почувствовал запах дыма, пота и коней. Где-то ржали лошади. Кричали люди. Звенело железо.

— Где мы? — спросил Митя.

— На краю лагеря, — ответил Архип. — Русские войска собираются здесь. Завтра — битва. Сегодня — благословение.

Они пошли в сторону лагеря. Тысячи людей. Тысячи шатров. Костры. Воины в доспехах, с мечами и копьями.

Митя смотрел на них с восхищением и страхом. Они были такими разными — молодые и старые, богатые и бедные. Но все — с одним лицом. Серьёзным, сосредоточенным.

Они шли по лагерю, и Мите казалось, что он перенёсся в другой мир. Мир воинов. Мир героев.

— А где мы найдём икону? — спросил Митя.

— Чувствуй, — сказал Архип. — Ты знаешь, как это делается.

Митя закрыл глаза.

Он представил воина. Молодого, с русыми волосами. Он стоит на коленях перед священником. Отец протягивает ему маленькую складную икону. Говорит: «Пусть она защищает тебя».

И вдруг — суматоха. Крики. Воина зовут. Он вскакивает и бежит. Икона падает в траву. Он не замечает. Он бежит вперёд.

Митя почувствовал тепло. Оно шло откуда-то слева, откуда-то из высокой травы.

Он открыл глаза и пошёл.

Он прошёл мимо костров, мимо воинов, мимо телег с припасами. И остановился на краю лагеря, где трава была особенно высокой.

Митя опустился на колени и раздвинул траву.

И увидел её.

Маленькая икона-складень. Две створки, соединённые петлёй. Потемневшая от времени. Митя поднял её и осторожно раскрыл.

Внутри — лик святого. Стёртый, но всё ещё узнаваемый. Святой смотрел на Митю с тихой печалью и надеждой.

— Она ждала тебя, — сказал Архип, подходя ближе.

— Почему она потерялась? — спросил Митя. — Почему воин не заметил?

— В суматохе, — сказал Архип. — Он спешил на битву. Он думал о том, что ждёт его впереди. Он не заметил, как икона выпала из-за пазухи.

— Он погиб? — тихо спросил Митя.

Архип помолчал.

— Не знаю, — сказал он. — Но я знаю одно. Его отец подарил ему эту икону с верой в то, что она защитит его. И пусть воин потерял её — сам отец верил. Эта вера сильнее любой битвы.

Митя посмотрел на икону. Теперь она казалась ему не просто вещью. Она казалась ему... живой.

Вдруг рядом с ним раздался шорох.

Митя обернулся. Из травы на него смотрел мальчик. Чуть младше Мити. В простой одежде. Глаза — огромные, испуганные.

— Ты чего здесь? — спросил Митя.

— Я... я ищу своего брата, — прошептал мальчик. — Он ушёл на битву. Мама сказала, что я должен найти его и передать ему крест. Она сказала, что этот крест защитит его.

Мальчик показал на маленький деревянный крест, который сжимал в руке.

Митя посмотрел на мальчика. Потом — на икону в своих руках.

— Подожди, — сказал он. — А как зовут твоего брата?

— Андрей, — сказал мальчик. — Он дружинник князя Дмитрия.

Митя замер.

Дружинник. Молодой. Русые волосы.

— А как он выглядит? — спросил Митя.

— Он высокий, — сказал мальчик. — У него русые волосы. И он носит зелёный плащ. Мама сшила ему этот плащ перед битвой.

Митя сглотнул.

— Держи, — он протянул мальчику икону. — Это твоего брата. Он потерял её. Найди его и отдай. Пусть она защищает его.

Мальчик взял икону дрожащими руками. Его глаза наполнились слезами.

— Спасибо, — прошептал он. — Но... а ты как же? Разве она не твоя?

— Она теперь твоя, — сказал Митя. — Ты найдёшь своего брата. Я верю.

Мальчик улыбнулся, прижал икону к груди и убежал в сторону лагеря.

Митя смотрел ему вслед.

— Ты отдал артефакт? — спросил Архип.

— Да, — сказал Митя. — Он был нужнее мальчику.

Архип положил руку на плечо Мити:

— Ты понял, Митя. Сила не в том, чтобы забирать. Сила в том, чтобы отдавать. Икона сделала своё дело. Она вернулась к своему хозяину. И она всегда будет помнить, что ты спас её.

Митя почувствовал, как что-то теплое появилось в его кармане.

Он опустил руку и достал.

Это был маленький деревянный крест. Тот самый, который мальчик сжимал в руке. Он был тёплым.

— Он оставил его тебе, — сказал Архип. — В знак благодарности. Это его семейный крест. Но он отдал его тебе. Взамен иконы.

Митя посмотрел на крест. Он был простой, грубо вырезанный из дерева. Но — тёплый.

— Это и есть наш артефакт? — спросил Митя.

— Да, — сказал Архип. — Деревянный крест воина. Он помнит битву. Он помнит веру. Он будет охранять наш дом от страха.

Митя сжал крест в кулаке.

Вдалеке послышался звук трубы. Где-то закричали. Митя почувствовал, как воздух вокруг начал вибрировать.

— Пора, — сказал Архип. — Мы уходим.

Митя кивнул. Он прижал крест к груди, закрыл глаза и шагнул в свет...

...и оказался в подвале.

Он стоял у тайной ниши. В руках — деревянный крест.

— Ну что, — послышался голос Васьки из темноты. — Опять бегал? Я тут уже третью мышь ловлю. Вернее, наблюдаю, как она ловится сама.

Митя улыбнулся и положил крест на полку. Теперь там было пять артефактов.

— Как думаешь, — спросил он Архипа. — Икона найдёт своего хозяина?

— Конечно, — сказал Архип. — Она выбрала его. Так же, как крест выбрал тебя.

Митя посмотрел на полку. Идол. Перстень. Крестик. Шлем. Крест.

Пять артефактов. Пять эпох. Пять историй.

— Сколько ещё? — спросил он.

— Много, — ответил Архип. — Но главное — не количество, Митя. Главное — что ты чувствуешь, когда держишь их в руках. Ты чувствуешь связь с прошлым. Ты чувствуешь любовь к Москве. Ты чувствуешь силу.

Митя кивнул. Он чувствовал. И это было прекрасно.

Глава 7 Золотой крест зодчего

Митя сидел на полу подвала, скрестив ноги, и смотрел на полку с артефактами. Теперь там было пять вещей. Пять историй. Пять эпох.

Идол вятичей. Перстень Долгорукого. Крестик серебряника. Шлем дружинника. Деревянный крест воина.

— Сегодня будет шестой, — сказал Архип, подходя к нему.

— Куда мы пойдём? — спросил Митя.

— В 1475 год, — ответил Архип. — К Аристотелю Фиораванти.

— К итальянцу? — удивился Митя. — А что он делал в Москве?

— Строил Успенский собор, — сказал Архип. — Самый главный храм Москвы. Самый главный храм Руси. Иван Третий пригласил его из Италии, чтобы построить собор, которого ещё не видели на Руси.

— А почему нашёл именно итальянца?

— Потому что русские мастера не справились, — усмехнулся Архип. — Они построили собор, и он рухнул. Иван Третий рассердился и послал за лучшим зодчим Европы. А лучше всех тогда был Аристотель Фиораванти — человек, который умел строить так, что здания стояли веками.

Васька, лежащий на старом сундуке, зевнул:

— Итальянец, значит. А он случайно не умеет строить мышеловки? А то у меня в кладовке опять кто-то шуршит.

— Васька, — строго сказал Архип. — Мышеловки — это не к зодчему.

— Ну да, ну да, — фыркнул кот. — Все вы так говорите. А потом удивляетесь, почему мыши расплодились.

Митя рассмеялся.

— Ну что, готов? — спросил Архип.

Митя кивнул.

Архип достал новый ключ — необычный, с завитками и узорами, похожими на итальянские орнаменты.

— Ключ от 1475 года, — сказал он.

Митя вставил ключ в замочную скважину и повернул.

Стена дрогнула. Кирпичи поплыли, складываясь в арку. Митя шагнул вперёд...

...и оказался на холме.

Перед ним стоял Кремль. Уже не белокаменный, а с красными кирпичными стенами — такими, какими Митя привык видеть их на картинках. Но внутри Кремля — суета. Крики. Стук молотков.

А в центре — огромное здание. Наполовину построенное. Леса. Камни. Раствор.

— Это Успенский собор, — сказал Архип. — Его строят уже четыре года. Но он всё ещё не закончен.

Митя посмотрел на собор. Он был огромным. Даже наполовину построенный, он внушал уважение.

— А где Аристотель? — спросил Митя.

— Где-то там, — Архип махнул рукой в сторону стройки. — Маленький человечек с бородой, в странной одежде. Он говорит на непонятном языке. Но его понимают все. Потому что он показывает руками. И строит.

Они спустились к стройке. Кругом суетились люди. Таскали камни, месили раствор, поднимали блоки.

Митя смотрел по сторонам. Где же Аристотель?

И вдруг он увидел его.

Невысокий человек в длинной одежде, с бородой и умными глазами. Он стоял в стороне и внимательно смотрел на стену. В руках он держал какой-то странный инструмент — циркуль.

— Это он? — спросил Митя.

— Да, — сказал Архип. — Аристотель Фиораванти. Самый знаменитый зодчий своего времени.

Митя смотрел на итальянца. Тот подошёл к стене, провёл рукой по кладке, что-то пробормотал. Потом покачал головой и подозвал рабочих. Начал показывать руками — мол, вот здесь надо поправить, вот здесь убрать.

— Он не говорит по-русски? — спросил Митя.

— Не говорит, — сказал Архип. — Но это не мешает ему строить. Он умеет объяснять без слов.

Митя смотрел на зодчего. И вдруг он почувствовал тепло. Оно шло откуда-то справа, откуда-то от кучи камней.

— Я чувствую артефакт, — сказал Митя.

— Иди за ним, — кивнул Архип.

Митя пошёл. Он обошёл кучу камней, подошёл к стене, где лежали инструменты. И остановился.

Здесь, среди тёсаных камней, что-то блестело.

Митя опустился на колени и раздвинул щебень.

И увидел крест.

Маленький, золотой, на простой верёвочке. Он лежал среди камней, словно ждал, когда его найдут.

Митя поднял его. Крест был тёплым. Совсем как другие артефакты.

— Это крест Аристотеля, — сказал Архип, подходя ближе. — Он потерял его, когда осматривал кладку. С тех пор он каждый день ищет его, но не может найти. Этот крест он получил от своей матери перед отъездом из Италии. Она сказала: «Пусть он защищает тебя на чужой земле».

— Почему же он не найдёт? — спросил Митя. — Он же здесь, на виду.

— Он ищет не там, — улыбнулся Архип. — Он ищет в другом месте. А крест ждёт тебя.

Митя посмотрел на крест. Он был красивым — тонкая работа, узоры, маленький рубин в центре.

— Можно вернуть его? — спросил Митя. — Отдать Аристотелю?

— Ты можешь попробовать, — сказал Архип. — Но подумай. Если ты вернёшь крест, он останется в прошлом. А если заберёшь — он будет хранить наш дом. Как другие артефакты.

Митя задумался.

Он посмотрел на зодчего. Аристотель стоял у стены, хмурился, что-то чертил на дощечке. Он выглядел уставшим. Но в глазах горел огонь — огонь человека, который делает великое дело.

Митя подошёл к нему.

— Извините, — сказал он.

Аристотель обернулся. Увидел мальчика в странной одежде и удивлённо поднял брови.

Митя протянул ему крест.

— Это ваш, — сказал он. — Наверное.

Аристотель посмотрел на крест. Его глаза расширились. Он схватил крест дрожащими руками и прижал к груди. На глазах у него появились слёзы.

— Grazie, — прошептал он. — Grazie, ragazzo.

Митя не понял слов, но понял смысл. Аристотель был благодарен. Очень благодарен.

Зодчий снял с пояса маленький мешочек и протянул его Мите. Что-то звякнуло внутри.

Митя заглянул в мешочек. Внутри лежала монета — необычная, иностранная, с изображением человека в профиль.

— Это тебе, — сказал Архип. — Итальянская монета. Аристотель отдал её тебе в знак благодарности. Он не знает твоего языка, но хочет отблагодарить.

Митя посмотрел на монету. Она была тяжёлой, золотистой.

— Но это же... это же его монета, — сказал Митя.

— Он отдал её тебе, — ответил Архип. — Возьми. Это будет наш артефакт. Монета великого зодчего. Она помнит Италию. Помнит дорогу в Москву. Помнит, как её хозяин стоял на этом холме и смотрел на будущий собор.

Митя сжал монету в кулаке.

— Grazie, — сказал он Аристотелю.

Аристотель улыбнулся и кивнул. Потом повернулся и пошёл к стене. Работа продолжалась.

Митя смотрел ему вслед. Он чувствовал, что стал частью чего-то огромного.

— Пора, — сказал Архип. — Мы уходим.

Митя кивнул. Он прижал монету к груди, закрыл глаза и шагнул в свет...

...и оказался в подвале.

Он стоял у тайной ниши. В руках — золотистая монета.

— Ну что, — послышался голос Васьки. — Опять бегал? А я тут опять мышь ловил. Не поймал. Она хитрее меня.

Митя улыбнулся и положил монету на полку. Теперь там было шесть артефактов.

— Как думаешь, — спросил он Архипа. — Успенский собор получится?

— Получится, — сказал Архип. — Он до сих пор стоит. Ты же его видел. Только в будущем он выглядит немного иначе.

— Теперь я хочу увидеть его в будущем, — сказал Митя. — Настоящий.

— Увидишь, — пообещал Архип. — Когда мы соберём все артефакты, когда дом станет крепостью, — ты увидишь всю Москву. И Кремль, и собор, и всё-всё.

Митя посмотрел на полку. Идол. Перстень. Крестик. Шлем. Крест. Монета.

Шесть артефактов. Шесть эпох. Шесть историй.

— Сколько ещё? — спросил он.

— Много, — улыбнулся Архип. — Но мы справимся. Вместе.

Глава 8 Собиратель земли русской

На полке в тайной нише стояло уже шесть артефактов. Митя пересчитал их:

Идол вятичей.

Перстень Долгорукого.

Крестик серебряника.

Шлем дружинника.

Деревянный крест воина.

Монета Аристотеля Фиораванти.

— Шесть, — сказал Митя. — Уже шесть.

— И это только начало, — сказал Архип. — Сегодня будет седьмой.

— И куда мы пойдём?

— На реку Угру, — ответил Архип. — В 1480 год. К Ивану Третьему.

— К тому, который победил Орду?

— К тому, который не стал воевать, — поправил Архип. — Он просто стоял. И этого оказалось достаточно.

— Как это — стоял? — не понял Митя.

— Садись, — сказал Архип, присаживаясь на старый сундук. Васька тут же запрыгнул к нему на колени и замурлыкал. — Я расскажу тебе одну историю. Это была великая история. И в ней почти не было битв.

Митя сел напротив. Он любил, когда Архип рассказывал. Его голос был тихим и глубоким, как будто он сам жил в те времена.

— Двести пятьдесят лет Русь платила дань Орде, — начал Архип. — Страшное это было время. Князья ездили в Орду за ярлыком, как холопы. Города сжигали дотла. Людей уводили в рабство. Русь задыхалась.

— А потом?

— А потом вырос Иван Третий. Умный, волевой. Он понял, что так больше продолжаться не может. Он начал собирать русские земли. Один за другим князья признавали его власть. Ярославль. Ростов. Новгород. Тверь. Все присягнули Москве.

— А Орда?

— Орда ослабла. Хан Ахмат понял, что теряет власть. И решил нанести последний удар. Он собрал огромное войско и пошёл на Москву. Хотел покарать Ивана за то, что тот перестал платить дань.

— И что сделал Иван?

— Он вышел со своим войском навстречу. Они встретились на реке Угре. И встали на разных берегах. Каждый ждал, когда другой начнёт первым.

— И кто начал?

— Никто. Стояли день. Стояли два. Стояли неделю. Стояли месяц. Ахмат пытался перейти реку — Иван не давал. Стрелы летели, но войска не сходились. Это была не битва. Это было состязание нервов.

— И кто победил?

— Ахмат сдался первым. Он понял, что Иван не отступит. Что Русь больше не покорится. Он развернул своё войско и ушёл. Так закончилось иго.

— Просто стояли — и победили? — удивился Митя.

— Просто стояли, — улыбнулся Архип. — Но за этим стоянием стояло двести пятьдесят лет терпения. Сто лет собирания земель. Десять лет подготовки. И один человек, который верил в свою правоту.

Васька зевнул:

— Стоять — это я умею. Я целый день могу стоять. Особенно если рядом миска с молоком.

Митя рассмеялся. А потом спросил:

— А какой артефакт мы будем искать?

— Грамоту, — сказал Архип. — С золотой печатью. Эту грамоту Иван Третий подписал после того, как Ахмат ушёл. Он написал: «Отныне Русь — свободная земля. Никому не платим дань. Никому не кланяемся». Он приложил к грамоте свою золотую печать — символ новой власти.

— А как грамота оказалась в 1480 году? Разве он её не подписал после?

— Он подписал её, — сказал Архип. — Но не сразу. Он написал эту грамоту ещё до ухода Ахмата. Спрятал её в шатре. Думал: если придётся умереть — пусть эта грамота останется после него. Она затерялась в суматохе. Но мы её найдём.

Митя кивнул.

— Я готов.

Архип достал из связки новый ключ — золотистый, с узором в виде двух мечей, скрещённых под короной. Митя вставил ключ в замочную скважину и повернул.

Стена дрогнула. Кирпичи поплыли, складываясь в арку.

Митя шагнул вперёд...

...и оказался на берегу широкой реки.

Вокруг — лес. Тёмный, густой. Ветер шелестел листвой. Где-то кричали птицы.

А на противоположном берегу — тучи пыли. И тысячи огней. Это было войско Ахмата.

Митя почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Они там, — прошептал он. — Враги.

— Да, — сказал Архип. — Они там. Но они не перейдут реку. Наш берег охраняет русское войско.

Митя обернулся. На их берегу тоже был лагерь. Русские шатры. Костры. Воины в доспехах. Кони.

— А где Иван Третий? — спросил Митя.

— В своём шатре, — сказал Архип. — Он ждёт.

— Ждёт чего?

— Решения. Напасть первым или стоять до конца. Это трудное решение. Он должен быть сильным.

Митя закрыл глаза.

Он представил Ивана Третьего. Великого князя. Собирателя земель. Он сидит в шатре. Перед ним — карта. Он смотрит на неё. Его лицо сурово и сосредоточенно.

Митя почувствовал тепло. Оно шло откуда-то справа, откуда-то от шатра, стоявшего чуть в стороне от основного лагеря.

— Грамота там, — сказал Митя.

— Иди, — кивнул Архип.

Митя пошёл. Он обошёл лагерь, стараясь не привлекать внимания. Подошёл к большому шатру с золотым двуглавым орлом наверху.

Он осторожно откинул полог и заглянул внутрь.

В шатре было темно. Тускло горела свеча. На столе — карта. На походном кресле — плащ.

Митя вошёл внутрь. Он чувствовал тепло. Оно шло из-под стола.

Митя опустился на колени и заглянул под стол.

Там лежал свиток. Перевязанный алой лентой. С золотой печатью на шнурке.

Митя взял его дрожащими руками.

Он развернул грамоту. Буквы были старыми, но он всё равно смог прочитать:

**«Отныне Русь — свободная земля. Никому не платим дань. Никому не кланяемся. Кто посягнёт на землю нашу — тот будет бит. Слово великого князя Ивана Васильевича. Печать золотая. Лето 6989»**

Митя почувствовал мурашки по коже. Он держал в руках историю. Настоящую. Живую.

— Ты нашёл её, — раздался голос Архипа.

Митя обернулся. Архип стоял у входа в шатёр. Васька сидел рядом.

— Здесь написано... — Митя сглотнул. — Здесь написано, что Русь свободна.

— Да, — сказал Архип. — И это правда. Это самая главная правда. Русь свободна.

Вдруг снаружи послышались шаги. Кто-то шёл к шатру.

— Быстро! — крикнул Архип. — Беги!

Митя рванул с места. Он выскочил из шатра и побежал. За спиной послышались крики:

— Стой! Кто там был?!

Митя не останавливался. Он бежал, прижимая к груди грамоту. Ветки хлестали по лицу. Ноги путались в высокой траве.

— Верь! — кричал Архип, бежавший рядом. — Просто верь!

Митя сжал грамоту в руках. Он почувствовал, как печать нагревается. Он закрыл глаза и прыгнул...

...и приземлился на каменный пол подвала.

Митя сидел на полу, прижимая к груди свиток. Рядом стояли запыхавшиеся Архип и Васька.

— Ну, — сказал кот, отдышавшись. — Если мы так будем бегать от каждого стража, я к концу книги буду как борзая. Худой. Быстрый. Нервный.

Митя посмотрел на грамоту. Она была тёплой, как все артефакты, которые он находил.

— Она выбрала меня, — сказал он.

— Она выбрала тебя, — согласился Архип.

Митя подошёл к тайной нише и аккуратно положил грамоту на полку. Теперь там было семь артефактов.

Идол вятичей.

Перстень Долгорукого.

Крестик серебряника.

Шлем дружинника.

Деревянный крест воина.

Монета Фиораванти.

Грамота Ивана Третьего.

— Семь, — сказал Митя. — Семь историй.

— И это не предел, — сказал Архип. — Впереди ещё много. Москва большая. Москва древняя. Москва помнит всё.

Митя посмотрел на полку. На мгновение ему показалось, что артефакты светятся. Тёплым, ровным светом.

— Как думаешь, — спросил он. — Мы когда-нибудь соберём их все?

— Мы должны, — ответил Архип. — Иначе дом не станет крепостью. Иначе Борис Михайлович сможет его забрать. Но я верю. Мы соберём. Вместе.

Митя кивнул.

— Сегодня я узнал самое главное, — сказал он.

— Что же?

— Чтобы победить, иногда не нужно воевать. Иногда нужно просто стоять на своём. До конца.

Архип улыбнулся:

— Ты понял самое важное, Митя. Ты понял душу Ивана Третьего. Ты понял душу России.

Митя посмотрел на грамоту. И почувствовал, как внутри разгорается что-то тёплое, тихое и очень сильное.

Глава 9 Драгоценная шкатулка

Митя сидел в подвале и смотрел на полку с артефактами. Семь вещей. Семь историй. Семь эпох.

Идол вятичей. Перстень Долгорукого. Крестик серебряника. Шлем дружинника. Деревянный крест воина. Монета Фиораванти. Грамота Ивана Третьего.

— Сегодня идём к Ивану Грозному, — сказал Архип.

Митя вздрогнул.

— К Грозному? — переспросил он. — А он же был... злой?

Архип помолчал.

— Люди говорят много разного, Митя. Иван Грозный был сложным человеком. Он мог быть жестоким. Очень жестоким. Но он любил Москву. Он построил самый красивый собор в мире. Он верил, что Москва — третий Рим.

— А что это значит?

— Это значит, что Москва — наследница великих империй. Что она — центр мира. Иван Грозный верил в это. И эта вера помогла ему собрать земли, которые его дед только начал объединять.

Митя задумался.

— А что мы будем искать?

— Шкатулку, — сказал Архип. — Драгоценную шкатулку с золотыми монетами. Иван Грозный спрятал её у основания Покровского собора, когда его строили. Говорят, что он положил туда монеты, которые должны были принести удачу Москве.

— А зачем мы будем её искать? Разве мы не должны забрать монеты?

— Мы найдём шкатулку, — сказал Архип. — Но монеты мы не заберём. Мы возьмём саму шкатулку. Она — артефакт. Она помнит руки царя. Она помнит, как его дрожащие пальцы опускали монеты в тайник.

Васька, который дремал на сундуке, приоткрыл один глаз:

— Царские монеты... А мы точно не можем взять парочку? Я бы себе на ошейник прицепил. Красиво же.

— Васька, — строго сказал Архип. — Ты не носишь ошейник.

— Ну и зря, — фыркнул кот. — С ошейником я выглядел бы солиднее.

Митя рассмеялся.

— Ну что, готов? — спросил Архип.

Митя кивнул.

Архип достал из связки ключ. На этот раз он был необычным — с узором в виде луковичных куполов, похожих на купола Покровского собора.

— Ключ от 1561 года, — сказал Архип. — Год, когда собор был закончен.

Митя вставил ключ в замочную скважину и повернул.

Стена дрогнула. Кирпичи поплыли, складываясь в арку. Митя шагнул вперёд...

...и замер от восхищения.

Перед ним стоял собор. Невероятный, сказочный, разноцветный. Луковичные купола — зелёные, красные, золотые, синие. Узоры на стенах. Кокошники. Арки.

Митя никогда не видел ничего красивее.

— Какой он... — прошептал он.

— Великий, — сказал Архип. — Иван Грозный построил его в честь взятия Казани. Он хотел, чтобы этот собор был как песня. Как молитва. Как памятник на века.

Митя смотрел на собор, не отрывая взгляда. Ему казалось, что он спит.

— А где шкатулка? — спросил он.

— Под основанием, — сказал Архип. — В тайнике. Иван Грозный сам положил её туда. Никто не знает, где именно. Но ты почувствуешь.

Митя закрыл глаза.

Он представил Ивана Грозного. Молодого, с рыжей бородой и пронзительными глазами. Он стоит на стройке. В руках — красивая шкатулка. Он опускает её в тайник, в землю. Читает молитву. Потом засыпает тайник землёй.

Митя почувствовал тепло. Оно шло откуда-то слева, откуда-то от самого основания собора.

— Там, — сказал Митя.

— Иди, — кивнул Архип.

Митя пошёл. Он обошёл собор, стараясь не привлекать внимания строителей и монахов. Остановился у стены, там, где камень встречался с землёй.

Опустился на колени. Положил ладони на землю.

— Здесь, — прошептал он.

Он начал копать. Земля была плотной, утрамбованной. Но Митины руки словно сами знали, что делать.

Он копал долго. Может быть, минуту. Может быть, десять минут. И вдруг его пальцы коснулись чего-то твёрдого.

Митя разгрёб землю и увидел шкатулку.

Она была маленькой, деревянной, окованной потемневшим серебром. На крышке — узор: лев, стоящий на задних лапах.

Митя достал шкатулку из земли. Она была тяжёлой. Внутри что-то звенело.

— Открой, — сказал Архип, подходя ближе.

Митя открыл крышку.

Внутри лежали золотые монеты. Старинные, с изображением всадника с копьём. Они тускло блестели в лучах солнца.

Митя смотрел на них, не дыша.

— Это монеты Ивана Грозного, — сказал Архип. — Копейки. Когда-то на Руси не было драгоценных камней и больших золотых монет. Копейка была главной монетой. С всадником с копьём. Поэтому и называлась — копейка.

Митя взял одну монету. Она была маленькой, но тяжёлой.

— Она тёплая, — сказал он.

— Это артефакт, — сказал Архип. — Монеты помнят руки Ивана Грозного. Они помнят, как он держал их, как шептал молитву. Они помнят веру.

Митя посмотрел на монету. Потом — на шкатулку.

— А что мы возьмём? — спросил он. — Монеты или шкатулку?

— Шкатулку, — сказал Архип. — И одну монету. Остальные мы вернём.

— Вернём? — удивился Митя.

— Вернём, — сказал Архип. — Они должны остаться здесь. Они принадлежат этому месту. Мы возьмём шкатулку и одну монету — этого достаточно.

Митя кивнул. Он положил одну монету в карман. А остальные вернул в шкатулку, закрыл крышку и аккуратно опустил её обратно в тайник. Засыпал землёй. Утрамбовал.

— Теперь мы уходим, — сказал Архип.

Но было поздно.

Из-за угла собора вышел человек. Высокий, в длинной одежде, с посохом. Он явно был здесь главным.

— А ну стой! — крикнул он. — Что ты делаешь у стены собора?!

Митя прижал монету к груди.

— Ничего! — крикнул он. — Я просто... я просто смотрел.

— Смотрел?! — человек приблизился. — Ты что-то закопал! Я видел! А ну покажи, что у тебя в руке!

Митя сжал монету в кулаке.

— Это моё! — крикнул он.

— Отдай! — человек протянул руку. — Или я позову стражу! Тебя посадят в темницу за кражу!

Митя почувствовал, как его сердце забилось быстрее.

— Беги! — крикнул Архип. — Беги!

Митя рванул с места. Он бежал так быстро, как только мог. За спиной слышались крики и топот. Но Митя не останавливался.

— Верь! — кричал Архип. — Просто верь!

Митя сжал монету в руке. Он почувствовал, как металл нагревается. Он закрыл глаза и прыгнул...

...и приземлился на каменный пол подвала.

Митя сидел на полу, тяжело дыша. В руке — маленькая золотая монета. Рядом стояли запыхавшиеся Архип и Васька.

— Ну, — сказал кот. — Я уже перестал удивляться. Приключения — это, конечно, весело. Но мои ноги так не думают.

Митя посмотрел на монету. На ней был изображён всадник с копьём. Маленький, но отчётливый.

— Это копейка, — сказал он.

— Да, — сказал Архип. — Самая настоящая копейка. Монета, которую сделал сам Иван Грозный. Она будет охранять наш дом от жадности.

— От жадности? — удивился Митя.

— Да, — сказал Архип. — Иван Грозный был щедрым. Он не жалел золота на храмы, на красоту, на Москву. Эта монета помнит его щедрость. Она напомнит нам, что важнее копить — отдавать.

Митя кивнул. Он подошёл к полке и положил монету рядом с другими артефактами.

Идол вятичей.

Перстень Долгорукого.

Крестик серебряника.

Шлем дружинника.

Деревянный крест воина.

Монета Фиораванти.

Грамота Ивана Третьего.

Копейка Ивана Грозного.

Восемь артефактов. Восемь историй.

— Сколько ещё? — спросил Митя.

— Много, — улыбнулся Архип. — Но мы справимся. Москва большая, Митя. Москва древняя. Москва помнит всё.

Глава 10 Печать первопечатника

Митя сидел на полу подвала и перебирал артефакты. Он уже знал каждый из них на ощупь. Тёплый камень идола. Гладкое золото перстня. Серебро монеты Калиты. Холодный металл шлема. Деревянный крест воина. Золотой крестик зодчего. Свиток грамоты. Золотая монета. Медный крест ополченца.

Девять историй. Девять эпох.

Архип сидел на сундуке и смотрел на Митю с улыбкой.

— Ты стал другим, Митя, — сказал он.

— Каким?

— Ты перестал бояться.

Митя задумался.

— Раньше я боялся всего, — сказал он. — Темноты. Подвала. Мысли, что я один. А теперь... теперь я чувствую, что я не один. Я чувствую, что за мной — вся Москва.

— Это правильное чувство, — кивнул Архип. — Москва всегда с тобой, даже если ты этого не видишь.

Васька, который дремал на старом ковре, приоткрыл один глаз:

— Москва, Москва... А есть что поесть? А то я уже слышал про Москву, а про еду — ничего.

Митя рассмеялся.

— Сегодня мы пойдём в 1564 год, — сказал Архип. — На Печатный двор. К Ивану Фёдорову.

— К первопечатнику?

— Да. Он напечатал первую книгу на Руси — «Апостол». Это было великое чудо. Люди приходили посмотреть на печатный станок, как на диковинку. Они не верили, что книги можно делать быстро и одинаковыми.

— А что мы будем искать?

— Пробный оттиск, — сказал Архип. — Первый отпечаток страницы, который сделал Иван Фёдоров. Он хранил его как талисман. Этот оттиск помнит руки мастера. Он будет охранять наш дом от глупости.

— От глупости?

— Да. Когда люди перестают учиться, они становятся глупыми. А эта вещь напомнит нам, что знания — это сила.

Митя кивнул.

— Я готов.

Архип достал ключ. На этот раз он был необычным — с узором в виде букв и типографского станка.

— Ключ от 1564 года, — сказал Архип. — Год рождения русской печатной книги.

Митя вставил ключ в замочную скважину и повернул.

Стена дрогнула. Кирпичи поплыли, складываясь в арку. Митя шагнул вперёд...

...и оказался на шумной московской улице.

Вокруг — деревянные дома, лавки, телеги. Люди сновали взад и вперёд. Где-то кричали торговцы.

— Это Никольская улица, — сказал Архип. — Здесь находится Печатный двор.

Митя посмотрел вперёд. Среди обычных домов стояло большое каменное здание — самое красивое на улице.

— Это Печатный двор? — спросил Митя.

— Да, — сказал Архип. — Здесь работает Иван Фёдоров.

Они подошли ближе. У входа толпились люди. Они заглядывали внутрь, шушукались, крестились.

— Что там происходит? — спросил Митя у какого-то мужика.

— Чудо! — сказал мужик, широко раскрыв глаза. — Там книги печатают! Сами! Без пера! Без чернил! Машина такая — раз! — и готовая страница!

Митя улыбнулся. Он протиснулся сквозь толпу и вошёл внутрь.

Внутри было сумрачно и пахло краской и металлом. В центре стоял огромный деревянный станок. За ним работал человек — худой, с бородой, в простой одежде, испачканной краской. Он был сосредоточен на своей работе и не замечал никого вокруг.

Это был Иван Фёдоров.

Митя смотрел на него, не отрываясь. Он видел, как мастер аккуратно кладёт лист бумаги на станок, опускает пресс... и снимает готовую страницу с ровными, красивыми буквами.

— Вот это да, — прошептал Митя. — Он делает книги.

— Он делает чудо, — сказал Архип. — Он делает знания доступными.

Митя смотрел, как Фёдоров аккуратно кладёт готовые страницы в стопку. Его руки были испачканы краской, но двигались уверенно и бережно.

Митя закрыл глаза.

Он представил Ивана Фёдорова. Ночь. Типография. Одинокий огонёк свечи. Он стоит у станка и смотрит на первую напечатанную страницу. Он берёт её в руки, разглаживает, читает. Его глаза блестят от слёз. Это его труд. Это его жизнь. Это его дар Москве.

Митя почувствовал тепло. Оно шло откуда-то справа — от полки, где лежали инструменты.

— Там, — сказал Митя.

Он подошёл к полке. Среди инструментов и обрезков бумаги лежал маленький лист бумаги с оттиском.

Митя взял его. Бумага была чуть шершавой, тёплой. На ней был отпечатан текст — старинными буквами, ровными строчками.

— Это он, — сказал Митя. — Первый оттиск.

— Да, — сказал Архип. — Он хранил его как святыню. Первый отпечаток книги, которую он сделал своими руками.

Митя посмотрел на оттиск. Он был простым, но в нём было что-то такое... настоящее.

— Я хочу вернуть его, — сказал Митя.

— Вернуть? — удивился Архип.

— Да. Он нужен Фёдорову больше, чем нам. Это его труд. Его душа. Я верну его.

Митя подошёл к столу и аккуратно положил оттиск рядом с готовыми страницами.

— Что ты делаешь? — спросил Архип.

— Я отдаю, — сказал Митя. — Я отдаю, чтобы получить что-то другое. Мне нужен не сам оттиск. Мне нужна память о человеке, который сделал их.

И вдруг Митя почувствовал что-то в кармане. Он опустил руку и достал монетку-копейку Ивана Грозного. Она была тёплой.

— Опять копейка? — удивился он. — Но она же была на полке.

— Она выбирает тебя каждый раз, — улыбнулся Архип. — Она помнит твоё милосердие.

Митя посмотрел на копейку. Она светилась тёплым золотым светом.

— Это не артефакт этой эпохи, — сказал Митя.

— Это знак, — сказал Архип. — Знак того, что ты понял главное. Иногда важно не взять, а отдать.

Митя сжал копейку в руке.

Вдруг Иван Фёдоров поднял голову и посмотрел прямо на Митю.

— Ты тот мальчик, — сказал он. — Тот, кто вернул оттиск?

Митя замер.

— Да, — сказал он. — Я вернул его. Он ваш.

Фёдоров улыбнулся:

— Ты правильно сделал. Эта бумага — моя душа. Я сделаю из неё книгу. А тебе дарю вот это.

Он протянул Мите маленький обрезок кожи — тиснёный, с красивым узором.

— Это обложка от будущей книги, — сказал Фёдоров. — Возьми её. Пусть она напоминает тебе, что книги — это вечность.

Митя взял обложку. Она была тёплой.

— Спасибо, — сказал он.

— Нет, это тебе спасибо, — сказал Фёдоров. — Ты вернул мне душу.

Митя улыбнулся. Он посмотрел на обложку. Она была красивой — тиснёная, с узорами, пахла кожей и краской.

— Пора, — сказал Архип.

Митя прижал обложку к груди, закрыл глаза и шагнул в свет...

...и оказался в подвале.

Митя стоял у тайной ниши, держа в руках тиснёную кожаную обложку.

— Она красивая, — сказал он.

— Она — символ знаний, — сказал Архип. — Первая обложка первой печатной книги. Она будет охранять наш дом от глупости.

Митя положил обложку на полку рядом с другими артефактами.

Идол вятичей. Перстень Долгорукого. Монета Калиты. Шлем дружинника. Крест воина. Крестик зодчего. Грамота Ивана Третьего. Монета Грозного. Знамя ополчения. Тиснёная обложка первой печатной книги.

Десять артефактов. Десять историй.

— Десять, — сказал Митя. — Уже десять.

— Да, — сказал Архип. — И это только начало. Москва большая. Москва помнит всё.

Глава 11 Серебряный мастерок

Митя сидел на полу подвала и смотрел на полку с артефактами. Десять вещей. Десять историй. Десять голосов из прошлого.

Идол вятичей. Перстень Долгорукого. Монета Калиты. Шлем дружинника. Крест воина. Крестик зодчего. Грамота Ивана Третьего. Монета Грозного. Тиснёная обложка. Знамя ополчения.

— Сегодня мы пойдём в 1584 год, — сказал Архип.

— А что случилось в 1584 году?

— В этом году умер Иван Грозный, — сказал Архип. — А на престол взошёл его сын — Фёдор Иоаннович. Он был тихим, добрым, набожным человеком. Он не любил войну. Он любил молитву и красоту.

— А что мы будем искать?

— Серебряный мастерок, — сказал Архип. — Когда строили Белый город — новую стену вокруг Москвы, — зодчий Фёдор Конь использовал мастерок для кладки кирпичей. Этот мастерок был сделан из серебра — в подарок от царя. Потому что Фёдор Иоаннович хотел, чтобы Москва была красивой.

— А почему мастерок серебряный? — удивился Митя. — Мастерки же обычно железные.

— Обычные — да, — улыбнулся Архип. — Но этот — особенный. Царь подарил его зодчему как знак уважения. Фёдор Конь был простым человеком, но он строил Москву. И царь хотел его отблагодарить.

— А что мы будем делать с мастерком?

— Он будет охранять наш дом от неумения. От лени. От желания сделать плохо. Когда мы будем строить что-то — этот мастерок напомнит нам, что надо делать с душой.

Митя кивнул.

Васька, который дремал на сундуке, приоткрыл один глаз:

— Мастерок... А им можно рыбу чистить?

— Васька, — строго сказал Архип. — Мастерок — не для рыбы. Он — для строительства.

— Ну и зря, — фыркнул кот. — Хороший мастерок — и рыбу почистить, и сметану размешать, и...

— Васька!

— Молчу, молчу.

Митя рассмеялся.

— Я готов, — сказал он.

Архип достал ключ. Он был длинным, с узором в виде крепостной стены и башни.

— Ключ от 1584 года, — сказал Архип. — Год начала строительства Белого города.

Митя вставил ключ в замочную скважину и повернул.

Стена дрогнула. Кирпичи поплыли, складываясь в арку. Митя шагнул вперёд...

...и оказался на большой стройке.

Вокруг кипела работа. Сотни людей — каменщики, плотники, подмастерья — сновали туда-сюда. Они таскали кирпичи, месили раствор, клали стены. Где-то скрипели телеги, гружённые камнем. Где-то стучали топоры.

Митя огляделся. Впереди, насколько хватало глаз, тянулась стена. Высокая, белая, с башнями.

— Это Белый город, — сказал Архип. — Новая стена вокруг Москвы.

— Она огромная! — сказал Митя. — Она идёт... куда-то далеко.

— Она идёт вокруг всей Москвы, — сказал Архип. — Девять вёрст. Двадцать семь башен.

— И всё это строят люди?

— Всё это строят люди, — кивнул Архип. — Простые люди. Каменщики. Плотники. Они не жалеют сил, потому что любят Москву.

Митя смотрел на строителей. Они были уставшие, потные, в грязной одежде. Но они работали быстро и умело. Они знали своё дело.

— А где Фёдор Конь? — спросил Митя.

— Вон он, — Архип показал на высокого человека в длинной одежде, который ходил вдоль стены и что-то показывал рабочим. — Он — зодчий. Он придумал, как построить эту стену. Он отвечает за всё.

Митя посмотрел на Фёдора Коня. Он был высоким, с густой бородой, с умными глазами. Он говорил спокойно, но уверенно. Рабочие слушали его внимательно.

Митя закрыл глаза.

Он представил Фёдора Коня. Ночь. Он сидит за столом и чертит план. Вокруг — свечи. Он рисует стены, башни, ворота. Он думает о том, как сделать Москву красивой и безопасной. Он работает до рассвета. Он не спит. Он хочет сделать всё правильно.

Митя почувствовал тепло. Оно шло откуда-то слева — от кучи кирпичей.

— Там, — сказал Митя.

Он подошёл к куче кирпичей и заглянул. Среди камней лежал серебряный мастерок. Он был красивым — с узором на рукоятке.

Митя взял его в руки. Мастерок был тяжёлым и тёплым.

— Красивый, — сказал он. — Он совсем не похож на обычные мастерки.

— Это подарок царя, — сказал Архип. — Фёдор Иоаннович приказал сделать его из серебра — в знак уважения к мастеру.

Митя посмотрел на мастерок. Он блестел в лучах солнца.

— А почему он лежит здесь? — спросил Митя. — Почему не у Фёдора Коня?

— Он уронил его вчера, когда работал, — сказал Архип. — И не заметил. А когда хватился — было поздно. Он думал, что мастерок украли. Он очень расстроился.

Митя задумался.

— Я верну его, — сказал он. — Он нужен мастеру.

— Ты уверен? — спросил Архип. — Это же артефакт.

— Он вернётся ко мне, — сказал Митя. — Я знаю. Если я сделаю правильно — он вернётся.

Митя подошёл к Фёдору Коню. Зодчий стоял у стены и рассматривал кладку.

— Дяденька, — сказал Митя. — Вы потеряли это?

Фёдор Конь обернулся. Увидел мастерок в руках мальчика — и его лицо осветилось.

— Мой мастерок! — воскликнул он. — Я думал, что потерял его навсегда! Где ты нашёл его?

— Вон там, — Митя показал на кучу кирпичей. — Он лежал между камнями.

Фёдор Конь взял мастерок и посмотрел на него с любовью. Он погладил рукоятку, словно это был живой человек.

— Спасибо тебе, мальчик, — сказал он. — Этот мастерок подарил мне сам царь. Он дорог мне как память. Я думал, что потерял его.

— Я рад, что нашёл, — сказал Митя. — Вы строите красивую стену.

— Это не просто стена, — сказал Фёдор Конь. — Это дом. Это защита. Это Москва. Каждый кирпич здесь — как слово в молитве. Я хочу, чтобы Москва была красивой и сильной.

Митя кивнул.

Вдруг Фёдор Конь посмотрел на Митю внимательно.

— Ты странный мальчик, — сказал он. — Ты не похож на здешних. Ты откуда?

Митя замер. Он не знал, что сказать.

— Я... я из будущего, — сказал он.

Фёдор Конь улыбнулся:

— Из будущего? Это хорошо. Значит, Москва будет жить долго.

— Будет, — сказал Митя. — Я обещаю.

Фёдор Конь подмигнул ему и вернулся к работе. А Митя почувствовал что-то в кармане.

Он опустил руку и достал... серебряный мастерок. Маленький, почти игрушечный, но точь-в-точь как настоящий.

— Это... — удивился Митя.

— Это знак, — сказал Архип. — Фёдор Конь отдал тебе его в ответ. Не словами, а делом. Он увидел в тебе родственную душу — того, кто любит Москву.

Митя посмотрел на маленький мастерок. Он был красивым — серебряным, с узором на рукоятке.

— Он будет охранять наш дом, — сказал Митя.

— Да, — сказал Архип. — Он будет охранять его от лени и неумения. Он будет напоминать нам, что любое дело нужно делать с душой.

Митя прижал мастерок к груди.

— Пора, — сказал Архип.

Митя закрыл глаза и шагнул в свет...

...и оказался в подвале.

Он стоял у тайной ниши, держа в руках маленький серебряный мастерок. Он был тяжёлым и тёплым — как будто его только что держали в руках мастера.

Митя подошёл к полке и положил мастерок рядом с другими артефактами.

Идол вятичей. Перстень Долгорукого. Монета Калиты. Шлем дружинника. Крест воина. Крестик зодчего. Грамота Ивана Третьего. Монета Грозного. Тиснёная обложка. Знамя ополчения. Серебряный мастерок.

Одиннадцать артефактов. Одиннадцать историй.

— Одиннадцать, — сказал Митя. — Уже одиннадцать.

— Да, — сказал Архип. — И это не предел. Москва большая. Москва помнит всё.

Глава 12 Знамя ополчения

Митя сидел на полу подвала и смотрел на полку с артефактами. Одиннадцать вещей. Одиннадцать историй. Каждая из них была как драгоценный камень — маленький кусочек Москвы.

— Сегодня, — сказал Архип, — мы пойдём в самое страшное время. В 1612 год.

— Я знаю эту историю, — сказал Митя. — Поляки захватили Москву. А Минин и Пожарский её освободили.

— Да, — кивнул Архип. — Но это была не просто война. Это было время, когда Москва почти погибла. Кремль был в руках врага. Бояре предали. Казалось, что всё кончено.

— А что мы будем искать?

— Знамя ополчения, — сказал Архип. — Большое знамя, с которым ополченцы шли в бой. На нём была икона. Перед боем все молились на это знамя. Оно давало им силу.

— А где оно сейчас?

— Оно осталось на поле боя. После освобождения Москвы знамя было порвано и испачкано кровью. Его спрятали в одном из домов Китай-города. Мы найдём его.

Митя задумался.

— Я видел памятник Минину и Пожарскому, — сказал он. — На Красной площади.

— Да, — улыбнулся Архип. — Памятник стоит там и сейчас. Но помни, Митя: памятник — это просто камень. А настоящая память — в людях. В их сердцах.

— Я готов, — сказал Митя.

Архип достал ключ. Он был старым, потемневшим, с узором в виде меча и креста.

— Ключ от 1612 года, — сказал Архип. — Год освобождения Москвы.

Митя вставил ключ в замочную скважину и повернул.

Стена дрогнула. Кирпичи поплыли, складываясь в арку. Митя шагнул вперёд...

...и оказался на улице, которая показалась ему знакомой.

Он стоял у Кремля. Но Кремль был не такой, как в будущем. Стены были ободраны, ворота заколочены. Над башнями — чужие флаги.

— Это Кремль, — сказал Митя. — Но он... он чужой.

— Да, — сказал Архип. — Голод, разруха. Поляки в Кремле. Русские — вокруг.

Митя оглянулся. Люди на улице были худые, оборванные. Но глаза у них горели.

Он услышал какой-то гул. Крики. Он пошёл на звук.

Он вышел на площадь. Там было много людей. А в центре, на бочке, стоял человек в простой одежде — мясник. Он говорил громко, страстно:

— Люди! Православные! Настало время решающее! Пойдём избавлять Москву! Не пожалеем ничего! Продадим дома, заложим жён и детей, но спасём Отечество!

Митя замер.

— Это Кузьма Минин, — сказал Архип.

Митя смотрел, как люди кидают в общую кучу монеты, украшения, ценные вещи. Женщины снимают серьги и бросают в общую кучу. Мужчины снимают с себя шубы.

— Это называется «третья деньга», — сказал Архип. — Люди отдают треть своего имущества на ополчение.

Митя почувствовал, как у него защипало глаза. Он никогда не видел такой силы. Такой веры в спасение Москвы.

Вдруг он почувствовал тепло. Оно шло откуда-то справа — от лавки.

— Я чувствую знамя, — сказал Митя. — Оно там.

— Иди, — кивнул Архип. — Я буду здесь.

Митя пробрался через толпу и свернул за лавку. Там, в тёмном углу, лежало свёрнутое знамя. Оно было старым, порванным, испачканным.

Митя развернул его.

На знамени была икона. Она была потёртой, но всё ещё видна. Митя почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Оно настоящее, — прошептал он. — Это знамя ополчения.

Он взял знамя в руки. Оно было тяжёлым.

— Я заберу его, — сказал Митя. — Оно будет охранять наш дом.

— Возьми, — сказал Архип. — Оно вернётся к нам.

Митя свернул знамя и прижал к груди.

Вдруг он услышал голоса. Он обернулся.

К лавке подходили двое ополченцев — высокие, в доспехах, с мечами. Они увидели Митю и остановились.

— Эй, мальчик! — крикнул один. — Что ты там делаешь?

Митя замер. Он не знал, что делать.

— Я... я нашёл знамя, — сказал он.

Ополченцы подошли ближе. Они посмотрели на знамя в руках Мити.

— Это знамя нашего полка, — сказал второй ополченец. — Мы думали, что потеряли его в бою.

— Я нашёл его, — сказал Митя. — Оно лежало здесь.

Ополченцы переглянулись.

— Ты вернёшь его нам? — спросил первый.

Митя задумался.

— Я хочу забрать его, — сказал он. — Оно нужно мне.

— Зачем?

Митя посмотрел на знамя. Потом — на ополченцев. Потом — на Кремль, который был в руках врага.

— Я хочу помнить, — сказал он. — Я хочу помнить, что люди могут победить, если они вместе.

Ополченцы снова переглянулись.

— Ты странный мальчик, — сказал первый. — Но ты говоришь правду. Забирай знамя. Пусть оно напоминает тебе о том, что Москва была спасена.

Митя улыбнулся. Он прижал знамя к груди.

— Спасибо, — сказал он. — Я верну его. Когда-нибудь. Обещаю.

Ополченцы улыбнулись и пошли дальше. А Митя почувствовал, как что-то тёплое появилось в его кармане.

Он опустил руку и достал... маленькое знамя. Игрушечное, но с той же иконой.

— Это знак, — сказал Архип, подходя. — Знак того, что ты понял. Москва — это не только камни. Москва — это вера и единство.

Митя сжал маленькое знамя в руке.

— Пора, — сказал Архип.

Митя закрыл глаза и шагнул в свет...

...и оказался в подвале.

Он стоял у тайной ниши, держа в руках маленькое знамя ополчения. Оно было тёплым.

Митя подошёл к полке и положил знамя рядом с другими артефактами.

Идол вятичей. Перстень Долгорукого. Монета Калиты. Шлем дружинника. Крест воина. Крестик зодчего. Грамота Ивана Третьего. Монета Грозного. Тиснёная обложка. Серебряный мастерок. Знамя ополчения.

Двенадцать артефактов. Двенадцать историй.

— Двенадцать, — сказал Митя. — Уже двенадцать.

— Да, — сказал Архип. — И это не предел. Москва большая. Москва помнит всё.

Глава 13 Купеческая грамота

Митя сидел на полу подвала и смотрел на полку с артефактами. Двенадцать вещей. Двенадцать историй. Двенадцать голосов из прошлого.

Идол вятичей. Перстень Долгорукого. Монета Калиты. Шлем дружинника. Крест воина. Крестик зодчего. Грамота Ивана Третьего. Монета Грозного. Тиснёная обложка. Серебряный мастерок. Знамя ополчения.

— Сегодня мы пойдём в 1620-е годы, — сказал Архип.

— А что это за время?

— Это время, когда Москва оживала после Смуты, — сказал Архип. — Царь Михаил Фёдорович — первый из Романовых — восстанавливал город. И главную роль в этом играли купцы.

— Купцы?

— Да. Они были как кровь в теле Москвы. Они привозили товары со всего света — из Персии, из Китая, из Европы. Они строили лавки, амбары, храмы. Они делали Москву богатой.

— А что мы будем искать?

— Купеческую грамоту, — сказал Архип. — Старинный документ, написанный на пергаменте, с серебряной печатью купца Строганова — самого богатого человека России того времени.

— А зачем нам она?

— Она будет охранять наш дом от бедности, — сказал Архип. — От отчаяния. От желания сдаться. Когда мы будем сомневаться, эта грамота напомнит нам, что труд и упорство всегда приносят плоды.

Васька, дремавший на сундуке, приоткрыл глаз:

— Грамота, грамота... А на ней что написано? «Купите коту сметаны»?

— Васька, — строго сказал Архип. — Это не шутки.

— А я и не шучу, — фыркнул кот. — Я дело говорю. Коту сметана нужна. Это серьёзный вопрос.

Митя рассмеялся, но тут же посерьёзнел. Он вспомнил, что вчера вечером слышал разговор родителей. Они говорили об инвесторе, который хотел купить их старый дом. Говорили о каком-то Гене — хмуром человеке с толстой шеей, который приходил вместе с инвестором.

— Архип, — сказал Митя. — А зачем нам вообще защищать дом? От кого?

Архип посмотрел на Митю долгим взглядом.

— Ты слышал разговор родителей, — сказал он.

— Да. Они боятся, что потеряют дом. Инвестор хочет его снести и построить на его месте торговый центр.

— Это нехорошие люди, — сказал Архип. — Они хотят отнять у тебя дом. Они хотят стереть эту землю с лица Москвы. Но мы этого не допустим.

— А как мы их остановим?

— Когда мы соберём все артефакты, дом станет крепостью, — сказал Архип. — Ни один камень не сможет быть разрушен. Ни один враг не сможет войти.

— Но как? Это же просто вещи.

— Вещи, Митя, — улыбнулся Архип. — Но каждая из них — это душа Москвы. Тринадцать душ. Тринадцать историй. Тринадцать голосов, которые скажут: «Не тронь».

Митя посмотрел на полку. Двенадцать вещей. Осталось двенадцать. Ещё столько же.

— Я готов, — сказал он.

Архип достал ключ. Он был серебряным, с узором в виде торговых весов.

— Ключ от 1620-х годов, — сказал Архип. — Время расцвета купечества.

Митя вставил ключ в замочную скважину и повернул.

Стена дрогнула. Кирпичи поплыли, складываясь в арку. Митя шагнул вперёд...

...и оказался на оживлённой торговой улице.

Вокруг — лавки, амбары, прилавки, лотки. Гомон, шум, крики торговцев. Где-то скрипят телеги, гружённые мешками. Пахнет свежим хлебом, рыбой, кожей, дёгтем.

— Это Китай-город, — сказал Архип. — Сердце московской торговли.

Митя смотрел по сторонам. Всё было таким живым, ярким, шумным. Люди торговались, смеялись, спорили. Жизнь кипела.

Митя закрыл глаза и представил купца Строганова. Богатый человек в дорогой шубе, с перстнями на пальцах. Он сидит в своей лавке и считает барыши. Рядом с ним — грамота, в которой написано, какие товары он привёз и какие пошлины заплатил. Он бережно хранит эту грамоту — это его честь.

Митя почувствовал тепло. Оно шло откуда-то слева — от лавки с кожаными изделиями.

— Там, — сказал Митя.

Он подошёл к лавке. Хозяин — пожилой купец с окладистой бородой — стоял за прилавком и торговался с покупателем. Митя заглянул под прилавок.

Среди пыльных мешков и обрезков кожи лежал свёрнутый пергамент с серебряной печатью.

Митя взял его в руки. Пергамент был старым, но хорошо сохранившимся. Печать — тяжёлой, с изображением какого-то герба.

— Это он, — сказал Митя.

— Возьми, — сказал Архип. — Он вернётся к нам.

Митя аккуратно свернул грамоту и прижал к груди.

Вдруг купец обернулся и посмотрел на Митю.

— Что ты там делаешь, мальчик? — спросил он. — Что у тебя в руках?

Митя замер.

— Я... я нашёл это, — сказал он.

Купец подошёл ближе. Посмотрел на грамоту в руках Мити. Его глаза расширились.

— Это моя грамота! — воскликнул он. — Я думал, что потерял её! Где ты нашёл её?

Митя протянул ему грамоту.

— Она лежала под прилавком, — сказал он. — Между мешками.

Купец взял грамоту в руки и посмотрел на неё с любовью. Он погладил печать, словно это было живое существо.

— Спасибо тебе, мальчик, — сказал он. — Эта грамота — моя честь. Она доказывает, что я честно плачу пошлины, что я не обманываю людей. Я думал, что потерял её.

— Я рад, что нашёл, — сказал Митя.

Купец посмотрел на Митю внимательно.

— Ты не здешний, — сказал он. — Я вижу по твоей одежде. Ты откуда?

Митя задумался. Что ответить?

— Я из будущего, — сказал он.

Купец улыбнулся.

— Из будущего? Это хорошо. Значит, Москва будет жить.

— Будет, — сказал Митя. — Я обещаю.

Купец кивнул и вернулся к прилавку. А Митя почувствовал что-то в кармане.

Он опустил руку и достал маленькую грамоту — миниатюрную, но с такой же серебряной печатью.

— Это знак, — сказал Архип. — Он отдал тебе её в ответ. Ты вернул ему честь — и получил награду.

Митя сжал маленькую грамоту в руке.

— Пора, — сказал Архип.

Митя закрыл глаза и шагнул в свет...

...и оказался в подвале.

Он стоял у тайной ниши, держа в руках миниатюрную грамоту.

Митя подошёл к полке и положил грамоту рядом с другими артефактами.

Идол вятичей. Перстень Долгорукого. Монета Калиты. Шлем дружинника. Крест воина. Крестик зодчего. Грамота Ивана Третьего. Монета Грозного. Тиснёная обложка. Серебряный мастерок. Знамя ополчения. Купеческая грамота.

Тринадцать артефактов. Тринадцать историй.

— Тринадцать, — сказал Митя. — Уже тринадцать.

— Да, — сказал Архип. — И это не предел. Москва большая. Москва помнит всё.

Митя посмотрел на полку. Осталось одиннадцать.

— Мы успеем, Архип? — спросил он. — Инвестор... Гена... Они не будут ждать.

— Успеем, — сказал Архип. — Москва не бросит нас в беде.

Глава 14 Золотая цепь старосты

Митя сидел на полу подвала. Он был встревожен. Вчера вечером он слышал, как родители тихо говорили о том, что инвестор прислал новое письмо. Что Гена, его помощник, снова приходил и стучал в дверь. Что они боятся потерять дом.

— Архип, — сказал Митя. — А что если мы не успеем?

— Успеем, — спокойно сказал Архип. — Москва не бросает своих.

Митя посмотрел на полку с артефактами. Тринадцать вещей. Тринадцать историй. Осталось одиннадцать.

— Сегодня мы пойдём в 1650-е годы, — сказал Архип. — В ремесленную слободу.

— А что это?

— Это место, где жили и работали мастера, — сказал Архип. — Кузнецы, гончары, плотники, серебряники. Они делали вещи своими руками. Они были душой Москвы.

— А что мы будем искать?

— Золотую цепь старосты, — сказал Архип. — Знак чести и уважения. Её носил староста слободы — человек, которого выбрали все мастера. Он был их голосом, их защитником.

— А зачем нам цепь?

— Она будет охранять наш дом от злых людей, — сказал Архип. — Она будет напоминать нам, что честь и труд важнее богатства. Что настоящий хозяин — не тот, кто покупает, а тот, кто строит и создаёт.

Васька, дремавший на сундуке, зевнул и потянулся:

— Цепь, цепь... А на неё можно рыбу ловить?

— Васька, — строго сказал Архип.

— Да шучу я, шучу. Просто проверяю, что ты не забыл про меня.

Митя улыбнулся, но его улыбка быстро погасла. Он вспомнил, как Гена приходил вчера. Как он стоял у калитки и смотрел на дом своими тяжёлыми глазами. Как он говорил родителям: «Этот дом всё равно снесут. Вопрос только — когда».

— Я готов, — сказал Митя твёрдо.

Архип достал ключ. Он был золотистым, с узором в виде наковальни и молота.

— Ключ от 1650-х годов, — сказал Архип. — Время расцвета московских ремёсел.

Митя вставил ключ в замочную скважину и повернул.

Стена дрогнула. Кирпичи поплыли, складываясь в арку. Митя шагнул вперёд...

...и оказался на улице ремесленной слободы.

Вокруг — деревянные дома с резными наличниками, заборами, палисадниками. Везде — звуки работы: стук молота, скрип гончарного круга, звон металла. Пахнет деревом, глиной, железом, дымом.

Митя пошёл по улице. Он смотрел по сторонам. В одном дворе кузнец бил по раскалённому железу — искры летели во все стороны. В другом — гончар крутил гончарный круг и лепил горшок. В третьем — плотник строгал доску, и стружка падала на землю золотыми завитками.

— Здесь всё делают руками, — сказал Митя.

— Да, — сказал Архип. — Здесь нет машин. Только руки и душа.

Митя закрыл глаза и представил старосту слободы. Пожилой мастер с седыми волосами, в фартуке, испачканном краской. Он стоит в своей мастерской и работает. На груди у него — золотая цепь, знак его чести. Он не снимает её даже во время работы. Она напоминает ему, что он отвечает за всех людей слободы.

Митя почувствовал тепло. Оно шло откуда-то справа — от кузницы.

— Там, — сказал Митя.

Он подошёл к кузнице. Внутри было жарко от огня. Кузнец — молодой парень с мускулистыми руками — бил по раскалённому железу. У стены стоял пожилой человек с золотой цепью на груди — староста. Он наблюдал за работой кузнеца.

Митя заглянул в угол. Там, среди углей и шлака, лежала золотая цепь. Она была тяжёлой, с красивыми звеньями.

Митя взял её в руки. Она была тёплой.

— Это она, — сказал он.

— Возьми, — сказал Архип. — Она вернётся к нам.

Митя свернул цепь и прижал к груди.

Вдруг староста обернулся и посмотрел на Митю.

— Что ты там делаешь, мальчик? — спросил он.

Митя замер.

— Я... я нашёл это, — сказал он и протянул цепь.

Староста подошёл ближе. Его глаза расширились.

— Это моя цепь! — воскликнул он. — Я думал, что потерял её вчера, когда помогал кузнецу. Где ты нашёл её?

— Она лежала в углу, — сказал Митя. — Среди углей.

Староста взял цепь в руки и посмотрел на неё с любовью. Он погладил звенья, словно это были живые существа.

— Спасибо тебе, мальчик, — сказал он. — Эта цепь — моя честь. Она напоминает мне, что я отвечаю за людей слободы. Что я должен быть честным и справедливым.

— Это правильная цепь, — сказал Митя. — Она тяжёлая, но её нужно носить.

Староста посмотрел на Митю внимательно.

— Ты не здешний, — сказал он. — Откуда ты?

— Я из будущего, — сказал Митя.

— Из будущего? — улыбнулся староста. — Значит, Москва будет жить и дальше? И ремёсла? И мастера?

— Будут, — сказал Митя. — Я обещаю. Только... нам нужно их беречь.

Староста кивнул.

— Береги, мальчик, — сказал он. — Береги то, что сделано руками. Береги то, что сделано душой.

Митя почувствовал что-то в кармане. Он опустил руку и достал маленькую цепь — миниатюрную, но с такими же красивыми звеньями.

— Это знак, — сказал Архип. — Он отдал тебе её в ответ. Ты вернул ему честь.

Митя сжал маленькую цепь в руке.

— Пора, — сказал Архип.

Митя закрыл глаза и шагнул в свет...

...и оказался в подвале.

Он стоял у тайной ниши, держа в руках маленькую золотую цепь.

Митя подошёл к полке и положил цепь рядом с другими артефактами.

Идол вятичей. Перстень Долгорукого. Монета Калиты. Шлем дружинника. Крест воина. Крестик зодчего. Грамота Ивана Третьего. Монета Грозного. Тиснёная обложка. Серебряный мастерок. Знамя ополчения. Купеческая грамота. Золотая цепь старосты.

Четырнадцать артефактов. Четырнадцать историй.

— Четырнадцать, — сказал Митя. — Половина.

— Да, — сказал Архип. — Половина. Но самая трудная часть ещё впереди.

Глава 15 Золотой сервиз

Митя сидел на полу подвала и перебирал артефакты. Четырнадцать вещей. Четырнадцать историй. Он чувствовал, как каждая из них становится частью его самого.

— Сегодня мы пойдём в 1670-е годы, — сказал Архип.

— А что это за время?

— Это время царя Алексея Михайловича, — сказал Архип. — Отца Петра Первого. Он был добрым, набожным человеком. Он любил Москву и строил её.

— А что мы будем искать?

— Золотой сервиз из Коломенского дворца, — сказал Архип. — Царь заказал его для приёмов. На каждом предмете — вензель царя. Это был символ богатства и власти Москвы.

— А зачем нам сервиз?

— Он будет охранять наш дом от жадности, — сказал Архип. — Он будет напоминать нам, что богатство — это не только золото. Богатство — это умение делиться, умение принимать гостей, умение быть хозяином.

Васька, дремавший на сундуке, приоткрыл глаз:

— Сервиз, сервиз... А в нём сметана?

— Васька, — строго сказал Архип.

— Ну а что? Золотой сервиз — это красиво. Но если в нём нет сметаны, то какой от него толк?

— Толк есть, — улыбнулся Митя. — Он защитит наш дом.

— От чего?

— От жадности. От злых людей. От тех, кто хочет отнять у нас дом.

Васька зевнул:

— Ну, если он защитит дом от Гены с его толстой шеей, то я согласен. Пусть будет сервиз.

Митя рассмеялся, но тут же посерьёзнел.

— Я готов, — сказал он.

Архип достал ключ. Он был золотистым, с узором в виде короны.

— Ключ от 1670-х годов, — сказал Архип. — Время расцвета Коломенского дворца.

Митя вставил ключ в замочную скважину и повернул.

Стена дрогнула. Кирпичи поплыли, складываясь в арку. Митя шагнул вперёд...

...и оказался перед сказочным дворцом.

Митя замер. Он никогда не видел ничего красивее.

Дворец был деревянным, но выглядел как игрушка. Башенки, купола, резные наличники, расписные стены. Всё сверкало, переливалось, сияло на солнце.

— Это Коломенский дворец, — сказал Архип. — Восьмое чудо света.

— Он... он как из сказки, — прошептал Митя.

— Да, — сказал Архип. — Царь Алексей Михайлович очень любил этот дворец. Он приезжал сюда летом, чтобы отдохнуть от дел. Здесь он принимал послов, устраивал пиры, молился.

Митя подошёл ближе. У входа стояли стражники в красивых кафтанах. Они не замечали Митю — он был как будто невидим для них.

— Мы можем пройти внутрь? — спросил Митя.

— Да, — сказал Архип. — Мы здесь гости. Но нас никто не видит.

Митя поднялся по деревянной лестнице и вошёл внутрь дворца.

Внутри было ещё красивее, чем снаружи. Расписные потолки, золочёные двери, ковры на полу. Везде — резная мебель, серебряные подсвечники, хрустальные люстры.

Митя прошёл по коридорам. Он видел комнаты, столовые, молельни. Везде было богато и красиво.

Он зашёл в столовую палату. На длинном столе стояла посуда — золотые кубки, блюда, тарелки. Всё сверкало, переливалось, блестело.

— Это сервиз, — сказал Архип. — Золотой сервиз царя.

Митя подошёл ближе. Он увидел на каждом предмете вензель — красивую букву «А» с завитками. Это был знак царя Алексея Михайловича.

Митя закрыл глаза и представил, как царь сидит за этим столом. Рядом с ним — его дети. Они смеются. Слуги подают яства на золотых блюдах. Царь улыбается. Он счастлив. Он любит этот дворец. Он любит Москву.

Митя почувствовал тепло. Оно шло откуда-то справа — от большого золотого блюда с вензелем.

— Там, — сказал Митя.

Он подошёл к столу и взял блюдо. Оно было тяжёлым, тёплым, красивым.

— Это оно, — сказал Митя. — Оно настоящее.

— Возьми, — сказал Архип. — Оно вернётся к нам.

Митя прижал блюдо к груди.

Вдруг он услышал шаги. Он обернулся.

В столовую вошёл человек в богатой одежде — с бородой, с добрыми глазами. Это был царь Алексей Михайлович.

Митя замер.

Царь подошёл к столу и остановился. Он смотрел на Митю — но не так, как смотрят на невидимку. Он смотрел на него с улыбкой.

— Ты здесь, мальчик, — сказал царь.

Митя не мог пошевелиться.

— Я... я не хотел вас беспокоить, — прошептал он.

— Ты меня не беспокоишь, — сказал царь. — Я знаю, кто ты. Ты из будущего. Ты пришёл, чтобы защитить Москву.

Митя удивлённо посмотрел на царя.

— Вы знаете?

— Я многое знаю, — улыбнулся царь. — Я старый и многое видел. Я знаю, что Москва будет стоять. Я знаю, что ты будешь её защищать.

Митя посмотрел на блюдо в своих руках.

— Я хочу забрать это, — сказал он. — Оно поможет мне защитить дом.

— Забирай, — сказал царь. — Оно твоё. Ты заслужил его.

— Но это же ваше! Ваше блюдо!

— Теперь оно твоё, — сказал царь. — Ты берёшь его не для себя. Ты берёшь его, чтобы спасти дом. Это правильно.

Митя почувствовал, как что-то теплое появилось в кармане.

Он опустил руку и достал маленькое золотое блюдо — миниатюрное, с вензелем.

— Это тебе от меня, — сказал царь. — В подарок. Береги Москву.

Митя прижал маленькое блюдо к груди.

— Спасибо, — сказал он. — Я обещаю.

— Иди, — сказал царь. — Иди, мальчик. Москва ждёт тебя.

Митя закрыл глаза и шагнул в свет...

...и оказался в подвале.

Он стоял у тайной ниши, держа в руках маленькое золотое блюдо.

Митя подошёл к полке и поставил блюдо рядом с другими артефактами.

Идол вятичей. Перстень Долгорукого. Монета Калиты. Шлем дружинника. Крест воина. Крестик зодчего. Грамота Ивана Третьего. Монета Грозного. Тиснёная обложка. Серебряный мастерок. Знамя ополчения. Купеческая грамота. Золотая цепь старосты. Золотой сервиз.

Пятнадцать артефактов. Пятнадцать историй.

— Пятнадцать, — сказал Митя. — Осталось девять.

— Да, — сказал Архип. — Осталось девять. Но они будут самыми трудными.

Глава 16 Астролябия

Митя сидел на полу подвала. Он смотрел на полку с артефактами — пятнадцать вещей, пятнадцать историй — и думал о том, что происходит дома.

Вчера Гена снова приходил. Он стоял у калитки и говорил с мамой. Слова долетали до Мити через приоткрытое окно:

— ...всё равно этот дом снесут. Вопрос только — когда. Ваш инвестор — я про него всё знаю. Он не отступится.

Мама плакала. Папа молчал. А Митя сидел в своей комнате и сжимал в руке тёплую монетку-копейку Ивана Грозного.

— Архип, — сказал Митя. — А что если мы не успеем? Что если Гена отнимет дом раньше, чем мы соберём все артефакты?

— Успеем, — спокойно сказал Архип. — Москва не бросает своих.

— Но городские власти прислали письмо, — сказал Митя. — Они говорят, что усадьба в аварийном состоянии. Что нужна реставрация. А у родителей нет денег. А инвестор предложил деньги. Но за это он заберёт дом.

— Я знаю, — сказал Архип. — Я всё знаю.

— И что нам делать?

— Собирать артефакты, — сказал Архип. — Каждый из них — это кирпичик нашей крепости. Когда мы соберём все двадцать четыре — дом станет неуязвимым. Ни Гена, ни инвестор, ни городские власти не смогут ничего сделать.

Митя кивнул. Он чувствовал, как монетка греет его ладонь.

— Сегодня мы пойдём в 1690-е годы, — сказал Архип. — В Немецкую слободу.

— Это где жили иностранцы?

— Да, — сказал Архип. — Немцы, голландцы, англичане. Они были мастерами, врачами, купцами. Они учили русских новому. А ещё здесь жил юный Пётр — сын царя Алексея Михайловича.

— Будущий император?

— Да. Он был ещё мальчишкой, когда приезжал в слободу. Он дружил с иностранцами. Он любил учиться. Он хотел знать всё — как строить корабли, как считать звёзды, как лечить людей. Он был очень любопытным.

Васька, дремавший на сундуке, приоткрыл глаз:

— А он любил сметану?

— Васька, — строго сказал Архип.

— Ну а что? Я серьёзно. Если он был любопытным, он мог спросить, что такое сметана. А я бы ему рассказал. И мы бы подружились.

— Ты бы с ним подружился, — улыбнулся Митя. — Ты со всеми дружишь.

— Только если у человека есть сметана, — уточнил Васька.

Митя рассмеялся, но его смех быстро погас. Он вспомнил, как мама плакала вчера вечером.

— Я готов, — сказал он твёрдо.

Архип достал ключ. Он был медным, с узором в виде звезды и полумесяца.

— Ключ от 1690-х годов, — сказал Архип. — Время юности Петра.

Митя вставил ключ в замочную скважину и повернул.

Стена дрогнула. Кирпичи поплыли, складываясь в арку. Митя шагнул вперёд...

...и оказался на тихой, чистой улице.

Дома здесь были не такими, как в остальной Москве. Они были аккуратные, с остроконечными крышами, с цветами на подоконниках. Вдоль улицы стояли фонари. Люди ходили в странной одежде — в камзолах, с короткими шпагами.

— Это Немецкая слобода, — сказал Архип. — Дом иностранцев.

Митя смотрел по сторонам. Всё было другим — чистым, ухоженным. Даже воздух казался другим — пахло кофе и корицей.

— А где Пётр? — спросил Митя.

— Вон там, — Архип показал на дом с высокой крышей. — Это дом Лефорта — друга Петра. Здесь Пётр бывает чаще всего.

Митя подошёл к дому. У входа стоял мальчишка лет пятнадцати — с тёмными волосами, с живыми глазами. Он был одет просто — в кафтан, но не богатый. Он о чём-то оживлённо говорил с высоким мужчиной в иностранной одежде.

— Это Пётр? — спросил Митя.

— Да, — сказал Архип. — Юный Пётр. Он ещё не царь — он учится.

Митя смотрел на Петра. Тот смеялся, жестикулировал, задавал вопросы. Он был очень живым.

Вдруг мужчина достал какой-то предмет — круглый, блестящий, с делениями и стрелками.

— Что это? — спросил Митя.

— Это астролябия, — сказал Архип. — Инструмент для определения звёзд. С его помощью можно понять, где ты находишься — даже в море, даже ночью.

Пётр взял астролябию в руки. Его глаза загорелись. Он смотрел на неё как на чудо.

— Я хочу такой инструмент! — воскликнул Пётр. — Я хочу научиться с ним обращаться!

— Это не так просто, — сказал мужчина. — Нужно много учиться.

— Я научусь! — сказал Пётр. — Я научусь всему! Я хочу знать всё!

Митя смотрел на Петра и чувствовал, как его сердце наполняется восхищением. Этот мальчишка был старше его, но его любопытство было как огонь. Он хотел всё знать. Он ничего не боялся.

Митя закрыл глаза и представил, как Пётр ночью смотрит на звёзды. Он держит астролябию в руках. Он считает. Он запоминает. Он понимает, что мир огромен, и что нужно учиться, чтобы покорить его.

Митя почувствовал тепло. Оно шло откуда-то слева — от скамейки у дома.

— Там, — сказал Митя.

Он подошёл к скамейке. Под ней лежала астролябия — старая, потёртая, но с красивыми делениями.

Митя взял её в руки. Она была тёплой.

— Это она, — сказал Митя.

— Возьми, — сказал Архип. — Она вернётся к нам.

Митя прижал астролябию к груди.

Вдруг Пётр обернулся и посмотрел прямо на Митю.

— Ты кто? — спросил он.

Митя замер.

— Я... я из будущего, — сказал он.

Пётр удивлённо поднял брови. Потом улыбнулся.

— Из будущего? Это интересно. Что там — в будущем? Есть корабли?

— Есть, — сказал Митя. — Огромные корабли. И самолёты. И машины.

— Самолёты? Машины? — глаза Петра загорелись. — Что это?

— Машины — это такие повозки, которые ездят сами, без лошадей. А самолёты — это... как птицы. Они летают по небу.

Пётр смотрел на Митю с восторгом.

— Ты шутишь?

— Нет, — сказал Митя. — Я правду говорю. В будущем люди летают в небе, как птицы. И ездят быстрее ветра.

Пётр покачал головой:

— Не может быть. Это невозможно.

— Возможно, — сказал Митя. — Просто нужно учиться. Учиться и не бояться.

Пётр посмотрел на астролябию в руках Мити.

— Ты нашёл её? — спросил он. — Я искал её вчера, но не нашёл.

— Она лежала под скамейкой, — сказал Митя.

Пётр подошёл ближе.

— Это мой учитель обронил, — сказал он. — Я помогал ему считать звёзды, и она упала. Я думал, что потерял её навсегда.

Митя протянул астролябию Петру.

— Возьми, — сказал он. — Она твоя.

Пётр взял астролябию и посмотрел на неё с любовью.

— Спасибо, — сказал он. — Ты хороший человек. Из будущего.

— Ты тоже хороший человек, — сказал Митя. — Из прошлого.

Пётр улыбнулся.

— Я буду строить корабли, — сказал он. — Я буду учиться. Я сделаю Россию сильной.

— Я знаю, — сказал Митя. — Ты сделаешь.

Пётр посмотрел на Митю внимательно.

— Береги себя, мальчик из будущего, — сказал он. — И береги Москву.

Митя почувствовал что-то в кармане.

Он опустил руку и достал маленькую астролябию — миниатюрную, но с такими же делениями.

— Это знак, — сказал Архип. — Пётр отдал тебе её в ответ. Он увидел в тебе родственную душу.

Митя сжал маленькую астролябию в руке.

— Пора, — сказал Архип.

Митя закрыл глаза и шагнул в свет...

...и оказался в подвале.

Он стоял у тайной ниши, держа в руках миниатюрную астролябию.

Митя подошёл к полке и положил астролябию рядом с другими артефактами.

Идол вятичей. Перстень Долгорукого. Монета Калиты. Шлем дружинника. Крест воина. Крестик зодчего. Грамота Ивана Третьего. Монета Грозного. Тиснёная обложка. Серебряный мастерок. Знамя ополчения. Купеческая грамота. Золотая цепь старосты. Золотой сервиз. Астролябия.

Шестнадцать артефактов. Шестнадцать историй.

— Шестнадцать, — сказал Митя. — Осталось восемь.

— Да, — сказал Архип. — Осталось восемь. Но они будут самыми трудными.

Митя посмотрел на полку. Каждая вещь светилась своим светом. Каждая история была частью Москвы.

— Мы успеем, Архип? — спросил Митя.

Архип посмотрел на мальчика долгим взглядом.

— Успеем, — сказал он. — Если будем верить.

Глава 17 Компас Петра

Митя сидел на полу подвала. Он смотрел на полку с артефактами — шестнадцать вещей, шестнадцать историй — и думал о том, что происходит дома.

Мама вчера снова плакала. Гена приходил уже третий раз за неделю. Он стоял у калитки и говорил своим низким, тяжёлым голосом:

— Подписывайте документы. Инвестор даёт хорошие деньги. За эти деньги можно купить квартиру. А этот дом всё равно развалится.

Папа молчал. Он стоял у окна и смотрел на старый сад. Митя видел, как папа сжимает кулаки, но молчит.

— Архип, — сказал Митя. — А что если они не отстанут? Что если они всё равно заберут дом?

— Не заберут, — спокойно сказал Архип. — Пока мы собираем артефакты, дом защищён. Он чувствует нас. Он ждёт нас.

— Но городские власти прислали новое письмо, — сказал Митя. — Они требуют провести реставрацию. Говорят, что дом может рухнуть.

— Дом не рухнет, — сказал Архип. — Он видел и не такое. Он пережил пожары, войны, революции. Он переживёт и это.

Митя кивнул. Он верил Архипу. Но он всё равно волновался.

— Сегодня мы пойдём в 1708 год, — сказал Архип.

— А что случилось в 1708 году?

— Пётр I перенёс столицу из Москвы в Санкт-Петербург, — сказал Архип. — Москва перестала быть столицей. Это было трудное время для нашего города.

— Но Москва же осталась! — сказал Митя. — Она не исчезла!

— Не исчезла, — улыбнулся Архип. — Но она стала другой. Она стала тише, спокойнее. И это было непросто — принять, что ты больше не главный.

— А что мы будем искать?

— Компас Петра, — сказал Архип. — Он был с Петром, когда тот покидал Москву. Компас указывал ему путь на север — к новому городу. Но Пётр оставил его здесь, в Москве. Как знак того, что Москва всегда будет его домом.

— А зачем нам компас?

— Он будет охранять наш дом от бездорожья, — сказал Архип. — От потери пути. От того, чтобы мы не сбились с дороги.

Васька, дремавший на сундуке, приоткрыл глаз:

— Компас? А с ним можно найти дорогу к сметане?

— Васька, — строго сказал Архип. — Компас нужен не для этого.

— Ну а вдруг я потеряюсь? И мне нужно будет найти дорогу домой. А дома — сметана!

— Ты всегда найдёшь дорогу домой, — улыбнулся Митя. — Даже без компаса.

— Это ты правильно говоришь, — довольно сказал Васька. — Кот всегда найдёт дорогу к сметане.

Митя рассмеялся. Потом посерьёзнел.

— Я готов, — сказал он.

Архип достал ключ. Он был железным, с узором в виде стрелки компаса.

— Ключ от 1708 года, — сказал Архип. — Год прощания Москвы со столицей.

Митя вставил ключ в замочную скважину и повернул.

Стена дрогнула. Кирпичи поплыли, складываясь в арку. Митя шагнул вперёд...

...и оказался на Красной площади.

Но она была не такой, как в будущем. Не было ни ГУМа, ни Исторического музея. Вместо них — лавки, ряды, деревянные постройки. Кремль был темнее, старее.

И было тихо.

Митя огляделся. Люди ходили неторопливо, говорили вполголоса. Казалось, весь город замер.

— Как тихо, — сказал Митя.

— Да, — сказал Архип. — Москва прощается со столицей. Пётр уезжает на север. Город замер в ожидании.

Митя посмотрел на Кремль. Он был красивым, но каким-то грустным. Как будто он чувствовал, что перестаёт быть главным.

— А где Пётр? — спросил Митя.

— Вон там, — сказал Архип и показал на всадника, который медленно ехал по площади.

Митя посмотрел. На лошади сидел высокий мужчина в простой одежде. Он был не похож на царя — одет скромно, без роскоши. Но его лицо было властным, уверенным.

— Это Пётр, — сказал Митя.

— Да, — сказал Архип. — Он приехал попрощаться с Москвой.

Митя смотрел, как Пётр едет по площади. Он останавливался, смотрел на Кремль, на соборы, на стены. Его лицо было задумчивым, даже грустным.

Вдруг Пётр достал из кармана небольшой предмет — круглый, блестящий.

— Это компас, — сказал Архип. — Он показывает путь.

Митя закрыл глаза и представил Петра. Он стоит на Красной площади. В руках — компас. Он смотрит на Кремль. Он понимает, что уезжает навсегда. Он оставляет Москву. Но он не забывает её. Он берет компас, чтобы найти дорогу в новый город. Но он знает: дорога домой — всегда в сердце.

Митя почувствовал тепло. Оно шло откуда-то справа — от кремлёвской стены.

— Там, — сказал Митя.

Он подошёл к стене. В щели между камнями лежал маленький компас. Он был старым, потёртым, но стрелка всё ещё показывала на север.

Митя взял его в руки. Компас был тёплым.

— Это он, — сказал Митя.

— Возьми, — сказал Архип. — Он вернётся к нам.

Митя прижал компас к груди.

Вдруг Пётр обернулся. Он посмотрел прямо на Митю. Его глаза были внимательными, острыми.

— Ты опять здесь, — сказал он.

Митя замер.

— Вы меня помните? — спросил он.

— Помню, — сказал Пётр. — Мальчик из будущего. Тот, что видел самолёты.

— Да, — сказал Митя.

Пётр посмотрел на компас в руках Мити.

— Ты нашёл его? — спросил он. — Я думал, что потерял его вчера.

— Он лежал в стене, — сказал Митя. — Между камнями.

Пётр подъехал ближе.

— Этот компас был со мной, когда я впервые приехал в Москву, — сказал он. — Он указывал мне путь. Теперь я уезжаю. Но я оставляю его здесь.

— Зачем? — спросил Митя.

— Потому что Москва — мой дом, — сказал Пётр. — Куда бы я ни уехал — в Петербург, в Европу, куда угодно — я всегда буду знать дорогу домой. И компас напомнит мне об этом.

Митя посмотрел на компас в своих руках.

— Я верну его вам, — сказал он.

— Нет, — сказал Пётр. — Оставь его себе. Он нужен тебе больше, чем мне. Ты будешь защищать Москву. И этот компас поможет тебе не сбиться с пути.

Митя почувствовал, как что-то тёплое появилось в его кармане.

Он опустил руку и достал маленький компас — миниатюрный, но с такой же стрелкой, указывающей на север.

— Это тебе от меня, — сказал Пётр. — В подарок.

Митя прижал маленький компас к груди.

— Спасибо, — сказал он. — Я обещаю — я не собьюсь с пути.

— Я знаю, — сказал Пётр. — Береги Москву.

Он развернул лошадь и поехал прочь. Митя смотрел ему вслед.

— Пора, — сказал Архип.

Митя закрыл глаза и шагнул в свет...

...и оказался в подвале.

Он стоял у тайной ниши, держа в руках миниатюрный компас.

Митя подошёл к полке и положил компас рядом с другими артефактами.

Идол вятичей. Перстень Долгорукого. Монета Калиты. Шлем дружинника. Крест воина. Крестик зодчего. Грамота Ивана Третьего. Монета Грозного. Тиснёная обложка. Серебряный мастерок. Знамя ополчения. Купеческая грамота. Золотая цепь старосты. Золотой сервиз. Астролябия. Компас Петра.

Семнадцать артефактов. Семнадцать историй.

— Семнадцать, — сказал Митя. — Осталось семь.

— Да, — сказал Архип. — Осталось семь. Но они будут самыми трудными.

Митя посмотрел на полку. Каждая вещь светилась своим светом. Каждая история была частью Москвы.

— Мы успеем, Архип? — спросил Митя.

— Успеем, — сказал Архип. — Москва с нами.

Глава 18 Серебряный рубль

Митя сидел на полу подвала. Он смотрел на полку с артефактами — семнадцать вещей, семнадцать историй — и чувствовал, как они становятся его частью.

— Архип, — сказал Митя. — А ты видел все эти времена? Ты был в каждом из них?

— Я был везде, — сказал Архип. — Я видел, как строился Кремль. Я видел, как горела Москва. Я видел, как её отстраивали заново. Я видел всё.

— И не устал?

— Не устал, — улыбнулся Архип. — Я — хранитель. Я обязан помнить.

Митя задумался.

— А что если я забуду? — спросил он. — Что если я вырасту и забуду все эти истории?

— Ты не забудешь, — сказал Архип. — Пока артефакты на полке — ты будешь помнить. Они — твоя память.

Митя посмотрел на полку. Семнадцать вещей. Каждая — как маленький огонёк.

— Сегодня мы пойдём в 1730-е годы, — сказал Архип.

— А что это за время?

— Это время императрицы Анны Иоанновны, — сказал Архип. — Племянницы Петра I. Она была сильной, властной женщиной. Она любила роскошь и удивлять народ.

— А что мы будем искать?

— Серебряный рубль с её портретом, — сказал Архип. — Эта монета была отчеканена в Москве. Она была символом новой эпохи — эпохи империи.

— А зачем нам рубль?

— Он будет охранять наш дом от жадности, — сказал Архип. — Он будет напоминать нам, что деньги — это не главное. Главное — это честь и душа.

Васька, дремавший на сундуке, приоткрыл глаз:

— Рубль, рубль... А на него можно купить сметану?

— Васька, — строго сказал Архип.

— Ну а что? Я серьёзно. Рубль — это деньги. А на деньги можно купить сметану. Это же логично.

Митя рассмеялся, но его смех быстро погас. Он вспомнил, что вчера Гена сказал его маме:

— Ваш дом стоит не так уж дорого. Инвестор даёт хорошую цену. Соглашайтесь, пока не поздно.

Мама молчала. Папа стоял в углу и сжимал кулаки. А Митя сидел в своей комнате и сжимал в руке тёплую монетку-копейку Ивана Грозного.

— Я готов, — сказал он твёрдо.

Архип достал ключ. Он был серебряным, с узором в виде короны и скипетра.

— Ключ от 1730-х годов, — сказал Архип. — Время императрицы Анны Иоанновны.

Митя вставил ключ в замочную скважину и повернул.

Стена дрогнула. Кирпичи поплыли, складываясь в арку. Митя шагнул вперёд...

...и оказался на набережной Москвы-реки.

Была зима. Река замёрзла. Везде лежал снег. Люди кутались в шубы, лошади тянули сани, пар вырывался изо рта.

— Холодно, — сказал Митя.

— Это зима 1740 года, — сказал Архип. — Самая холодная зима за много лет.

Митя огляделся. Он стоял на берегу реки. А рядом с ним было что-то невероятное.

Это был дом. Но он был сделан... изо льда.

Митя замер. Он не мог поверить своим глазам.

Ледяной дом стоял на берегу реки — красивый, прозрачный, сверкающий. Стены были гладкими, сияющими. Крыша — ледяной. Башенки — ледяные. Даже деревья у входа были ледяные.

— Это Ледяной дом, — сказал Архип. — Его построили по приказу императрицы Анны Иоанновны.

— Изо льда?!

— Изо льда, — сказал Архип. — Стены, мебель, посуда — всё изо льда. Даже слоны у входа.

Митя посмотрел вперёд. У входа действительно стояли два ледяных слона.

— Не может быть, — прошептал Митя.

— Может, — улыбнулся Архип. — Когда люди хотят удивить — они могут всё.

Митя подошёл ближе. Он потрогал стену дома. Она была гладкой, холодной, прозрачной.

— Она как настоящая, — сказал Митя.

— Она красивее настоящей, — сказал Архип. — Но она не вечная. Когда придёт весна — этот дом растает.

— Жалко, — сказал Митя. — Он такой красивый.

— Красота не должна быть вечной, — сказал Архип. — Она должна быть запоминающейся.

Митя кивнул.

Вдруг он заметил, что у входа стоит человек — в дорогой шубе, с важным лицом. Он смотрел на ледяной дом с гордостью.

— Это кто? — спросил Митя.

— Это придворный императрицы, — сказал Архип. — Он заботится о том, чтобы дом был в порядке.

Митя закрыл глаза и представил императрицу Анну Иоанновну. Она стоит у окна своего дворца и смотрит на ледяной дом. Она улыбается. Она создала нечто красивое — даже если это красивое растает весной. Она хотела, чтобы Москва помнила её.

Митя почувствовал тепло. Оно шло откуда-то слева — от ледяной стены дома.

— Там, — сказал Митя.

Он подошёл к стене и заглянул. В небольшой нише во льду лежала серебряная монета — с портретом женщины.

Митя взял её в руки. Монета была холодной, но быстро нагрелась в его ладони.

— Это рубль, — сказал Митя. — С портретом Анны Иоанновны.

— Да, — сказал Архип. — Он был спрятан здесь — как подарок императрицы Москве.

Митя прижал монету к груди.

Вдруг придворный обернулся и посмотрел на Митю.

— Что ты здесь делаешь, мальчик? — спросил он.

Митя замер.

— Я... я нашёл это, — сказал он и протянул рубль.

Придворный подошёл ближе. Его глаза расширились.

— Это императорский рубль! — воскликнул он. — Где ты нашёл его?

— Он лежал во льду, — сказал Митя. — В нише у входа.

Придворный взял монету и посмотрел на неё с благоговением.

— Это подарок императрицы, — сказал он. — Она приказала спрятать его здесь — как символ новой эпохи. Я думал, что он потерян.

— Я рад, что нашёл, — сказал Митя. — Он красивый.

— Он не просто красивый, — сказал придворный. — Он — память. Память о том, что Москва — сердце России.

Митя кивнул.

— Выпьем за Москву, — сказал придворный и усмехнулся. — Жаль, что здесь нет ничего, кроме льда. Но это ничего — мы выпьем в Москве за Москву.

Митя почувствовал, как что-то тёплое появилось в его кармане.

Он опустил руку и достал маленький серебряный рубль — миниатюрный, но с таким же портретом императрицы.

— Это тебе от меня, — сказал придворный. — В подарок.

Митя сжал маленький рубль в руке.

— Спасибо, — сказал он.

— Береги Москву, мальчик, — сказал придворный. — Она этого стоит.

Митя закрыл глаза и шагнул в свет...

...и оказался в подвале.

Он стоял у тайной ниши, держа в руках маленький серебряный рубль.

Митя подошёл к полке и положил рубль рядом с другими артефактами.

Идол вятичей. Перстень Долгорукого. Монета Калиты. Шлем дружинника. Крест воина. Крестик зодчего. Грамота Ивана Третьего. Монета Грозного. Тиснёная обложка. Серебряный мастерок. Знамя ополчения. Купеческая грамота. Золотая цепь старосты. Золотой сервиз. Астролябия. Компас Петра. Серебряный рубль.

Восемнадцать артефактов. Восемнадцать историй.

— Восемнадцать, — сказал Митя. — Осталось шесть.

— Да, — сказал Архип. — Осталось шесть. Но они будут самыми трудными.

Митя посмотрел на полку. Каждая вещь светилась своим светом. Каждая история была частью Москвы.

— Мы успеем, Архип? — спросил Митя.

— Успеем, — сказал Архип. — Москва с нами.

Глава 19 Серебряная медаль первого студента

Митя сидел на полу подвала. Он смотрел на полку с артефактами — восемнадцать вещей — и чувствовал, как они становятся его опорой.

— Архип, — сказал Митя. — А что было самым трудным для Москвы?

— Трудным было всё, — сказал Архип. — Каждое время было трудным по-своему. Но самым страшным было время, когда Москва могла исчезнуть.

— Когда это было?

— В Смутное время. В 1612 году. Когда поляки были в Кремле, и казалось, что всё кончено.

— Но Москва выстояла.

— Выстояла, — улыбнулся Архип. — Потому что люди верили. Помни, Митя: Москва — это не только камни. Москва — это люди, которые её любят.

Митя кивнул.

— Сегодня мы пойдём в 1755 год, — сказал Архип.

— А что случилось в 1755 году?

— В этом году был основан Московский университет, — сказал Архип. — Первый университет в России. Это было великое событие — теперь молодые люди могли учиться наукам прямо в Москве.

— А что мы будем искать?

— Серебряную медаль первого студента, — сказал Архип. — Её получил юноша по имени Иван — он был одним из лучших студентов первого набора. Он был сыном простого кузнеца, но его ум и трудолюбие помогли ему поступить в университет.

— А зачем нам медаль?

— Она будет охранять наш дом от невежества, — сказал Архип. — Она будет напоминать нам, что знания — это сила. Что нельзя быть сильным, если не учиться.

Васька, дремавший на сундуке, приоткрыл глаз:

— Медаль, медаль... А её можно использовать вместо сметаны?

— Васька, — строго сказал Архип.

— Ну а что? Я просто уточняю. Вдруг вдруг голодный кот придёт, а медаль — она же блестит, как сметана!

— Сметана не блестит, — сказал Митя.

— Блестит. Особенно если она жирная. И если посмотреть на неё под правильным углом.

Митя рассмеялся. Потом посерьёзнел.

— Я готов, — сказал он.

Архип достал ключ. Он был латунным, с узором в виде раскрытой книги.

— Ключ от 1755 года, — сказал Архип. — Год основания университета.

Митя вставил ключ в замочную скважину и повернул.

Стена дрогнула. Кирпичи поплыли, складываясь в арку. Митя шагнул вперёд...

...и оказался на Моховой улице.

Он стоял перед красивым зданием — с колоннами, с широкой лестницей. У входа толпились молодые люди — студенты.

— Это университет, — сказал Архип. — Первый русский университет.

Митя смотрел на здание. Оно было красивым, величественным, но не таким, как современные университеты. Оно было старинным, с колоннами, как дворец.

— Здесь учатся, — сказал Митя. — Здесь получают знания.

— Да, — сказал Архип. — Здесь познают мир. Здесь становятся умнее.

Митя подошёл ближе. Студенты разговаривали, смеялись, спорили. Они были разными — кто-то в богатой одежде, кто-то в простой. Но все они были молодыми и энергичными.

— А где Иван? — спросил Митя.

— Вон там, — сказал Архип и показал на юношу, который стоял в стороне и читал книгу.

Митя посмотрел. Иван был высоким, худым, в простой одежде — видно было, что он не из богатой семьи. Но его глаза горели — он читал, кажется, не замечая ничего вокруг.

— Он сын кузнеца, — сказал Архип. — Он всего добился сам. Он учился, учился и учился.

Митя закрыл глаза и представил Ивана. Ночь. Он сидит при свече и читает книгу. Он не спит. Он хочет знать всё. Он знает, что знания помогут ему стать лучше. Он не боится трудностей.

Митя почувствовал тепло. Оно шло откуда-то справа — от скамейки у входа.

— Там, — сказал Митя.

Он подошёл к скамейке. Под ней лежала серебряная медаль — с надписью и портретом императрицы.

Митя взял её в руки. Она была тёплой.

— Это она, — сказал Митя.

— Возьми, — сказал Архип. — Она вернётся к нам.

— Но это чья-то медаль, — сказал Митя.

— Да, — сказал Архип. — Это медаль Ивана. Он получил её за отличную учёбу. Но он потерял её вчера, когда бежал на лекцию.

Митя посмотрел на медаль. Она была красивой — с портретом императрицы, с надписью.

— Я верну её, — сказал Митя. — Он наверняка её ищет.

Митя подошёл к Ивану.

— Дяденька! — сказал Митя. — Вы потеряли это?

Иван поднял голову. Его глаза были удивлёнными.

— Моя медаль! — воскликнул он. — Я думал, что потерял её! Где ты нашёл её?

— Она лежала под скамейкой, — сказал Митя. — У входа.

Иван взял медаль и посмотрел на неё с любовью.

— Спасибо тебе, мальчик, — сказал он. — Эта медаль — моя гордость. Я получил её за отличную учёбу. Она напоминает мне, что я смог добиться всего сам.

— Это хорошая медаль, — сказал Митя. — Она показывает, что вы умный.

Иван улыбнулся:

— Она показывает, что я трудолюбивый. Умным можно быть без медали. Но медаль напоминает: ничего не даётся без труда.

Митя кивнул.

— Ты не здешний, — сказал Иван. — Я вижу по твоей одежде. Откуда ты?

— Я из будущего, — сказал Митя.

Иван удивлённо поднял брови. Потом улыбнулся:

— Из будущего? Это хорошо. Значит, университет будет жить долго. И знания будут жить.

— Будут, — сказал Митя. — Я обещаю. Люди будут учиться и открывать новое.

Иван посмотрел на Митю внимательно.

— Береги знания, мальчик, — сказал он. — Они — твоя сила.

Митя почувствовал, как что-то тёплое появилось в его кармане.

Он опустил руку и достал маленькую серебряную медаль — миниатюрную, но с таким же портретом императрицы.

— Это тебе от меня, — сказал Иван. — В подарок. Учись, мальчик. Учись всегда.

Митя сжал маленькую медаль в руке.

— Спасибо, — сказал он.

— Береги Москву, — сказал Иван. — Она этого стоит.

Митя закрыл глаза и шагнул в свет...

...и оказался в подвале.

Он стоял у тайной ниши, держа в руках маленькую серебряную медаль.

Митя подошёл к полке и положил медаль рядом с другими артефактами.

Идол вятичей. Перстень Долгорукого. Монета Калиты. Шлем дружинника. Крест воина. Крестик зодчего. Грамота Ивана Третьего. Монета Грозного. Тиснёная обложка. Серебряный мастерок. Знамя ополчения. Купеческая грамота. Золотая цепь старосты. Золотой сервиз. Астролябия. Компас Петра. Серебряный рубль. Серебряная медаль.

Девятнадцать артефактов. Девятнадцать историй.

— Девятнадцать, — сказал Митя. — Осталось пять.

— Да, — сказал Архип. — Осталось пять. Но они будут самыми трудными.

Митя посмотрел на полку. Каждая вещь светилась своим светом. Каждая история была частью Москвы.

— Мы успеем, Архип? — спросил Митя.

— Успеем, — сказал Архип. — Москва с нами.

Митя кивнул. Он чувствовал, как медаль в его кармане теплеет. Как будто она напоминает ему: учись, мальчик. Учись всегда. Знания — твоя сила.

Глава 20 Обгоревшая икона

Митя сидел на полу подвала. Он был напуган. Вчера Гена пришёл снова, но не один. С ним был сам инвестор — полный человек в дорогом костюме с неприятной улыбкой.

— Мы даём вам последний шанс, — сказал инвестор. — Подписывайте договор. Через месяц здесь будет торговый центр. Это выгодно для всех.

Мама плакала. Папа стоял, сжав кулаки. А Митя слушал из своей комнаты и сжимал в руке тёплую копейку Ивана Грозного.

— Архип, — сказал Митя. — А что если мы не успеем защитить дом?

— Успеем, — спокойно сказал Архип. — Москва не бросает своих.

— Но у нас осталось всего пять артефактов, — сказал Митя. — А инвестор дал нам только месяц.

— Месяц — это много, — сказал Архип. — За месяц мы успеем.

Митя кивнул, но не был уверен.

— Сегодня мы пойдём в 1812 год, — сказал Архип.

Митя вздрогнул.

— 1812... Это же когда Наполеон вошёл в Москву?

— Да, — сказал Архип. — И когда город сгорел.

— Москва горела? — спросил Митя. — Вся?

— Почти вся, — сказал Архип. — Деревянная Москва сгорела почти полностью. Осталось только несколько каменных зданий.

Митя почувствовал, как у него сжалось сердце.

— И что мы будем искать? — спросил он.

— Обгоревшую икону, — сказал Архип. — Спасо-Преображенскую икону из маленькой церкви на Арбате. Когда начался пожар, священник вынес её из храма. Но огонь догнал его. Икона упала в пепел. Но она не сгорела — она лишь обгорела по краям.

— Это чудо, — сказал Митя.

— Да, — сказал Архип. — Это было чудо. Люди увидели в этом знак — Москва не умрёт. Она возродится.

Васька, дремавший на сундуке, приоткрыл глаз:

— Икона, икона... А она святая?

— Да, — сказал Митя. — Иконы святые.

— А святая икона может защитить дом от Гены? — спросил Васька.

Митя задумался.

— Может, — сказал он. — Если мы в это верим.

— Ну, тогда я верю, — сказал Васька. — Я буду верить очень сильно. Пусть этот Гена уберётся отсюда.

Митя улыбнулся, но его улыбка погасла.

— Я готов, — сказал он.

Архип достал ключ. Он был чёрным, обугленным, но всё ещё прочным.

— Ключ от 1812 года, — сказал Архип. — Год великого пожара.

Митя вставил ключ в замочную скважину и повернул.

Стена дрогнула. Кирпичи поплыли, складываясь в арку. Митя шагнул вперёд...

...и оказался на пепелище.

Митя замер. Он не мог дышать.

Вокруг — чёрные руины. Обгоревшие стены. Обугленные брёвна. Пепел. Везде пепел.

Не было ни домов, ни улиц, ни садов. Только пепел и руины.

— Это Москва? — прошептал Митя.

— Да, — сказал Архип. — Это Москва после пожара.

Митя смотрел по сторонам. Он не узнавал город. Вместо улиц — пустыри. Вместо домов — обгоревшие остовы. Вместо жизни — смерть.

— Она вся сгорела, — сказал Митя. — Вся.

— Почти вся, — сказал Архип. — Но не вся. Видишь вон там?

Митя посмотрел туда, куда показывал Архип. Вдали, среди руин, стояла маленькая церковь. Она была обгоревшей, но её стены ещё стояли.

— Это церковь Спаса Преображения, — сказал Архип. — Она уцелела. И икона в ней уцелела.

Митя подошёл ближе. Церковь была старой, маленькой. Её стены были чёрными от копоти, но крест на куполе всё ещё сиял.

Митя вошёл внутрь.

Внутри было темно. Пахло гарью. Стены были обгоревшими. Везде лежал пепел.

Но в углу, на небольшом столике, лежала икона. Она была обгоревшей по краям, но лик Спасителя на ней был ясным и светлым.

Митя подошёл ближе и взял икону в руки.

— Она живая, — сказал он.

— Да, — сказал Архип. — Она выжила. Она не сгорела. Она видела, как горела Москва — и не сгорела.

Митя прижал икону к груди.

Вдруг он услышал шаги. Он обернулся.

В дверях стоял старик в оборванной одежде — священник. Его лицо было почерневшим от копоти, но глаза были светлыми.

— Ты нашёл её, мальчик, — сказал он.

Митя замер.

— Вы... вы священник? — спросил он.

— Да, — сказал старик. — Я был священником этой церкви.

— Вы вынесли икону из огня?

— Я пытался, — сказал священник. — Когда начался пожар, я схватил икону и побежал. Но огонь был быстрее. Икона упала в пепел. Я думал, что она сгорела.

Митя посмотрел на икону в своих руках.

— Она не сгорела, — сказал он. — Она обгорела по краям, но лик Спасителя цел.

Священник подошёл ближе. Он посмотрел на икону и заплакал.

— Это чудо, — сказал он. — Это знак. Москва сгорела, но не погибла. Она возродится.

— Она возродится, — сказал Митя. — Я знаю. Я из будущего.

Священник посмотрел на Митю внимательно.

— Ты из будущего? — переспросил он.

— Да, — сказал Митя.

— И что там — в будущем? Москва стоит?

— Стоит, — сказал Митя. — Она красивая. Она большая. Она живёт.

Священник улыбнулся сквозь слёзы.

— Это хорошо, — сказал он. — Значит, наша жертва не напрасна. Москва сгорела — но она возродилась.

Митя посмотрел на икону. Он понял: эта икона — не просто вещь. Это символ. Москва может гореть. Москва может быть разрушена. Но Москва не может умереть.

— Я хочу забрать эту икону, — сказал Митя. — Она будет охранять мой дом.

— Забирай, — сказал священник. — Она твоя. Ты спас её — ты и будешь её хранителем.

Митя почувствовал, как что-то тёплое появилось в его кармане.

Он опустил руку и достал маленькую иконку — миниатюрную, обгоревшую по краям, но с ясным ликом Спасителя.

— Это тебе от меня, — сказал священник. — Носи её с собой. Она будет оберегать тебя.

Митя сжал маленькую иконку в руке.

— Спасибо, — сказал он.

— Береги Москву, мальчик, — сказал священник. — Она этого стоит.

Митя закрыл глаза и шагнул в свет...

...и оказался в подвале.

Он стоял у тайной ниши, держа в руках маленькую обгоревшую иконку.

Митя подошёл к полке и положил икону рядом с другими артефактами.

Идол вятичей. Перстень Долгорукого. Монета Калиты. Шлем дружинника. Крест воина. Крестик зодчего. Грамота Ивана Третьего. Монета Грозного. Тиснёная обложка. Серебряный мастерок. Знамя ополчения. Купеческая грамота. Золотая цепь старосты. Золотой сервиз. Астролябия. Компас Петра. Серебряный рубль. Серебряная медаль. Обгоревшая икона.

Двадцать артефактов. Двадцать историй.

— Двадцать, — сказал Митя. — Осталось четыре.

— Да, — сказал Архип. — Осталось четыре. Но они будут самыми трудными.

Митя посмотрел на полку. Каждая вещь светилась своим светом. Каждая история была частью Москвы.

— Москва может гореть, — сказал Митя. — Но она не может умереть.

— Да, — сказал Архип. — Ты понял. Москва — это не камни. Москва — это душа.

Глава 21 Хрустальный бокал

Митя сидел на полу подвала. Он был взволнован. Сегодня утром он слышал, как мама говорила папе:

— Инвестор звонил снова. Он говорит, что если мы не подпишем договор до конца месяца, он подаст в суд. Он говорит, что дом аварийный и подлежит сносу.

— Мы не подпишем, — сказал папа. — Мы будем бороться.

— Но чем? — спросила мама. — У нас нет денег на реставрацию. У нас нет ничего.

— У нас есть Митя, — сказал папа. — И у нас есть этот дом.

Митя сжал в руке тёплую копейку Ивана Грозного.

— Архип, — сказал он. — У нас осталось четыре артефакта. Но инвестор дал нам только месяц. Мы успеем?

— Успеем, — спокойно сказал Архип. — Москва не бросает своих.

Митя кивнул. Он верил Архипу. Но он всё равно волновался.

— Сегодня мы пойдём в 1856 год, — сказал Архип.

— А что случилось в 1856 году?

— В этом году короновался император Александр II, — сказал Архип. — Он был добрым, справедливым человеком. Он хотел сделать Россию лучше.

— А что мы будем искать?

— Хрустальный бокал с коронации, — сказал Архип. — Он стоял на столе в Грановитой палате. Из него пили за здоровье нового императора.

— А зачем нам бокал?

— Он будет охранять наш дом от разрушения, — сказал Архип. — Он будет напоминать нам, что даже из пепла можно возродиться. Что после тёмных времён всегда приходят светлые.

Васька, дремавший на сундуке, приоткрыл глаз:

— Бокал, бокал... А в него можно налить сметану?

— Васька, — строго сказал Архип.

— Ну а что? Бокал — это же посуда. А в посуду можно налить сметану. Это же логично.

— Сметану не наливают в хрустальные бокалы, — сказал Митя.

— А можно попробовать, — сказал Васька. — Вдруг получится?

Митя рассмеялся, но его смех быстро погас. Он вспомнил, как мама плакала сегодня утром.

— Я готов, — сказал он твёрдо.

Архип достал ключ. Он был хрустальным, прозрачным, с золотым вензелем.

— Ключ от 1856 года, — сказал Архип. — Год коронации Александра II.

Митя вставил ключ в замочную скважину и повернул.

Стена дрогнула. Кирпичи поплыли, складываясь в арку. Митя шагнул вперёд...

...и оказался на Соборной площади Кремля.

Вокруг — красивые соборы, древние стены, золотые купола. Но всё было праздничным — везде висели флаги, цветы, ковры.

— Сегодня коронация, — сказал Архип. — Новый император будет венчаться на царство.

Митя смотрел по сторонам. Люди в богатых одеждах, военные в мундирах, дамы в роскошных платьях. Все были нарядными, радостными.

— А где император? — спросил Митя.

— Он в Успенском соборе, — сказал Архип. — Он молится. Он просит Бога дать ему силы править Россией.

Митя закрыл глаза и представил Александра II. Он молодой, красивый, с добрыми глазами. Он стоит перед алтарём. На его плечи возлагают порфиру — мантию. На голову — корону. Он берёт скипетр и державу. Он теперь — царь.

Митя почувствовал тепло. Оно шло откуда-то слева — от Грановитой палаты.

— Там, — сказал Митя.

Он подошёл к Грановитой палате. Внутри было роскошно — столы, накрытые золотой и хрустальной посудой. Свечи, цветы, ковры.

Митя заглянул в щель. В углу, на одном из столов, стоял хрустальный бокал. Он был прозрачным, красивым, с золотым вензелем «А» — в честь Александра.

Митя зашёл внутрь. Никто не заметил его — все были заняты.

Он подошёл к столу и взял бокал. Он был холодным, но быстро нагрелся в его ладони.

— Это он, — сказал Митя. — Он красивый.

— Да, — сказал Архип. — Он с коронации. Из него пили за здоровье императора.

Митя прижал бокал к груди.

Вдруг он услышал шаги. Он обернулся.

В дверях стоял человек в богатой одежде — с орденами и лентами. Это был придворный.

— Что ты здесь делаешь, мальчик? — спросил он строго.

Митя замер.

— Я... я нашёл это, — сказал он и протянул бокал.

Придворный подошёл ближе. Его глаза расширились.

— Это бокал императора! — воскликнул он. — Где ты нашёл его?

— Он стоял на столе, — сказал Митя. — В углу.

Придворный взял бокал и посмотрел на него с благоговением.

— Этот бокал использовали при коронации, — сказал он. — Из него пили за здоровье нового императора. Я думал, что его унесли в хранилище.

— Я рад, что нашёл, — сказал Митя. — Он красивый.

— Он не просто красивый, — сказал придворный. — Он — символ новой эпохи. Москва возрождается. После тёмных времён приходят светлые.

Митя кивнул.

— Ты не здешний, — сказал придворный. — Откуда ты?

— Я из будущего, — сказал Митя.

Придворный удивлённо поднял брови. Потом улыбнулся:

— Из будущего? Это хорошо. Значит, Россия будет жить. И Москва будет жить.

— Будет, — сказал Митя. — Я обещаю.

Придворный посмотрел на Митю внимательно.

— Береги Москву, мальчик, — сказал он. — Она этого стоит.

Митя почувствовал, как что-то тёплое появилось в его кармане.

Он опустил руку и достал маленький хрустальный бокал — миниатюрный, но с таким же золотым вензелем.

— Это тебе от меня, — сказал придворный. — В подарок.

Митя сжал маленький бокал в руке.

— Спасибо, — сказал он.

Митя закрыл глаза и шагнул в свет...

...и оказался в подвале.

Он стоял у тайной ниши, держа в руках маленький хрустальный бокал.

Митя подошёл к полке и поставил бокал рядом с другими артефактами.

Идол вятичей. Перстень Долгорукого. Монета Калиты. Шлем дружинника. Крест воина. Крестик зодчего. Грамота Ивана Третьего. Монета Грозного. Тиснёная обложка. Серебряный мастерок. Знамя ополчения. Купеческая грамота. Золотая цепь старосты. Золотой сервиз. Астролябия. Компас Петра. Серебряный рубль. Серебряная медаль. Обгоревшая икона. Хрустальный бокал.

Двадцать один артефакт. Двадцать одна история.

— Двадцать один, — сказал Митя. — Осталось три.

— Да, — сказал Архип. — Осталось три. Но они будут самыми трудными.

Митя посмотрел на полку. Каждая вещь светилась своим светом. Каждая история была частью Москвы.

— После тёмных времён приходят светлые, — сказал Митя.

— Да, — сказал Архип. — Ты понял. После тьмы всегда приходит свет.

Глава 22 Серебряная чернильница профессора

Митя сидел на полу подвала. Он был напряжён. Гена приходил уже четвёртый раз за неделю. Он стоял у калитки и говорил с мамой. Слова долетали до Мити через приоткрытое окно:

— Подписывайте документы. Инвестор больше не может ждать. Через две недели здесь начнут снос.

Мама плакала. Папа молчал. А Митя сидел в своей комнате и сжимал в руке тёплую монетку-копейку Ивана Грозного.

— Архип, — сказал Митя. — У нас осталось три артефакта. Мы успеем?

— Успеем, — спокойно сказал Архип. — Москва не бросает своих.

— Но Гена сказал, что через две недели начнут снос.

— Через две недели мы соберём все двадцать четыре артефакта, — сказал Архип. — И дом станет неуязвимым.

Митя кивнул. Он верил Архипу. Но он всё равно волновался.

— Сегодня мы пойдём в 1755 год, — сказал Архип.

— А разве мы уже не были там? — удивился Митя.

— Нет, — сказал Архип. — Мы были в 1755 году, но мы искали серебряную медаль. Сегодня мы вернёмся туда за другим артефактом — за серебряной чернильницей профессора.

— А что это?

— Чернильница, которой пользовался профессор университета. Он писал ею свои лекции. Он учил студентов. Он передавал знания.

— А зачем нам чернильница?

— Она будет охранять наш дом от невежества, — сказал Архип. — Она будет напоминать нам, что знания — это сила. Что нельзя быть сильным, если не учиться.

Васька, дремавший на сундуке, приоткрыл глаз:

— Чернильница, чернильница... А в неё можно налить сметану?

— Васька, — строго сказал Архип.

— Ну а что? Я просто спросил. Вдруг профессор любил сметану?

— Профессор любил знания, — сказал Митя.

— Ну, знания — это тоже хорошо. Но сметана — лучше.

Митя рассмеялся. Потом посерьёзнел.

— Я готов, — сказал он.

Архип достал ключ. Он был серебряным, с узором в виде раскрытой книги.

— Ключ от 1755 года, — сказал Архип. — Год основания университета.

Митя вставил ключ в замочную скважину и повернул.

Стена дрогнула. Кирпичи поплыли, складываясь в арку. Митя шагнул вперёд...

...и снова оказался на Моховой улице.

Он стоял перед красивым зданием университета — с колоннами, с широкой лестницей. У входа толпились студенты.

— Мы вернулись, — сказал Митя.

— Да, — сказал Архип. — Но теперь мы будем искать чернильницу.

Митя подошёл ближе. Он увидел пожилого человека в очках — профессора. Он шёл к двери, держа в руках стопку книг.

— Это профессор, — сказал Архип. — Он учит студентов.

Митя закрыл глаза и представил профессора. Ночь. Он сидит при свече. Перед ним — серебряная чернильница. Он обмакивает перо в чернила и пишет лекцию. Он хочет передать знания своим студентам. Он знает, что знания — это будущее России.

Митя почувствовал тепло. Оно шло откуда-то справа — от скамейки у входа.

— Там, — сказал Митя.

Он подошёл к скамейке. Под ней лежала серебряная чернильница — красивая, с узорами.

Митя взял её в руки. Она была тёплой.

— Это она, — сказал Митя.

— Возьми, — сказал Архип. — Она вернётся к нам.

Вдруг профессор обернулся и посмотрел на Митю.

— Что ты там делаешь, мальчик? — спросил он.

Митя замер.

— Я... я нашёл это, — сказал он и протянул чернильницу.

Профессор подошёл ближе. Его глаза расширились.

— Моя чернильница! — воскликнул он. — Я думал, что потерял её! Где ты нашёл её?

— Она лежала под скамейкой, — сказал Митя.

Профессор взял чернильницу и посмотрел на неё с любовью.

— Спасибо тебе, мальчик, — сказал он. — Эта чернильница — моя память. Она помогает мне писать лекции для студентов. Она помогает мне передавать знания.

— Это хорошая чернильница, — сказал Митя. — Она важная.

— Да, — сказал профессор. — Она символизирует знания. Знания — это сила. Без знаний Россия не сможет развиваться.

Митя кивнул.

— Ты не здешний, — сказал профессор. — Откуда ты?

— Я из будущего, — сказал Митя.

— Из будущего? — улыбнулся профессор. — Значит, университет будет жить долго?

— Будет, — сказал Митя. — Он будет одним из лучших в мире.

Профессор посмотрел на Митю внимательно.

— Береги знания, мальчик, — сказал он. — Они — твоя сила.

Митя почувствовал, как что-то тёплое появилось в его кармане.

Он опустил руку и достал маленькую серебряную чернильницу — миниатюрную, но с такими же узорами.

— Это тебе от меня, — сказал профессор. — В подарок.

Митя сжал маленькую чернильницу в руке.

— Спасибо, — сказал он.

— Береги Москву, — сказал профессор. — Она этого стоит.

Митя закрыл глаза и шагнул в свет...

...и оказался в подвале.

Он стоял у тайной ниши, держа в руках маленькую серебряную чернильницу.

Митя подошёл к полке и поставил чернильницу рядом с другими артефактами.

Идол вятичей. Перстень Долгорукого. Монета Калиты. Шлем дружинника. Крест воина. Крестик зодчего. Грамота Ивана Третьего. Монета Грозного. Тиснёная обложка. Серебряный мастерок. Знамя ополчения. Купеческая грамота. Золотая цепь старосты. Золотой сервиз. Астролябия. Компас Петра. Серебряный рубль. Серебряная медаль. Обгоревшая икона. Хрустальный бокал. Серебряная чернильница.

Двадцать два артефакта. Двадцать две истории.

— Двадцать два, — сказал Митя. — Осталось два.

— Да, — сказал Архип. — Осталось два. Но они будут самыми трудными.

Митя посмотрел на полку. Каждая вещь светилась своим светом.

— Знания — это сила, — сказал Митя.

— Да, — сказал Архип. — Ты понял.

Глава 23 Фарфоровая чашка из чумной Москвы

Митя сидел на полу подвала. Он был измучен. Сегодня утром пришёл Гена с инвестором. Они говорили с мамой почти час. Митя слышал обрывки разговора:

— Через неделю здесь начнут снос, — сказал инвестор. — И суд будет на нашей стороне. Документы готовы. Дом аварийный.

— Мы не подпишем ничего! — крикнула мама.

— Тогда мы встретимся в суде, — сказал инвестор и ушёл.

Мама плакала. Папа обнимал её. А Митя сидел в своей комнате и сжимал в руке тёплую монетку-копейку Ивана Грозного.

— Архип, — сказал Митя. — У нас осталось два артефакта. Но Гена дал нам только неделю.

— Успеем, — спокойно сказал Архип. — Москва не бросает своих.

— Но что если мы не успеем?! Что если дом снесут, а мы не собрали всё?!

— Успеем, — твёрдо сказал Архип. — Я тебе обещаю. Мы соберём все двадцать четыре артефакта. И дом станет неуязвимым.

Митя посмотрел на Архипа. В его глазах была такая уверенность, что Митя поверил.

— Сегодня мы пойдём в 1771 год, — сказал Архип.

— А что случилось в 1771 году?

— В Москве была чума, — сказал Архип. — Страшная болезнь. Она косила людей тысячами. Город опустел. Люди боялись выходить из домов.

Митя почувствовал, как холодок пробежал по спине.

— Чума... Это страшно?

— Это очень страшно, — сказал Архип. — Люди умирали каждый день. Врачи не могли помочь. Никто не знал, откуда приходит болезнь и как её остановить.

— И что мы будем искать в это страшное время?

— Фарфоровую чашку, — сказал Архип. — Она была сделана на императорском фарфоровом заводе. Она принадлежала богатой семье, которая бежала из Москвы, спасаясь от чумы. Когда они уезжали, чашка осталась в пустом доме.

— А зачем нам чашка?

— Она будет охранять наш дом от болезней, — сказал Архип. — Она будет напоминать нам, что красота может выжить даже в самые страшные времена. Что даже когда всё кажется потерянным, есть что-то, что остаётся.

Васька, дремавший на сундуке, приоткрыл глаз:

— Чашка, чашка... А в неё можно налить сметану?

— Васька, — строго сказал Архип.

— Ну а что? Я просто уточняю. Если чашка фарфоровая, она же должна быть красивой. А в красивой чашке сметана вкуснее.

— Сметану не наливают в фарфоровые чашки, — сказал Митя. — Это для чая.

— А, — разочарованно сказал Васька. — А можно в неё налить сметану, если её вымыть?

— Васька! — хором сказали Митя и Архип.

— Ладно, ладно, — сказал Васька. — Я просто спросил. Но я всё равно думаю, что сметана — это вкусно.

Митя улыбнулся, но его улыбка быстро погасла. Он вспомнил, что Гена дал им всего неделю.

— Я готов, — сказал он твёрдо.

Архип достал ключ. Он был фарфоровым, белым, с золотой каймой.

— Ключ от 1771 года, — сказал Архип. — Год чумы и бунта.

Митя взял ключ. Он был холодным и гладким.

— Ты будешь рядом? — спросил Митя.

— Я всегда рядом, — сказал Архип. — Всегда.

Митя вставил ключ в замочную скважину и повернул.

Стена дрогнула. Кирпичи поплыли, складываясь в арку. Митя шагнул вперёд...

...и оказался на пустой улице.

Митя замер.

Вокруг — никого. Пустые улицы. Закрытые ставни. Везде — тишина. Такая тишина, которой не бывает в городе. Мёртвая тишина.

— Здесь никого нет, — сказал Митя.

— Город опустел, — сказал Архип. — Люди боятся выходить из домов. Болезнь — везде.

Митя посмотрел по сторонам. Он стоял на красивой улице — с каменными домами, с фонарями. Но дома были пустыми. Ставни закрыты. Двери заперты.

— Это страшно, — сказал Митя.

— Это было страшно, — сказал Архип. — Но Москва выжила.

Митя осторожно пошёл по улице. Он чувствовал, как его сердце бьётся быстрее.

— А где мы ищем чашку? — спросил Митя.

— Вон там, — сказал Архип и показал на большой каменный дом с закрытыми ставнями.

Митя подошёл к дому. Дверь была приоткрыта. Он осторожно толкнул её и вошёл.

Внутри было темно. Свет проникал только через щели в ставнях. Везде лежала пыль. Мебель была накрыта чехлами.

— Это дом богатой семьи, — сказал Архип. — Они бежали от чумы. Они бросили всё.

Митя прошёл по комнатам. Везде было пусто. Казалось, дом был покинут в спешке — вещи лежали на столах, на стульях.

Митя зашёл в столовую. На столе стояла фарфоровая чашка — белая, с золотым узором. Она была одна среди пыли.

Митя подошёл ближе и взял чашку в руки. Она была холодной, но быстро нагрелась в его ладони.

— Она красивая, — сказал Митя.

— Да, — сказал Архип. — Она пережила чуму. Она осталась здесь, когда все уехали. Она ждала, когда кто-нибудь придёт за ней.

Митя прижал чашку к груди.

Вдруг он услышал шаги. Он обернулся.

В дверях стоял человек в дорогой одежде. Его лицо было серьёзным, усталым. Он смотрел на Митю.

— Что ты здесь делаешь, мальчик? — спросил он.

Митя замер.

— Я... я нашёл это, — сказал он и протянул чашку.

Человек подошёл ближе. Его глаза расширились.

— Это чашка из императорского сервиза! — воскликнул он. — Она принадлежала моей семье. Мы должны были уехать — но я вернулся, чтобы забрать её.

— Она ваша? — спросил Митя.

— Да, — сказал человек. — Это чашка моей матери. Она умерла от чумы две недели назад. Я хотел забрать эту чашку — она напоминает мне о ней.

Митя протянул чашку человеку.

— Возьмите, — сказал он. — Она ваша.

Человек взял чашку и посмотрел на неё с нежностью. Его глаза были влажными.

— Спасибо тебе, мальчик, — сказал он. — Ты не знаешь, что ты сделал для меня.

Митя улыбнулся.

— Я рад, что помог, — сказал он.

— Ты не здешний, — сказал человек. — Откуда ты?

— Я из будущего, — сказал Митя.

— Из будущего? — удивился человек. — И что там, в будущем? Москва жива?

— Жива, — сказал Митя. — Она красивая. Она большая. Она живёт.

Человек улыбнулся сквозь слёзы:

— Это хорошо. Значит, наша жертва не напрасна. Москва переживёт чуму. Москва переживёт всё.

Митя кивнул.

— Ты ищешь что-то, — сказал человек. — Я вижу, ты ищешь что-то важное.

— Мне нужна эта чашка, — сказал Митя. — Она поможет мне защитить мой дом.

Человек посмотрел на чашку, потом на Митю.

— Забирай, — сказал он. — Она твоя. Ты спас её — ты и будешь её хранителем.

Митя взял чашку.

— А как же ваша мама? — спросил он.

— Моя мама будет жить в моей памяти, — сказал человек. — А чашка будет жить в твоей истории. Забирай, мальчик. Береги её.

Митя почувствовал, как что-то тёплое появилось в его кармане.

Он опустил руку и достал маленькую фарфоровую чашку — миниатюрную, белую, с золотым узором.

— Это тебе от меня, — сказал человек. — В подарок.

Митя сжал маленькую чашку в руке.

— Спасибо, — сказал он.

Человек посмотрел на Митю внимательно.

— Береги Москву, мальчик, — сказал он. — Она этого стоит.

Митя закрыл глаза и шагнул в свет...

...и оказался в подвале.

Он стоял у тайной ниши, держа в руках маленькую фарфоровую чашку.

Митя подошёл к полке и поставил чашку рядом с другими артефактами.

Идол вятичей. Перстень Долгорукого. Монета Калиты. Шлем дружинника. Крест воина. Крестик зодчего. Грамота Ивана Третьего. Монета Грозного. Тиснёная обложка. Серебряный мастерок. Знамя ополчения. Купеческая грамота. Золотая цепь старосты. Золотой сервиз. Астролябия. Компас Петра. Серебряный рубль. Серебряная медаль. Обгоревшая икона. Хрустальный бокал. Серебряная чернильница. Фарфоровая чашка.

Двадцать три артефакта. Двадцать три истории.

— Двадцать три, — сказал Митя. — Остался один.

— Да, — сказал Архип. — Остался один. Самый трудный.

— Какой? — спросил Митя.

— Ты узнаешь, — сказал Архип. — Скоро.

Митя посмотрел на полку. Двадцать три вещи. Двадцать три истории. Каждая светилась своим светом.

— Москва переживёт всё, — сказал Митя.

— Да, — сказал Архип. — Ты понял. Москва переживает всё.

Глава 24 Колокол Алексеевского монастыря

Митя сидел на полу подвала. Он был напряжён до предела. Вчера вечером Гена пришёл снова. Он стоял у калитки и кричал:

— Завтра приедет комиссия! Дом будет признан аварийным! Через три дня начнётся снос! У вас нет шансов!

Мама плакала. Папа стоял, сжав кулаки. А Митя сидел в своей комнате и сжимал в руке тёплую монетку-копейку Ивана Грозного.

— Архип, — сказал Митя. — Остался один артефакт. Завтра приедет комиссия. Мы успеем?

— Успеем, — спокойно сказал Архип. — Москва не бросает своих.

— Но как?! — воскликнул Митя. — Как мы успеем за один день?!

— Москва не измеряется днями, — сказал Архип. — Москва измеряется вечностью. Иди за мной.

Архип достал ключ. Он был чугунным, тяжёлым, с узором в виде колокола.

— Ключ от 1812 года, — сказал Архип. — Год великого пожара.

Митя вставил ключ в замочную скважину и повернул.

Стена дрогнула. Кирпичи поплыли, складываясь в арку. Митя шагнул вперёд...

...и оказался на пепелище.

Митя замер. Он уже видел это — в главе про обгоревшую икону. Но сейчас всё было иначе.

Вокруг — чёрные руины. Обугленные стены. Пепел. Везде пепел. Небо было тёмным — дым ещё не рассеялся.

— Это Москва после пожара, — сказал Архип. — Она почти вся сгорела.

Митя смотрел по сторонам. Он не узнавал город. Вместо улиц — пустыри. Вместо домов — обгоревшие остовы.

— Как страшно, — сказал Митя.

— Это было страшно, — сказал Архип. — Но Москва выжила.

— Где мы ищем колокол? — спросил Митя.

— Вон там, — сказал Архип и показал на развалины монастыря.

Митя подошёл ближе. Это были руины — обгоревшие стены, разрушенные купола. Когда-то здесь был красивый монастырь. Теперь — только пепел.

Митя вошёл внутрь. Везде лежали обгоревшие брёвна, камни, пепел.

— Здесь был Алексеевский монастырь, — сказал Архип. — Один из древнейших в Москве.

— Он сгорел?

— Почти весь, — сказал Архип. — Но колокол уцелел.

Митя посмотрел по сторонам. В углу, среди обломков, лежал огромный колокол. Он был чёрным от копоти, но не треснул.

Митя подошёл ближе.

— Это он? — спросил он.

— Да, — сказал Архип. — Это колокол Алексеевского монастыря. Он упал с колокольни, но не разбился.

Митя протянул руку и коснулся колокола. Он был тёплым.

— Он живой, — сказал Митя.

— Да, — сказал Архип. — Он пережил пожар. Он не сгорел. Он не разбился.

Митя посмотрел на колокол. Он был огромным — больше самого Мити.

— Как я заберу его? — спросил Митя. — Он же огромный!

— Не сам колокол, — сказал Архип. — А его голос.

— Голос?

— Да, — сказал Архип. — У каждого колокола есть голос. И этот голос — его душа. Возьми его.

Митя закрыл глаза и представил колокол. Он висит на колокольне. Он звонит. Его голос летит над Москвой. Он созывает людей на молитву. Он радует. Он предупреждает. Он помнит всё.

Митя почувствовал тепло. Оно шло откуда-то изнутри — из груди.

Он открыл глаза. В его руке лежал маленький колокольчик — миниатюрный, бронзовый, с древним узором.

— Это голос большого колокола, — сказал Архип. — Он будет звонить в твоём доме. Он будет напоминать тебе о Москве.

Митя сжал колокольчик в руке. Он был тёплым.

Вдруг он услышал шаги. Он обернулся.

Среди руин стоял старик в оборванной одежде — монах. Его лицо было почерневшим от копоти, но глаза были светлыми.

— Ты нашёл его, мальчик, — сказал он.

Митя замер.

— Вы... вы монах? — спросил он.

— Да, — сказал старик. — Я был монахом этого монастыря.

— Вы видели пожар?

— Видел, — сказал монах. — Я видел, как горела Москва. Я видел, как падал колокол. Я думал, что всё погибло.

Митя посмотрел на колокольчик в своих руках.

— Но колокол не разбился, — сказал он. — Он выжил.

— Да, — сказал монах. — Он выжил. Это знак. Москва сгорела, но не погибла. Она возродится.

— Она возродится, — сказал Митя. — Я знаю. Я из будущего.

Монах посмотрел на Митю внимательно.

— Ты из будущего? — переспросил он.

— Да, — сказал Митя.

— И что там — в будущем? Москва стоит?

— Стоит, — сказал Митя. — Она красивая. Она большая. Она живёт.

Монах улыбнулся сквозь слёзы.

— Это хорошо, — сказал он. — Значит, наша жертва не напрасна. Москва сгорела — но она возродилась.

Митя посмотрел на колокольчик.

— Я хочу забрать этот голос с собой, — сказал Митя. — Он будет охранять мой дом.

— Забирай, — сказал монах. — Он твой. Ты спас его — ты и будешь его хранителем.

Митя почувствовал, как что-то тёплое появилось в его кармане.

Он опустил руку и достал ещё один маленький колокольчик — точно такой же, как первый.

— Это тебе от меня, — сказал монах. — В подарок. Пусть он звонит в твоём доме. Пусть он напоминает тебе о Москве.

Митя сжал оба колокольчика в руках.

— Спасибо, — сказал он.

— Береги Москву, мальчик, — сказал монах. — Она этого стоит.

Митя закрыл глаза и шагнул в свет...

...и оказался в подвале.

Он стоял у тайной ниши, держа в руках маленький колокольчик.

Митя подошёл к полке и поставил колокольчик рядом с другими артефактами.

Идол вятичей. Перстень Долгорукого. Монета Калиты. Шлем дружинника. Крест воина. Крестик зодчего. Грамота Ивана Третьего. Монета Грозного. Тиснёная обложка. Серебряный мастерок. Знамя ополчения. Купеческая грамота. Золотая цепь старосты. Золотой сервиз. Астролябия. Компас Петра. Серебряный рубль. Серебряная медаль. Обгоревшая икона. Хрустальный бокал. Серебряная чернильница. Фарфоровая чашка. Колокол Алексеевского монастыря.

Двадцать четыре артефакта. Двадцать четыре истории.

— Двадцать четыре, — сказал Митя. — Все двадцать четыре.

— Да, — сказал Архип. — Все двадцать четыре.

Митя посмотрел на полку. Все вещи светились. Все истории были частью Москвы.

— Что теперь будет? — спросил Митя.

— Теперь дом защищён, — сказал Архип. — Теперь никто не сможет его забрать.

— Но Гена сказал, что завтра приедет комиссия...

В этот момент раздался стук в дверь.

Митя вздрогнул. Он подошёл к двери и открыл её.

На пороге стояла мама. Она улыбалась сквозь слёзы.

— Митя, — сказала она. — Там... там люди. Они говорят, что наш дом — памятник архитектуры. Они говорят, что его нельзя сносить. Они говорят, что будут восстанавливать его за государственный счёт.

Митя замер.

— Что? — прошептал он.

— Это правда, — сказала мама. — Приехала комиссия из Министерства культуры. Они осмотрели дом. Они нашли в нём историческую ценность. Они сказали, что это уникальный образец купеческой архитектуры XVII века.

Митя не мог поверить.

— Это... это правда?

— Правда, — сказала мама. — Инвестор уже отозвал свой иск. Он не может сносить памятник архитектуры.

Митя почувствовал, как его сердце наполнилось радостью.

Он обернулся. Архип стоял у полки с артефактами и улыбался.

— Я же говорил, — сказал Архип. — Москва не бросает своих.

Митя подбежал к Архипу и обнял его.

— Спасибо, — сказал он. — Спасибо за всё.

— Не за что, — сказал Архип. — Ты сам это сделал. Ты собрал все двадцать четыре артефакта. Ты сохранил память Москвы.

Митя посмотрел на полку. Все вещи светились.

— Что теперь будет с артефактами? — спросил Митя.

— Они останутся здесь, — сказал Архип. — Они будут жить в этом доме. Они будут напоминать людям о Москве — о её истории, о её подвигах, о её душе.

Митя кивнул.

— А ты, Архип? — спросил он. — Ты останешься?

— Я всегда был здесь, — сказал Архип. — И я всегда буду здесь. Я — хранитель.

Глава 25 Медаль за освобождение крестьян

Митя сидел на полу подвала. Он чувствовал тепло артефактов. Дом был спасён. Мама больше не плакала. Папа улыбался. Гена и инвестор исчезли — им сказали, что дом является памятником архитектуры и не подлежит сносу.

Но Митя чувствовал: что-то ещё не закончено.

— Архип, — сказал Митя. — Мы собрали двадцать четыре артефакта. Но я чувствую, что нужно ещё что-то.

— Ты прав, — сказал Архип. — Считаешь, что мы закончили?

— Нет, — сказал Митя. — Я чувствую, что есть ещё одна история. Самая важная.

— Да, — сказал Архип. — Есть. Она о свободе. О том, как миллионы людей получили свободу.

— Это про отмену крепостного права?

— Да, — сказал Архип. — 19 февраля 1861 года. Император Александр II подписал Манифест. Крестьяне стали свободными.

— А что мы будем искать?

— Медаль «За освобождение крестьян», — сказал Архип. — Она была выпущена в честь этого события. И перьевую ручку, которой писали Манифест.

— А зачем нам это?

— Это напоминание, — сказал Архип. — Что свобода — это самое ценное. Что нельзя жить без свободы. Что Москва — это город свободных людей.

Васька, дремавший на сундуке, приоткрыл глаз:

— Свобода, свобода... А коту можно быть свободным?

— Конечно, — сказал Митя. — Коты всегда свободны.

— Ну, тогда я свободен, — сказал Васька. — А можно свободу обменять на сметану?

— Васька, — строго сказал Архип. — Свобода — это не то, что можно обменять.

— А жаль, — вздохнул Васька. — Я бы обменял немного свободы на сметану.

Митя улыбнулся. Потом посерьёзнел.

— Я готов, — сказал он.

Архип достал ключ. Он был золотым, с узором в виде лавровой ветви — символом свободы.

— Ключ от 1861 года, — сказал Архип. — Год освобождения крестьян.

Митя вставил ключ в замочную скважину и повернул.

Стена дрогнула. Кирпичи поплыли, складываясь в арку. Митя шагнул вперёд...

...и оказался на Красной площади.

Но она была не такой, как в будущем. Не было ГУМа — вместо него старые торговые ряды. Исторический музей ещё не был построен. Вокруг — старые здания, лавки, кареты.

Но воздух был другим. Он был наполнен радостью. Люди улыбались. Люди обнимались. Люди плакали от счастья.

— Что случилось? — спросил Митя.

— Сегодня объявили об отмене крепостного права, — сказал Архип. — Миллионы людей стали свободными.

Митя смотрел по сторонам. Он видел крестьян — в простой одежде, с уставшими лицами. Но их лица светились.

— Это правда? — спросил Митя.

— Правда, — сказал Архип. — Они теперь свободны.

Митя закрыл глаза. Он представил, как это было — люди собрались на площади, читают Манифест. Они не верят своим ушам. Они свободны. Они больше не чьи-то. Они принадлежат себе.

Митя почувствовал тепло. Оно шло откуда-то справа — от памятника Минину и Пожарскому.

— Там, — сказал Митя.

Он подошёл к памятнику. У его подножия лежала медаль — бронзовая, с надписью.

Митя взял её в руки. Она была тёплой.

— Это медаль за освобождение крестьян, — сказал Архип. — Она была выпущена в честь этого события.

Митя прижал медаль к груди.

— Но нам нужна ещё перьевая ручка, — сказал он.

— Да, — сказал Архип. — Она там — в Кремле.

Вдруг Митя заметил, что из Кремля вышел человек — высокий, красивый, с добрыми глазами. Он был одет в простую военную форму. Он улыбался.

— Это император, — сказал Архип. — Александр II.

Митя смотрел на императора. Он подошёл к людям. Он разговаривал с ними. Он был не как царь — он был как друг.

Митя подошёл ближе.

— Ваше Величество! — сказал Митя.

Александр II обернулся. Его глаза удивлённо посмотрели на мальчика.

— Ты что-то хотел, мальчик?

— Я... я хотел спросить, — сказал Митя. — Почему вы освободили крестьян?

Александр II улыбнулся.

— Потому что это правильно, — сказал он. — Человек не может быть чьей-то собственностью. Каждый человек рождён свободным.

Митя чувствовал, как его сердце наполняется гордостью.

— Спасибо вам, — сказал он. — Спасибо за свободу.

Александр II посмотрел на Митю внимательно.

— Ты не здешний, — сказал он. — Откуда ты?

— Я из будущего, — сказал Митя. — Я знаю, что вы сделали великое дело. Вы — Царь-Освободитель.

Александр II улыбнулся.

— Я не ищу славы, — сказал он. — Я просто сделал то, что должно было быть сделано давно.

Митя почувствовал, как что-то тёплое появилось в его кармане.

Он опустил руку и достал маленькую перьевую ручку — старинную, с золотым пером.

— Это та самая ручка, — сказал Архип. — Ей подписывали Манифест.

— Возьми её, — сказал Александр II. — Пусть она напоминает тебе о свободе. Пусть она напоминает тебе, что человек должен быть свободным.

Митя сжал ручку в руке.

— Спасибо, — сказал он.

— Береги Москву, мальчик, — сказал Александр II. — Она этого стоит.

Митя закрыл глаза и шагнул в свет...

...и оказался в подвале.

Он стоял у тайной ниши, держа в руках медаль и перьевую ручку.

Митя подошёл к полке и положил их рядом с другими артефактами.

Идол вятичей. Перстень Долгорукого. Монета Калиты. Шлем дружинника. Крест воина. Крестик зодчего. Грамота Ивана Третьего. Монета Грозного. Тиснёная обложка. Серебряный мастерок. Знамя ополчения. Купеческая грамота. Золотая цепь старосты. Золотой сервиз. Астролябия. Компас Петра. Серебряный рубль. Серебряная медаль. Обгоревшая икона. Хрустальный бокал. Серебряная чернильница. Фарфоровая чашка. Колокол Алексеевского монастыря. Медаль за освобождение крестьян. Перьевая ручка.

Двадцать шесть артефактов. Двадцать шесть историй.

— Двадцать шесть, — сказал Митя. — Осталось два.

— Да, — сказал Архип. — Осталось два. Но ты уже понял главное.

— Что я понял?

— Что Москва — это не только камни. Москва — это душа. И эта душа — свободная.

Глава 26 Брошь балерины

Митя сидел на полу подвала. Он чувствовал: осталось всего два артефакта. Но он знал, что они будут особенными.

— Архип, — сказал Митя. — А что мы будем искать сегодня?

— Сегодня мы пойдём в 1890-е годы, — сказал Архип. — Время театральной Москвы.

— Театральной?

— Да, — сказал Архип. — В то время Большой театр был сердцем Москвы. Люди приезжали со всей России, чтобы увидеть балет. Это было волшебство.

— А что мы будем искать?

— Брошь балерины, — сказал Архип. — Золотую брошь с бриллиантами. Она принадлежала знаменитой балерине, которая танцевала на сцене Большого театра.

— А зачем нам брошь?

— Она будет охранять наш дом от уныния, — сказал Архип. — Она будет напоминать нам, что красота — это важно. Что искусство — это душа города.

Васька, дремавший на сундуке, приоткрыл глаз:

— Брошь, брошь... А её можно носить? Или это только для балерин?

— Брошь можно носить кому угодно, — сказал Митя.

— А можно приколоть её к миске со сметаной? Чтобы миска была красивой?

— Васька, — строго сказал Архип.

— Ну а что? Я просто спросил. Красивая миска — вкусная сметана. Это же логично.

Митя рассмеялся.

— Я готов, — сказал он.

Архип достал ключ. Он был золотым, с узором в виде танцующей фигуры.

— Ключ от 1890-х годов, — сказал Архип. — Время Большого театра.

Митя вставил ключ в замочную скважину и повернул.

Стена дрогнула. Кирпичи поплыли, складываясь в арку. Митя шагнул вперёд...

...и оказался на Театральной площади.

Митя замер от восхищения.

Перед ним стоял Большой театр — величественный, прекрасный, с колоннами и квадригой Аполлона наверху. Он светился огнями. Вокруг — кареты, извозчики, нарядная публика.

— Как красиво! — сказал Митя.

— Это Большой театр, — сказал Архип. — Сердце театральной Москвы.

Митя смотрел по сторонам. Дамы в роскошных платьях, кавалеры во фраках и мундирах. Все были нарядными, праздничными.

— Сегодня премьера, — сказал Архип. — Все пришли посмотреть балет.

Митя подошёл ближе. Он увидел, как к театру подъехала карета. Из неё вышла молодая женщина — красивая, с гордой осанкой. На ней было роскошное платье. А на груди — золотая брошь с бриллиантами.

— Это она, — сказал Архип. — Балерина.

Митя смотрел на неё, затаив дыхание. Она была прекрасна. Она улыбалась — но в её глазах была печаль.

— Почему она грустная? — спросил Митя.

— Она грустная, потому что завтра она покидает Большой театр, — сказал Архип. — Она выходит замуж и уезжает из Москвы. Она больше не будет танцевать.

Митя почувствовал, как его сердце сжалось.

— Она не хочет уезжать?

— Она должна, — сказал Архип. — Но она любит театр. Она любит Москву.

Митя закрыл глаза и представил балерину. Она танцует на сцене. Она лёгкая, как пух. Она парит над сценой. Она — волшебство. Она — красота. Она — душа Москвы.

Митя почувствовал тепло. Оно шло откуда-то слева — от скамейки у входа в театр.

Он подошёл к скамейке. Под ней лежала брошь — золотая, с бриллиантами. Она сверкала даже в темноте.

Митя взял её в руки. Она была тёплой.

— Это её брошь, — сказал Митя. — Она потеряла её.

— Да, — сказал Архип. — Она потеряла её, когда выходила из кареты. Она не заметила.

Митя посмотрел на балерину. Она уже поднималась по лестнице в театр.

Митя побежал за ней.

— Постойте! — крикнул он. — Вы потеряли это!

Балерина обернулась. Её глаза удивлённо посмотрели на мальчика.

— Моя брошь! — воскликнула она. — Я думала, что потеряла её навсегда!

Митя протянул ей брошь.

— Она лежала на скамейке, — сказал он. — Я нашёл её.

Балерина взяла брошь и посмотрела на неё с нежностью.

— Спасибо тебе, мальчик, — сказала она. — Эта брошь — память о моей маме. Она подарила её мне, когда я впервые вышла на сцену.

— Она красивая, — сказал Митя.

— Да, — сказала балерина. — Но красота — не главное. Главное — то, что ты чувствуешь, когда танцуешь. Это как полёт. Это как свобода.

Митя кивнул.

— Ты не здешний, — сказала балерина. — Откуда ты?

— Я из будущего, — сказал Митя. — Я знаю, что вы — великая балерина. Я знаю, что о вас будут помнить.

Балерина улыбнулась:

— Будут помнить? Это хорошо. Значит, Москва не забудет своих артистов.

— Не забудет, — сказал Митя. — Я обещаю.

Балерина посмотрела на Митю внимательно.

— Ты хочешь забрать эту брошь? — спросила она.

— Да, — сказал Митя. — Она будет охранять мой дом. Она будет напоминать мне о красоте.

Балерина улыбнулась.

— Забирай, — сказала она. — Но я дам тебе другую — такую же.

Она сняла с груди брошь и протянула её Мите. Она была точной копией той, что нашёл Митя.

— Это тебе от меня, — сказала балерина. — В подарок. Пусть она напоминает тебе: красота спасёт мир.

Митя сжал брошь в руке.

— Спасибо, — сказал он.

— Береги Москву, мальчик, — сказала балерина. — Она этого стоит.

Митя закрыл глаза и шагнул в свет...

...и оказался в подвале.

Он стоял у тайной ниши, держа в руках золотую брошь с бриллиантами.

Митя подошёл к полке и положил брошь рядом с другими артефактами.

Идол вятичей. Перстень Долгорукого. Монета Калиты. Шлем дружинника. Крест воина. Крестик зодчего. Грамота Ивана Третьего. Монета Грозного. Тиснёная обложка. Серебряный мастерок. Знамя ополчения. Купеческая грамота. Золотая цепь старосты. Золотой сервиз. Астролябия. Компас Петра. Серебряный рубль. Серебряная медаль. Обгоревшая икона. Хрустальный бокал. Серебряная чернильница. Фарфоровая чашка. Колокол Алексеевского монастыря. Медаль за освобождение крестьян. Перьевая ручка. Брошь балерины.

Двадцать семь артефактов. Двадцать семь историй.

— Двадцать семь, — сказал Митя. — Остался один.

— Да, — сказал Архип. — Остался один. Самый главный.

— Какой?

— Ты узнаешь завтра, — сказал Архип. — Отдохни. Завтра будет длинный день.

Митя кивнул. Он лёг на пол и закрыл глаза. Он чувствовал, как артефакты светятся. Как они охраняют его дом. Как они охраняют Москву.

Глава 27 Автомобиль "Дукс"

Митя проснулся рано. Он чувствовал: сегодня — особенный день. Сегодня он найдёт последний, двадцать восьмой артефакт.

— Архип, — сказал Митя. — Я готов.

рхип сидел на сундуке. Его седая борода была расчёсана, фуражка — начищена.

— Сегодня мы пойдём в 1908 год, — сказал Архип. — На завод «Дукс».

— А что мы будем искать?

— Автомобиль, — сказал Архип. — Первый русский автомобиль.

Митя удивлённо посмотрел на Архипа.

— Автомобиль? Целиком?

— Да, — сказал Архип. — Настоящий автомобиль. Мы привезём его сюда, в подвал.

— Но как? Он же огромный!

— Москва умеет делать чудеса, — улыбнулся Архип.

Васька, который уже не дремал, а сидел и внимательно слушал, подал голос:

— Автомобиль... А в него можно налить сметаны? В смысле, в бак. Вы говорили, что он ездит на бензине, а вдруг и на сметане поедет?

— Васька, — вздохнул Митя. — Автомобили не ездят на сметане.

— Откуда ты знаешь? Может, просто никто не пробовал?

Митя рассмеялся и обнял Ваську.

— Я готов, — сказал он Архипу.

Архип достал ключ. Он был медным, в форме шестерёнки.

— Ключ от 1908 года, — сказал Архип. — Год, когда Москва села за руль.

Митя вставил ключ в замочную скважину и повернул.

Стена дрогнула. Кирпичи поплыли, складываясь в арку. Митя шагнул вперёд...

...и оказался на заводском дворе.

Вокруг — огромные цеха, трубы, из которых валил дым. Рабочие в холщовых фартуках сновали туда-сюда. Везде — грохот, лязг, суета.

— Здесь делают машины, — сказал Архип. — Настоящие машины.

Митя смотрел по сторонам, раскрыв рот. Он впервые видел так много машин сразу. Они стояли рядами — блестящие, с большими колёсами, с латунными фарами.

— Какие они красивые! — воскликнул Митя.

— Да, — сказал Архип. — Это «Дукс». Первый русский автомобиль.

Митя подошёл к одной из машин. Она была тёмно-красной, с открытым верхом, с большим рулём и блестящими деталями. Она пахла бензином и кожей.

Он протянул руку и коснулся капота. Металл был прохладным, но быстро нагрелся от его ладони.

— Она настоящая, — сказал Митя.

— Да, — сказал Архип. — Она настоящая. И она поедет.

— Как я заберу её с собой?

— Сядь за руль, — сказал Архип. — И поехали.

Митя удивлённо посмотрел на Архипа.

— Я не умею водить машину!

— Это не обычная машина, — улыбнулся Архип. — Это машина времени.

Митя забрался в машину. Сиденье было кожаным, мягким. Руль — большой, блестящий. Перед ним — приборы с блестящими циферблатами.

— А куда ехать? — спросил Митя.

— Просто заведи мотор, — сказал Архип. — И поехали домой.

Митя посмотрел на рычаги. Он понятия не имел, как управлять этой машиной.

Но вдруг — что-то произошло. Мотор заурчал, ожил.

— Ты завёл её! — воскликнул Архип.

— Я ничего не делал!

— Ты — хозяин этой машины. Она слушается тебя.

Митя взялся за руль. Машина плавно поехала вперёд.

— Ого! — воскликнул Митя.

— Держись, — сказал Архип. — Мы едем домой.

Машина набрала скорость. Ветер засвистел в ушах. Митя видел, как мелькают цеха, рабочие, машины.

А потом — вспышка света.

Митя закрыл глаза.

...и оказался в подвале.

Он сидел за рулём автомобиля «Дукс» — прямо в подвале своего дома. Рядом сидел Архип. А на заднем сиденье, развалившись, лежал Васька.

— Ну и скорость! — мяукнул Васька. — Аж усы развеваются!

Митя смотрел на машину, на подвал, на Архипа. Он не верил своим глазам.

— Мы... мы сделали это? — прошептал он.

— Да, — сказал Архип. — Мы привезли последний артефакт.

Митя вылез из машины. Он подошёл к полке.

— Нет, — сказал он. — Машина не поместится на полку.

Он осмотрелся. В углу подвала было достаточно места.

— Машина будет стоять здесь, — сказал Митя. — Она — символ новой Москвы. Москвы, которая движется вперёд.

Он посмотрел на полку с артефактами.

Идол вятичей. Перстень Долгорукого. Монета Калиты. Шлем дружинника. Крест воина. Крестик зодчего. Грамота Ивана Третьего. Монета Грозного. Тиснёная обложка. Серебряный мастерок. Знамя ополчения. Купеческая грамота. Золотая цепь старосты. Золотой сервиз. Астролябия. Компас Петра. Серебряный рубль. Серебряная медаль. Обгоревшая икона. Хрустальный бокал. Серебряная чернильница. Фарфоровая чашка. Колокол Алексеевского монастыря. Медаль за освобождение крестьян. Перьевая ручка. Брошь балерины. Автомобиль «Дукс».

Двадцать восемь артефактов. Двадцать восемь историй.

— Все, — сказал Митя. — Двадцать восемь.

— Да, — сказал Архип. — Все двадцать восемь.

Митя обернулся. Архип стоял перед полкой и улыбался.

— Архип, — сказал Митя. — Спасибо тебе.

— Не за что, — сказал Архип. — Ты сам это сделал.

— Но без тебя у меня бы не получилось.

Архип подошёл ближе. Его глаза светились.

— Митя, — сказал он. — Я хранитель Москвы уже триста лет. Я видел, как она горела, как она строилась, как она страдала, как она радовалась. Но я никогда не видел такого мальчика, как ты. Ты — настоящий москвич.

Митя обнял Архипа. Старичок был маленьким, но объятие было крепким.

— Что теперь будет? — спросил Митя.

— Теперь дом защищён, — сказал Архип. — Все двадцать восемь артефактов стоят на своих местах. Они будут охранять этот дом вечно.

— А ты? — спросил Митя. — Ты останешься?

— Я всегда был здесь, — улыбнулся Архип. — И я всегда буду здесь.

Митя кивнул. Он посмотрел на полку, на машину, на подвал.

— Знаешь, Архип, — сказал он. — А я ведь теперь знаю, что такое Москва.

— И что же?

— Москва — это память. Это люди, которые любили её и защищали. Это те, кто строил её, кто воевал за неё, кто танцевал в ней, кто ездил на первых автомобилях. Москва — это мы.

Архип улыбнулся.

— Ты понял, — сказал он. — Ты всё понял.

В этот момент сверху раздался голос мамы:

— Митя! Завтракать!

Митя посмотрел на лестницу, потом на Архипа.

— Иди, — сказал Архип. — Я подожду тебя. Мы ещё встретимся.

Митя улыбнулся и побежал вверх по лестнице.

Он остановился на полпути и обернулся.

— Архип, — сказал он. — Я ещё вернусь.

— Я знаю, — сказал Архип. — Я буду ждать.

Митя побежал наверх.

А в подвале, среди артефактов, стоял автомобиль «Дукс» — символ новой Москвы. И рядом с ним стоял маленький человечек в дворницкой фуражке — хранитель Москвы.

— Ну что, Васька, — сказал Архип коту. — Будем жить?

— Будем, — сказал Васька. — А когда будет сметана?

Глава 28.1 Митина Москва

Митя сидел за столом и смотрел на маму и папу. Он волновался. Очень волновался.

— Митя, — сказала мама. — Ты что-то хотел нам сказать?

— Да, — сказал Митя. — Но вы должны пообещать, что не будете кричать.

Мама и папа переглянулись.

— Мы не будем кричать, — сказал папа. — Что случилось?

Митя глубоко вздохнул. Потом встал и сказал:

— Пойдёмте. Я покажу вам.

Он повёл родителей вниз по лестнице, в подвал.

Мама шла неохотно — она не любила подвал. Папа шёл спокойно — он любил старые дома.

Митя открыл дверь в подвал. Внутри было темно.

— Подождите, — сказал Митя. — Сейчас.

Он щёлкнул выключателем. Лампочка зажглась.

Мама ахнула. Папа замер.

В центре подвала, в тёплом золотистом свете, стоял автомобиль. Старинный, красивый, с блестящими деталями.

— Что... что это? — прошептала мама.

— Это «Дукс», — сказал Митя. — Первый русский автомобиль. 1908 года.

Папа подошёл ближе. Он протянул руку и коснулся капота.

— Настоящий, — сказал он. — Это же настоящий «Дукс»!

А потом Митя показал им полку с артефактами.

Идол вятичей. Перстень Долгорукого. Монета Калиты. Шлем дружинника. Крест воина. Крестик зодчего. Грамота Ивана Третьего. Монета Грозного. Тиснёная обложка. Серебряный мастерок. Знамя ополчения. Купеческая грамота. Золотая цепь старосты. Золотой сервиз. Астролябия. Компас Петра. Серебряный рубль. Серебряная медаль. Обгоревшая икона. Хрустальный бокал. Серебряная чернильница. Фарфоровая чашка. Колокол Алексеевского монастыря. Медаль за освобождение крестьян. Перьевая ручка. Брошь балерины.

Мама не верила своим глазам.

— Это... это всё настоящее?

— Настоящее, — сказал Митя. — Каждая вещь — это история. Каждая вещь — это кусочек Москвы.

— Откуда ты это взял? — спросила мама. — Митя, ты что-то натворил?

— Нет, — сказал Митя. — Я ничего не натворил. Я путешествовал во времени.

Мама побледнела. Папа поднял бровь.

— Митя, — сказал папа. — Это... очень серьёзно.

— Я знаю, — сказал Митя. — Но это правда. Я путешествовал во времени. Я был в 1147 году. Я видел Юрия Долгорукого. Я был на Куликовом поле. Я видел, как горела Москва в 1812 году. Я был на коронации Александра II. Я ездил на автомобиле «Дукс».

Мама села на пол. Она не могла говорить.

Папа молчал.

— Папа, — сказал Митя. — Ты веришь мне?

Папа посмотрел на сына. Потом на полку с артефактами. Потом на автомобиль. Потом снова на сына.

— Верю, — сказал он. — Я всегда верил в чудеса, Митя.

В этот момент из угла подвала раздался голос:

— Ну наконец-то вы познакомились.

Все обернулись.

В углу стоял Архип — маленький человечек в дворницкой фуражке с латунным значком. Рядом с ним сидел кот — дымчато-серый полосатый.

Мама вскрикнула. Папа сделал шаг назад.

— Не бойтесь, — сказал Митя. — Это Архип. Он хранитель Москвы. А это Васька.

Васька мяукнул:

— Здравствуйте. А у вас сметана есть?

Мама не могла произнести ни слова.

— Мама, — сказал Митя. — Всё хорошо. Архип помог мне. Он показал мне Москву. Он научил меня любить её.

Папа подошёл ближе. Он присел на корточки и посмотрел Архипу в глаза.

— Ты... настоящий? — спросил он.

— Настоящий, — сказал Архип. — Настоящее — это я. А вот вы — вы настоящие, потому что верите в чудеса.

Папа улыбнулся:

— Ну, после такого я поверю во что угодно.

Мама наконец пришла в себя. Она встала, подошла к сыну и обняла его.

— Митя, — сказала она. — Ты в порядке? Ты не пострадал?

— Я в порядке, мама. Со мной был Архип.

Мама посмотрела на Архипа. Потом на артефакты. Потом снова на Архипа.

— Спасибо, — сказала она. — Спасибо, что берёг моего сына.

— Не за что, — сказал Архип. — Он сам себя берёг. Он — настоящий москвич.

Митя обнял маму:

— Мама, я хочу показать эти вещи людям. Я хочу открыть музей.

Мама удивлённо посмотрела на сына:

— Музей?

— Да, — сказал Митя. — Эти вещи — история Москвы. Люди должны их увидеть.

Папа кивнул:

— Митя прав. Это не просто вещи. Это сокровища. Настоящие сокровища.

Мама вздохнула:

— Но нам нужны эксперты. Мы не можем просто так открыть музей. Нужно убедиться, что всё это настоящее.

— Правильно, — сказал Архип. — Нужны эксперты. Я знаю, кого позвать.

— Кого? — спросил Митя.

— Завтра увидишь, — улыбнулся Архип.

Глава 28.2 Эксперты

Через три дня в дом приехали эксперты.

Их было четверо: два историка, один археолог и одна искусствовед. Они приехали на чёрной машине с водителем. Они были важными, в дорогих костюмах, с серьёзными лицами.

Митя встречал их у калитки. Он волновался.

— Здравствуйте, — сказал он. — Проходите.

Эксперты прошли в дом. Папа провёл их в подвал.

Митя открыл дверь. Эксперты вошли внутрь.

Сначала они увидели автомобиль «Дукс».

Историк замер. Он медленно подошёл к машине и опустился на колени.

— Это... это же «Дукс»! — прошептал он. — 1908 год! Я думал, что они все утеряны!

Он провёл рукой по капоту. Его глаза блестели.

Потом они увидели полку с артефактами.

Археолог подошёл первым. Он взял идола вятичей и долго рассматривал его.

— Это... это X век, — сказал он. — Оригинал. Я не могу поверить.

Искусствовед увидела брошь балерины. Она взяла её дрожащими руками.

— Это же брошь из Большого театра! — воскликнула она. — О ней писали в газетах! Она считалась потерянной навсегда!

Историк поднял грамоту Ивана Третьего. Его руки дрожали.

— Это подлинник, — сказал он. — Я узнаю этот почерк. Я изучал его всю жизнь. Это подлинник.

Мама стояла в стороне и смотрела на экспертов. Она не могла поверить, что всё это происходит.

— Вы уверены? — спросила она. — Вы уверены, что это настоящее?

— Уверены, — сказал археолог. — Я могу определить подлинность с первого взгляда. Это не подделка.

Эксперты принялись за работу. Они осматривали каждый артефакт. Они делали записи. Они фотографировали. Они переговаривались между собой шёпотом.

Через три часа они закончили.

— Мы не можем оценить это, — сказал историк. — Мы не можем даже примерно назвать стоимость.

— Почему? — спросил папа.

— Потому что таких вещей нет ни в одном музее мира, — сказал историк. — Многие из этих артефактов считались утерянными навсегда. Некоторые мы знали только по описаниям в древних документах. А некоторые мы видели впервые.

Искусствовед добавила:

— Это бесценно. Это даже не музей — это национальное достояние.

Папа посмотрел на Митю. Митя улыбался.

— Мы хотим открыть музей, — сказал папа. — Мы хотим показать эти вещи людям.

Эксперты переглянулись.

— Но вы не можете просто так открыть музей, — сказал археолог. — Здесь нужна государственная охрана. Нужна безопасность. Нужны специальные условия хранения.

— Мы понимаем, — сказал папа.

— Мы свяжемся с правительством Москвы, — сказал историк. — Это слишком серьёзно. Это должно быть решено на высшем уровне.

Эксперты уехали. Но на следующий день они вернулись — и не одни.

С ними приехал заместитель мэра Москвы по вопросам культуры.

Он был высоким, седым, с уставшим лицом. Он спустился в подвал и долго смотрел на артефакты.

— Господи, — сказал он. — Господи, я не могу поверить.

Он повернулся к родителям Мити:

— Вы понимаете, что это значит? — спросил он. — Вы понимаете, что вы нашли?

— Кажется, да, — сказал папа.

— Это не просто музей, — сказал заместитель мэра. — Это национальное достояние. Мы должны создать здесь государственный музей.

— Мы согласны, — сказал папа.

— Все расходы возьмёт на себя правительство Москвы, — сказал заместитель мэра. — Мы выделим средства на реставрацию дома, на создание музейной экспозиции, на охрану, на персонал.

Митя не мог поверить своим ушам.

— Правда? — спросил он.

— Правда, — сказал заместитель мэра. — Москва умеет быть благодарной.

Митя посмотрел на Архипа. Тот стоял в углу и улыбался.

— Я же говорил, — сказал Архип. — Москва не бросает своих.

Митя подбежал к Архипу и обнял его.

— Мы сделали это, — сказал он. — Мы сделали это!

— Ты сделал, — сказал Архип. — Я просто помогал.

Глава 28.3 Инвестор Борис Михайлович

А в это время в своём дорогом офисе сидел Борис Михайлович — тот самый инвестор, который хотел снести дом.

Он был в ярости.

— Какой музей?! — кричал он в трубку. — Какой ещё музей?!

— Правительство выделило средства на создание музея, — сказал его помощник. — Дом объявлен памятником архитектуры. Снос отменён.

Борис Михайлович бросил трубку на стол.

Он встал и подошёл к окну. Вид на Москву открывался с двадцатого этажа. Красивая Москва. Современная Москва. Дорогая Москва.

Но не его Москва.

— Я должен был владеть этим домом, — прошептал он. — Я должен был построить здесь торговый центр. А теперь — музей. Музей!

Он сжал кулаки.

— Это не конец, — сказал он. — Это только начало.

Он вызвал помощника.

— Найдите мне всё, что известно об этом музее, — сказал он. — Всё. Что в нём будет. Какие экспонаты. Где они будут храниться.

Помощник кивнул и ушёл.

Через два часа он вернулся с папкой документов.

Борис Михайлович открыл её. Он начал читать. И с каждой страницей его глаза становились всё шире.

— Идол вятичей, — прошептал он. — Перстень Долгорукого. Монета Калиты. Шлем дружинника. Знамя ополчения. Золотой сервиз. Астролябия. Компас Петра. Чернильница профессора. Фарфоровая чашка. Колокол Алексеевского монастыря. Медаль за освобождение крестьян. Брошь балерины. Автомобиль «Дукс».

Он отложил папку. Его руки дрожали.

— Это же... это же сокровища, — сказал он. — Настоящие сокровища. Если бы я владел ими...

Он задумался. Потом улыбнулся.

Нехорошей улыбкой.

— Найдите мне всё, что известно об охране этого музея, — сказал он. — Всё.

Помощник удивлённо посмотрел на него.

— Борис Михайлович, вы хотите...

— Я хочу знать, — перебил его инвестор. — Просто дайте мне информацию.

Помощник ушёл. А Борис Михайлович снова подошёл к окну.

— Москва, — сказал он. — Вся Москва будет моей.

Глава 29 Ночь, когда Москва улыбнулась

Прошло два месяца.

Дом Мити преобразился. Рабочие восстановили фасад, отреставрировали лепнину, заменили крышу. Внутри шла подготовка к открытию музея. Эксперты приезжали каждый день. Они каталогизировали артефакты, готовили экспозицию, спорили о том, как лучше разместить автомобиль «Дукс».

Митя был счастлив. Но он чувствовал: что-то должно случиться.

— Архип, — сказал он однажды вечером. — Ты чувствуешь это?

— Чувствую, — сказал Архип. — Они придут.

— Кто?

— Те, кто хочет забрать сокровища.

Митя посмотрел на полку с артефактами. Они светились своим тёплым золотым светом.

— Они не смогут, — сказал Митя. — Правда?

— Конечно, не смогут, — сказал Архип. — Но будет весело.

Васька, дремавший в углу, приоткрыл один глаз:

— Весело? А можно я поучаствую?

— Обязательно, — сказал Архип. — Ты — часть команды.

Та ночь была тёмной.

Борис Михайлович сидел в своём офисе и пил коньяк. Он ждал звонка.

— Они справятся, — сказал он сам себе. — Они профессионалы.

Он улыбнулся. Скоро все сокровища будут его. Он продаст их частным коллекционерам за границей. Он станет богаче в тысячу раз.

Телефон зазвонил.

— Борис Михайлович, — сказал голос Гены. — Мы на месте. Всё готово.

— Приступайте, — сказал инвестор и отключился.

Он подошёл к окну и посмотрел на ночную Москву.

— Завтра, — сказал он. — Завтра всё изменится.

Гена и его шайка подошли к дому Мити.

Их было четверо: Гена — главарь, с неприятным лицом и кривой ухмылкой; Толик — здоровяк с ломом; Света — женщина с отмычками; и Колян — тощий парень с рюкзаком, набитым инструментами.

— Ну что, парни, — сказал Гена. — Работаем тихо. Нам нужен только подвал.

— А если кто-нибудь проснётся? — спросил Колян.

— Тогда мы его... напугаем, — сказал Гена. — Без насилия. Нам не нужны проблемы.

Они подошли к двери подвала. Света принялась за замок.

— Этот замок странный, — сказала она. — Я таких не видела.

— Открывай давай, — сказал Гена. — Не тяни.

Света повозилась с замком пять минут. Потом десять. Потом пятнадцать.

— Я не могу, — сказала она. — Здесь нет скважины. Вообще.

— Что значит «нет скважины»? — Гена наклонился посмотреть.

В этот момент замок сам щёлкнул и открылся.

— О, — сказала Света. — Я справилась.

— Молодец, — сказал Гена. — Входим.

Они вошли в подвал.

Внутри было темно. Темнее, чем должно быть.

— Включите фонари! — приказал Гена.

Все включили фонари. Лучи затанцевали по стенам.

И тут началось.

Огромный шлем дружинника, висевший на стене, вдруг наклонился и упал прямо на голову Гене. Наделся на неё, как каска.

— А?! Что?! — закричал Гена, пытаясь стянуть шлем с головы. — Я ничего не вижу!

— Это древний шлем! — заорал Колян. — Он тебя захватил!

— Снимите его с меня!

Толик попытался стянуть шлем, но тот словно прирос.

— Он не снимается, — сказал Толик. — Он как будто живой.

— Помогите! — кричал Гена, слепо тыкаясь в темноте.

Он налетел на автомобиль «Дукс» и громко заохал.

Тем временем Васька сидел на крыше автомобиля и наблюдал за происходящим.

— Ну и цирк, — сказал он. — Архип, ты видишь?

Архип вынырнул из-за колеса.

— Вижу, — улыбнулся он. — Но это только начало.

Он щёлкнул пальцами.

Тут же компас Петра Великого, стоявший на полке, сорвался с места и полетел прямо в Коляна. Ударил его по лбу.

— Ой! — вскрикнул Колян и отшатнулся. Он наступил на астролябию, которая вдруг оказалась у него под ногами.

— Ай! — Колян подпрыгнул и приземлился на серебряный поднос из золотого сервиза. Поднос покатился, как санки. Колян, не удержавшись, покатился на нём прямо в стену.

— Бум! — Колян стукнулся головой о стену и сел на пол с глупым видом.

— Спаси меня, — прошептал он. — Я боюсь старых вещей.

Света, увидев, что происходит с её подельниками, решила действовать сама.

— Прекратите паниковать! — крикнула она. — Это просто старые вещи!

— Они живые! — закричал Гена из-под шлема. — ОНИ ЖИВЫЕ!

— Ничего они не живые, — сказала Света и потянулась к броши балерины.

Брошь лежала на полке. Спокойно лежала. Красивая такая, золотая, с бриллиантами.

Света взяла её в руки.

— Она же великолепна, — прошептала она. — Она стоит целое состояние.

Брошь вдруг вспыхнула ярким светом. Света вскрикнула и отбросила её, но брошь прилипла к её ладони. Заколдованный блеск очаровал её.

— Она не отлипает! — закричала Света. — Она прилипла ко мне!

Брошь начала светиться всё ярче. По подвалу разлетелись лучи.

— Снимите её с меня! — кричала Света, размахивая рукой, будто пытаясь стряхнуть светлячка. — ПОМОГИТЕ!

Толик, который ещё ничего не сделал, стоял в стороне и испуганно смотрел на своих подельников.

— Это безумие, — сказал он. — Это просто безумие.

Он повернулся, чтобы бежать, но перед ним выросла серебряная чернильница. Она парила в воздухе на уровне его глаз.

— Что ты хочешь? — спросил Толик. — Что тебе от меня нужно?

Чернильница вдруг чихнула. Из неё вылетело облачко чернильной пыли и осело на лице Толика.

— Ой, — сказал Толик. — Я весь в чернилах.

— Забавно, — сказал кто-то рядом.

Толик обернулся. Но там никого не было. Не было никого, кроме кота. Дымчато-серый полосатый кот сидел на крыше автомобиля и внимательно смотрел на него.

— Ты умеешь разговаривать? — спросил Толик.

— Все коты умеют разговаривать, — сказал Васька. — Просто не все хотят.

— Этого не может быть.

— Может, — сказал Васька. — А теперь оглянись.

Толик обернулся. И увидел, как маленький человечек в дворницкой фуражке идёт по подвалу с огромным ключом в руках. Человечек был ростом с кота, с длинной седой бородой до пояса.

— Кто это? — прошептал Толик.

— Это Архип, — сказал Васька. — Хранитель Москвы.

Архип подошёл к Толику и посмотрел на него снизу вверх. Потом поднял свой огромный ключ — и вежливо постучал Толика по ноге.

— Уходите, — сказал Архип. — Пока можете.

— А если не уйдём? — спросил Толик, чувствуя, как его голос дрожит.

— Тогда останетесь навсегда, — сказал Архип. — Среди вещей, которые старше вас в десять раз.

Гена забежал в подвал с металлическим ломом в руках, собираясь крушить всё подряд.

— Где эти проклятые вещи?! — кричал он. — Я сломаю их всех!

Но лом запутался в цепи старосты — золотой цепи, которая, по слухам, принадлежала старосте ремесленной слободы. Цепь выглянула из ящика и обвила лом кольцами. Дёрнула. Ещё дёрнула.

— Что происходит? — крикнул Гена.

Но из камина вылетело знамя ополчения. Полотнище развернулось и шлёпнуло Гену прямо по лицу. Он попятился, споткнулся об истукана вятичей, который вдруг оказался прямо посреди комнаты, и упал на колени.

Вдруг сверху свалился колокол Алексеевского монастыря. Точнее — его голос. Маленький колокольчик, который Митя принёс из 1812 года, сорвался с полки и запрыгал прямо на коленях у Гены.

— Дзынь! — сказал колокольчик. — Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь-дзынь!

Колокольчик плясал на ноге Гены, звоня всё громче. Гена вскочил и принялся скакать по подвалу, пытаясь стряхнуть его.

— Убери это от меня! — кричал Гена, прыгая на одной ноге. — УБЕРИ ЭТО!

— Ах, какая музыка, — сказал Архип, наблюдая. — Прямо балет. Брошь балерины одобрила бы.

Между тем Света, наконец, содрала с себя брошь, и она отлетела в сторону. Но тут же брошь подскочила и приземлилась точно на нос кота Васьки, который сидел на полу и внимательно следил за происходящим.

— Мяу?! — удивился Васька. — А это мне?

— Убери её от него! — крикнула Света. — Она же меня укусила!

— Брошь не кусается, — сказал Васька. — Но она умеет быть очень... настойчивой.

— Сними её с меня!

— Зачем? — удивился Васька. — Она тебе идёт. Прямо как короне.

Света посмотрела на своё отражение в стекле и вскрикнула:

— Я похожа на ёлку!

— Ну, на ёлку — это ещё ничего, — сказал Васька. — Вот если бы ты была похожа на собаку — вот это была бы проблема.

Света зарыдала и выбежала из подвала.

Толик, наконец, понял, что происходит. Он попятился к двери, но колокольчик подкатился к нему и прыгнул на ногу.

— Нет! Нет! Только не я!

— Дзынь! — ответил колокольчик и заплясал на его голове, как сумасшедший.

— Помогите! — закричал Толик и выбежал за Светой.

Колян, сидевший на полу с глупым видом, вдруг почувствовал, как идол вятичей подполз к нему. Он открыл глаза и увидел перед собой каменное лицо с выразительными глазами и улыбкой.

— А. Ну привет, — сказал Колян. — Ты кто?

Идол не ответил. Он просто по-дружески кивнул головой.

— Слушай, — сказал Колян. — А ты не знаешь, как отсюда выбраться?

Идол медленно поднял руку и показал на дверь.

— Спасибо, — сказал Колян. — Ты хороший.

Он пополз к двери, прижимаясь к полу.

Идол проводил его взглядом.

Гена остался один.

Он был в шлеме, который не снимался. Он был весь в чернилах. Он был обмотан золотой цепью. На его ноге плясал колокольчик. А перед ним стоял маленький человечек в дворницкой фуражке.

— Ну что, Гена, — сказал Архип. — Весело?

— Кто ты такой?! — закричал Гена.

— Я — хранитель, — сказал Архип. — Хранитель этих сокровищ. Хранитель этого дома. Хранитель Москвы.

— Этого не может быть! — кричал Гена. — Ты не можешь существовать!

— А я и не существую, — сказал Архип. — Я просто всегда здесь. Я — дух этого дома.

Гена попытался бежать, но золотая цепь держала его.

— Отпусти меня! — кричал он.

— Отпущу, — сказал Архип. — Но сначала ты расскажешь полиции, кто тебя послал.

— Я не знаю! — кричал Гена. — Я ничего не знаю!

В этот момент дверь подвала открылась, и вошла полиция.

— Всем стоять! — скомандовал полицейский. — Это полиция!

Он оглядел подвал. Увидел Гену в шлеме, обмотанного цепью, с колокольчиком на ноге, покрытого чернилами.

— Что здесь происходит? — спросил полицейский, с трудом сдерживая смех.

— Он! — закричал Гена, показывая на Архипа. — Это всё он!

Полицейский посмотрел в ту сторону, куда показывал Гена. Никого не было.

— Кто? — спросил полицейский. — Здесь никого нет.

— Он был здесь! Маленький человечек с бородой! И кот! Говорящий кот!

Полицейский посмотрел на своего напарника. Тот пожал плечами.

— Похоже, вы перепили, гражданин, — сказал полицейский. — Пойдёмте, оформим протокол.

— Нет! Я не пьян! Я видел их!

Гена попытался бежать, но споткнулся о цепь и упал лицом вперёд. Шлем свалился с его головы и покатился по полу, звеня.

— Ай! — закричал Гена.

Полицейские помогли ему встать. Они заковали его в наручники и повели к выходу.

У двери Гена обернулся и посмотрел на подвал.

На полке сидел кот. Дымчато-серый полосатый кот с белыми «носочками» и надорванным ухом.

Он улыбался.

Утром Митя узнал о том, что случилось ночью.

— Они пытались ограбить музей? — спросил он у папы.

— Пытались, — сказал папа. — Но полиция их поймала. Они признались, что их нанял Борис Михайлович.

— Инвестор? — удивился Митя.

— Да, — сказал папа. — Его арестовали сегодня утром. Ему предъявят обвинения в организации ограбления и попытке хищения культурных ценностей.

Митя молчал. Потом спросил:

— А что случилось с артефактами?

— Всё на месте, — сказал папа. — Ни одна вещь не пострадала.

Митя облегчённо вздохнул.

— Можно мне спуститься в подвал?

— Конечно.

Митя спустился в подвал. Всё было на месте. Полка с артефактами стояла нетронутой. Автомобиль «Дукс» блестел в углу.

Из-за колеса выглянул Архип.

— Ну что, Митя, — сказал он. — Кажется, всё закончилось хорошо.

— Да, — сказал Митя. — А что случилось с грабителями?

— Они больше не будут грабить, — сказал Архип. — Им очень... не понравилось.

Васька спрыгнул с крыши автомобиля и подошёл к Мите.

— А я говорил, что сметана решает все проблемы, — сказал Васька. — Вот если бы они налили сметану грабителям, те бы успокоились.

— Васька, — засмеялся Митя. — Ты опять про сметану.

— Про сметану нельзя забывать, — сказал Васька. — Сметана — это классика.

Москва просыпалась.

Солнце вставало над городом. Золотые купола церквей светились в первых лучах. Птицы пели. Город жил.

Митя стоял у окна своей комнаты и смотрел на Москву. Он думал о всех своих путешествиях. О старом городе, о Кремле, о Куликовом поле, о Большом театре, о заводе «Дукс». Обо всех людях, которых он встретил. Обо всех историях, которые он услышал.

За его спиной вошёл Архип.

— О чём задумался? — спросил он.

— О Москве, — сказал Митя. — Она такая большая. В ней столько истории. Столько жизни.

— Да, — сказал Архип. — Москва — это целый мир. Это память. Это душа.

Митя помолчал. Потом сказал:

— Архип, а мы ещё увидимся?

— Конечно, — сказал Архип. — Я всегда здесь. Я всегда буду здесь.

— Ты будешь охранять Москву?

— Я всегда охранял Москву. И ты тоже охраняй.

Митя кивнул.

— Буду, — сказал он. — Обещаю.

За окном вставало солнце. Начинался новый день.

Новый день в Москве.