Восстание

Глава 1

Самое темное время суток всегда перед рассветом. Кто это придумал?

Проснувшись, я со вкусом потянулась и неожиданно легко поднялась на ноги. Несмотря на то, что за окном все еще было темно, я чувствовала себя отдохнувшей. Стараясь не шуметь, я осторожно переступила через спящих вповалку соседей, вышла из дома и побрела куда глаза глядят.

Вокруг царила восхитительная тишина и на первый взгляд улицы казались совершенно пустынными. Но по мере того, как глаза привыкали к синеватому предрассветному полумраку, становилось ясно, что это впечатление обманчиво. То тут, то там можно было заметить спящих на скамейке и просто на земле людей – тех, кто так и не смог найти себе ночлег в доме. Тех, кому повезло меньше…

За несколько шагов до границы я остановилась и смерила ее ненавидящим взглядом. Высокая кирпичная стена, глухая и непроницаемая, всем своим видом напоминала о суровой реальности и заставляла остро ощутить свою несвободу. Там, за ней, была совершенно другая жизнь, другой мир, от которого у нас остались лишь воспоминания. Мир, в котором нам больше не было места.

Тихий шорох шагов за спиной, быстрых, уверенных. Такую походку мало кто сохранил, и только один человек мог не спать в этот час.

– Я так и знал, что найду тебя здесь, – негромко сказал он, остановившись за моей спиной. – Доброе утро.

– Доброе, – эхом отозвалась я, криво усмехнувшись. – Какое… О чем ты говоришь, Мор? Утро здесь никогда не бывает добрым.

– Не говори так, Мира, – с мягким упреком в голосе произнес он. – Не отчаивайся раньше времени.

– Я не отчаиваюсь… – Мор подошел ближе, обнял меня за плечи и продолжение фразы замерло на губах. Я закрыла глаза, чуть подавшись назад, прижалась к нему, вздохнула и повторила: – Я не отчаиваюсь. Просто я… устала, наверное.

– Ты жалеешь о том, что согласилась вернуться? – после недолгого молчания спросил он.

– Не говори глупостей! – Я отстранилась и резко обернулась, наконец взглянув на него. И тут же заметила красные, невыспавшиеся глаза и непривычно бледное лицо. – С тобой все в порядке?

– Да, разумеется… Мира, я должен кое-что тебе сообщить.

– Говори.

– У меня появилась возможность выйти за границу и попасть на юго-запад страны. Там я смогу организовать вооруженное восстание, которое обязательно докатится сюда и сможет нам помочь. И не только нам, всем… – Мор сделал легкий жест, словно бы обводя рукой улицы и пытливо взглянул на меня. Я отвела взгляд в сторону.

– Когда? – наконец спросила я, почувствовав, что пауза затянулась.

– Немедленно.

– Ребята знают?

– Нет. Я не мог сказать раньше, это и так висело на волоске, и я не успею сказать им сейчас. Но я буду на связи, Мира, обещаю. И я вернусь, как только все уладится.

– Ты уверен, что это необходимо?

– Разумеется! – горячо воскликнул он. – Мира, без оружия нам не на что рассчитывать, мы просто погибнем, как скот на бойне, как уже погибают наши братья на востоке!..

– Нет, я не о твоей вылазке. – Я слабо улыбнулась и снова повернулась лицом к стене. – Я об идее восстания в целом.

– Ты… серьезно? – недоверчиво переспросил он.

– Более чем, – не оборачиваясь кивнула я. – Ты прекрасно знаешь, что за этим последует. Имеем ли мы право подвергать риску других?

– Если мы устроим мятеж, у нас и у других заключенных в лагере будет шанс уцелеть, – твердо произнес он. – Если же мы будем бездействовать, то шанса не будет вообще.

– Пока они не предпринимают ничего, что говорило бы о их намерении уничтожить лагерь, – упрямо возразила я.

– Пока – это ключевое слово, – угрюмо заметил Мор.

– И тем не менее… Если есть хоть один шанс уцелеть, мы не должны подвергать всех такому риску!

– Мы не будет действовать наобум. – Мор снова обнял меня за плечи и поцеловал в затылок. – Организация вооруженного восстания дело непростое и долгое, и я постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы у нас все получилось. Я только надеюсь, что я не опоздаю…

Я ничего не сказала, хотя возражения уже были готовы сорваться с моих губ. Помолчав, Мор заговорил снова.

– Я не знаю, когда я смогу вернуться, но я знаю, что ты остаешься с надежными людьми. Прошу тебя, не бросай ребят. Не отчаивайся. И… дождись меня.

– У меня и в мыслях не было оставить наше дело, – едва слышно отозвалась я. – Будь осторожен, Ангел. Береги себя.

– Ты тоже. – Он развернул меня лицом к себе и провел кончиками пальцев по моей щеке. – Все будет хорошо, Мира. Я обещаю, когда это закончится, мы все же достигнем нашей цели и нашей земли. Ты мне веришь?

Несколько бесконечно долгих секунд я смотрела ему в глаза, а потом медленно склонила голову. Он мягко привлек меня к себе, поцеловал в лоб и, стремительно развернувшись, исчез за первым же поворотом.

– Значит, он все же решился? – неожиданно раздался справа знакомый голос и ко мне приблизилась невысокая стройная девушка.

– Подслушивать нехорошо, – машинально отреагировала я. – Вероника, что ты здесь делаешь?

Девушка пожала плечами.

– Проснулась рано, решила проветриться. Случайно услышала ваши голоса, не хотела мешать… – Она развела руками и смущенно улыбнулась. – Извини.

– Ладно, чего уж там, – вздохнула я, невольно улыбаясь. Вероника некоторое время задумчиво смотрела на стену за моей спиной, потом тряхнула головой и перевела взгляд на меня.

– Ты действительно считаешь, что нам надо повременить с восстанием? –спросила она.

– Да, – твердо ответила я. – Ты не согласна?

Вероника неопределенно повела плечом.

– Мне это надоело, – едва слышно произнесла она. – Ты не представляешь, как же мне это все надоело. Этот проклятущий лагерь, это скотское существование, эта уродская стена… Я хочу покончить с этим, Мира. Если это будет стоить нам жизни – пускай, лучше смерть в бою, чем… – Она невесело усмехнулась. – Язык не поворачивается назвать это жизнью.

Я внимательно посмотрела на нее. У этой девушки должна была быть совсем другая судьба, и в иное время ее жизнь была бы светлой и радостной, по которой она бы шла с гордо поднятой головой. Красивая, яркая, своенравная – ей было тяжелее, чем другим примириться с нашей новой реальностью. И мрачная решимость, написанная на ее хорошеньком личике, не оставляла никаких сомнений в искренности ее слов. Она действительно предпочла бы смерть в бою, чем тянуть лямку в лагере. А молодость делала ее эгоистичной, позволяя не думать о том, что будет с остальным жителями, если… точнее, когда мы проиграем.

– Как ты думаешь, когда Ангел вернется? – неожиданно спросила Вероника.

– Не знаю, – растерялась я. – Почему ты спрашиваешь?

– Его возвращение будет означать начало восстания, – просто ответила девушка. – Хотя… – Она снова невесело усмехнулась. – У меня язык не повернется осудить его, если он не вернется. Мало кто станет добровольно возвращаться в этот нескончаемый ад.

– Он уже возвращался однажды, – напомнила я.

– И мог понять, что ошибся, и что там, – она неопределенно качнула головой, – намного лучше. Как и в любом месте вне этих стен.

– Там действительно намного лучше, – согласилась я. – Но он вернется. Обязательно. Не знаю когда, но вернется.

– Почему ты так в этом уверена?

– Потому что он обещал.

***

Этого странного светловолосого юношу все заметили с первого же его появления в гнезде. Да и как могло быть иначе, если вот уже полгода разговоры были лишь о том, как бы переманить его к нам? А когда главам гнезда это наконец удалось, они едва ли не пожалели об этом, стоило только ему закончить курсы вожатых и возглавить новый отряд.

Говорили, что он чересчур своенравен и не считается ни с чем и ни с кем. Говорили, что он нарушает устоявшиеся традиции гнезда, что его отряд слишком отличается от остальных и, что было уж совсем неслыханным, совершенно не стремится поддерживать контакт с другими отрядами. Говорили, что он ввел бешеный темп, который невозможно выдержать, что все свое внимание он сосредотачивает на цели, к которой стремится, и забывает про то, что имеет дело не с машинами, а с живыми людьми. Говорили, что он безмерно требователен к своим воспитанникам, отчужден, никогда не улыбается лишний раз, и, если он продолжит в том же духе, его отряд очень быстро развалится и разбежится. Говорили, говорили, говорили… Он же не обращал внимания на критику и продолжал делать то, что считал нужным. И, вопреки мрачным прогнозам, его отряд не только не развалился – он стал идеалом для многих других, а ребята просто боготворили своего вожатого.

Не раз и не два я ловила себя на том, что завидую. Завидую дивно сплоченному отряду, обожавшему своего командира. Завидую ему самому, его энергичности, силе воле, способности противостоять главе гнезда и тому равнодушию, с которым он выслушивал злые слова. Будучи самой вожатой одного из отрядов гнезда, я отлично знала с какими проблемами он сталкивается, и мне оставалось лишь восхищаться, глядя на то, как ловко он их решает. Он действительно очень мало контактировал с общей организацией, целиком посвятив себя воплощению своих целей и идеалов в своем же отряде, и, казалось, не существует препятствий, которые он не в силах преодолеть.

Тем больше было мое изумление, когда я случайно столкнулась с ним в офисе гнезда, и он обратился ко мне с просьбой о помощи.

– Я много слышал о тебе, Мира, – сказал он, внимательно глядя на меня своими холодными светлыми глазами. – Ребята из моего отряда говорили о тебе, как о человеке, который может найти общий язык с любым.

– Они меня переоценивают, – пробормотала я.

– Мне нужна твоя помощь, – без обиняков заявил он, проигнорировав мои слова. – С одной из моих девочек явно что-то случилось, но никто не знает, что именно. Она не приходит на собрания и семинары, замкнулась в себе и не хочет ни с кем разговаривать. Я был у нее дома, но она не стала со мной разговаривать. И я буду тебе весьма признателен, если ты попытаешься до нее достучаться.

– Ты думаешь, у меня получится то, что не получилось у ее друзей? – искренне удивилась я. – Я же ее вообще не знаю!

– Это может сыграть нам на руку, – пожал плечами он. – И потом, я хочу испробовать все варианты. Терять-то нам нечего.

Я помолчала, изучая затейливый узор на ковре. Потом вздохнула и подняла голову.

– Хорошо, я попробую. Но я не могу ничего обещать.

Пожалуй, впервые я увидела на его строгом лице улыбку.

– Большое человеческое спасибо, – с чувством произнес он.

– Заметь, я ничего не обещаю, – на всякий случай повторила я.

– И не надо. Я в тебя верю.

***

Девочку звали Вероника, и для своих двенадцати лет она обладала удивительно яркой внешностью. Было ясно, что еще несколько лет и она станет просто неотразимой. Каштановые волосы тяжелой волной ниспадали на плечи, огромные черные глаза в обрамление длинных ресниц, казалось, заглядывали в самую душу, а в пока еще полудетских чертах лица уже угадывался облик будущей красавицы. Она сидела на своей кровати, забившись в угол и прижав к себе большую подушку и настороженно поглядывала на меня, словно маленький дикий волчонок.

– Привет, – дружелюбно произнесла я, закрыв за собой дверь. – Меня зовут Мира, я из гнезда «Юного Стража»…

– Вас прислал Ангел, – тихо и зло произнесла девчонка. – Уходите. Со мной все в порядке.

– Почему ты так враждебно настроена? – с мягким укором спросила я, присаживаясь на краешек кровати. Вероника заметно напряглась, но я сделала вид, что не заметила этого. – Я ведь не сделала тебе ничего плохого. Ну и потом, врать нехорошо.

– Почему вы решили, что я вру? – вскинулась девочка.

– Слушай, ну не надо считать всех окружающих дураками, – примирительно улыбнулась я. – Если бы с тобой действительно все было в порядке, ты бы сейчас была на очередном собрание отряда, а не тосковала в одиночестве в своей комнате.

– Это не ваше дело, чем я занимаюсь, – отрезала Вероника.

– Возможно, – не стала спорить я. – Но скажи, разве тебе не скучно сидеть здесь взаперти, ни с кем не общаясь?

– Это не ваше дело.

– Ты можешь обращаться ко мне на «ты», я ненамного тебя старше, – сообщила я и встала. – Знаешь, мне очень жаль, что нам не удалось найти общий язык.

– Извините что не могу ответить взаимностью, – съязвила девочка.

– Действительно, – вздохнула я. – Вероника, я тебе сейчас кое-что скажу, а ты подумай над моими словами. Я не знаю, что с тобой произошло и допытываться не буду. Но я хочу, чтобы ты знала, что ты небезразлична ни своим друзьям, ни отряду, ни гнезду. Ты права, меня прислал Ангел. Знаешь почему? Потому что он ужасно за тебя переживает. Как и твои друзья, которые не понимают, почему ты от них отгородилась. Если тебя кто-то обидел, ты можешь рассказать нам об этом, и, обещаю, мы решим этот вопрос. Если по каким-то причинам ты не хочешь больше оставаться в своем отряде, ты всегда можешь перейти в другой, не объясняя причин – да хоть в мой, к примеру. Подумай об этом. А вообще, ты многое теряешь, запирая себе в четырех стенах…

С этими словами я повернулась и шагнула к двери. Краем глаза я уловила, как девчонка дернулась, словно хотела остановить меня и что-то сказать… но ничего не произошло. Вероника проводила меня тяжелым взглядом, так и не проронив ни слова.

***

– Извини, Ангел, у меня ничего не получилось, – покаялась я, встретившись с ним спустя несколько дней. Он удивленно поднял брови.

– О чем ты говоришь?

– О Веронике. Я встречалась с ней, но мне так и не удалось наладить с ней контакт.

– Я не понимаю, – медленно произнес он. – Я как раз искал тебя, чтобы поблагодарить и сказать, что я твой должник. Позавчера Вероника явилась на собрание – впервые за почти месяц! – и, не считая того, что она по-прежнему не хочет говорить о том, что же с ней случилось, она в полном порядке, как будто и не было этой странной депрессии. Кстати, а вот и она сама. – И он кивнул в сторону двух девчонок в конце коридора. Словно почувствовав его взгляд одна из них обернулась, несколько секунд смотрела на меня, а потом что-то шепнула своей подружке и быстро, будто боясь передумать, подошла к нам.

– Я вам не помешаю? – осторожно спросила Вероника. Мы дружно покачали головой, и она продолжила, обращаясь к своему вожатому: – Ангел, ты можешь оставить нас на пару минут? Мне нужно поговорить с Мирой.

– Разумеется.

Повисло неловкое молчание. Девочка стояла, опустив глаза, и совершенно не торопилась начать разговор.

– Я рада видеть, что ты пришла в себя, – наконец сказала я.

Вероника тихонько вздохнула и вскинула голову.

– Я хочу извиниться перед вами за свое поведение, – решительно сказала она. – Ну, вы знаете… Когда вы пришли ко мне домой. Я была очень невежлива, даже груба, и мне очень неловко…

– Забудь, – ласково улыбнулась я. – Главное, что сейчас с тобой все хорошо.

Она кивнула и неуверенно улыбнулась мне в ответ.

– А еще я хочу поблагодарить вас. Вы оказались совершенно правы… я подумала над тем, что вы мне сказали…

– Рада это слышать. И еще больше рада, что ты ожила и вернулась в гнездо. Кстати, я же просила обращаться ко мне на «ты», верно?

– Извините… Извини, – быстро поправилась девочка. – Спасибо тебе за все.

– Всегда пожалуйста.

Она снова улыбнулась, на сей раз с куда большим задором; в темных глазах вспыхнули озорные искорки.

– Знаешь, если бы я уже не была в отряде Ангела, я бы точно перешла в твой, – доверительно сообщила она, и, точно испугавшись собственной смелости, повернулась и убежала к терпеливо ожидавшей ее подруге. Я проводила ее взглядом, повернулась и едва не врезалась в незаметно подошедшего Ангела.

– Я твой должник, – негромко повторил он, не сводя с меня пристального взгляда.

– Перестань, Ангел, – принужденно рассмеялась я. – Я же ничего не сделала.

Он остался серьезным.

– Ты сделала очень многое. Ты вернула нам Веронику, когда мы почти потеряли веру в то, что это вообще возможно. Я хочу отплатить тебе услугой за услугу. И…

– И мне не нужны твои услуги, – холодно докончила я. – Я сделала это ради девочки. Забудь про свой якобы «долг». – С этими словами я повернулась и пошла к выходу. Ангел нагнал меня через пять шагов и легко коснулся плеча.

– Извини, Мира, я не хотел тебя обидеть, – примирительно произнес он. – Я просто хочу отблагодарить тебя.

Я послушно остановилась, но не произнесла ни слова. Он тоже некоторое время молчал, о чем-то размышляя, а потом его лицо неожиданно осветилось улыбкой.

– Что ты делаешь сегодня вечером?

***

– Мира, а можно задать тебе личный и нескромный вопрос?

Собрание гнезда уже закончилось, остальные вожатые давно разошлись по домам, и в кабинете я осталась в гордом одиночестве. Расписание мероприятий на ближайший месяц надо было сдать еще четыре дня назад, но я напрочь о нем забыла, и сегодня получила заслуженный выговор. Пришлось клятвенно обещать, что я закончу его до завтра, и после собрания задержаться в офисе.

Я настолько ушла с головой в работу, что присутствие Адама заметила только когда он подал голос.

– Да, конечно, – рассеянно откликнулась я, плохо понимая, о чем он меня спрашивает.

– Как долго ты встречаешься с Ангелом? – выпалил Адам.

– Почему тебя это интере… С чего ты вообще взял, что мы встречаемся? – вскинулась я, оторвавшись от бумаг. И успела заметить довольную улыбку приятеля.

– Значит, она была права.

– Кто – она?

– Вероника. Она по секрету поделилась со мной своими наблюдениями и сказала, что почти уверена, что у тебя и Ангела что-то есть. Чертовски проницательная девчонка… А ты, Мира, темная лошадка! Почему ты мне ничего не сказала?

– А почему я должна была что-то сказать? – буркнула я, опустив взгляд к списку.

– Потому что это просто нечестно! – всплеснул руками Адам, оседлав соседний стул. – Мы с тобой знакомы с песочницы, я тебе всегда все о своих девушках рассказываю, а начало твоего первого романа умудрился прохлопать – по твоей, между прочим, вине! Так что давай, колись, как долго вы встречаетесь?

– Полтора месяца, – вздохнула я. Адам едва не слетел со стула.

– И ты полтора месяца молчишь?! Я просто не верю!

– Я не хотела бы трезвонить об этом на все гнездо.

– Если уже догадалась Вероника, то вскоре догадаются остальные, – оптимистично пообещал приятель. – Уж поверь мне, такую новость при себе никто держать не будет.

– Это еще почему? – с вызовом поинтересовалась я.

– Да потому что все обалдеют, когда узнают, что у Ангела появилась девушка! – в сердцах бросил Адам. – Ты что, не понимаешь? Разве ты не замечаешь, какими глазами на него смотрят Тамара, Клара, и другие наши девушки-вожатые, только подойти боятся? Разве ты забыла, как его вечно упрекают в излишней строгости и просят быть помягче, а он вечно усмехается и отвечает, что сейчас не время дружить с девушками? Причем говорит так, что никому и в голову не приходит усомниться в его искренности. И после всего этого в его жизни внезапно появляешься ты, полная его противоположность – улыбчивая, веселая, жизнерадостная…

– Я не полная его противоположность, – невольно улыбаясь возразила я.

– Допустим, – легко согласился Адам. – Уж тебе-то это наверняка известно лучше, чем мне. Но если судить по тому впечатлению, которое вы оба производите, – а судить вас будут исключительно так, не сомневайся! – то все будут считать, что более неподходящей пары придумать просто невозможно, вот увидишь.

– Увижу, – кивнула я. – А теперь, сделай одолжение, дай мне закончить это расписание, иначе я сегодня точно домой не попаду.

Глава 2

Иногда мне кажется, что стоит просто закрыть глаза, и окажется что на самом деле ничего не было. Не было этих лет, наполненных ставшими почти привычными страхом и напряжением. Не было этих месяцев, когда душу терзали панический ужас от начавшейся акции, боль от невозможности удержать от развала организацию, в которую было вложено столько труда, тревога за тех, кого любишь и невозможность проявить слабость и выплакать все накопившееся в чье-то плечо. Ничего этого не было, и можно открыть дверь, увидеть родной двор, знакомые с детства скамейки и раскидистое дерево под которыми ты ждешь меня, как нередко ждал вечерами задолго до того, как кирпичная стена отгородила нас от мира…

Где ты сейчас, Ангел? С кем ты встречаешься, с кем ведешь переговоры? За сколько сотен, тысяч километров ты от нас?

Адам, конечно же, был прав. Подавляющее большинство наших с тобой знакомых были настолько поражены известием о том, что мы встречаемся, что просто отказывались в это верить. Они решительно не понимали, что у нас может быть общего, не понимали, что я нашла в тебе – ведь ты казался таким далеким, таким холодным, таким… совершенно мне неподходящим. И только я знала, что это не так, и что на самом деле ты совсем другой. У тебя ласковые и теплые руки, в которых так приятно отогревать заледеневшие ладошки. У тебя чудесная улыбка, которая озаряет твое лицо сиянием и перед которой невозможно устоять. Ты умеешь смотреть так проникновенно, что я тону в твоих прозрачных глазах, забывая обо всем. Ты ведь не только авторитетный и безусловный лидер, которого уважают воспитанники, которого чураются девушки и которого недолюбливают вожатые других отрядов. Ты – человек. Человек, которого я уважаю, которым я восхищаюсь, который заставляет меня поверить в невозможное. Человек, которого я люблю. И которого мне безумно не хватает в эти страшные дни.

Возвращайся, Мор. Ты нужен здесь.

***

…Молоденькая девушка забилась в уголок тесной квартиры, машинально теребя подол платья. Маленькая, хрупкая, с испуганными темными глазами – она казалась совсем ребенком; ее хотелось взять на руки, прижать к себе и оберегать от всего плохого. Я решительно подошла к ней, опустилась на пол и попыталась поймать ее взгляд.

– Тебя зовут Эмилия, верно?

Девушка молча кивнула.

– Что с тобой случилось, Эмилия? Ты уже второй день не выходишь из этого угла.

– Я боюсь… – едва слышно прошептала девушка.

– Мы все боимся, – негромко произнесла я. – Всем нам угрожает опасность. Но не позволяй страху взять над тобой верх.

– Я не боюсь смерти, – перебила меня Эмилия. – Я боюсь, что больше никогда его не увижу. Он… он ушел с другими… к морю…

– Твой друг?

Она отрицательно мотнула головой.

– Брат.

– Они вернутся, – уверенно заявила я. – Они обязательно вернутся, вот увидишь. И они найдут способ подать о себе весточку, поверь мне.

– Ты действительно в это веришь?

– Я знаю многих, кто отправился к морю. – Я ободряюще улыбнулась. – К тому же, с ними Ангел, а ты его знаешь. Они не пропадут.

Бледное лицо девушки осветилось робкой, неуверенной улыбкой. И тут кто-то громко постучал в дверь. Мы вздрогнули, прислушались. Послышались шаги, лязгнул замок, звенящая тишина… И неожиданно раздался женский вскрик. Ошибиться было невозможно – в нем прозвучали облегчение и безумная радость.

Я быстро взглянула на испуганное лицо Эмилии, снова улыбнулась ей, вскочила на ноги, поспешила в прихожую. И едва не налетела на широкоплечего парня с насмешливой, так хорошо знакомой улыбкой.

– Марк! – не веря своим глазам воскликнула я.

– Собственной персоной, – рассмеялся он, изобразив вежливый полупоклон. – Но мне кажется, что тебя тут искал кто-то другой…

Я проследила за его взглядом, попутно с радостью узнавая знакомые лица и замерла, внезапно увидев смеющиеся голубые глаза. В следующую секунду Ангел подхватил меня на руки и крепко прижал к себе, зарывшись лицом в мои волосы.

– Мира, – прошептал он. – Мира, проснись… Проснись!

Я открыла глаза и поежилась от затопившей комнату промозглой осенней сырости. Это был сон. Всего лишь сон, который преследует меня почти каждую ночь. Я никогда не забуду тот день, когда уже после того, как мы потеряли последнюю надежду на возвращение ребят, они появились на пороге нашей квартиры в маленьком городке на востоке страны. Многих из тех, кто был тогда рядом, уже нет в этом мире, а те, кто остались, успели потерять веру еще в самом начале массовых депортаций…

– Мира…

Тихий шепот сопровождался довольно чувствительным тычком в спину. Я повернулась и вздрогнула, заприметив темный силуэт около моей кровати. Человек приложил палец к губам и поманил меня за собой. Стараясь ступать бесшумно, мы вышли из дома, и я, наконец, узнала своего проводника.

– Какого черта, Адам? – прошипела я, плотнее запахивая одежду; ночь выдалась морозной. – Что случилось?

– Молчи, – прошептал Адам, нервно озираясь. – Ради Бога, Мира, молчи и следуй за мной. Потом все вопросы, потом!

Мы незаметно пробежали по пустынным улочкам, вошли в подъезд одного из безликих, как и все в лагере, домов, и Адам почти что втолкнул меня в подвал. Там горел неяркий свет, сидели и тихо разговаривали люди, среди которых я узнала несколько знакомых лиц, но приятель не останавливался, и я послушно следовала за ним по пятам. Наконец, он указал мне на дверь и, прежде чем я успела сказать хоть слово, исчез. Помедлив, я осторожно взялась за ручку, мягко нажала, потянула на себя… И тут же уцепилась за косяк, чтобы удержаться на внезапно переставших слушаться ногах.

Как будто я снова заснула и мне снится тот же сон. Только ясные голубые глаза не смеялись, под ними залегли тени, а на знакомом лице лежала печать усталости и удрученности, затмевая собой бледный мираж улыбки. Сидевший на старом продавленном диване Ангел поднялся на ноги, подошел ко мне и порывисто обнял, не говоря ни слова. Я тоже молчала, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами. Наконец, он мягко отстранился, опустился обратно на диван и потянул за руку, понуждая сесть рядом.

– Я даже не знаю, что сказать, – тихо сказал он, не выпуская моей руки. – Мне уже рассказали о том, что здесь происходит. Это ужасно.

– Из-за этого ты вернулся?

– Да, – кивнул Мор. – Моя миссия на юго-западе далека от своего логического завершения, но я не мог там оставаться, когда узнал… Мое место здесь.

– Ты был прав, – прошептала я. – Они методично уничтожают лагерь и его обитателей, как скот на бойне. Нам больше нельзя молчать.

– Мы организуем восстание, – твердо сказал Ангел. – Умрем с оружием в руках. Терять уже нечего.

– Это не так просто, – покачала головой я. – Мор, Б.Е.О., наше детище, существует только на бумажке! Они срезали верхушку, убрали ключевые фигуры, и оно рассыпалось, как карточный домик! Молодежь больше никому и ничему не верит…

– Значит, мы заставим их поверить. – В глазах Ангела вспыхнул упрямый огонь. – Они готовы сражаться, просто им нужен кто-то, кто соберет их и возглавит восстание.

– И ты этим займешься? – слабо улыбнулась я.

– Ну а кто же еще? – усмехнулся Мор. – Но мне нужна будет поддержка, Мира. Даже я не справлюсь в одиночку.

– Мы с тобой, Ангел. Не знаю, правда, сколько от нас будет толку; нам ведь нам и не удалось удержать Б.Е.О. от распада… Но…

– Не вини себя, Мира. – Он ласково встрепал мне волосы и поцеловал в лоб. – Главное, что ты жива. Что не все члены Б.Е.О. уничтожены.

– Около восьмидесяти процентов населения лагеря погибли, – угрюмо произнесла я.

– Знаю. Но оставшиеся двадцать будут сражаться.

– И погибнут.

– Это произойдет в любом случае. Но я всегда говорил, что предпочитаю умереть с оружием в руках, защищая честь нашего народа, чем… – Он махнул рукой, не закончив предложение.

Я качнулась к нему и зарылась лицом в его плечо.

– Это чертовски эгоистично, но я рада, что ты вернулся.

– Разве я мог бросить вас, бросить тебя на произвол судьбы? – негромко отозвался Мор, поглаживая меня по плечу. – И все же свершилось то, чего я больше всего боялся. Я опоздал.

– Не говори так! – Я подняла голову и взглянула ему в глаза. – Не кори себя. Мы знали, что это произойдет, но никто не подозревал, что это будет так скоро.

– Мы не хотели в это верить. Так же, как не хотят верить там, где я был. Они слышали о происходящем краем уха и отказываются принимать это, как будто надеются, что если они будут притворяться, что ничего не знают, то угрозы не будет… – Он вздохнул и сокрушенно покачал головой. – Но давай не будем об этом сейчас, Мира. Как говорят русские, утро вечера мудренее. Я скучал по тебе.

– Я тоже, – отозвалась я, прижавшись к нему. – Знаешь, я так боюсь, что твое возвращение – всего лишь сон, что я сейчас проснусь, а тебя нет… Ты снова снился мне этой ночью… помнишь, когда мы встретились после первой нашей долгой разлуки в последней попытке достичь земли обетованной…

– Помню, конечно. – В голосе Мора зазвучала улыбка. – И то, что ты была первой, кто согласился с моей безумной идеей вернуться в лагерь.

– Ты вернулся бы в любом случае. А я не выдержала бы еще одну разлуку… Я люблю тебя, Мор.

– Я тоже тебя люблю, Мира, – прошептал он, легко коснувшись моих губ. – Оставим все проблемы до утра.

– Оставим…

***

– Они отступают!

Слух разносился по лагерю с молниеносной быстротой, вместе с грохотом взрывов и беспорядочной стрельбой. Четыре дня назад нам удалось сорвать очередную депортацию и встретить этих ублюдков, по ошибке природы принявших человеческий облик, огнем и свинцом. Их было больше, они были лучше вооружены, но мы сумели захватить их врасплох. Они не ожидали мятежа, и, прежде чем успели опомниться, нам удалось причинить немало вреда. И теперь по улицам лагеря, обгоняя выстрелы, мчалась захлебывающаяся радостью весть: они отступают! Они выводят силы из лагеря!

Ангел ввалился в крохотную комнату, где я и еще несколько девушек готовили зажигательные смеси, едва не опрокинув шеренгу уже готовых бутылок. Впервые за долгое время его глаза лучились радостным сиянием, а на губах играла открытая, счастливая улыбка. Он подошел ко мне, сжал ледяными пальцами плечо и ткнулся носом мне в затылок.

– До нас докатились слухи, – осторожно произнесла одна из девушек. – Они… Они действительно выводят силы из лагеря?

– Да, – подтвердил Мор. – Они прекратили депортации и убегают, поджав хвосты, до сих пор не в силах поверить, что это происходит на самом деле. – Он тихо и зло рассмеялся. – Они не верят в то, что нам хватило наглости противостоять им.

– В этом наше преимущество, – сказала я.

– Да. – Ангел посерьезнел и, мягко отстранившись, отошел к стене. – Еще в детстве я заметил, что они страшно удивляются, когда мы отвечаем ударом на удар. Они всегда нас недооценивали, и в этом их главная ошибка. Но нам нельзя расслабляться, девушки. Они не спустят нам это с рук.

– Никто на это и не надеется, – пожала плечами красивая темноглазая девушка, закупоривая очередную бутылку. – Но, видит Бог, мы заставим их умыться кровью.

– Это точно, – кивнул Мор. – Если бы только мы могли достать так необходимое нам оружие и боеприпасы в нужных количествах, ручаюсь, мы бы утопили их в крови. Но мы и так покажем им, что могут сотворить вера и осознание собственных сил. Сегодня мы выиграли немного времени, и это отпущенное нам время надо использовать с максимальной пользой и выгодой. Я постараюсь добыть боеприпасы, но на них, к сожалению, нельзя безоговорочно рассчитывать. Так что это, – он кивнул в сторону бутылок, – сыграет немалую роль в нашем вооружении. Свою эффективность они уже доказали сегодня!

– Не волнуйся, Ангел, – улыбнулась красавица, изящным движением руки поправив платок на голове. – Мы еще покажем им, чего мы стоим!

***

Пожалуй, никто, никогда и нигде не переживал такие сумасшедшие три месяца, которые выпали на нашу долю. Казалось, о нас совершенно забыли. Однако мы не расслаблялись и под чутким руководством Ангела вели интенсивную подготовку к предстоящему сражению. Как правильно подметила Вероника еще в январе, когда нам впервые удалось выгнать этих скотов из лагеря и остановить депортации, никто не надеялся на то, что нам все спустят с рук и позволят жить дальше, – пусть даже в таких нечеловеческих условиях, – но жить. Все прекрасно понимали, что нынешняя тишина – это затишье перед бурей. Они вернутся. Рано или поздно – но вернутся. И нам придется держать ответ за нашу дерзость. Впрочем, никто этого не страшился, более того, молодежь рвалась в бой, презрев страх смерти. В лагере не осталось ни одного человека, который не потерял кого-то близкого, и все горели желанием отомстить убийцам и встать на защиту чести нашего народа. Никто не говорил о том, как спастись – нет, разговоры велись о том, как перед смертью захватить с собой как можно больше врагов.

В один из апрельских вечеров, незадолго до праздника, Ангел поднял тревогу. Отпущенное нам время подошло к концу. Войска были готовы войти в лагерь, и на сей раз они знали, что их ждет.

– Нам не придется спать этой ночью, – устало произнес Мор после заседания руководителей восстания, когда мы снова ненадолго остались вдвоем. – Я уверен, они ударят с первыми же лучами солнца.

– Насколько мы готовы к сопротивлению? – поинтересовалась я, удобно устроившись в его объятиях. Он тихо вздохнул.

– Насколько это возможно в наших условиях. Но, Мира, ты же понимаешь, насколько смехотворна разница в нашем вооружении. В то время, как мы добываем себе оружие и боеприпасы с огромным трудом и риском для жизни, их вооружает государство.

– Но с другой стороны…

– С другой стороны, они будут биться на жизнь, в то время как мы – на смерть, – кивнул Ангел. – Никто из ребят не питает никаких иллюзий.

– И тем не менее, они ждут не дождутся схватки… Неужели у нас не было иного выхода?..

– Единственный выход из нашего положения – смерть. Вопрос в том, какая именно. Что выберешь ты, Мира?

– Не подскажешь, где ближайший пулемет?

Ангел негромко рассмеялся.

– Последний я отдал Веронике, – признался он. – Она категорически не хочет оставаться в тылу, и я не смог ее удержать.

– Тогда и не стоит. – Я потерлась щекой о свитер Ангела. – В конце концов, ей есть за что мстить.

– Как и всем нам, – снова вздохнул Мор. – Жаль ее, знаешь… Такая красивая, такая молодая…

– Ей восемнадцать, Ангел, она моложе тебя всего на пять лет. Знаешь, мне кажется, что она хочет повторить судьбу Эмилии.

– Умереть в бою?

– И захватить с собой пару десятков врагов. Они всегда были неразлучны, ты же видел их в гнезде! И, как ни больно это признавать, нет смысла оберегать ее. В нашем положении несколько дней роли не играют.

– Как ни горько это осознавать, но ты права, – медленно произнес Ангел. – Тем не менее, лагерь погибнет только вместе с последним бойцом. Они больше не поставят нас на колени.

– Никогда и ни за что, – слабо улыбнулась я.

***

Лагерь снова вспыхнул, как и три месяца назад. Ангел как в воду глядел: они вошли с первыми лучами солнца. И, как и три месяца назад, совершенно не ожидали нашей атаки. Неужели они полагали, что сейчас, уже окрыленные успехом, мы отступим и позволим втоптать себя в грязь? Похоже на то, судя по тому, что после нескольких бесконечных часов яростных уличных боев они… отступили.

– Это невероятно, – повторяла Вероника, прислонив пулемет к стене и закатывая рукава. – Просто невероятно! В прошлый раз мы ударили неожиданно, и то нам потребовалось четыре дня, чтобы отбросить их от лагеря! А здесь – меньше суток, причем они явно намеревались сровнять лагерь с землей. Какой идиот ими командует?! Я просто не верю!..

– Это действительно невероятно, – признал Ангел, восседавший верхом на стуле и уткнувшийся подбородком в сложенные на его спинке руки. – Более того, случившееся превзошло самые смелые наши ожидания. Они дважды бежали из лагеря, а наши потери минимальны.

– И это просто замечательно, – улыбаясь, добавил Адам. – Мы получили не только возможность отпраздновать наш седер, но и еще один повод для праздника.

– Это точно, – поддержала я. – Стол уже накрывают, сегодня будет настоящий пир!

– Я не хотел бы сильно остужать эйфорию от победы, – медленно произнес Ангел, – но нам нельзя расслабляться. Они вернутся, и на этот раз совсем скоро. Еще одной такой длительной передышки мы не получим.

– Ангел, мы это слышим от тебя на протяжение трех месяцев! – Вероника наморщила свой хорошенький носик и любовно погладила пулемет. – Не надоело?

– Я надеюсь, что хотя бы за три месяца ты это запомнила.

– Да запомнили мы, сколько уже можно капать на мозги! – вспыхнула девушка. – Будь проще, Ангел, все и так начеку, без твоих напоминаний. Сделай одолжение, не порти людям праздник! Тем более, что он может оказаться последним.

– Вероника! – вскинулся Адам.

– Можно подумать, ты этого не понимаешь.

– Да, но…

– Ну вот и все! – подвела черту девушка, послав Адаму воздушный поцелуй. Сделав изящный пируэт и подхватив свой пулемет, она вышла из комнаты со словами: – Я с вами скоро с ума сойду, ей-Богу! Если вообще доживу до этого дня!

– Уж кто бы говорил насчет того, чтобы портить людям праздник, – проворчал Адам, покосившись в сторону двери.

– Я все слышу! – мгновенно отозвалась Вероника.

– Знаешь, я бы на твоем месте не злила девушку с пулеметом, – сердечно посоветовала я приятелю, тщательно пряча лукавую улыбку. Тот вздохнул и возвел взгляд к потолку.

– Пойду, покаюсь и попрошу прощения, – сообщил он, направляясь к двери. – Между прочим, трапеза уже скоро начнется, так что, если не хотите остаться голодными, стоит поторопиться.

– Обязательно.

После того, как за ним закрылась дверь я подошла к Ангелу и присела перед ним на корточки. Он опустил голову на руки и словно бы успел задремать.

– С тобой все в порядке?

– Да, конечно… – глухо отозвался он.

– Не сердись на нее, – попросила я. – Она все понимает, но в силу своего жизнерадостного характера просто не может все время оставаться серьезной. И мы не вправе этого требовать.

– Да, конечно, – повторил он, подняв голову и взглянув на меня. Несколько секунд помолчал, всматриваясь в мои глаза, потом невесело усмехнулся и продолжил: – Тем более, что она права. Ребята и впрямь начеку, и без моих напоминаний. Просто я все время забываю…

– Перестань, Мор, – покачала головой я. – Ты имеешь на это право, как никто иной. Ведь именно ты вернул Б.Е.О. к жизни.

Ангел мягко улыбнулся, поцеловал меня в лоб и, поднявшись на ноги, протянул руку.

– Не будем об этом сейчас, Мира. В конце концов, сегодня у нас двойной праздник. Пойдем к ребятам.

Глава 3

Утром они вернулись, как и предсказывал Ангел. Правда, на этот раз они попытались решить дело миром, видимо, желая сохранить своих солдат, и не придумали ничего умнее, чем предъявить нам ультиматум. Разумеется, мы единогласно его отвергли и бой вспыхнул с новой силой. Ангел метался из одного конца лагеря в другой, в то время как мы с девочками снова занялись приготовлением бутылок с зажигательной смесью, пользовавшихся огромным спросом. Правда, Вероника решительно отказалась заниматься этим делом и с первым же раздавшимся на улицах лагеря выстрелом подхватила свое оружие и скрылась из виду.

– В нее словно бес вселился! – удивлялся Адам, ненадолго заглянувший в наш бункер за очередной партией. – Это просто уму непостижимо! Она все лезет и лезет на рожон, в нее стреляют, сражающиеся рядом ребята погибают, а ее ни одна пуля не берет! И положила она уже немало!

– Она, вроде, раньше стрельбой не занималась? – уточнила я.

– Она впервые пулемет в руки взяла! – воскликнул приятель. – Вообще непонятно, как она его удерживает… Да что там говорить… – Он махнул рукой, и, крякнув от натуги, подхватил тяжелый ящик. – Работайте, девочки, эти бутылки исчезают со сверхсветовой скоростью!

– Непременно, – отозвалась я. – Удачи!

– Она нам пригодится, – ухмыльнулся Адам.

***

Мы совершенно потеряли счет времени. Сколько прошло от их второго возвращения – сутки, двое, десять, пятнадцать? Канонада не затихала ни на минуту, и мы уже давно перестали вздрагивать от грохота взрывов. Время от времени в наш бункер заглядывали ребята, порой за очередной партией «бутылок Молотова», порой – просто передохнуть, от них мы и узнавали последние новости. И, надо сказать, они были совершенно не обнадеживающими…

…Громко хлопнула дверь, на мгновение заглушив автоматную очередь раздавшуюся намного ближе обычного, и на пороге появился не на шутку встревоженный Ангел. В последнее время он не баловал нас своими визитами, руководя сражениями в тех или иных точках лагеря, и факт его присутствия говорил лишь об одном.

– Девушки, у вас две минуты на сборы и убираемся отсюда, пока они до вас не добрались, – отрывисто бросил он, обведя взглядом комнату. – Нет, Мира, оставь это, – остановил он меня, когда я потянулась за тряпкой, чтобы закупорить последнюю бутылку. – Пусть это будет для них сюрпризом.

Его глаза горели холодным голубым огнем, а нехорошая улыбка на осунувшемся лице, похожая на оскал покойника, не предвещала ничего хорошего. Двое мальчишек лет шестнадцати, появившиеся вместе с ним, подхватили последние партии самодельного оружия и последовали за нами по подземным переходам. Часть горючего осталась на столе.

– Почему ты назвал это «сюрпризом»? – спросила я, поравнявшись с быстро шагавшим Ангелом. Тот жестко усмехнулся.

– Они поджигают дома, Мира. Они пользуются ядовитыми газами и огнеметами, выкуривая повстанцев из бункеров, чтобы потом расстрелять на месте. Пусть попробуют применить огнемет здесь. Уверен, результат их очень порадует.

Я промолчала, сосредоточившись на дыхании. Мы прошли не меньше двух километров, когда Мор наконец вывел нас наружу.

– Здесь относительно безопасно, – сказал он, переводя взгляд с одной девушки на другую. – Отсюда вы сможете добраться до нашего штаба, где продолжите готовить оружие. Леон, – легкий кивок на одного из мальчишек, тащивших ящики, – вас проводит.

Девушки дружно кивнули и устремились за Леоном, который уже уверенно направился к ближайшему повороту. Я не двинулась с места.

– Тебе нужно особое приглашение? – поднял брови Мор.

– Куда ты сейчас?

– Вернусь к ребятам. Вместе с Виктором. – Еще один кивок в сторону оставшегося мальчика, с любопытством разглядывавшего нас. – Им нужна моя помощь.

– Я с тобой.

– Не глупи, Мира. Иди с девчонками в штаб.

– Я пойду с тобой, Мор, – твердо произнесла я. – В конце концов, не только Вероника может сражаться.

Он некоторое время молчал, уставившись в точку поверх моего левого плеча. Потом посмотрел на меня. Я не отвела взгляд.

– Ты уверена? – тихо спросил он.

– Да.

– Хорошо. Не будем терять времени. – Ангел легко подтолкнул меня, разворачивая в ту сторону лагеря, откуда доносили крики и грохот стрельбы. – Но если с тобой что-то случится, Мира… – Он не закончил и быстрым шагом пошел к одному из домов. Мы с Виктором переглянулись и поспешили за ним.

***

Стоило нам сделать несколько шагов, как где-то справа раздался грохот и, повернувшись, я увидела необыкновенно высоко взметнувшиеся языки пламени. Краем глаза я уловила злую усмешку и выражение удовлетворения на лице Мора.

– Вот поэтому я и назвал это «сюрпризом», – вполголоса заметил он, не замедляя шаг.

Я промолчала и посмотрела на Виктора. Вот кто был в полном восторге – так это он; его восхищенный взгляд был устремлен на Ангела, который и раньше был кумиром, а сейчас и вовсе вознесся на недосягаемую высоту…

Мы нырнули в подвал, пробежали по очередному подземному переходу и выскользнули почти в самом эпицентре боя, укрывшись за выступающей стеной. Сделав мне знак оставаться на месте, Мор вместе с мальчишкой скрылся в противоположном доме. Спустя несколько томительных минут он вернулся уже без Виктора и опустился на корточки возле края выступа.

– Дела идут не так хорошо, как хотелось бы, – сказал он, окинув происходящее внимательным взглядом. – Впрочем, могло быть и хуже. Вон, полюбуйся, – и он указал на крышу одного из домов.

Я проследила за ним взглядом и вздрогнула, заприметив развевающийся бело-голубой флаг, а около него знакомый силуэт в светлом платье. Даже отсюда Вероника казалась отличной мишенью, четко вырисовываясь на фоне затянутого дымом неба. Странно, что ее до сих пор не подстрелили…

– Она сумасшедшая, – прошептала я.

– Зато ее ангел-хранитель явно отрабатывает сверхурочные, – рассеянно заметил Мор, хищно прищурив светлые глаза и всматриваясь уже в совершенно другую сторону. Я же никак не могла отвести взгляд от Вероники. – Если бы хоть одна десятая наших бойцов обладала таким везением, черта с два они продвигались бы с такой скоростью вглубь лагеря. Впрочем, она и одна справляется неплохо…

Словно в подтверждение его слов пулемет в руках молодой красавицы ожил, запев свою смертоносную песнь. Кто-то из солдат несколько раз выстрелил в нее, и я была готова поклясться, что заметила, как пули выбили фонтанчик пыли буквально в нескольких сантиметрах от ее ног. Вероника же лишь рассмеялась, перехватила свое оружие и спрыгнула с крыши, исчезнув из поля зрения.

Я помотала головой, пытаясь осознать происходящее – и меня едва не сбил с ног неожиданно появившийся Адам.

– Какого?.. – начал было он, но, заметив Мора, мигом переключил внимание на него. – Ангел, берем ноги в руки и уходим, они вот-вот взорвут этот дом к чертовой бабушке! Мира, не спи!

Откуда-то вслед за ним появились еще несколько наших бойцов; мы смешались с ними и спустились в подземный переход, бегом устремившись на другую сторону улицы. В какой-то момент земля гулко вздрогнула и нас бросило на землю; Ангел едва успел прикрыть меня своим телом от просыпавшихся сверху мелких камешек. Очумело тряхнув головой, я ухватилась за его руку и поднялась на ноги. Мы пробежали еще несколько метров и наконец вылезли наружу, сразу поднявшись на третий этаж.

– О, добро пожаловать, – весело поприветствовала нас Вероника. – Мира, тебе, я вижу, тоже надоело отсиживаться в бункере? Правильно, не дело это!

– Как здесь обстоят дела? – отрывисто бросил Ангел.

– Как обычно: они обстреливают нас, мы обстреливаем их, все по правилам. Добраться сюда с огнеметами у них пока не получается, дом стоит на отшибе, до этого им нужно будет поджечь, как минимум еще парочку.

– Они не пытались обойти с другой улицы? – встревоженно спросил Адам.

– Пытались, – невозмутимо отозвалась Вероника. – Больше уже не пытаются.

– Очень хорошо, – кивнул Ангел, несильно подтолкнув меня вперед. – Мира, останешься пока здесь. Адам, за мной. – И, не дожидаясь реакции, оба исчезли, как сквозь землю провалились.

Вероника проводила их взглядом и усмехнулась.

– Иногда он ведет себя так, что его хочется расцеловать, а иногда я едва удерживаюсь, чтобы не всадить ему пулю под лопатку, – поделилась она. – Тебе знакомо это чувство?

– Более чем, – улыбнулась я, осторожно выглянув в окно. – Обрисуешь мне ситуацию чуть подробнее?

– Запросто. У нас здесь замечательное место; Ангел знал, куда тебя привести. С одной стороны, это здание находится в стороне от основных сражений, незамеченными они сюда не проберутся, и, если дело будет совсем плохо, мы успеем отойти раньше, чем они подожгут дом. С другой – оно выше других в этом районе, так что отсюда открывается отличный вид на этих красавцев в форме. Только тебе надо будет найти оружие… Тамара!

Из смежной комнаты выглянула перепачканная порохом девушка.

– Что случилось? – испуганно спросила она.

– У нас лишней винтовки для нее не найдется?

Тамара глянула на меня и облегченно вздохнула.

– Тьфу на тебя, Вероника, я уже испугалась… Нет, конечно, лишнего оружия у нас никогда не было и вряд ли будет. Но Виктор только что приволок целый ящик «бутылок Молотова», пока будем рассчитывать на них.

– Тем более, это последний «наш» ящик, – сказала я и, поймав удивленный взгляд Вероники, пояснила: – Нам пришлось спешно сворачивать деятельность. Ангел вывел нас из бункера буквально за пять минут до того, как они до него добрались.

– То-то мы удивлялись, куда он исчез, – сказала Тамара. – К счастью, ваш бункер был не единственным.

– К счастью, – согласилась я.

***

– Сорок шесть, сорок семь, сорок восемь… сорок девять! – Вероника опустила бесполезный теперь пулемет и разочарованно вздохнула. – Мне бы еще одного для ровного счета…

Я с невольной улыбкой посмотрела на нее. С тех пор, как она покинула бункер и взяла в руки оружие, она очень сильно изменилась и, надо сказать, еще более похорошела. Черные глаза лучились задорным блеском, на впалых щеках снова заиграл румянец, и вся она словно светилась неописуемой радостью. Отражение этой радости я видела в глазах многих бойцов, да и, что греха таить, я и сама была счастлива видеть, как сражается лагерь.

– Ты считаешь все свои жертвы? – полюбопытствовал Адам.

– Кого успеваю заметить, – пожала плечами Вероника, приложившись к фляге с водой. Адам тихо фыркнул.

– А толку-то их считать? Их все равно что собак нерезаных…

– Мне так интересней, – отозвалась девушка, вытирая лоб тыльной стороной ладони. – В конце концов, чему ты удивляешься?

– Тому, что ты до сих пор не получила ни единой царапины, – честно сказал Адам. – В то время, как тебя могли убить по сто раз на день, каждый день!

– Мне сам черт люльку качал, – очаровательно улыбнулась Вероника, стрельнув глазками. – А еще говорят, что у пьяных и у влюбленных есть свой ангел-хранитель.

– А ты к какой категории себя относишь? – лукаво осведомился Адам.

– А ты угадай с трех раз, – предложила девушка, подходя к выходу. И едва не столкнулась с буквально влетевшим в комнату Виктором.

– Смотри куда бежишь, приятель, – недовольно произнесла она. – А то ведь застрелим с перепугу…

Мальчишка не обратил на нее ни малейшего внимания.

– Ангел… велел передать… мы отходим… немедленно! – с трудом переводя дыхание выпалил он. – Говорит… не можем… удержать позиции…

– Так, – произнес Адам, поднимаясь на ноги. – Где он сейчас?

– В двух кварталах отсюда. Но он сказал, чтобы мы отходили к главному бункеру.

– Вот ты туда и отходи, – кивнула я. – После того, как всех предупредишь. А мы пойдем, поможем ему.

– Но… – начал было Виктор.

– Никаких «но», – оборвала его Вероника, подмигнув мне. – Беги давай.

***

– Девочки, а вам не кажется, что вам там нечего делать? – хмуро осведомился Адам, когда мы уже спустились в подземный переход.

– Нет, не кажется, – невозмутимо откликнулась Вероника. Я лишь молча кивнула.

– Не думаю, что Ангел будет в восторге от вашего присутствия, – обронил приятель, но больше о нашем уходе не заикался, и дальнейший путь мы проделали в молчании.

Совсем скоро грохот взрывов и выстрелов снова приблизился; мы выбрались наружу и с досадой обнаружили, что обзор загораживает глухая стена. На втором этаже дело обстояло получше, во всяком случае с неширокой террасы мы сразу заметили группу наших бойцов, слаженно отступающую под напором так же слаженно наступающих солдат.

– Ой-е, а дело-то совсем плохо, – тихо прокомментировал Адам, поудобнее перехватывая свою винтовку.

Увы, он был прав. Дело было куда как плохо и наши ребята оказались в ловушке. Солдаты загнали их в узкую улочку и методично заставляли их продвигаться к уже захваченной врагом местности. Деваться им было некуда, разве что уйти под землю; но в нынешней обстановке им не удалось бы оторваться от солдат, а у некоторых из них были в руках огнеметы…

– Вовремя же мы подоспели, – заметила Вероника, поднимая перезаряженный пулемет.

– Стой! – Я едва удержалась от искушения схватить ее за руку – что могло быть чревато тем, что от неожиданности она могла нажать на курок. – Сейчас стрелять не имеет смысла. Подожди, пока наши ребята не поравняются с этим домом. Тогда мы сможем прикрыть их и потом уйти вместе с ними.

Адам молча кивнул, соглашаясь с моим предложением. Вероника дернула плечиком, но спорить не стала и опустилась на корточки.

Мы выжидали, скрывшись от посторонних взглядов за каменной оградой. Напряжение захлестывало меня с головой и оставалось лишь молиться, что Ангел не имеет какого-то плана, который вразрез шел с нашим и мог привести к тому, что мы просто навредим друг другу. Но, судя по всему, даже если план у него был, в действие он его приводить пока не собирался.

Вот наши ребята поравнялись с домом… прошли под террасой… осталось десять шагов до входа… пять… три…

– Давай! – воскликнула я, запустив «бутылкой Молотова» в центр толпы наступавших солдат.

Ребята правильно истолковали раздавшуюся сверху автоматную очередь и сами бросились в атаку. Солдаты же явно не ожидали засады и в считанные минуты все было покончено. Мы кубарем скатились с лестницы – прямо на руки Ангела.

– Я, правда, велел вам сразу отступать к штабу, – тихо произнес он, обняв меня свободной рукой – во второй он держал автомат, – но, должен признаться, я чертовски рад, что вы здесь…

– Ангел! – неожиданно вскрикнула Вероника, метнувшись к нам. Прежде чем кто-то успел что-то понять, раздался сухой щелчок выстрела, Вероника схватилась за грудь и распростерлась на земле у наших ног. В следующий момент Адам всадил очередь в чудом уцелевшего солдата с пистолетом в руках.

– Ника… – я выскользнула из объятий Мора, опустилась на колени около девушки и схватила ее за руку. В ее черных глазах, резко контрастирующих с побледневшей кожей, отражалось безмерное удивление, светлая ткань платья пропиталась кровью. – Ника, девочка…

Она с усилием улыбнулась, глядя куда-то поверх моего плеча. Ее губы шевельнулись, словно она хотела что-то сказать, но уже через несколько секунд она тихонько вздохнула, и ее взгляд остекленел.

– Вероника! – позвала я, с силой сжав ее ладонь, отказываясь верить. – Вероника, посмотри на меня! Очнись!

– Слишком поздно, Мира, – тихо произнес Мор, положив руки мне на плечи. – Отпусти ее. Ей уже не помочь.

– Нет!

Это произнесла не я. Это был Адам. Он стоял на коленях около Вероники с другой стороны, в одной руке все еще сжимая свой автомат, а второй осторожно дотронулся до ее застывшего лица, словно боясь разбудить.

– Отпусти ее, Мира! – уже тверже повторил Ангел, сжав мое плечо. – Мы не можем здесь задерживаться. Адам, пойдем.

Я бросила последний взгляд на юную красавицу и тяжело поднялась на ноги. Адам провел ладонью по ее лицу, закрывая глаза, потом закинул винтовку за спину, подхватил пулемет и тоже встал. Я успела заметить, как он и Мор обменялись взглядами, и Адам едва заметно кивнул.

В следующую минуту темнота подземного перехода снова поглотила нас.

Глава 4

Что-то изменилось, сломалось. Мы сражались уже третью неделю, и с одной стороны, даже в самых смелых и отчаянных мечтах никто и не представлял себе, что мы продержимся так долго, с другой же… С каждым часом, с каждой минутой мы чувствовали, что конец уже близок. Враг дорого платил за продвижение по лагерю, но они могли позволить себя менять десяток, сотню своих за одного нашего. А мы были вынуждены отступать, отступать, отступать…

Я смотрела на изможденные лица наших бойцов и видела смерть. Они уже не светились радостью боя, на них четко отпечатались усталость, обреченность и мрачная решимость. Решимость сражаться до последнего патрона. Решимость доказать всем, что мы больше никому не позволим вести себя на убой, как стадо баранов. Решимость продолжать сопротивляться, пока хватает сил выдергивать чеку гранаты и нажимать на курок, пока видят глаза и слышат уши, пока работают легкие и бьется сердце. Единственное, чего нельзя было увидеть – это страха. Никто не собирался спасать себя, никто надеялся на то, что выживет. А, может, каждый видел смерть перед глазами так часто, что она больше не казалась чем-то страшным…

Все события слились воедино, перед глазами ежедневно развертывались жуткие зрелища, время утекало, как песок сквозь пальцы. Порой казалось, что они вошли в лагерь всего пару дней назад, порой – что восстание длится уже несколько веков. Мы снова потеряли счет времени, и все отчетливее и отчетливее понимали, что лагерю конец.

Адам сидел, прислонившись к стене, положив на колени пулемет и закрыв глаза. С того дня, когда погибла Вероника, он замкнулся в себе, почти не разговаривал и всегда первым кидался в бой. Казалось, он перенял бесшабашность и удачу погибшей девушки, несмотря ни на что, выходя из схваток без единой царапины. А еще сейчас он отчаянно напоминал ту Веронику, с которой я познакомилась шесть лет назад – загнанный в угол волчонок, никому не дающийся в руки и никому не доверяющий. Оставалось лишь догадываться, что произошло с ней тогда. Но, кажется, я понимала, что происходило с Адамом сейчас.

– Поговори со мной, – тихо попросила я, опускаясь на пол около него. – Тебе станет легче.

– Не думаю, – обронил он, не открывая глаз. – Как наши дела?

– Плохо, – честно ответила я. – Но сейчас у нас небольшая передышка: они временно прекратили стрельбу, а вылазку Ангел планирует только через четыре часа. Перестань увиливать от разговора, Адам. Я же все равно от тебя не отстану.

– Зануда, – вздохнул приятель, мрачно глянув на меня. – О чем ты хочешь поговорить?

– О Веронике. – Я испытующе посмотрела ему в глаза, и он отвел взгляд в сторону. – Ты сам не свой после ее смерти.

– И тебя это удивляет? – огрызнулся Адам.

– Нет. Но за последнее время ты видел уже немало смертей, и ты никогда так остро на это не реагировал. Сейчас это что-то иное, верно?

– Я не понимаю, к чему ты клонишь, – равнодушно пожал плечами Адам, снова замыкаясь. – Она прекрасный человек и замечательная подруга… была…

– Но ведь не только? – не отступала я. – Ты любил ее, верно?

– Ее все любили, – уклончиво заметил приятель.

– Не делай вид, что ты не понимаешь меня, Адам. Поговори со мной. Пожалуйста. Я не могу видеть, как ты страдаешь.

Он глубоко вздохнул и провел рукой по лицу, словно стирая невидимую паутину.

– Ты кого угодно достанешь, – сообщил он. – Хорошо. Ты права. Я действительно любил ее. И все еще люблю. И искренне надеюсь, что все сказки про тот свет – правда, и что мы с ней скоро встретимся снова.

– Она знала?

– О моих чувствах? – Адам хрипло усмехнулся. – Нет. Не думаю. Я был ее другом, хорошим другом, но не более того. Впрочем, я всегда считал, что это лучше, чем ничего. И все же… было больно осознавать, что мне ничего не светит. Она давно была влюблена в другого.

– Серьезно? – удивилась я.

– Да. Она умная девочка. Она умеет… умела правильно расставлять приоритеты. Хотя первое время ей было очень трудно; я помню, как она плакала у меня на плече… Она оказалась между двух огней, где с одной стороны был ее любимый, а с другой – девушка, которую она уважала и искренне любила. В итоге она сделала свой выбор, став подругой девушке и постаравшись забыть любимого. Впрочем, последнее у нее так и не получилось…

– Ты говоришь загадками, Адам, – нахмурилась я. – Боюсь, я тебя не понимаю.

– Разумеется. Она очень боялась, что ты об этом узнаешь.

– Но почему?

– Разве ты не поняла, Мира? – Он тяжело взглянул на меня. – Вероника всегда стремилась к лучшему из лучших. Она влюбилась в своего командира, и, когда поняла это и осознала безнадежность своего положения, – ведь он всегда держался отчужденно с девушками, – она попыталась свести общение с ним на нет и закрылась в своей комнате, ни с кем не разговаривая и тяжело переживая свою первую влюбленность. Потом появилась ты, каким-то образом сумев рассеять ее тоску и смягчить боль. Она решила попытаться забыть свою влюбленность, поверив в то, что никому не под силу его завоевать. Представь ее изумление и новый всплеск боли, когда она узнала, что он начал встречаться с тобой, человеком, которому она считает себя обязанной по горло!

– Ты хочешь сказать…

– Она любила Ангела, – кивнул Адам. – И разрывалась от любви к нему и к тебе. Мне кажется, что и в бой она пошла исключительно из желания доказать ему, да и себе тоже, что она достойная его воспитанница. Она была готова отдать за него жизнь.

– Что и произошло, – едва слышно произнесла я. – Этот подонок ведь целился в Мора, безошибочно распознав в нем командира, а она закрыла его собой…

– Она умерла счастливой, – горько отозвался Адам. – Она так и хотела умереть – с оружием в руках, сражаясь… И на самом пороге смерти в последний раз увидеть Ангела. Может, ты не заметила, но те краткие секунды она смотрела только на него.

Перед глазами снова появилось бледное лицо Вероники, взгляд, устремленный мимо меня. Потом я вспомнила, как Мор сжал мои плечи – он стоял за моей спиной. Да, Адам был прав…

– Боже, – прошептала я.

– Не вини себя, Мира. Это был ее выбор. Как бы то ни было, скоро мы все снова встретимся. Нам остались считанные дни… – Он осекся и настороженно прислушался.

Я тоже услышала это. Тихое шипение, свист на грани слуха – так выходит воздух из микроскопической дырочки. И тут же почуяла неприятный запах.

– Мира, Адам! – На пороге комнаты появилась встревоженная Тамара. – Немедленно уходим! Они либо нащупали этот бункер, либо просто тычутся со своим газом наугад. В любом случае, здесь нельзя больше оставаться! Пошли!

Мы и еще пара десятков бойцов, укрывшихся с нами в бункере, снова побежали по лабиринту подземных переходов, стараясь выдерживать направление к главному штабу. И на одном из поворотов нос к носу столкнулись с полудюжиной солдат.

Нас спасло только то, что они совершенно не ожидали нашего появления. И когда мы буквально обрушились им на головы, солдаты оцепенели – всего на несколько секунд, но нам этого хватило. Несколько выстрелов, гулко прозвучавших под землей, глухие вскрики, и все закончилось. Только почему ребята столпились кружком у стены и даже и не думают двигаться дальше?..

Я бесцеремонно протолкалась к центру и почувствовала, что сердце на мгновение замерло, а потом заколотилось с удвоенной скоростью. Адам снова сидел, привалившись к стене, как и полчаса назад, только теперь он часто и неглубоко дышал, прижимая ладонь к правому боку.

– Адам… – прошептала я, опускаясь на корточки перед приятелем.

– Мира, бери ребят и уходите отсюда, – твердо сказал он, закусив губу от боли. – Они наверняка слышали выстрелы и скоро будут здесь. Оставь мне несколько гранат и немедленно уходите.

– Мы не уйдем без тебя…

– Не говори глупостей, Мира. – Адам поморщился, оттер выступившую на лбу испарину и продолжил: – Сейчас не время играть в героев.

– Вот и не играй!..

– Мира, этот спор бесполезен, – устало перебил меня приятель. – Я не жилец, мне не выдержать дорогу до штаба. Оставь мне оружие и уходи. Я задержу их, хоть ненадолго.

– Адам…

– Уходи, Мира. – Он неожиданно улыбнулся, искренне и светло. – Все хорошо. Я скоро встречусь с Вероникой. С тобой – чуть позже. Не волнуйся.

Я глубоко вздохнула, сглатывая слезы. Подавшись вперед, поцеловала его в щеку, на прощание сжала ладонь и, оставив ему взрывчатку, мы побежали дальше.

Спустя пару минут пол гулко вздрогнул, и в спину ударила горячая волна.

– Да встречи, Адам, – прошептала я. – Передавай привет Веронике.

***

Я не помнила, как мы добрались до подпольного штаба. Кажется, по дороге мы снова натолкнулись на патруль, потеряли в схватке еще нескольких человек, чудом избежали смерти… А, может, мне это только приснилось? Я уже давно перестала различать сон и явь в этом огненному аду, в который превратился наш лагерь.

…Когда я пришла в себя, то обнаружила, что лежу в крохотной комнатушке, больше похожую на камеру. Около моей кровати на полу сидел человек, уткнувшийся лицом в сложенные на кровати руки, и, кажется, спал. Где-то в отдаление грохотали взрывы, но вокруг было удивительно тихо.

– Мор, – тихо позвала я, осторожно запустив пальцы в его светлые волосы. Он вздрогнул и поднял на меня взгляд.

– Мира! Слава Богу, я уже начал бояться… Что случилось? Почему вы вернулись так рано?

– Они подошли быстрее, чем мы рассчитывали, – ответила я, погладив его по щеке. – Нам пришлось спешно отступать, по дороге мы наткнулись на несколько патрулей… – Тут я окончательно все вспомнила и закусила губу, борясь с рвавшимся из груди тоскливым воем. – В одной из схваток Адам был ранен… и остался прикрывать наше отступление.

Ангел глубоко вздохнул и пересел на диван, крепко прижав меня к себе. А я наконец дала себе волю и расплакалась, уткнувшись в его плечо. Он обнимал меня, гладил меня по волосам, но не делал ни малейшей попытки успокоить, прекрасно понимая, что мне сейчас надо просто выплакать всю боль, горе и тоску.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я, после того как успокоилась и снова обрела возможность здраво рассуждать. – Разве ты не собрался возглавить очередную вылазку?

– Собирался, – мрачно кивнул Мор. – Но толку от нее уже не было. Они стали осторожны, черти. Так легко на наши приманки не клюют. А когда я вернулся в штаб, то узнал, что ты тоже здесь. И оставить тебя было выше моих сил.

Я вздохнула и еще крепче прижалась к нему.

– Самое темное время суток всегда перед рассветом. Кто это придумал, Мор? Впрочем, неважно. Наш рассвет уже не наступит.

– Близятся наши последние дни, – глухо отозвался он, – но пока у нас в руках оружие, мы будем биться и не прекратим сопротивления.

– Это точно, – улыбнулась я. – Знаешь, такой конец меня совершенно не пугает. Мы сражаемся… и смерть уже не кажется столь страшной, и мне гораздо легче принять свою судьбу. А главное, что ты рядом.

– Я всегда буду рядом, – Мор наклонился и снова поцеловал меня, долго и нежно. – Я люблю тебя, Мира. Жаль, что наша сказка так быстро закончилась, но она слишком прекрасна, чтобы длиться вечно. А такой конец, ты права, совершенно не пугает. Только по другой причине.

– По какой же?

Ангел улыбнулся своей знаменитой улыбкой, с которой в свое время излагал свои идеи и убеждения. Торжествующая и уверенная, она отражалась сиянием в голубых глазах и, глядя на нее, на душе становилось светлее.

– Главное – осуществилась мечта моей жизни. Я удостоился чести стать свидетелем еврейской защиты во всем ее величии и великолепии.

***

8-го мая 1943 года, спустя три недели от дня восстания Варшавского гетто, немецкая армия вплотную подступила к подпольному штабу Б.Е.О. (боевой еврейской организации) по адресу Мила, 18. В тот день погибли командир восстания Мордехай Анилевич, его подруга Мира Фукрер и несколько десятков бойцов, находившиеся вместе с ними в бункере штаба. Согласно официальным отчетам гестапо, восстание, вспыхнувшее 19 апреля, было окончательно подавлено 16-го мая 1943 года. «Евреи Варшавского гетто, в том числе дети, женщины, старики, вооруженные камнями, палками, несколькими пистолетами и винтовками, сопротивлялись регулярным частям вермахта дольше, чем вся Польша, дольше, чем великая европейская держава Франция» (c). Они вошли в историю, как яркий пример неустрашимого мужества и отваги, и память о них вечна. Восстание Варшавского гетто стало символом еврейского сопротивления и навсегда покончило с мифом о том, что евреи, как стадо баранов, послушно шли в лагеря смерти.

январь, 2007