Волки Сибири

Глава 1

Я, задыхаясь от усталости, остановился перед массивной деревянной дверью двухэтажного здания, которое выглядело одновременно зловеще и уютно. Снег продолжал падать, и из-за стены падающих снежинок в темноте доносились угрожающие крики Лесника: — Ты не уйдешь! Я найду тебя!

Без колебаний я толкнул тяжелую дверь. Она скрипнула, впуская меня в теплое, освещенное пространство. Внутри гостиница выглядела старой: деревянные балки, массивные столы, звериные шкуры на стенах, а в камине весело потрескивал огонь. В воздухе витал странный запах — смесь дыма и трав.

Я инстинктивно отступил назад, когда нож вонзился в деревянную стену рядом со мной. Тусклый свет масляной лампы высветил фигуру мужчины в плаще и капюшоне, скрывавшем его лицо. Он стоял неподвижно, словно тень, сливаясь с темным интерьером гостиницы. — Значит, новый человек? — тихо спросил он, медленно отходя от стены, как хищник, ожидающий момента для прыжка.

Я сжал кулаки, но дрожь в руках выдавала мой страх. — Я… просто ищу убежище, — с трудом пробормотал я, стараясь говорить уверенно.

Мужчина наклонил голову набок, словно задумавшись. Его рука потянулась к ножу, торчащему из стены. Вытащив его одним быстрым движением, он осмотрел кончик и направил на меня. — Я не знаю, кто тебя сюда послал, но случайных людей, которые просто ищут убежище, тут не бывает, — издевательски усмехнулся он. — Если ты оказался здесь, значит, это кому-то нужно.

Я замер. Стало тихо, как на кладбище. Только ветер снаружи завывал, словно ребенок. — Не пытайся сбежать. Отсюда теперь для тебя нет выхода. Только я решаю, что будет дальше.

Я сделал вдох и прошептал: — Если что-то случится, я сбегу. — Я слышал, — холодно перебил меня мужчина. — Следуй за мной. Я не убиваю без причины. Но если ты будешь перечить… причина найдется быстро.

Медленно отступая, он указал ножом на конец коридора, где темнела другая дверь.

Глава 2

Я вошел в комнату, всё было окутано густым сигаретным дымом и пропитано резким запахом алкоголя. Слабый свет ламп едва проникал сквозь завесу дыма, создавая жуткую атмосферу. Мужчины сидели за многочисленными столами и сосредоточенно играли в карты. Время от времени доносились громкий смех или раздраженные крики, сопровождаемые ударами кулаков по столу.

Мужчина в плаще, за которым я следовал, спокойно указал на пустой стол в углу.

— Сюда, — властно сказал он, сев напротив.

Я, всё ещё настороже, сел на скрипучий деревянный стул. Мужчина огляделся, словно проверяя, не подслушивает ли его кто-нибудь. Убедившись в полном безразличии окружающих, он вновь повернулся ко мне с вопросом:

— Во-первых, ты не шпион? — спросил он, достав из внутреннего кармана плаща военную флягу, делая глоток.

— Какой ещё шпион? Я просто… — начал я. — Убегал от мужчины! Он меня пытался убить! За что?!

Мужчина рассмеялся, слегка наклонив голову.

— Потому что это его работа, — сказал он вновь суровым голосом. — Именно поэтому таких случайных, как ты, тут не бывает.

Я невольно сглотнул, чувствуя холодный взгляд мужчины даже сквозь капюшон, словно он видел меня насквозь.

— Если ты не лжешь, то это хорошо. Всё равно не мне решать, шпион ли ты. — Расслабляясь, произнес он. — Однако… если ты что-то скрываешь… эта гостиница станет твоей последней остановкой.

— Я ничего не скрываю! Я просто ищу помощи! Мне идти некуда!

Мужчина цинично усмехнулся и спросил:

— Домой иди? Сколько лет-то тебе?

— Нету у меня дома! И родителей нет! В 1905 убили, при расстреле на Нарвской заставе! Мне 19 лет от роду!

Мужчина посмотрел мне прямо в глаза, затем расслабился, словно удовлетворённый услышанным, и помахал кому-то у бара.

— Отлично. Тогда давай выпьем за то, что ты… выжил. И поподробнее поговорим о твоём досье. Ах да… — Он хлопнул себя по лбу. — Называй меня Шкура.

Когда Шкура помахал рукой, из-за барной стойки раздался хриплый, резкий голос бармена:

— Эй, Шкура, ты опять принёс на ужин щенков?

Я с удивлением посмотрел на Шкуру, потом на бармена, а Шкура лишь ухмыльнулся, оставаясь совершенно невозмутимым. Бармен, толстяк с огромными руками, продолжил:

— Может, на этот раз ты хотя бы заплатишь за свои выступления? Или ты снова будешь размахивать ножами и вести себя как царь?!

Шкура спокойно сделал ещё один глоток из бутылки, затем медленно повернулся к бармену, немного приподнял голову, чтобы увидеть получше небольшое лицо бармена.

— А ты всё тот же болтун, Виктор, с тем же жалким пивом и ненужным мнением. Может, на этот раз ты просто будешь делать свою работу?

Бармен фыркнул. Он с шумом швырнул стакан на стойку, вызвав довольный смех у некоторых посетителей.

— С тобой всё ясно, Шкура. Даже твоё имя тебе подходит. Говорят, ты носишь мех только под плащом!

— Ха, наверное, у тебя под твоим фартуком, наоборот, ничего нет, — ответил Шкура, ни на секунду не теряя самообладания. — Не знаю, кто тебе сказал, что юмор — это твой конёк, но тебя явно переоценили. Ты мог бы быть смешнее, если бы старался.

Люди за столиками рассмеялись, поддерживая тонкую насмешку Шкуры. Бармен стиснул зубы, но больше ничего не сказал и продолжил своё дело.

Шкура повернулся ко мне, как ни в чём не бывало:

— Виктор просто завидует, что у него нет такой же репутации, как у меня.

Я спросил:

— У вас с ним конфликт? Почему?

Шкура пожал плечами:

— Это старая история. Может, я расскажу тебе когда-нибудь. Если ты не помрешь от холода или туберкулёза.

Шкура наклонился еще ближе, так что его голос стал едва слышен. Я замер, внимательно слушая каждое слово.

— И еще кое-что… сюда отправляют всех нежелательных. Всех, кто перешел дорогу или не подчинялся тем, кто наверху. — Он указал пальцем вверх. — Политики, активисты, журналисты… Даже тех, кто просто слишком много знал. — Он ткнул пальцем в стол. — Это место — их конечная станция.

Я нахмурился, мои мысли метались.

— Значит, это как приговор?

Шкура рассмеялся и откинулся на спинку стула.

— Можно и так сказать. Только вместо холодных лагерей или тюрем их отправляют сюда, в этот… промежуток. Нет времени, нет настоящей жизни. Только бесконечное ожидание и гниение.

Я нервно заерзал на стуле, мои глаза метались по комнате.

— Но зачем я здесь? Я ведь не политик, я никогда ничего подобного не делал!

Шкура задумчиво постучал пальцами по столу.

— Это вопрос. Либо ты случайно кого-то потревожил, либо кто-то решил, что ты можешь представлять угрозу. Здесь так сложилось, что просто так люди не появляются.

Чувствуя, как во мне нарастает паника, я спросил:

— А как мне отсюда выбраться?

Шкура усмехнулся, но в его голосе слышалась горечь.

— Выбраться? Не каждый может это сделать. Либо тебе предложат сделку, либо… — он сделал паузу, указав пальцем наверх.

В этот момент дверь таверны распахнулась, и в комнату вошел мужчина в строгом костюме. Его лицо было мрачным, и взгляд тут же остановился на мне.

— Да, новенький! За мной! — резко сказал он, не оставляя места для возражений.

Шкура молча поднял руку, остановив меня, прежде чем меня увели.

— Иди, — прошептал он. — Но помни, о чем мы говорили.

Я глубоко вздохнул, неохотно встал и направился к незнакомцу. Меня ждал новый виток этой странной и пугающей истории.

Глава 3

Мужчина в строгом костюме молча вёл меня по лабиринту узких коридоров гостиницы. Стены были покрыты облупившейся краской, а пол скрипел под ногами. Время от времени из-за запертых дверей доносились шёпот и смех.

Мы остановились перед одной из дверей на втором этаже. Мужчина повернул ключ в замке, открыл комнату и сказал:

— Теперь эта комната ваша. Вам повезло, новичкам редко дают личное пространство.

Я сжал кулаки, чувствуя, что за этим «подарком» скрывается какой-то подвох.

— Кстати, ваш сосед — Шкура. Так что не удивляйтесь, если он решит зайти. Но я советую вам не вмешиваться в его дела… иначе будет плохо.

Мужчина холодно посмотрел на меня и добавил:

— Отдохните. Но не расслабляйтесь. Они позовут вас завтра. Щенок.

Он закрыл дверь, оставив меня одного в комнате.

Внутри всё было просто: две узкие кровати, грубо сколоченный стол и несколько стульев. В углу стоял старый шкаф, пахнущий сыростью. Единственное окно было занавешено тяжёлыми тёмными шторами. Слабый свет керосиновой лампы едва рассеивал темноту.

Я огляделся и сел на одну из кроватей, которая скрипела подо мной.

— Ну, мы чудесно устроились, — саркастически сказал я.

Я встал, подошёл к окну и попытался открыть его, но ставни не двигались.

— Заклинило, — пробормотал я, разочарованно возвращаясь к столу.

Я прислушался и вдруг услышал чей-то тихий, хриплый смех, доносящийся из соседней комнаты.

— Шкура, значит… — сказал я и вздрогнул. — Сосед, так что… Отличное начало.

Я подумал:

«Пока что только он что-то объяснил». Возможно, он — мой единственный шанс понять, что здесь происходит.

В этот момент дверь в комнату тихонько заскрипела. Сам Шкура появился на пороге, прислонившись к дверному косяку.

— Хорошо, что нас сделали соседями, — сказал он с насмешливой улыбкой. — Так я смогу за тобой присматривать. В конце концов, здесь может случиться что угодно.

Я замер, не зная, что сказать. Шкура, казалось, наслаждался этой неловкостью.

— Перерыв. Завтра будет интересный день. И, возможно, последний.

Он закрыл дверь в комнату, чем оставил лишь звенящую тишину, которая давила на уши.

Шкура прошёл по комнате два круга и сел на край стола, скрестив руки на груди. Его взгляд из-под капюшона пристально смотрел на меня.

— Раз уж мы соседи, пора узнать твоё имя, — сказал он, слегка кивнув мне.

Чувствуя, что тишина только ухудшит ситуацию, я ответил:

— Меня зовут Максим…

Шкура медленно кивнул, словно обдумывая услышанное.

— Максим… Интересно. Это не те имена, которые мы обычно слышим в таких местах. А впрочем, неважно. Всё равно все, и я в том числе, будут звать тебя просто «щенок».

Я нахмурился, но сдержался, чтобы не сказать ничего лишнего.

— А как тебя зовут, кроме «Шкура»? — осторожно спросил я.

Шкура рассмеялся, но в его смехе не было ничего добродушного.

— «Шкура» — это всё, что тебе нужно знать, щенок. Настоящие имена здесь мало что значат. — Он наклонился вперёд и посмотрел на меня своим странным взглядом. — Теперь твоя очередь отвечать. Что ты сделал, чтобы сюда попасть?

Я сжал кулаки и осторожно произнес:

— Не знаю. Просто убегал…

Шкура поднял бровь из-под капюшона.

— Убегал?! — Он засмеялся. — Вот как…

Он помолчал немного, явно о чём-то думая. Затем он ухмыльнулся.

— Значит, ты не тот, за кого тебя могут принять. Забавный щенок. И самое главное, даже не думай доверять кому-либо. Даже мне.

Глава 4

Сев на край стола, Шкура некоторое время молчал, словно что-то обдумывая. После минуты раздумий он рассмеялся и, сделав небольшой глоток из бутылки, начал говорить:

— Четыре года назад меня и ещё шестерых везли в лагерь, так как нам вынесли такой приговор. Сначала всё было спокойно, если так можно выразиться, но вскоре я понял, что поездка не закончится, как обещали. Нас выстроили в ряд на обочине дороги, одного рядом с другим. И они начали…

Шкура замолчал, его голос стал холоднее.

— Они стреляли. Без суда, без вопросов. Просто приказ. «Ненужные элементы».

Я застыл на месте, слушая. Слова Шкуры звучали строго, но в его тоне не было страха — только горечь.

— Я был последним в этом ряду. Я видел, как их одного за другим отправляли в снег. Когда пришла моя очередь, я понял: сейчас или никогда. Мне удалось напасть на офицера. Он резко обернулся, я выбил винтовку из его рук и… потом всё расплылось. Я помню только, как снял этот плащ с офицера и надел его. Теперь я его ношу. Не то чтобы он приносил удачу, но он стал частью меня.

Шкура потёр край капюшона пальцами, словно вспоминая те события.

— А остальные? — тихо спросил я.

Шкура опустил взгляд, тяжело вздохнув.

— Остальных вернуть нельзя. Они так и остались там, в снегу. Если бы я этого не сделал, я бы лежал рядом с ними. Но знаешь, что самое смешное? Выжить оказалось сложнее смерти. Четыре дня я бродил в сугробах в поиске убежища. А потом нашёл эту… таверну.

Он поднял взгляд со смесью тоски и усталости.

— С тех пор я понял: в этом мире ты либо сражаешься, либо становишься жертвой. И судя по тому, что тебя сюда привели, тебе придётся это помнить. Хочешь ты этого или же нет.

Я нервно сглотнул. История Шкуры была тяжёлой, но я подозревал, что это лишь малая часть того, что ему пришлось пережить.

Глава 5

На следующее утро, всё ещё немного сонный и измученный ночным холодом, я спустился в столовую. Комната выглядела как нечто среднее между столовой и таверной: длинные деревянные столы, потрёпанные скамейки и тот же постоянный туман, который окутывал всю таверну. Запах был тяжёлым — смесь табака, кислого алкоголя и чего-то горячего.

Шкура уже сидел за столом в углу, спокойно ковыряясь ложкой в тарелке. Когда я подошёл, он слабо кивнул, указывая на длинную стойку, где подавали еду.

Я подошёл. Мне молча подали грубую металлическую миску с порцией гречки. Ни масла, ни соли. Просто серая каша, но сейчас это было лучше, чем ничего.

Я посмотрел на миску с выражением лёгкого отвращения:

— Ну, отлично. Я скоро сам стану частью этой гречки.

Шкура поднял взгляд от тарелки.

— Привыкай. Здесь еда не для удовольствия, а для выживания. И если хочешь жить дольше, ешь всё, что тебе дают. Не будь привередливым.

Я вздохнул и взял ложкой немного гречки.

— Есть что-нибудь ещё, кроме гречки?

Шкура усмехнулся.

— Иногда бывает суп. Но лучше не спрашивать, из чего он сделан. — Шкура поставил тарелку и посмотрел на меня своим странным взглядом. — Сегодня тебя проверят. Ты поймёшь, зачем ты здесь. Я не буду давать тебе советов, можешь делать, что хочешь. Но помни одно: здесь никому нельзя доверять.

Эти слова повисли в воздухе, пока я нервно продолжал есть, пытаясь избавиться от неприятного чувства, которое вызывала эта странная атмосфера. В столовой уже начали собираться другие люди, каждый с таким же осторожным и мрачным видом. Что-то явно было не так.

Я услышал голос вчерашнего человека позади себя. Он резко кивнул мне, указывая на дверь.

— Ты. Следуй за мной.

Я сжал кулаки, встал и последовал за ним. Мужчина молча повёл меня по длинному коридору. Наконец мы оказались в небольшой комнате, освещённой единственной лампой, свисающей с потолка. Стены были голые, пол каменный, а посередине стоял старый деревянный стул.

— Сядь, — приказал мужчина, указывая на стул.

Я сел, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри царило напряжение. Мужчина закрыл дверь и начал расхаживать передо мной, как хищник перед своей добычей.

— Итак, Максим… Кто ты? И что ты здесь делаешь?

Я спокойно ответил ему:

— Я оказался здесь случайно. Я убегал.

Мужчина рассмеялся, его тон стал грубее:

— Случайно, говоришь? Здесь ничего не происходит случайно! — Он повысил голос. — Никто не оказывается здесь просто так! Кто тебя послал? Эсеры?! Временное правительство?! Социал-демократы?!

— Никто, — уверенно ответил я.

Мужчина внезапно резко наклонился ко мне, его лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от меня.

— Ты лжешь. Думаешь, я этого не вижу? Ты, значит, до сих пор не понимаешь, где находишься и с кем разговариваешь.

Я едва выдерживал его взгляд, молчал, стараясь не поддаваться провокациям. Мужчина выпрямился, медленно потянулся к кобуре. Он вытащил пистолет — старый, чёрный, с длинным стволом.

— Тогда скажем так, щенок. Если ты действительно ничего не знаешь, то не будешь бояться.

Он направил пистолет прямо мне в лицо. На мгновение время словно остановилось. Я почувствовал, как сердце заколотилось, но лицо оставалось неподвижным.

— Говори. Последний шанс.

Я не двигался.

Выстрел раздался оглушительно. Но ничего не произошло. Только запах пороха наполнил воздух. Я едва мог усидеть на месте, не моргая и не вздрагивая. Мужчина ухмыльнулся, опуская пистолет.

— Знаешь, парень, ты меня удивил. Большинство из них уже кричат или пытаются убежать. Может, ты и правда не лжёшь. Или ты просто хороший игрок.

Мужчина убрал пистолет в кобуру и, отступив назад, кивнул:

— Хорошо. Иди. Но помни, это был твой первый и последний шанс. Следующий выстрел не будет холостым.

Как только я вышел, я упал на пол и начал панически дышать. Слёзы лились рекой, как бы я ни старался их остановить. С трудом сдерживая истерику, я обхватил себя руками и, смотря в пол, направился обратно в столовую.

Глава 6

Я вернулся в столовую, где Шкура всё ещё сидел в своём привычном углу. Он лениво ковырял в тарелке гречку, но, заметив меня, отставил тарелку и жестом пригласил меня следовать за ним.

— Пойдём. Хватит слоняться без дела. Мне нужно показать тебе кое-что важное.

Хоть я устал, но ради моей безопасности я не стал спорить. Он вывел меня через боковую дверь и повёл вниз по крутой лестнице. Каждый шаг эхом разносился по сырому, тёмному пространству. Наконец мы оказались в подвале. Там, среди деревянных ящиков, старого хлама и густого запаха плесени, на крючке висел ярко-красный нарукавник.

Шкура указал на него.

— Внимательно посмотри. Это Метка Охотника. С ней ты ещё можешь надеяться выжить. Без неё… — он сделал паузу, глядя на меня, — ты просто добыча для Лесника.

Я нахмурился, глядя на нарукавник.

— А что это меняет? Лесник вообще кого-нибудь щадит?

Шкура усмехнулся.

— Он кого-нибудь щадит? Нет. Но по крайней мере, он будет следовать правилам. Для него те, у кого есть метка, — это охотники. А охотники в этой системе не пушечное мясо для Лесника. Они неприкосновенны в каком-то смысле. Мы и ему еду добываем так-то. Так что стрелять в охотников — это ему же невыгодно. В этой системе есть только одно правило: если ты переступишь черту, он тебя убьёт. Если ты нападёшь, он нападёт в ответ. Но без метки ты для него просто ещё одна мишень.

Я подошёл ближе, рассматривая нарукавник. Он выглядел старым, потрёпанным, с выцветшими символами, которые я не мог разобрать.

— Это твой? — спросил я.

Шкура кивнул.

— Этот мой. Но у меня есть ещё один. Не спрашивай, где. Если хочешь выжить, возьми его. Но помни: с этой меткой ты не просто выживший. Ты охотник. А охотник не имеет права быть слабым. Понял?

Я подумал секунду, затем кивнул.

— Понял. Что дальше?

Шкура прищурился и протянул мне рукав.

— Примерь. В не столь далёком будущем ты будешь ходить на охоту сам! Это ясно? — Шкура произнёс последнее предложение с некой угрозой.

— Послушай… — смягчился он. — Сегодня я иду за олениной. Рядом есть место, где эти животные часто пасутся. Это не прогулка, так что не пытайся идти со мной.

Я, надев нарукавник на руку, нахмурился.

— Ты каждый день получаешь такую еду?

Шкура усмехнулся, проверяя нож на поясе.

— Нет. Только когда запасы начинают заканчиваться. Здесь, в таверне, никто не даст тебе еду просто так. Если хочешь что-нибудь поесть, будь готов убить за это. В прямом смысле.

Я наблюдал, как Шкура осматривает своё снаряжение, и не мог не спросить:

— Это опасно?

Шкура быстро посмотрел на меня.

— Конечно. Разве ты не понял, щенок? Здесь ничего не безопасно. Олени — не единственные, кто бродит по лесу… — Шкура замолк на мгновение, а потом продолжил: — Но, если ты научишься охотиться, у тебя появится шанс выжить. А пока я не уверен, что ты готов.

Я хотел возразить, но Шкура резко поднял руку, остановив меня.

— Оставь свои амбиции на потом. Тебе ещё предстоит доказать, что ты вообще умеешь держать оружие. А пока радуйся, что у тебя есть Метка. Это даст тебе время научиться.

Шкура перекинул через плечо старую, потрёпанную сумку, натянул капюшон и направился к лестнице. Уже у выхода он обернулся:

— Если я не вернусь к вечеру, значит, у тебя возникнет новая проблема. Надеюсь, к тому времени тебя не забьют до смерти, — сказал он со злорадной ухмылкой.

Я проводил его взглядом, затем сел на ящик, всё ещё глядя на красную повязку на руке.

Глава 7

Когда Шкура ушёл, я решил не сидеть сложа руки. Сначала я направился наверх, чтобы получше осмотреть свою комнату. Больший интерес у меня привлекал шкаф. Дёрнув за ручку, шкаф лишь издал скрип, но не открылся. Предприняв вторую попытку, дверца с трудом поддалась, и оттуда завоняло потом и тухлятиной. Я взял портфель, что лежал сверху, и, открыв его, мне в нос ударила тонна пыли. Прокашлявшись, я достал оттуда документы. Это были бумаги, чем-то напоминавшие паспортные книжки, однако разглядеть ничего не получилось, так как текст давно либо стёрся, либо выцвел. Закинув документы обратно в портфель, я закрыл шкаф, но всё ещё не мог избавиться от едкого запаха вони. Добравшись до окна, я с закрытым носом с трудом открыл заклинившее окно, а сам поскорее направился обратно в подвал.

Вернувшись в помещение под зданием, я наткнулся на ящики. Роясь в ящиках, стоявших в углу, я периодически доставал и откладывал странные инструменты и потрёпанные книги. Внезапно, подняв глаза, я увидел нечто, что буквально заморозило меня внутри.

На крючке, где висел мой нарукавник, висел другой. Это был нарукавник Шкуры.

— Чёрт возьми… — прошептал я.

Я снял рукав с крючка и сжал его в руках.

— Придётся рискнуть. Если я не найду его вовремя, то это будет значить, что его нашёл Лесник.

Я направился к выходу, полный решимости. Я знал, что лес не прощает ошибок, но оставить Шкуру в беде было бы для меня ещё большей ошибкой.

Я, пробираясь сквозь сугробы, крепко сжимал в руках забытый нарукавник Шкуры и шёл по глубокому снегу, следуя по бледным следам. Лес вокруг был тёмным и тихим, лишь изредка доносился треск ветвей под моими ногами.

Внезапно тишину нарушил резкий выстрел. Эхо разнеслось по лесу, и я замер на месте.

— Твою мать! — прошептал я.

Я бросился к источнику звука, стараясь не пропустить направление. Через несколько минут, пробираясь сквозь густые ветви, я увидел открытое пространство. Лесник лежал неподвижно в снегу лицом вниз, рядом лежала винтовка. Шкура стоял над ним, тёмный плащ развевался на ветру. В одной руке он держал нож, в другой — окровавленный кусок ткани.

Шкура, заметив меня, ухмыльнулся, поднял руку и спокойно сказал:

— А вот и ты…

Я тяжело вздохнул и протянул рукав.

— Ты… ты забыл о нём. Я думал, что без него ты…

Шкура рассмеялся, его смех звучал так, будто это был для него обычный день.

— Забавно.

Он засунул нож обратно за пояс и посмотрел на Лесника.

Стараясь не показывать своего замешательства, я спросил:

— Но как ты с ним справился? Лесник считается… ну, непреодолимой угрозой.

Шкура посмотрел на меня с презрением.

— Лесник — это всего лишь человек. Такой же, как я или ты. У него просто свои правила. Но пока он думает, что всё контролирует, ты находишь способ изменить исход. Никогда не следуй чужим правилам. Только своим.

Шкура наклонился, взял винтовку Горского и с ухмылкой посмотрел на неё.

— Теперь она моя. А ты… — Шкура повернулся ко мне. — Ты всё ещё щенок. Пошли, оленину в одиночку не получишь. А этот… — Шкура посмотрел на Лесника. — Пусть снег его похоронит.

Глава 8

Вечером мы вернулись в гостиницу с олениной. Шкура уже собирался уходить, когда внезапно к нему подошёл высокий мужчина, ростом около двух метров. Его фигура заполняла собой всё пространство, а из-под закатанного рукава на его голой руке виднелась большая татуировка якоря. Его лицо словно озарялось лёгкой, но слегка пугающей улыбкой.

Сильно хлопнув Шкуру по плечу, он остановил его.

— Эй, старик! Почему ты такой серьёзный? — сказал он весёлым, но в то же время серьёзным тоном. — Ты собираешься познакомить старину Джо со своим новым другом? Или ты прячешь его от меня?

Шкура, едва заметно дрожа от такого давления, медленно повернул голову к мужчине.

— Джо, если бы я кого-то от тебя спрятал, как думаешь, ты бы его нашёл?

Мужчина рассмеялся, но его смех больше походил на угрозу, чем на шутку.

— О, ты всё ещё такой же остроумный, как всегда, Шкура. Так ты собираешься меня представить или нет?

Наблюдая за этим, я почувствовал себя неловко. Высокий мужчина смотрел на меня с интересом, его взгляд словно оценивал каждую деталь моей внешности.

Шкура вздохнул и смиренно махнул рукой.

— Хорошо, если ты такой настойчивый… Джо, это Максим… Он новый щенок.

Джо слегка поклонился.

— Новый щенок, значит? Ты же знаешь, что новенькие здесь долго не задерживаются? Это суровое место, — усмехнулся он, после чего обратился ко мне: — Но, если ты будешь держаться поближе к Шкуре, может быть, ты выживешь. Хотя… — он взглянул на позади стоящего товарища, — старик уже не тот, что прежде. Может быть, он сам ищет, за кем спрятаться.

Шкура скрестил руки на груди, его голос стал ледяным.

— Если бы я и хотел спрятаться, то уж точно не за тобой, Джо.

Мужчина снова рассмеялся, но на этот раз смех был всё громче и громче.

— Ладно, ладно, не сердись. Я просто хотел посмотреть, кто этот щенок. В любом случае, парень, меня зовут Джо. Если тебе понадобятся какие-нибудь услуги… определённого рода, ты знаешь, где меня найти.

Джо снова похлопал Шкуру по плечу, но на этот раз с большей силой.

— Ну, я не буду вмешиваться. Следи, чтобы он не убежал от тебя, старик. В противном случае я буду за ним присматривать.

С этими словами он повернулся и ушёл, оставив после себя странное чувство напряжения.

Шкура, глядя ему вслед, тихо выругался и повернулся ко мне.

— С Джо лучше не связываться. Запомни это. Снаружи он может и казаться дружелюбным, но в любой момент может превратиться в зверя. И если он сказал, что позаботится о тебе, он не шутил.

Я сглотнул и спросил у Шкуры:

— Шкура, можно вопрос?

— Давай, — сухо, но с интересом сказал он.

— А когда Джо сказал про… услуги определённого рода… Что он имел в виду? Кто он вообще?

Шкура наклонил голову набок и произнёс:

— Ты думаешь, я знаю?

Я возразил:

— Но, судя по тому, как он с тобой…

Шкура меня перебил:

— Он пусть говорит со мной как хочет, а я с ним не имею желания разговаривать. И вообще, мы тут не делимся друг с другом душевными историями из жизни. Тут больше все либо держатся особняком, либо… собираются в этакие кружки по судьбе.

Я непонимающе спросил:

— Что ты имеешь в виду?

Шкура, раздражённо промычав, сказал:

— Я имею в виду, что воры-рецидивисты объединяются с ворами-рецидивистами, маньяки с маньяками и так далее. Ясно?

Я кивнул.

Шкура, вновь взяв тушу оленины, сказал:

— Значит так, я сейчас отношу это сокровище… — он похлопал по туше — вниз, а ты… делай что хочешь! Но чтобы во время отбоя был в трактире, иначе вход сюда тебе будет закрыт до утра. Свободен, щенок.

С этими словами он удалился к лестничному пролёту.

Я вяло побрёл наверх в нашу комнату, где, как только докоснулся до своей койки, рухнул и уснул.

Глава 9

Я бы спал ещё несколько часов, но Шкура, ворвавшись в комнату, крикнул:

— Подъём, щенок! Хватит спать! — крикнул Шкура, ударяя по деревянному столу.

Я внезапно проснулся, сев на койке и недовольно потирая глаза.

— А? Что? Уже утро? — Я, убрав руки от лица, спросил: — Можно мне хотя бы несколько минут, чтобы прийти в себя?

Шкура рассмеялся, его взгляд был полон решимости.

— Времени здесь у тебя нет. Ты хочешь выжить или остаться таким же размазнёй, как сейчас? Сегодня я научу тебя тому, что ты должен был знать с самого начала. Это не прогулка по мостовой. Это выживание.

Почувствовав, как вспыхнуло внутреннее волнение, я поднялся и кивнул.

— Хорошо. Что мы будем делать?

Шкура прищурился, его голос стал серьёзнее.

— Сначала ты научишься охотиться. Я покажу тебе, как выслеживать добычу, как стрелять в неё и как её забивать. Без еды долго не продержишься.

Я нахмурился, но кивнул.

— Что дальше?

Шкура поднял палец, словно составляя список:

— Лазание по деревьям. В лесу это может спасти тебе жизнь. От животного, от Лесника или просто для осмотра местности.

Он замолчал, внимательно оглядывая комнату.

— Оружие. Ты научишься обращаться с ножами, пистолетами и всем остальным, что найдёшь. Здесь оружие — это не просто инструменты, это твоя защита.

Уже вовлечённый в разговор, я спросил:

— А как насчёт физической подготовки?

Шкура усмехнулся.

— Вот именно. Ты будешь бегать, лазить и перепрыгивать через упавшие стволы. Скорость и сила — вот что отличает охотника от добычи.

Поняв, что отступать некуда, я глубоко вздохнул:

— Похоже, у меня нет выбора…

Шкура кивнул, довольный моим настроем.

— Верно. Выбора нет. Но если ты будешь делать всё, как я говорю, у тебя будет шанс. Теперь возьми то, что у тебя есть, и спускайся вниз. Пора тренироваться.

Шкура повёл меня во двор таверны, где утренний мороз пронизывал меня до костей. Воздух был свежий, под ногами был толстый слой снега, который под утро покрылся ледяной коркой, из-за чего по нему можно было ходить и не проваливаться. Трактир выглядел мрачно на фоне серого леса, но Шкура, казалось, был в своей стихии.

Он остановился и махнул рукой, указывая на таверну:

— Для начала… несколько кругов вокруг таверны. Без разговоров, без остановок. Просто беги.

Я оглядел здание. Оно было довольно большим: два этажа, пристройка с одной стороны и сарай с другой. На первый взгляд, круг составлял около 200 метров, и снег только затруднял его прохождение.

— Почему? — спросил я внимательно, пытаясь понять, почему сразу возникла такая нагрузка.

Шкура усмехнулся, скрестив руки на груди.

— Чтобы ты понял: если твой враг быстрее тебя, у тебя нет шансов. Сначала научись двигаться, потом мы научим тебя думать. А теперь вперёд!

ПЕРВЫЙ КРУГ

Первый круг был относительно лёгким. Я задал темп. Дыхание быстро стало прерывистым, а ноги словно застряли в невидимых ловушках.

Шкура наблюдал за мной, время от времени подгоняя:

— Не сбавляй темп! Это не прогулка, щенок!

ПЯТЫЙ КРУГ

На пятом круге мне уже пришлось сбавить темп. Я чувствовал, как горят лёгкие, а ноги отказываются отрываться.

— Не останавливайся! — крикнул Шкура.

ДЕСЯТЫЙ КРУГ

К концу десятого круга я буквально упал с ног. Лицо было покрыто потом, который быстро замерз на холоде. Собрав последние силы, я пересёк условную финишную черту и упал в снег, тяжело дыша…

Шкура подошёл ко мне со строгим взглядом.

— Это только начало. Твоему тельцу нужно привыкнуть к боли и усталости. Без этого ты ничего не добьёшься.

Тяжело дыша, я с трудом поднял голову.

— И… что дальше? Перерыв?

Шкура усмехнулся.

— Теперь разминка закончена. Пора учить тебя настоящей работе.

Потом он научил меня охоте (где я ничего не добился), потом лазанию по деревьям, а в конце было 30 отжиманий.

На следующий день, за завтраком в таверне, разговор зашёл о необходимости получить некое письмо из Санкт-Петербурга. Груз, очевидно, был важен для выживания всей группы, но путь был долгим и опасным — пешком через лес, а затем обратно.

Виктор, как обычно, вздохнул, опираясь локтями на стол.

— Эта задача не для слабонервных. Кто-то должен рискнуть и пойти, но скажу сразу — это не прогулка по парку. Лес, мороз, волки… а потом дорога до вокзала. И вообще ситуация в Петрограде… Ну, вы же знаете эти революции и всё такое.

Все замолчали, переглядываясь, пока Шкура, сидящий в углу, как всегда закутанный в плащ, не поднял руку.

— Я пойду.

Его голос звучал так спокойно и уверенно, что никто даже не осмелился сразу возразить.

— Один? — осторожно спросил Джо, прищурив глаза.

Шкура кивнул.

— Конечно. Один. Чем меньше людей, тем меньше проблем. Никто не будет задерживаться, никто не привлечёт внимания.

Я, сидевший рядом со Шкурой, повернулся к нему.

— Ты уверен? Это может быть опасно. Я могу пойти с тобой, помочь.

Шкура усмехнулся, глядя на меня.

— Щенок, это не та задача, которая требует помощи. Это дело для одного. Ты останешься здесь и будешь… что-то делать. Я справлюсь один. Ясно?

Виктор поджал губы, покачав головой.

— Ну, ты всегда был упрямый. Только будь осторожен, чтобы это упрямство не стало твоей слабостью.

Шкура встал, поправил плащ и надел капюшон.

— Не беспокойтесь обо мне. Если кто-то вернётся с этим грузом, это буду я.

Я хотел что-то сказать, но Шкура поднял руку, чтобы остановить меня.

Шкура, бросив на всех прощальный взгляд, вышел из таверны в холодный утренний лес, уверенно шагая вперёд, словно зная, что весь мир должен приспособиться к его решениям. Позади него оставалось молчание и скрытое беспокойство тех, кто ждал его возвращения.

Глава 10

В следующих нескольких главах повествование будет вестись от третьего лица.

Шкура, идя по заснеженному лесу, внезапно наткнулся на обрыв. Он остановился и нахмурился, осматривая препятствие. Перепрыгнуть на другой край было явно невозможно — расстояние было слишком велико, а внизу простирался глубокий, покрытый снегом овраг.

— И что теперь? — пробормотал он, внимательно осматривая местность.

Его взгляд привлёк старый склад, стоящий чуть в стороне от обрыва. Здание выглядело заброшенным: обветшалая крыша, шаткие стены, но внутри могли быть материалы, которые помогли бы преодолеть пропасть.

Шкура осторожно вошёл в склад. Там было темно и сыро, на полках стояли книги. Под полками стояли железные сейфы, а на стене висела винтовка.

Но вскоре он нашёл то, что искал: несколько длинных досок, из которых можно было построить мост через обрыв. Он начал вытаскивать их, но едва успел сдвинуть несколько досок, как услышал скрип открывающейся двери.

— Что ты здесь делаешь, вор? — послышался грубый голос.

Шкура обернулся и увидел владельца склада — мужчину средних лет с густой бородой и топором в руках. Его взгляд был холодным, а голос — угрожающим.

— Эти доски мои! Положи на место и убирайся отсюда, по добру, по здорову!

Шкура медленно поднял руки, делая вид, что сдаётся.

— Успокойтесь. Мне нужно всего несколько досок, чтобы перебраться через обрыв. Вам они, наверное, не понадобятся.

— Не зли меня! — рявкнул приближающийся владелец. — Пошёл отсюда, пока не поздно!

Шкура прищурился, оценивая расстояние между ними. Он знал, что уговоры не сработают.

Когда владелец склада сделал шаг вперёд, Шкура резко схватил одну из стоявших рядом досок и использовал её как импровизированное оружие. Ударив ей по ноге, мужчина потерял равновесие и упал. Тогда Шкура быстро наклонился и, откинув топор, схватил из-под своего плаща револьвер и направил в лицо мужчины со словами:

— Предлагаю сделку. Ты мне доски, а я… тебе жизнь. Что скажешь?

— Это кража! Взлом! Покушение! Я сообщу лакею! Он сообщит сыну! Он сообщит жандармам! Тебя расстреляют! — злорадствующе произнёс мужчина.

В ответ на это Шкура сделал выстрел вверх, как предупреждение. Мужчина, истерично закричав, пролепетал:

— Ладно! Убедили, господин! Берите! Можете и денег взять! Ничего не жалко! Дом открыт!

Шкура, убрав револьвер от лица мужчины, обернулся обратно к доскам, и только он взял одну из них, намереваясь вытащить, как тут же получил удар сзади по голове кулаком. Шкура от неожиданности упал на пол и, обернувшись, увидел, как мужчина снял со стены винтовку и целится в лицо Шкуры. Поваленный на пол, с дикой болью в голове и плывущей картинкой, Шкура берёт револьвер двумя руками и молниеносно делает два выстрела.

Уши зазвенели, а когда дым ушёл, Шкура, подойдя к лежащему противнику и присев, увидел, что сверху у него лежит винтовка, а в его теле сияют две дырки, из которых сочится бордовая кровь. У мужчины начали закатываться глаза, а сам он издавал хрипы.

Недолго думая, Шкура, встав, нацелил пистолет на голову и, нажав на спуск, добил противника.

Шкура, взяв доски, уже думал уходить, но его взгляд привлекли сейфы. Минуту простояв в раздумьях, он, побродив по складу, наткнулся на связку ключей и, перебрав четыре из них, нашёл нужный.

В сейфе лежали кошельки, два кольца, пачки денег и кобура с пистолетом и патронами. Забрав содержимое, Шкура сложил всё в свою сумку и, взяв доски, покинул склад.

Установив доски, Шкура соорудил временный мост, позволявший ему перебраться на другую сторону. С каждым шагом он проверял устойчивость конструкции, но всё шло гладко.

— Нам нужно научиться быть гостеприимнее, — сказал Шкура, прежде чем исчезнуть в лесу, продолжив свой путь в сторону Петрограда.

На второй день пути Шкура уверенно двигался по заснеженному лесу, но усталость начала брать своё. Путь оказался сложнее, чем он ожидал. На первый взгляд, лес был тихим и мирным, но за этой тишиной скрывалась угроза.

Около полудня он услышал странное гудение. Сначала он принял его за ветер, но звук становился громче. Внезапно деревья впереди задрожали, и снег, казалось, сам по себе падал с ветвей.

— Лавина… — прошептал Шкура и тут же забрался на ближайшее дерево.

Шкура вовремя забрался на толстую ветку. С оглушительным ревом лавина пронеслась по лесу, уничтожая всё на своём пути. Огромные массы снега неслись к обрыву, где он проходил накануне, заполняя его почти до краёв.

— Чёрт возьми, — пробормотал Шкура, крепко обнимая ствол дерева, чтобы не упасть.

Он наблюдал, как лавина заполняет образовавшуюся пропасть, превращая её в заснеженный холм. Всё, что он оставил позади, теперь было недоступно, отрезано снежным барьером.

Рёв стих, но Шкура не спешил спускаться сразу. Он знал, что после лавины снег может быть нестабильным, и лучше подождать. Полдня он сидел на ветке, прислушиваясь к малейшим звукам. Холод пронизывал его тело, но он знал, что должен сохранять терпение.

Он достал из кармана немного вяленого мяса и съел его, стараясь не думать о том, сколько времени он потерял.

— Лучше потратить время, чем жизнь, — горько пробормотал он себе под нос, пытаясь успокоить нервы и опровдать возможную задержку.

Ближе к вечеру Шкура медленно спустился с дерева, проверяя каждый шаг. Снег под ногами был глубоким, но плотным. Он огляделся, чтобы убедиться, что опасность миновала, и продолжил свой путь.

Усталость была ощутима, но Шкура понимал, что не может позволить себе остановиться. Он подбодрил себя обычной мыслью:

— В Петрограде должно быть безумно всё поменялось. Как же там должно быть красиво...

Он продолжал идти, сжимая в руках компас, и направился в столицу Российской империи, решив не останавливаться, пока не найдёт более безопасное место для отдыха.

Шкура боролся с холодом, усталостью и голодом пять дней. Его силы иссякали, и он начал сомневаться, сможет ли достичь своей цели. Путь через лес оказался гораздо сложнее, чем он мог себе представить. Он наткнулся на логово хищников — волков, от которых ему удалось спастись благодаря ножу и револьверу.

Внутри у него оставались лишь мотивация выжить, не упав в грязь лицом перед всеми жителями трактира, умерев где-то под елью, и последние остатки сил потратить на разжигание костра. Но, кажется, даже эти силы почти покинули его.

Он шёл, едва двигая ногами. Рюкзак, который раньше казался лёгким, теперь ощущался тяжёлым. Пустой желудок мучительно напоминал ему о себе.

— И это всё? — прошептал он, глядя на заснеженный горизонт.

Шкура опустился на колени, чувствуя, как силы наконец покидают его. Зрение начало расплываться, а сознание становилось всё более рассеянным.

Но внезапно, как раз когда он собирался сдаться, его взгляд упал на что-то необычное. Немного впереди, наполовину покрытый снегом, показался знак.

Он собрал последние силы, чтобы встать и подойти.

На знаке было написано:

«Тюменский железнодорожный вокзал — 2 км».

В его груди словно разлили живую воду. Его кожа застыла, сердце забилось быстрее. Это был знак того, что всё ещё возможно. Тюменский вокзал — конечная точка его пути, место, где начинается дорога в Санкт-Петербург.

— Два километра, — пробормотал он, глядя на знак. — Я могу… я должен…

Стиснув зубы, он поднялся, пошатываясь, и медленно, но упорно двинулся вперёд. Все его мысли теперь были направлены на одну цель — добраться до станции.

Холодный ветер обдувал его лицо, но знак напоминал ему о необходимости идти. Он должен выжить. Это была его единственная миссия.

Шкура, выйдя из леса, едва держался на ногах. Перед ним, словно мираж, появилась небольшая станция. На платформе стояли двое мужчин, разговаривая друг с другом. Его глаза уже затуманились, а ноги почти не реагировали.

Он собрал последние силы и что-то крикнул, но слова прозвучали неразборчиво, словно он говорил во сне.

Его тело не выдержало, и он рухнул в снег. Но даже теряя сознание, он услышал приглушённые голоса:

— Саня, возьми его, он болен!

— Виталик, я держу его! Давай поможем!

Он почувствовал, как кто-то крепко схватил его за руки, а затем осторожно поднял. Ветер стих, и звуки вокруг него становились всё более приглушёнными.

— Он совершенно измотан… Он жив вообще? — спросил один из голосов, но Шкура больше не мог ответить.

Последним, что он почувствовал, было тепло чьих-то рук и движение, когда его куда-то несли. Затем всё погрузилось во тьму.

Глава 11

Когда Шкура проснулся, он обнаружил себя в маленькой комнате. Тепло от печи согревало комнату, а кто-то рядом помешивал чайник. В углу сидели двое мужчин, те самые, которые его спасли. Они тихо разговаривали, но, когда они заметили, что Шкура открыл глаза, один из них подошёл.

— Ну, отлично, герой. Ты проснулся? Ты нас напугал, брат.

Шкура попытался встать, но тело протестовало, и он лишь слабо кивнул.

— Где я? — хрипло спросил он.

— На вокзале, где же ещё? Тюменский вокзал. Ещё немного, и ты бы застрял в лесу. Но всё в порядке, ты теперь с нами. Согрейся, и всё будет хорошо.

Шкура, несмотря на слабость, кивнул и расслабился. Он знал, что ещё не добрался до Санкт-Петербурга, но теперь он на пути к выздоровлению, а это означало, что надежда ещё жива.

Шкура, слегка приподнявшись, прислонился к стене, пытаясь собраться с мыслями. Он глухо спросил, едва сдерживая хрипоту в голосе:

— Когда… поезд до Петрограда?

Один из мужчин, Виталик, сидевший у плиты, посмотрел на него с лёгкой улыбкой.

— Примерно через час, а что?

Шкура выдохнул и медленно поднялся, несмотря на слабость. Его взгляд оставался твёрдым, несмотря на усталость.

— Я должен быть в этом поезде, — сказал он, подбирая слова, и сделал шаг к своей походной сумке, которую, к счастью, они тоже подобрали.

Саня, второй мужчина, подскочил рядом с ним и попытался усадить его обратно.

— Что ты делаешь?! Куда ты идёшь?! Ты едва можешь стоять! Поезд через час, а ты не успеешь восстановится!

Шкура, как всегда, холодно и решительно посмотрел на него.

— Я доберусь. Я должен. Это не обсуждается.

Виталик покачал головой, в его взгляде читался лёгкий скептицизм.

— Мужик, ты стальной, но не будь глупцом. Мы только что вытащили тебя из леса. Отдохни, подожди следующего поезда, ничего страшного.

Шкура не отступил. Он надел плащ, поправил капюшон и, глядя им обоим прямо в глаза, твёрдо сказал:

— Каждая минута на счету. Если я пропущу этот поезд, цель окажется под угрозой. Не останавливайте меня. Просто помогите, если хотите, вот и всё.

Мужчины переглянулись. Саня пожал плечами, как бы говоря: «Ну, а что тут поделаешь?»

— Хорошо, мужик. Тогда давай сделаем так. Мы отведём тебя к поезду, но не будь героем. Если ты снова упадёшь без сил, мы заставим тебя вернуться. Согласен?

Шкура кивнул, понимая, что спорить дальше бессмысленно.

— Согласен.

Они помогли ему подготовиться, но теперь Шкура думал только об одном — не упустить этот последний шанс попасть в Петроград.

Глава 12

Шкура, собрав последние силы, вышел на улицу. Пронизывающий холод, сопровождавший его всю дорогу, сменился влажной осенней прохладой. Был октябрь 1917 года, и мир вокруг бурлил переменами.

На вокзале царила суета: одни спешили, обсуждая новости, другие несли сумки и ящики с товарами, и в воздухе ощущалась напряжённая атмосфера. Заголовки газет кричали о революции, о грядущих переменах, но Шкура не обращал на это внимания. Его цель была выше политических волнений.

Виталик и Саня шли бок о бок, помогая ему не сбиться с ног. По пути они обменивались замечаниями, пытаясь убедить друг друга в правильности своих действий:

— Послушай, Виталик, ты вообще понимаешь, куда он идёт в таком состоянии? Это не просто прогулка.

— Я понимаю, что он упрямый, как паровоз. А если мы не доставим его к поезду, судя по его замотивированным действиям, он сам доползёт.

Шкура остановился, глядя на толпу перед вокзалом. Люди кричали, слышался топот копыт, а вооружённые солдаты с винтовками стояли вдали, молча наблюдая за происходящим.

— Где билетная касса? — спросил он, слегка пошатываясь.

Саня указал на очередь у окошка билетной кассы.

— Там. Но сомневаюсь, что тебе продадут билет, если ты не докажешь, что не шпион или что-то в этом роде. У нас тут так всегда.

Шкура усмехнулся, поправляя плащ.

— Не волнуйтесь. Это не первый раз, когда мне приходится иметь дело с подозрительными людьми.

Когда они подошли к билетной кассе, Шкура коротко обменялся несколькими словами с кассиром, после чего ему продали билет. Виталик и Саня стояли рядом и наблюдали, как он, сжимая билет в руке, медленно направляется к платформе.

Поезд до Петрограда уже стоял, из-под колёс валил пар. Шум на вокзале усиливался, в вагоны заходили люди в форме и гражданские, некоторые обсуждали политику.

— Ты уверен, что с тобой всё будет в порядке? — спросил Саня, когда они подошли к вагону.

Шкура повернулся к нему с тем же холодным блеском решимости в глазах, как всегда.

— Я должен быть там. У меня есть цель. Спасибо за помощь, но дальше я справлюсь сам.

Он поднялся по ступенькам вагона, не оглядываясь. Виталик лишь покачал головой.

— Ну что ж, железный, ничего не скажешь. Хорошего пути, герой.

Поезд издал долгий свисток, и Шкура, садясь на своё место, посмотрел в окно, наблюдая, как фигуры Сани и Виталика становятся всё меньше и меньше.

Поезд тронулся, медленно набирая скорость. Поля и маленькие деревни, залитые осенними красками, проносились мимо окна. Но Шкура не смотрел на пейзажи. Его мысли были где-то далеко, в Петербурге, куда его вела цель.

В его голове мелькнула мысль:

— Октябрь 1917 года. Пороховая бочка наяву...

Поезд продолжал свой путь, унося Шкуру всё дальше.

Глава 13

Шкура сидел, задумчиво глядя в окно, когда дверь вагона со скрипом открылась и вошёл мужчина. Это был невысокий мужчина в тёмном плаще и шляпе, скрывавшей его лицо. Он двигался спокойно, почти незаметно, но его уверенность сразу же привлекла внимание нескольких пассажиров.

Один из них, солдат, лениво спросил:

— Эй, мужик, хочешь чего? Пирога, может быть, или водки?

Мужчина поднял голову, слегка улыбнулся и вежливо ответил:

— Нет, спасибо.

Услышав этот голос, Шкура почувствовал, будто электрический разряд пронзил его сознание. Он медленно повернулся, глядя на новоприбывшего. Лицо мужчины, несмотря на скромность одежды, было до боли знакомым.

Владимир Бонч-Бруевич.

Шкура не мог поверить своим глазам. Он слышал об этом человеке, видел редкие изображения, когда ещё общался с людьми на политические темы. Но теперь он видел этого человека своими глазами.

Бонч-Бруевич медленно прошёл к купе Шкуры, сел на свободное сиденье и достал из кармана небольшой блокнот. Его руки быстро начали что-то записывать, словно он никого вокруг не замечал.

Шкура откинулся назад, пытаясь сохранять спокойствие, но мысли в его голове не утихали.

— Это действительно он? Владимир Бонч-Бруевич? Тот самый управляющий делами Совнаркома? Что он делает здесь, в этом вагоне? Почему его не окружают охранники?

Его взгляд невольно проследил за мужчиной, но он старался не быть слишком заметным.

Шкура почувствовал внутренний конфликт. Он не был человеком, легко поддающимся эмоциям, но присутствие Бонч-Бруевича в этом вагоне — в разгар 1917 года, когда революция уже отгремела в Петрограде, — казалось мало возможным.

Он спросил себя:

— Стоит ли мне поговорить с ним? Узнать, что он думает? Или просто наблюдать?

Тем временем Бонч-Бруевич продолжал писать, время от времени останавливаясь, чтобы подумать, или глядя в окно. Его взгляд был сосредоточенным, но не напряжённым, как у человека, привыкшего к тому, что весь окружающий мир — это хаос.

Шкура продолжал наблюдать за своим попутчиком, стараясь остаться незамеченным. Но вдруг Бонч-Бруевич встал, подошёл к двери купе и, закрыв её, запер. Остальные пассажиры замолчали, видимо, не понимая, что происходит.

Бонч-Бруевич повернулся, снял шляпу и, глядя прямо на Шкуру, с лёгкой улыбкой сказал:

— Шкура. Это ваше имя?

Слова прозвучали как гром. Его кожа застыла, рука невольно потянулась к револьверу, но он остановился. Ему стало ясно: этот человек знал о нём больше, чем казалось.

— Кто вы? — спокойно спросил он, хотя внутри него кипели вопросы.

Управляющий Совнаркома, всё ещё уверенный и спокойный, подошёл и вручил ему конверт.

— Меня зовут Владимир Дмитриевич, но это сейчас неважно. Важно то, что вы должны были его взять. Прямо здесь и сейчас.

Шкура нахмурился, глядя на конверт, но всё же взял его. Он медленно открыл его, в голове пронеслись тысячи мыслей. Внутри была телеграмма.

В ней было написано печатными буквами:

«10 минут, второе рождение, зелёный грузовик, до начального пункта. Подпись: В. Ленин».

Шкура поднял взгляд на Владимира Дмитриевича, его лицо стало суровым.

— Что это значит? Почему я должен это получить? И это вправду написал Владимир Ленин?

Бонч-Бруевич спокойно откинулся назад, сложив руки на коленях.

— Всё, что тебе нужно знать, Шкура, — это то, что написано здесь. Доверься своим действиям, своим решениям. На этот раз это приведёт тебя туда, куда тебе нужно. А также передашь Виктору в трактире… Вот это.

С этими словами он достал из пальто слегка сжатый конверт.

Шкура сжал телеграмму в руке, его взгляд был тяжёлым.

— И вы думаете, я просто приму это? Случайная встреча, получение этого конверта… Уж слишком много совпадений.

Бонч-Бруевич лишь слегка улыбнулся.

— В мире, где все ждут перемен, ничто не происходит случайно. Ты уже сделал первый шаг. Теперь продолжай свой путь. Мы ещё встретимся.

Не дожидаясь ответа, Владимир Дмитриевич встал, отпер дверь купе и вышел, оставив Шкуру наедине с его мыслями и телеграммой в руках.

Шкура посмотрел ему вслед, чувствуя, что его путь стал ещё более запутанным. Но он точно знал одно: эта встреча была предвестником либо чего-то великого, либо смертельного.

Глава 14

Шкура, держа вторую телеграмму, заметил, что на конверте было написано:

«Лично владельцу гостиницы. Срок получения: 03.10.1917».

Шкура нахмурился, держа конверт в руках. Слово «срок» звучало срочно и не оставляло сомнений в том, что сообщение чрезвычайно важно.

— Владельцу гостиницы… А я думал, что Виктор лишь толстый хрен, — пробормотал он себе под нос, вспоминая остальных.

Его мысли начали лихорадочно метаться. Почему телеграмму передали именно в поезде? Был уговор на место встречи в Петрограде. Шкура посмотрел в сторону, где только что исчез Бонч-Бруевич, пытаясь связать всё воедино.

— Этот человек знал моё имя, он знал, где я буду. Он хотел, чтобы я его встретил. И к чему такая спешка?

Шкура посмотрел на окно купе, за которым сверкали осенние поля. Всё, что он пережил за последние несколько дней — лавины, волки, голод, встречи с незнакомцами на станции, — теперь казалось частью какого-то грандиозного плана, который он ещё не мог понять.

Он крепко сжал конверт.

— Если я чему-то и научился за эти годы, так это тому, что совпадений не бывает. Я доставлю его. Возможно, это ничего мне не объяснит, но я сделаю то, что мне велела революция.

Шкура запихнул оба конверта в плащ, чувствуя их вес, словно они были сделаны из металла.

В глубине души Шкура чувствовал, что эта задача станет для него не просто задачей, а чем-то большим. Он должен был не только понять, что происходит, но и снова встретиться с теми, кто ждал его возвращения.

Поезд продолжал свой путь, приближая его всё ближе и ближе к Санкт-Петербургу и всё дальше от ответов, которые он так хотел получить.

Шкура, сидя в углу вагона, задумчиво смотрел на телеграмму и конверт, который он сжимал в руке. Его мысли метались, пока он вдруг не осознал: сегодня 2 октября.

— Чёрт возьми… — пробормотал он, глядя на инструкции на конверте: «Крайний срок получения: 03.10.1917».

Его глаза сузились, а мысли напряглись.

— Если сегодня второй день, у меня меньше суток, чтобы доставить это сообщение… Гостиница. Но я всё ещё в поезде, направляюсь в Петербург…

Шкура посмотрел в окно. Сумерки становились всё темнее, и пейзажи за стеклом постепенно темнели. Он знал, что времени почти не осталось, но вернуться в гостиницу до 3 октября было практически невозможно, если только он не найдёт способ сократить путь.

Шкура вспомнил про конверт, в котором говорилось про 10 минут, второе рождение и про зелёный грузовик.

— 10 минут. Соответственно, что-то случится через 10 минут. Или я должен что-то сделать? А вторым рождением называют выживание после серьёзной угрозы жизни. Мне угрожает что-то? Или кто-то? — Шкура с тревогой провёл глазами по купе и, выглянув за дверь, обвёл вагон глазами. — А зелёный грузовик? Он будет меня ждать? Через 10 минут пути. То есть через десять минут меня ждёт грузовик, но он не может быть в поезде, соответственно, надо его покинуть. Но мне ехать около ча… — Шкура поднял глаза и посмотрел в окно. — Я должен отсюда спрыгнуть? Они там совсем охренели?! Но, видимо, выбор у меня невелик…

С этими словами он спрятал конверты в плащ и откинулся на спинку сиденья, пытаясь немного отдохнуть перед решающим этапом. Поезд продолжал двигаться, неумолимо везя Шкуру к следующему важному этапу его путешествия.

Глава 15

Шкура, просидев на сиденье следующие минут шесть, прогонял все варианты развития событий, пытаясь избавиться от самого вероятного варианта, где он разобьётся насмерть.

Открыв глаза, он посмотрел на часы, которые тихо тикали над дверью купе, и понял, что с момента ухода управляющего Совнаркома прошло около 8 минут, а значит, сейчас момент исполнения этого грандиозного плана.

Выдохнув, Шкура с дрожащими ногами поднялся с места и двинулся по направлению к выходу. Медленно открыв дверь купе, он огляделся. Никто не шёл по коридору. Путь чист, хотя часть его души умоляла судьбу, чтобы там проходил работник поезда, так как это помешало бы Шкуре спрыгнуть с поезда. Преодолев коридор тремя большими шагами, он оказался у дверей поезда. Отойдя к стенке напротив двери, Шкура, сделав два глубоких вдоха, произнёс:

— Если это шутка, то очень садистская.

Шкура смотрел в окно вагона, где темнота сгущалась всё сильнее. Если поезд опоздает или он поймёт, что не сможет вовремя доставить телеграмму, ему придётся импровизировать.

Шкура крепко сжал кулаки.

— Если мне придётся выбить дверь поезда, который несётся с бешеной скоростью, чтобы выполнить свою роль, я это сделаю… Что ж, Владимир Ильич, посмотрим, насколько точны ваши расчёты.

Шкура, собрав всю свою волю и решимость в кулак, тихо, но решительно произнёс:

— Понеслась.

Он вдохнул воздух, закрыл тело рукой и, разогнавшись, влетел в дверь поезда. Раздался оглушительный грохот, и дверь вылетела под ударом семидесяти двух килограммов. Поезд умчался вперёд, снежинки ударили в лицо. Шкура понимал, что его действия отчаянны, но было поздно.

Удар о землю был ужасным. Его тело на секунду приподнялось, а потом с силой ударилось о землю и прокатилось по снегу, чувствуя, как холод и боль сливаются воедино. Плащ был порван, тело разодрано от камней и веток. Он попытался подняться, но сильная боль в боку и голове не позволяла ему этого сделать.

Всё вокруг казалось расплывчатым. Он был на грани сознания, когда услышал гул двигателя. Сквозь снежный туман перед ним появилась зелёная машина.

Дверь машины открылась, и из неё вышли двое мужчин в тёмной форме. Один из них наклонился над Шкурой, который выглядел потрясённым и измученным, и легонько похлопал его по лицу.

— Ну ладно, ещё не время спать, товарищ. Ты ещё не закончил свою миссию, — сказал он с лёгкой улыбкой.

Шкура попытался что-то сказать, но всё, что ему удалось выдавить из себя, было:

— Кто вы? Вы на том зелёном грузовике, что должен был встретить меня?

Мужчина помог ему подняться и посадил в машину, где было тепло и светло.

— Мы? Просто ваши товарищи. И вы только что доказали, что имя «Шкура» вам подходит. Держитесь, мы отвезём вас туда, куда вам нужно.

Глава 16

Шкура, едва придя в себя в тепле машины, тут же повернулся к сопровождавшим его людям:

— Мне нужно новое пальто. Немедленно.

Один из мужчин с усами, в бежевой рубашке, поверх которой была коричневая накидка, за рулём с лёгким удивлением обернулся к нему.

— Ты серьёзно? У тебя ссадины, ты истекаешь кровью, а ты думаешь о плаще?

Шкура посмотрел на него ледяным взглядом, несмотря на своё состояние.

— Плащ — это часть меня. Я не могу без него жить. У тебя есть плащ или нет?

Мужчина за рулём лишь покачал головой, но пассажир, сидевший рядом с ним, молча полез в багажное отделение. Через несколько секунд он протянул Шкуре тёмный, плотный плащ, очевидно, из армейских запасов.

— Держи. Надеюсь, этот подойдёт, принц.

Шкура проигнорировал сарказм, взял плащ и надел его. Поправив капюшон, он снова посмотрел на мужчин.

— А теперь отвезите меня в гостиницу. У меня осталось мало времени.

Машина мчалась по заснеженной дороге, колёса визжали по льду. Шкура сидел на заднем сиденье, сверяясь с компасом, чтобы убедиться, что они движутся в правильном направлении.

Мужчина за рулём сказал:

— Шкура, мы видели, как вы прыгнули с того поезда. Владимир Ильич сказал, что если это произойдёт, то значит, вы подходите.

— Подхожу к чему? — спросил Шкура.

— К участию в его плане, — ответил восторженно водитель.

Шкура немного подумал, прежде чем спросить:

— Простите, товарищи, а вы кто?

— Меня зовут Иван Гвоздарев, — ответил водитель. — Мой попутчик — это Андрей Грачев. Владимир Ильич сказал нам, что мы должны будем вас довезти до трактира, а после этого остаться там до… нужного момента.

Шкура нахмурился и произнёс:

— С чего это я должен вам верить?

Андрей рассмеялся.

— Вы подозрительный человек, знаете ли. Но ладно, верить или нет — решать вам. Мы доставим вас вовремя.

После нескольких часов напряжённой поездки машина выехала на знакомую лесную дорогу. Впереди, несмотря на темноту, начали виднеться очертания таверны Виктора. Свет из окон прорезал ночную темноту, а дым из дымохода напоминал ему о том, как тепло и уютно внутри.

Шкура попросил остановить машину, не дожидаясь, пока она подъедет к крыльцу.

— Спасибо… что подбросили. Дальше сам.

Он вышел из машины, поправил свой новый плащ и быстро направился к двери. Осталось всего несколько минут, и конверт будет доставлен вовремя. Вопросы крутились в его голове, но он знал, что ответы ждут его потом.

Шкура, как только открыл дверь таверны, буквально ворвался внутрь. Тёплый воздух обдал его лицо, и вся комната мгновенно замерла. Все в таверне, включая Виктора, повернулись к нему. Их взгляды были полны удивления и напряжения.

Шкура, тяжело дыша и спотыкаясь, подошёл к Виктору. Не обращая внимания на молчание и вопросы, он достал из-под плаща конверт и передал его трактирщику.

— Это… для тебя. Передано вовремя, как и нужно, — прохрипел он.

Виктор, ошеломлённый появлением Шкуры, взял конверт с явной осторожностью. Он медленно открыл его, а тем временем Шкура, почти измождённый, но с выражением удовлетворения на лице, уселся на ближайший стул.

Виктор, прочитав содержимое, нахмурился и оглядел всех присутствующих. В его голосе звучала смесь тревоги и уверенности:

— «Уважаемый товарищ Виктор Дроздов. Пишу вам крайне неприятные известия. Кто-то из жителей вашего трактира является засланным шпионом и докладывает о действиях ваших и остальных Контрреволюционному правительству. Я благодаря своим источникам могу заявить, что вблизи вас есть ЖД-линия, на 46-м километре которой есть пристройка. Если верить данным, то именно там ваш предатель спрятал сведения о себе. Желаю вам удачи».

Он поднял взгляд на Шкуру и добавил:

— Подпись — В. Ленин. Это правда? Ты действительно получил это от него?

Шкура, едва подняв голову, ответил с лёгкой насмешливой улыбкой:

— Нет. Получил я это от Владимира Бонч-Бруевича. Но если это было важно для Ленина, то это важно для всех нас.

В комнате воцарилась тишина. Слова Шкуры и содержание телеграммы повисли в воздухе, заставляя всех задуматься. Виктор крепче сжал бумагу в руках, понимая, что решение, которое ему предстоит принять, многое изменит.

Люди начали перешёптываться, и Шкура, не слушая их, закрыл глаза, давая своему измученному телу хотя бы немного отдохнуть после завершения миссии.

Глава 17

С этого момента и до конца история снова будет рассказана от первого лица.

Увидев измученного Шкуру, я, полный тревоги, быстро подбежал к нему.

— Шкура! Ты в порядке? Что случилось? Тебе нужна помощь?!

Но прежде чем я успел что-либо сделать, Шкура резко оттолкнул меня одной рукой, стараясь даже не смотреть мне в глаза.

— Не смей, щенок! Никто! Никогда! Не смей меня жалеть!

Его голос был твёрдым, но слабость и боль, звучавшие в его тоне, не скрывались от окружающих. Шкура, пошатываясь, поднялся и направился к ближайшему свободному месту, тяжело падая на стул.

— Я жив. Этого достаточно. Теперь оставь меня в покое, — добавил он и спрятался в плаще, словно пытаясь спрятаться от любопытных глаз.

Я хотел возразить, но Виктор положил руку мне на плечо и тихо сказал:

— Не трогай его сейчас. Он такой. Он всегда всё делает сам. Даже с нашим с ним конфликтом, я говорю тебе, что… Просто не надо его трогать.

Шкура сидел с закрытыми глазами, его лицо было словно высечено из камня. Но за этим суровым выражением скрывалась не только усталость, но и нечто большее — бремя, которым он никогда ни с кем не поделится.

Глава 18

В таверне царила напряжённая атмосфера. Подозрения, словно вода, пронизывали каждый уголок. Говорили все друг другу, что каждый напротив сидящий человек — это предатель и информатор, передающий информацию Временному правительству.

Однажды утром за завтраком Виктор с серьёзным лицом объявил:

— Товарищи! Так как в том письме говорилось, что данные про этого информатора спрятаны на сорок шестом километре, то кому-то всё же придётся отправиться туда.

Шкура, сидя в углу и, как всегда, молча, внимательно слушал. Его лицо оставалось бесстрастным, но по глазам было ясно, что он уже обдумывает план.

Когда Виктор закончил говорить, Шкура встал, поправляя плащ.

— Я пойду. Мне всё равно, что вы думаете, но я не позволю никому играть с нашими жизнями в этой глуши.

Я вскочил со своего места.

— Я пойду с тобой! Слишком опасно для одного. Тем более у тебя ещё не затянулись раны!

Шкура лишь усмехнулся, но в его голосе слышалась сталь:

— Щенок, ты ещё не готов к этому. Но если ты этого хочешь, вперёд. Я просто не против. А если тебя убьют, это будет твоя проблема.

Мы собрали всё необходимое: тёплую одежду, револьверы, компасы и немного провизии. Иван и Андрей уже прогревали грузовик для отправки.

Перед уходом Шкура оглядел таверну, словно вспоминая её перед лицом неизвестности.

— Если мы не вернёмся через два дня, это значит, что предатель либо нашёл нас, либо слишком хорошо замёл следы, — сказал он Виктору, прежде чем выйти за дверь.

Я шёл за ним, стараясь не отставать от решительного шага Шкуры.

Линия была на полпути, как и сказал Виктор. Когда мы подъехали к ЖД-линии, Шкура сказал:

— Щенок! Найди колышек, на котором написано число. Это показатель километра, на котором мы находимся.

Глядя на его мрачный вид, я наконец решил спросить:

— Ты веришь вообще, что этот информатор существует? Может быть, это просто слухи, чтобы посеять раздор?

Шкура не отрывал глаз от гильзы, которую он вертел в руках, произнёс:

— Почти всё в жизни — слухи. Но слухи рождаются из правды. Если этот «предатель» действительно существует, его нужно найти и либо взять живым, либо при сопротивлении… заложить.

Я, поняв, что его лучше не беспокоить по пустякам, отошёл от грузовика и начал искать колышек. Пройдя где-то 30 метров налево за поворотом, я увидел колышек и на радостях подбежал к нему и, отряхнув снег, прочитал:

— Двадцать девятый километр. Ещё девятнадцать километров… Но в какую сторону? Ладно, есть идея.

Я двинулся в обратную сторону по протоптанной мною дорожке. Подойдя к грузовику, я заметил, как Андрей вышел из кабины грузовика и медленно курил.

Подойдя ближе, я произнёс:

— Через метров так 25, не меньше, в том направлении, — я указал в сторону, где находился колышек. — Стоит колышек, на нём написано «двадцать девятый километр».

— Значит, нам нужно проехать ещё около 10 километров, — задумчиво произнёс Андрей. — Выдвигаемся. Чем быстрее выдвинемся, тем быстрее закончим.

С этими словами он выкинул бычок сигареты в снег и, хлопнув по двери водителя, сказал:

— Подъём, Вань! Потом выспишься!

Андрей сел на своё место и начал что-то говорить Ивану, пока я, вздохнув, направился к кузову грузовика. Когда я залез туда, то увидел Шкуру, который сидел и не обращал внимания на моё присутствие. Поэтому, чтобы нарушить это мучительно напряжённое молчание, произнёс:

— Слушай, я нашёл колышек, и на нём…

Однако Шкура меня перебил, подняв руку, со словами:

— Я слышал. Я не глухой. Это упрощает задачу. А сейчас молчи, щенок.

Машина набирала скорость, унося их всё дальше и дальше от трактира.

Мы ехали ещё минут 15, когда Шкура объявил:

— Остановить машину, быстро!

Не задавая больше вопросов, я выпрыгнул из кузова за ним. Шкура подвёл меня вместе с Иваном и Андреем к колышку. Отряхнув снег, он прочитал:

— Сорок шестой километр. Так, а вон и то здание, про которое писал Владимир Ильич в письме.

С этими словами Шкура указал на белое, небольшое здание.

Сильный ветер бил нам всем в лицо. Снег всё ещё шёл, падая нам на лицо и тут же тая.

Шкура скомандовал:

— Оставьте грузовик тут. Мы с щенком пойдём вдвоём.

Мужчины кивнули и остались возле автомобиля, в то время как я начал следовать за Шкурой как на привязи.

Подойдя ближе, то здание лучше прорисовалось. Было похоже, будто это старый заброшенный склад, на трубе которого было видно гнездо.

Шкура подошёл к двери и, дёрнув за ручку, понял, что дверь не поддалась. Тогда, попытавшись выбить её плечом, Шкура спросил меня:

— Ты можешь найти что-то, что может выбить эту дверь?

Я, понимая, что у меня нет выбора, вздохнув, сказал лишь:

— Конечно могу.

Отойдя в лес, я вспомнил, что некоторые сухие деревья можно повалить почти двумя руками. Около четырёх минут я бродил и пытался найти и повалить дерево. И в какой-то момент один из небольших осиновых стволов поддался мне, и я смог его повалить. Почувствовав заряд энергии, я подбежал к веткам и, достав ножик, начал по одной отрезать. Вдалеке, со стороны, где я оставил Шкуру, доносились звуки ударов о железо. Видимо, пытается всё ещё выбить дверь. Закончив отрезать ветки, я увидел, что это довольно неплохой ствол и может сойти за таран.

Схватив обоими руками край деревца, я поволок его обратно к Шкуре. Когда мой товарищ увидел находку, он произнёс:

— В теории это может подойти. Бери сзади, а я возьму спереди.

Взяв ствол дерева, мы подставили его к двери и по сигналу Шкуры ударили по двери. Железный звон раздался по лесу. Потом второй удар. Потом третий. И когда уже пошёл 13-й удар, то дверь наконец-то упала.

Войдя внутрь, я начал осматривать тёмное помещение. Свет с улицы давал лишь минимум света, но Шкура вскоре указал мне на чёрный ржавый сейф, стоявший в углу. Он выглядел старым и давно заброшенным, но явно важным:

— Вот он… — пробормотал Шкура.

Подойдя ближе, Шкура внимательно осмотрел сейф. Его поверхность была покрыта чёрной ржавчиной, но замок казался надёжным. Он проверил карман и достал нож.

— Интересно, смогу ли я… — пробормотал он, начиная работать над замком.

Я чувствовал, что этот сейф содержит ответы, которые могут помочь найти информатора. Но он должен действовать быстро — так как склад может кому-то принадлежать.

Каждое движение было осторожным, но уверенным. Шкура знал, что у него мало времени, и каждая секунда могла быть решающей.

Провозившись так ещё несколько минут, он произнёс, отряхивая руки:

— Щенок! Найди какую-нибудь железную балку или лом. Так будет полегче.

Я, выйдя на улицу, сначала обошёл по периметру здание. Но ничего, кроме камней и палок, не нашёл. Тогда, споткнувшись о булыжник размером с голову, я подумал:

«А может, камнем разбить этот сейф?»

Взяв самый большой камень, я поплёлся обратно в здание. Войдя внутрь, я увидел, как Шкура… каким-то ломом сделал рычаг и пытается открыть сейф, подцепив дверцу. Заметив меня, Шкура сквозь зубы промычал:

— Помоги, щенок! Сюда! Дави!

Я, выкинув камень за дверь, быстро подбежал к Шкуре и, встав позади, схватил вместе с ним лом, и по команде одновременно мы надавили на него. Спустя минуту усилий дверца заскрипела и вылетела, а мы со Шкурой упали на пол, тяжело дыша.

Теперь всё зависело от содержимого этого сейфа.

Глава 19

Я и Шкура, отдышавшись, посмотрели друг на друга, и он встал первым, подав мне руку. Я, опираясь на неё, поднялся и посмотрел на лежащий на полу сейф. Внутри находилась небольшая стопка документов. Шкура, присев, взял их и начал быстро листать. На первой странице была надпись:

«Вячеслав Михайлов. Возраст: 38 лет».

Шкура замер, его взгляд был затуманен. Он прошептал себе под нос, словно не веря:

— Да Винчи... Ты...

Я спросил:

— Что? Да Винчи? Какое отношение к нашей задаче имеет итальянский художник?

— Да Винчи, не тот, который умер чёрт знает когда, а Вячеслав… — резко заявил Шкура.

— И всё же кто это?

— Жил в трактире у нас, наверное, года полтора, а за пару месяцев как появился ты, исчез он. Мы все думали, что он на Лесника нарвался, а он, оказывается, сливал информацию. Крыса поганая… — яростно сказал Шкура сквозь зубы.

— И всё же почему Да Винчи? — настаивал я.

— Потому что он мог починить всё что угодно из подручных материалов и рисовал нам картины карандашом. Это всё, что хочу про него сказать.

Я спросил:

— И всё? И чем он опасен?

— У него очень подвешенный язык, и он всегда мог в кратчайшие сроки добиться чьего-то расположения. Он всегда играл на два фронта. Пока он играл в карты с одними, то с другими уже строил козни против первых.

Шкура быстро пролистал страницы, обнаружив записи о связях Да Винчи с различными людьми, включая упоминание Временного правительства.

— Вот он, крыса, которую мы искали. Да Винчи был предателем. Всегда был под носом, а я был так слеп.

— Ты не виноват, Шкура, — попытался успокоить его я.

В эту секунду Шкура замер и медленно повернул свою голову в мою сторону и почти на срыве сказал:

— Я тебе уже говорил, щенок! Никогда! Никто! Ни при каких обстоятельствах! Не надо меня жалеть!

С этими словами Шкура встал, держа в руке документы. Его взгляд стал холодным и сосредоточенным.

— Если Да Винчи ещё жив, нам нужно выяснить, где он.

Я, догнав его, крикнул:

— Шкура! Ты в порядке?! Я не хотел тебя обидеть.

Шкура лишь взглянул на меня и сказал:

— Замолчи, щегол! Пошли к грузовику. Выдвигаемся обратно.

С этими словами он спрятал документы под плащ и направился к грузовику, готовясь к тому, что теперь известная ему правда станет началом новых проблем.

Глава 20

Шкура, перейдя железную дорогу, залез в кузов грузовика, пока я догонял его.

Шкура, пока я подходил, стряхивал снег со своего плаща. Он огляделся и заметил, как неподалёку от них бросился испуганный олень, явно спасавшийся от людей, которые приехали на его территорию.

Шкура слегка рассмеялся, повернулся ко мне и спокойно сказал:

— Щенок, может, ты на нём доедешь до трактира?

Не теряя времени, он залез в кузов грузовика и крикнул:

— Иван! Поехали! Мы в кузов залезли уже. Едем в трактир.

Я стоял в шоке, не зная, что сказать, но быстро пришёл в себя.

— Подожди! А я?!

Шкура повернулся, ухмыльнулся и, похлопав себя по плечу, ответил:

— Ты пешком, щенок. Догоняй, если сможешь.

С этими словами грузовик поехал вперёд, оставив меня на месте. Я лишь тяжело вздохнул, но в глубине души понимал, что Шкура, видимо, так мне отомстил за мои слова и явно не оставит меня.

Я побежал за грузовиком, пытаясь догнать его. Но внезапно оглушительная боль пронзила мою голову, и мир перед моими глазами потемнел.

Когда я очнулся, я понял, что нахожусь в металлической клетке. Она была грязной, и вокруг пахло сыростью и ржавчиной. Свет проникал через маленькое окно, и где-то вдали я слышал приглушённые звуки голосов.

Я с трудом поднялся на ноги, чувствуя, как болит всё тело. Но моё внимание привлёк голос, который раздался неподалёку.

— Да, мальчик наконец-то проснулся! — сказал незнакомец с фальшивым восторгом.

Я повернул голову и увидел, что в той же камере сидит мужчина. Его лицо было измождённым, но глаза сияли странной энергией. Он был одет в простой, но тщательно подобранный наряд, напоминающий костюм мастера-ремесленника.

Мужчина ухмыльнулся, заметив, что я смотрю на него.

— Наверное, вы задаётесь вопросом, кто я, верно, друг мой? Что ж, я вам скажу. Меня зовут Вячеслав… но все знают меня как Да Винчи.

Я замер, услышав это имя. Я вспомнил документы, найденные в сейфе, и понял, что передо мной сидит человек, которого Шкура ищет и хочет поймать.

— Ты… ты Да Винчи?! Но в документах написано, что ты умер! — воскликнул я, пытаясь подняться.

Да Винчи рассмеялся, его смех был холодным и зловещим.

— Документы часто лгут, мальчик. Это чтобы заставить людей думать так, как я хочу. Но ты должен быть важным, чтобы быть здесь. Шкура, конечно, не бросил бы тебя вот так. Или он сдался?

Я почувствовал, как в груди закипает гнев.

— Что тебе нужно? Почему я здесь?

Да Винчи наклонился ближе, его глаза сверкали.

— Всё в порядке, мальчик. Ты расскажешь мне о Шкуре. Все друзья Шкуры. Но не сейчас. Сейчас у нас есть время поиграть…

Я понял, что попал в серьёзную беду. В голове пронёсся один вопрос: «Где Шкура и знает ли он, что я здесь?»

Глава 21

Услышав слова Да Винчи, я почувствовал, как во мне закипает гнев и страх одновременно. Мои мысли метались: «Он тот самый предатель! Он предал всё Временному правительству! Из-за него я здесь!»

Вспышка гнева пронеслась по мне. Я больше не мог этого выносить и с криком бросился на Да Винчи.

— Ты крыса! Всё это происходит из-за тебя!

Я ударил Да Винчи в челюсть, и мы оба упали на грязный пол клетки. Я попытался схватить его за горло, но он ловко вырвался, вывернул мне руку и прижал к углу. Он, торжественно смеясь, произнёс:

— О, какой забавный мальчишка! Но твой гнев… ха-ха… он слабее моего разума! — насмешливо сказал Да Винчи, пытаясь подняться.

В этот момент в клетку влетел ещё один мужчина. Он выглядел как воплощение хаоса: низкий, сгорбленный, с безумным блеском в глазах. Его лицо было покрыто шрамами, а улыбка напоминала улыбку зверя. Он был одет в старую, местами рваную одежду, из-за чего выглядел как сбежавший маньяк.

Мужчина легко схватил нас обоих, разняв, словно игрушечных кукол. Его голос был низким и грубым, но в нём звучала опасная угроза:

— Довольно. Если вы двое хотите умереть, не тратьте энергию друг на друга. Я убью вас сам, если вы не остановитесь.

Он толкнул меня в угол клетки, заставив сесть, а Да Винчи резко дёрнул за ошейник, заставив замолчать.

— Слушайте, дети. Правила здесь просты: делайте, как я говорю. Иначе вы вылетите отсюда по частям, понимаете?

Я почувствовал, как гнев сменился тревогой. Да Винчи, хотя и сохранил самодовольное выражение лица, казался более осторожным.

— Кто вы, чёрт возьми? — прохрипел я, глядя на незнакомца.

Мужчина ухмыльнулся, его глаза блестели в тусклом свете клетки.

— Меня зовут Грант. Я здесь не для того, чтобы играть, я здесь, чтобы работать. А ты всего лишь часть этой работы.

Я понял, что оказался в гораздо более сложной ситуации, чем мог себе представить. Теперь мне нужно было не только иметь дело с Да Винчи, но и понять, какие цели преследует этот Грант.

Я, ошеломлённый происходящим, увидел, как Грант заталкивает в клетку другого человека. Новая фигура была высокой, с гордым видом, который мгновенно заполнил узкое пространство. У него были блондинистые волосы, лицо с выраженными скулами, а глаза были цвета моря.

Грант толкнул его внутрь, сказав:

— Познакомьтесь с новым другом. Я уверен, вы найдёте, о чём поговорить или чем-то заняться.

С этими словами Грант, зловеще смеясь, удалился.

Я, всё ещё сидя в углу, поднялся и протянул новоприбывшему руку:

— Здравствуйте. Меня зовут Максим. А вы?

Незнакомец, осторожно пожав мне руку, сказал низким голосом:

— Здравствуй, мальчик. Своё настоящее имя я назвать не могу, но все меня звали Левский.

Я, задумавшись о происхождении этого псевдонима, вспомнил:

— Это же вроде был какой-то революционер где-то в наших братских, балканских странах, разве нет?

Левский, улыбнувшись, сказал:

— Если говорить упрощённо, то да.

— Почему у вас такой псевдоним? Вы тоже революционер?

Левский, задумавшись на минуту, ответил:

— Больше да, чем нет. У меня корни болгарские, и из-за такого стечения обстоятельств меня так прозвали.

Я, удовлетворённый ответом, благодарно кивнул и вернулся в свой угол. Когда я сел на пол, то почувствовал некое спокойствие, так как сейчас я хотя бы был не один на один с предателем Да Винчи.

Глава 22

Ночь была холодной и тёмной. Я спрятался в углу клетки и ждал, пока вокруг не воцарится тишина. Я осторожно разбудил Левского, наклонившись к нему.

— Проснись. У меня есть план. Мы должны выбраться.

Левский открыл глаза. Его взгляд был спокойным, но осторожным.

— Ты уверен, что сейчас подходящее время?

Я кивнул, держа в руке острый кусок металла.

— Я всё сделаю тихо. Мы выберемся, пока они спят.

Но внезапно тишину нарушил громкий выстрел. Я замер, а Левский укрылся. Затем раздался второй. Послышались тяжёлые шаги, и что-то в коридоре с глухим стуком упало на пол.

Я подошёл ближе к прутьям, чтобы лучше рассмотреть. Моё сердце забилось быстрее, когда я увидел, как из темноты вышла фигура в плаще. Это был Шкура.

Раздражённым тоном он сказал:

— Вечно я тебя из задницы вытаскиваю, щенок. Даже ночью ты смог создать мне проблемы.

Я не успел ответить, как взгляд Шкуры упал на Левского. Внезапно выражение его лица изменилось, и он замер. Левский тоже внимательно посмотрел на него.

Оба одновременно произнесли:

— Шкура...

— Левский...

Их голоса прозвучали в унисон, полные удивления и напряжения.

Шкура, убирая револьвер обратно в плащ, подошёл к клетке. На его лице читалась смесь шока и негодования.

— Я давно думал, что ты мёртв. Что это за шутка?

Левский, сохраняя спокойствие, медленно поднялся.

— Я мог бы задать тот же вопрос. Но у судьбы, похоже, странное чувство юмора. Мы оба здесь. И это, очевидно, не без причины.

Чувствуя себя не на своём месте в этой сцене, я тихо пробормотал:

— Вы... вы знакомы? Как это возможно?

Шкура коротко посмотрел на меня.

— Щенок, объясню позже. У нас сейчас есть дела поважнее. Мне нужно вытащить тебя отсюда, пока у меня не закончилось терпение.

Левский усмехнулся, поправляя одежду.

— Шкура, как всегда, ты не меняешься. Всегда в нужный момент.

— Да, и ты почти не изменился. Всё тот же загадочный, — парировал Шкура.

Шкура быстро нашёл ключи на поясе мёртвого Гранта и открыл клетку. Я, несмотря на вопросы, решил оставить их себе, понимая, что может быть ещё более сложное испытание.

Шкура и Левский, несмотря на различия в характерах, казались единым целым, когда дело доходило до действий.

Глава 23

Когда клетка открылась и все начали выходить, взгляд Шкуры упал на человека, который все это время сидел в углу, наблюдая за происходящим. Это был Да Винчи.

Шкура на мгновение замер, его глаза сузились, а лицо стало каменным. Он медленно поднял револьвер и направил его прямо на Вячеслава.

— Ты… крыса.

Да Винчи, заметив этот жест, не изменил своего холодного выражения лица. Он спокойно стоял, подняв руки, показывая, что не будет сопротивляться.

— Шкура, я рад, что ты снова всех спас. Как всегда, вовремя, — сказал он с тонкой улыбкой, его голос был одновременно уверенным и насмешливым.

Шкура подошел ближе, его револьвер не двигался.

— Ты должен был быть мертв. В документах в сейфе было написано именно это. А ты, оказывается, жив и снова играешь в свои игры.

Да Винчи слегка склонил голову, словно обдумывая слова Шкуры.

— Знаешь, мертвые иногда возвращаются. И мне всегда нравилось оставлять после себя загадки. Это делает жизнь интереснее, не правда ли?

Я шагнул вперед, сначала посмотрев на Шкуру, затем на Да Винчи.

— Шкура, ты его знаешь? Это он… он информатор!

Шкура кивнул, направив револьвер на Да Винчи.

— Да, щенок. Это он. Да Винчи человек, который всегда играет на два фронта. Но меня интересует один вопрос: почему он здесь? Это очередная твоя хитрая затея, или тебя действительно предало твоё правительство?

Да Винчи рассмеялся, и его смех эхом разнесся по пустой комнате.

— О, Шкура. Всегда такой прямолинейный. Думаешь, я сам выбрал быть в клетке? Иногда приходится идти на жертвы ради большей выгоды. А теперь моя выгода — выбраться отсюда живым. Что скажешь?

Шкура прищурился, пальцы сжали курок.

— Ты всегда был мастером слова, Вячеслав. Но на этот раз слова могут тебя не спасти.

В этот момент подошел Левский, его голос был тверд:

— Шкура, времени нет. Если он виновен, мы разберемся с ним позже. Главное сейчас — выбраться отсюда. Все вместе.

Шкура посмотрел на Левского, затем снова на Да Винчи. После долгой паузы он опустил револьвер, но лицо его оставалось холодным.

— Хорошо. Но если ты снова нас предашь, клянусь, я тебя прикончу. И на этот раз ты останешься мертвым.

Да Винчи кивнул, все еще улыбаясь. Шкура заявил:

— Пойдемте сейчас же, время это единственное, чего у нас меньше, чем патронов.

Шкура молча повернулся и направился к выходу, за ним последовали Левский и я, а Да Винчи, все еще улыбаясь, стоял позади группы.

Перепрыгнув через высокий забор, мы оказались по другую сторону в полной темноте. Мой взгляд сразу упал на знакомый грузовик, выкрашенный в темно-зеленый цвет, с большим темным кузовом, от которого исходил резкий запах гниения.

Когда они подошли, Иван вынул сигарету изо рта и спокойно сказал:

— Садитесь товарищи. Можно считать первый класс!

Шкура не обратив внимания на слова водителя сказал сказал:

— Иван! Я нашел щенка, а ещё у нас новые попутчики, представься им.

Иван, осмотрев нашу группу заявил:

— Меня зовут Иван. Я был на вашей стороне еще до того, как вы попали в плен. Ленин сказал мне вас довезти до Петербурга. У меня есть приказ. А теперь садитесь, если хотите жить.

Да Винчи рассмеялся, забираясь первым с заднего сиденья.

— Ну, Шкура, Ленин действительно всё для тебя устраивает. Может, пора расслабиться и поверить, что не все хотят тебя убить.

Левский холодно посмотрел на Да Винчи, но ничего не ответил. Затем он повернулся к Ивану и сказал:

— Если это ловушка, надеюсь, я умру первым.

Иван усмехнулся, вытаскивая сигарету из рта:

— Если бы это была ловушка, ты бы уже лежал под землей, друг мой.

Я, оглянувшись на забор , быстро влез сзади в грузовик, за мной последовали Левский и Шкура. Иван захлопнул двери, сел за руль, и грузовик с рёвом помчался прочь.

Внутри грузовика запах был удушающим, и я не мог не спросить:

— Тут смердит будто тут трупы лежат. Они тут есть?

Шкура нахмурился и ответил:

— Нет, это отвлекающий манёвр. Они не будут искать нас в грузовике, который обычно остаётся нетронутым.

Левский, глядя на Шкуру, с легкой улыбкой сказал:

— Ты, как всегда, готов к худшему, но иногда случаются чудеса. Этот грузовик одно из них.

Шкура лишь кивнул, снова погружаясь в свои мысли. Грузовик мчался в неизвестность, но мы все знали, что это лишь короткая передышка перед следующей бурей.

Глава 24

Когда грузовик отъехал, Иван, сидя за рулём и не оборачиваясь, громко объявил:

— Следующая остановка — Тобольск. Там у нас будут припасы и, возможно, ещё один человек для группы. Город неспокойный, так что будьте готовы к любым неожиданностям.

Левский, сидевший в углу грузовика, поднял голову, услышав это название. Его взгляд напрягся, и он пробормотал себе под нос:

— Тобольск… Почему именно там?

Я, стоя у выхода из грузовика, осторожно спросил:

— Да почему именно Тобольск? Почему мы едем в какую-то глушь?

— Глушь — это то, откуда мы вас забрали, мой дорогой друг Максим, — иронично подметил Андрей.

Шкура откинулся назад и закрыл глаза, но голос его был холодным и твёрдым:

— Именно поэтому мы и едем туда. Там организация стражи довольно слаба, и мы, скорее всего, сможем незаметно приехать туда и взять припасы, например топливо, одежду, провизию. Ехать нам не меньше недели до самого Петрограда. Доберёмся к двадцатым числам. И это лишь не учитывая опасностей, например бандитов или часовых.

Да Винчи, прислонившись к стене, усмехнулся и вмешался:

— О, Шкура, ты такой драматичный. Опасность — это лишь возможность для тех, кто умеет ею пользоваться, не так ли?

Шкура холодно посмотрел на него, но ничего не сказал.

Левский, сидевший напротив, спокойно произнёс:

— Опасно или нет, у нас нет выбора. Если Тобольск — наша следующая остановка, то мы должны быть готовы. Это всё, что имеет значение.

Грузовик продолжал двигаться по заснеженной дороге, напряжение в салоне нарастало. Все понимали, что приближающийся Тобольск может стать не только остановкой, но и новой опасностью.

Когда грузовик остановился на границе Тобольска, мы вышли на заснеженную улицу. Иван сказал нам быть осторожными, и все направились к небольшому магазинчику на углу. Внутри пахло сыростью, а пол был покрыт грязью и растаявшим снегом.

Шкура первым вошёл внутрь, держа руку на револьвере под плащом на случай непредвиденных обстоятельств. Однако, оказавшись в магазине, он тут же остановился как вкопанный.

Перед ним стоял мужчина с густой бородой и усами, в старой фуражке и потрёпанном пальто. На первый взгляд, он выглядел как обычный посетитель, но в его позе и движениях было что-то знакомое, почти царственное.

Шкура широко раскрыл глаза, его голос звучал тихо, но твёрдо:

— Ваше Величество...

Мужчина поднял голову, его глаза заблестели, и с лёгкой улыбкой он шагнул к Шкуре.

— Миха... — начал он, но не успел закончить.

Шкура резко поднял руку, перебивая его:

— Не называй моего имени. Это не место для этого. Теперь я Шкура.

Я, стоя позади, с недоумением наблюдал за происходящим.

— Шкура, кто это? О чём ты говоришь?

Шкура повернулся ко мне, лицо его напряглось.

— Щенок, лучше помолчи.

Бородатый мужчина посмотрел на меня, затем снова на Шкуру.

— Ты изменился, Миха… — он замолчал, поняв, что не стоит продолжать. — Но ты всё тот же. Даже здесь, в этом забытом месте.

Да Винчи, который с интересом наблюдал за всем происходящим, медленно произнёс:

— Хорошо… Очень хорошо… Если я правильно понял, это сам Николай II. Верно?

Мужчина кивнул, его лицо стало серьёзным.

— Тот самый, который давно всё потерял, но не утратил достоинства. А ты… кто все эти люди, Миха… Шкура? Почему вы здесь?

Шкура вздохнул, его взгляд стал жёстким.

— Мы здесь не для объяснений, Ваше Величество. Мы здесь, чтобы взять припасы и поехать дальше. А ты — опасность. Если кто-нибудь узнает, что ты видел нас, мы все умрём.

Николай только кивнул, его выражение лица стало задумчивым.

— Я уже мёртв для этого мира. Но ты прав. Теперь я просто человек, который хочет прожить свой последний день с гордостью.

Напряжение в комнате нарастало. Левский, который всё это время молчал, шагнул вперёд.

— Если мы здесь, значит, у нас общая цель. Шкура, быстро реши, что мы будем делать. Время не на нашей стороне.

Шкура посмотрел на Николая, затем кивнул Левскому.

— Мы берём провизию и уходим. Если ты, Николай, хочешь выжить, держись поближе. Но без глупостей.

— Как скажешь, Шкура, — ответил бывший царь, поправляя пальто.

С этими словами мы направились к выходу, понимая, что наше путешествие стало ещё опаснее, чем прежде.

Глава 25

Спустя неделю путешествия и однообразных дней и ночей, где-то около полудня 18 октября грузовик внезапно резко затормозил, заставив всех в машине пошатнуться. Андрей повернулся к нам спиной и громко сказал:

— Дерево упало. Нужно разобраться. Шкура, идём.

Шкура тут же насторожился. Его рука инстинктивно потянулась к револьверу под плащом. Он встал и выглянул из задней двери грузовика. Действительно, дорогу перекрывало большое бревно.

— Это не похоже на несчастный случай, — мрачно сказал Шкура, выходя из грузовика. — Все оставайтесь на месте. Я и Андрей посмотрим.

Я направился к выходу, намереваясь последовать за ним.

— Я пойду с тобой.

Шкура повернулся ко мне с холодным, суровым взглядом.

— Хорошо. Но учти, что если это засада и тебя убьют, то мы тебя не повезём с собой.

Да Винчи, сидя в углу, лениво улыбнулся:

— Ах, Шкура, ты всегда видишь опасность повсюду. Но, честно говоря, на этот раз я с тобой согласен. Бревно на дороге — уж очень удобное совпадение.

Левский, держа руку на винтовке, тоже выглянул из грузовика:

— Я пойду с вами. Если это засада, нам понадобится координация.

Шкура кивнул Левскому.

— Хорошо. Но быстро. Если кто-нибудь появится, мы будем стрелять без предупреждения.

Я, Шкура, Андрей и Левский осторожно вышли из грузовика и медленно двинулись к бревну. Мы постоянно осматривали окрестности, а лес по обеим сторонам дороги казался слишком тихим.

Приближаясь к бревну, Левский остановился и тихо сказал:

— Глядите. Его явно недавно переместили сюда.

Шкура кивнул, заметив тонкую верёвку, едва различимую на снегу. Он поднял руку, чтобы остановить Левского.

— Мина или растяжка. Давайте отступим.

В этот момент из леса послышался шорох, и вскоре появились четыре вооружённых человека. Они выглядели как бандиты, в потрёпанной одежде и с оружием разного калибра.

Один из них, по-видимому, лидер, шагнул вперёд, направив винтовку на Шкуру.

— Так что же у нас тут? Грузовик, полный богатых особ. Давайте нам всё, что у вас есть, и, может быть, мы вас пощадим.

Шкура усмехнулся, но в его глазах не было страха.

— Ты совершил ошибку, выбрав нас. Это будет твоя последняя глупость.

В тот же миг он вытащил револьвер, Левский поднял винтовку, а Андрей достал пистолет и спрятался за капотом машины. Пуля, выпущенная Шкурой, убила одного из нападавших, и началась перестрелка.

Внезапно один из нападавших выстрелил, и пуля попала Андрею прямо в голову. Он пошатнулся назад, на мгновение замер, а затем рухнул в снег.

Левский, заметив это, с беспокойством крикнул:

— Андрей?!

Шкура на мгновение замер, повернув голову к месту, где стоял Андрей, а затем резко поднял револьвер и выстрелил в нападавших, точно сбив следующего врага.

Я, наблюдая за всем этим из-за спины, не выдержал и выскочил, бросившись к Шкуре.

Я достал свой револьвер и навёл на бандита, который сидел в кустах. Я держал его на мушке секунды три, но не мог выстрелить.

В этот момент бандит поднялся, прицелился и выстрелил в меня, а затем тут же рухнул, сражённый пулей. Я упал, и всё потемнело…

Спустя две секунды я открыл глаза и увидел Шкуру, который поднимался из снега и стоял надо мной, протягивая мне руку со словами:

— Подъём. У нас есть погибшие.

Да Винчи, выглянув из машины, добавил с ленивой улыбкой:

— Шкура, ты ходячий талисман удачи. Люди не могут погибнуть, если ты рядом. Надо тебя привязать к одному из нас!

Шкура проигнорировал его слова и продолжил помогать мне встать.

Через несколько минут всё успокоилось. Нападавшие либо были убиты, либо сбежали обратно в лес, поняв, что выбрали не ту цель. Левский осмотрел поле боя и кивнул.

— Мы сделали это. Идём, нужно закопать Андрея.

Я, не веря до конца, подошёл к месту, где лежало тело, и увидел бледный труп нашего попутчика и товарища с пробитой головой. Оттуда текла струя крови.

Шкура, поправляя пояс, спокойно сказал:

— Благодарю тебя, брат. Пусть твой путь к воротам лучшего мира будет не таким мучительным, как твой путь с нами.

С этими словами Шкура натянул капюшон на лицо до упора и, отвернувшись, удалился.

Я помог передвинуть дерево и в одиночку выкопал небольшую яму, где мы и положили тело Андрея. Шкура стоял в стороне и, кажется, не был заинтересован в этом. Однако хоть Иван и был разбит потерей товарища, грузовик снова двинулся в сторону Петрограда. Но в воздухе витало напряжение: мы, сокрушённые потерей, начали понимать, что это только начало.

Когда грузовик снова тронулся, Да Винчи, сидя в углу кузова, лениво повернулся к Николаю:

— Ваше Величество, раз уж мы всё ещё трясёмся в этом железном ящике, не могли бы вы рассказать мне что-нибудь интересное? Например, как выглядит Зимний дворец? И всё же не каждый день можно встретить его бывшего владельца.

Николай посмотрел на Да Винчи с лёгкой улыбкой. В его глазах мелькнуло что-то вроде воспоминания, и он кивнул.

— Зимний дворец… Величественное место, полное величия и роскоши. Огромный фасад, украшенный колоннами, орнаментами и балконами. Белоснежный и зелёный, он словно воплощение власти и богатства. Внутри… залы, которые можно сравнить с галереями. На описание одного могут уйти часы, если не дни. И это только без подробностей. Всё украшено золотом, мрамором и хрусталём. И кажется, каждая деталь говорит о величии страны.

Да Винчи, слушавший его, явно заинтересовался. Его глаза сияли от любопытства.

— Что было самым впечатляющим внутри? Входной зал, комната, может быть, какая-то тайная комната?

Николай помолчал немного, а затем продолжил:

— Тронный зал. Он был символом всего, что поддерживало нашу империю. Огромный, с высокими потолками, покрытыми картинами, красными бархатными занавесами и золотым троном. Стоя там, чувствуешь, как на тебя обрушивается тяжесть всей истории. Но в этом и заключался его смысл — напоминать о твоей власти.

— А как же тайные комнаты? — настаивал Да Винчи.

Николай улыбнулся, глядя на него.

— Тайные комнаты были. Но я не рассказываю о них всем подряд, даже тем, с кем мне доводилось сидеть в одном грузовике.

— О, Ваше Величество, вы великолепны. Но всё же я уверен, что каждая из этих комнат хранит свои секреты. Надеюсь, однажды у меня будет возможность их раскрыть, — мечтательно сказал Да Винчи.

Шкура, сидевший рядом, мрачно прервал его:

— Да Винчи, может быть, ты сосредоточишься на настоящем? Дворец не спасёт нас, если мы снова попадём в засаду.

Николай посмотрел на Шкуру, в его голосе звучала тихая ирония:

— Он прав. Дворцы прекрасны, но они не спасут от голода и пуль.

Слова Николая заставили Да Винчи замолкнуть, погрузившись в свои мысли. Грузовик продолжил свой путь, приближаясь к Петрограду и новой неизвестности.

Глава 26

Сидя в грузовике, я случайно задел рукой что-то странное под одним из мешков, накрытых в кузове. Сначала я подумал, что это просто мусор, но предмет был твёрдым и тяжёлым. Я осторожно отодвинул мешок и вытащил пакет.

Внутри был старый мешок с деньгами, потрёпанный паспорт и, что наиболее поразительно, официальный документ, запечатанный печатью. Я развернул его и прочитал заголовок:

— Документ об отречении Николая II.

Мои глаза широко раскрылись, и я с недоумением посмотрел на бумагу. Документ содержал слова, подтверждающие отречение Николая от престола, подписанные его собственной рукой.

— Шкура! Левский! Посмотрите! — воскликнул я, протягивая находку.

Шкура и Левский подошли. Шкура нахмурился, увидев бумагу, и выхватил её у меня из рук.

— Что за чёрт? Как это здесь оказалось?

Левский внимательно осмотрел находку и кивнул.

— Это настоящий документ. Он не мог оказаться тут просто так.

Николай, услышав наш разговор, поднял голову и заметил, что мы держим в руках. Его лицо тут же изменилось, в глазах вспыхнули гнев и горечь.

— Откуда вы это взяли?! Это… это моё! Этот документ — я его подписал. Почему он здесь? Откуда он у тебя?!

Да Винчи, с интересом наблюдая за происходящим, лениво сказал:

— Интересный поворот, не правда ли? Может, кто-то из вашего бывшего окружения хотел подстраховаться? Или это просто счастливое совпадение? Что скажешь, Шкура?

Шкура посмотрел на Николая холодным взглядом.

— Это слишком важная находка, чтобы быть простым совпадением. Кто-то хотел, чтобы этот документ попал в определённое место. Или к определённым людям.

Я, нахмурившись, спросил:

— И что теперь? Сомневаюсь, что, когда мы прибудем в Петроград, нас не будут обыскивать.

Николай встал, его голос был твёрдым и решительным:

— Этот документ был подписан мной. В ту ночь я лишился всего и не хочу вновь обладать тем, что может навредить державе.

Шкура долго смотрел на бумагу, затем, взяв её у меня, аккуратно сложил и спрятал под плащ.

— Мы уладим это в Петрограде. Но пока ни от кого нет вестей. Это может либо спасти нас, либо полностью добить.

Прошло ещё два одинаковых часа пути. Уже начало клонить к вечеру, и солнце постепенно заходило за лес. Все сидели молча, лишь изредка бросая несколько фраз друг другу. Сидя на краю грузовика, я смотрел на дорогу, когда моё внимание привлёк силуэт вдали. Сначала я подумал, что это просто тень или игра света, но через несколько мгновений стало ясно: за нами скачет всадник.

Он крепко держал пистолет, явно намереваясь догнать грузовик.

Я быстро поднялся и, повернувшись к своим товарищам, крикнул:

— Шкура! Левский! Кто-то позади нас! Всадник! Он вооружён! — воскликнул я, указывая рукой.

Шкура мгновенно напрягся, выбросил гильзу прочь, вскочил на ноги и выглянул наружу. Его взгляд сузился, и он пробормотал:

— Твою мать. Этот человек явно не союзник, который скачет к нам, чтобы передать послание.

Я, недоумевая, спросил:

— Но почему ты так решил? Может, это действительно друг!

Шкура резко ответил:

— Это не может быть друг! Никто не знает, где мы и какими путями едем! Это либо член конного патруля, либо бандит, либо просто мародёр! Но это не важно.

Левский поднял винтовку, чтобы посмотреть в прицел на всадника.

— Он вооружён. Похоже, его намерения действительно недружелюбны.

Да Винчи, выдыхая облако дыма, спокойно заметил:

— Интересно. Кто он может быть? Обычный враг или просто любопытный местный? Хотя, судя по оружию, он не похож на местного.

Иван услышал шум и крикнул из кабины:

— Что там происходит? У нас гости?

— Гости с оружием, — мрачно ответил Шкура. — Ускоряйся, если можешь. Мы не можем остановиться, пока не выясним, кто он и что ему нужно.

Дрожащими руками я вытащил нож и посмотрел на Шкуру.

— Что нам делать, если он начнёт стрелять?

Шкура вытащил револьвер из-под плаща и приготовился к бою.

— Если он выстрелит, мы ответим огнём. Левский, держи его в поле зрения, но не стреляй первым. Давай выясним, чего он хочет.

Левский кивнул, не спуская глаз с всадника.

Всадник приближался, и напряжение в кузове грузовика нарастало. Николай, сидя в углу, посмотрел на Шкуру и тихо сказал:

— Если это засада или погоня, у нас мало времени. Мы не можем позволить ему нас догнать.

Шкура кивнул, глядя на всадника, который теперь был достаточно близко, чтобы разглядеть его лицо: суровый мужчина с холодным взглядом, явно осознающий, что он делает.

— Что бы ни случилось, держитесь крепче, — твёрдо сказал Шкура, готовясь к возможной перестрелке.

В какой-то момент всадник поднял оружие, и раздался выстрел. Я инстинктивно повернулся спиной к нему, закрыв голову руками.

Когда пуля попала в стенку между кузовом и кабиной грузовика, машина дёрнулась влево. Все внутри тут же напряглись. Спустя пару секунд Иван крикнул из кабины:

— Вот чёрт, он чуть не попал в меня! Кто этот безумец сзади?!

Да Винчи, оставаясь на удивление спокойным, подошёл к месту, где застряла пуля, и вытащил её из стенки. Он осмотрел её, покрутив в пальцах, затем задумчиво сказал:

— Интересно… Это старый тип патрона. Такое оружие перезаряжается примерно за пять секунд, может быть, чуть больше, если стрелок не спешит. У нас есть время между выстрелами.

Шкура, стоявший на краю кузова с револьвером наготове, кивнул.

— Хорошо. Левский, следующий выстрел с твоей стороны. Времени на перезарядку быть не должно.

Левский, который уже держал всадника под прицелом, твёрдо ответил:

— Понял. Как только он замедлится, чтобы перезарядиться, я его снимаю.

Я, дрожа от адреналина, посмотрел на Шкуру.

— А что, если он не остановится? Что, если за ним кто-то ещё?

Шкура нахмурился.

— Не паникуй, щенок. Враг уже здесь. Давай разберёмся с этим, а потом подумаем. Дело не в том, чтобы встретить пули лицом к лицу, так как лучше укрыться щитом.

Всадник снова поднял ружьё, готовясь к следующему выстрелу. Раздался выстрел, который прошиб мешок, стоявший в кузове. Из мешка высыпались зёрна.

— Вот твою мать! На этот раз мне чуть не досталось, — испуганно посмеялся Левский.

Но, как сказал Да Винчи, перезарядка занимает время. Левский внимательно наблюдал за ним через прицел.

Когда мужчина замедлил ход, чтобы зарядить новый патрон, уже наше ружьё выстрелило. Пуля со свистом пролетела по воздуху и попала ему в грудь. Раздался неистово громкий крик, и всадник отшатнулся, оружие выпало из его рук.

— Этот тёпленький, — коротко сказал Левский, наблюдая, как всадник цепляется за лошадь, пытаясь не упасть.

Да Винчи усмехнулся и бросил пулю на пол.

— Как я уже говорил, такие ружья не для скорострельной стрельбы. Левский, ты, как всегда, меткий.

Шкура не расслабился, его взгляд оставался холодным.

— Мы следим за ним. Если это повторится, на этот раз я не позволю ему уйти живым.

Всадник, пошатываясь, развернул лошадь и скрылся в лесу, оставив наш грузовик.

Глава 27

Вечером 24 октября наш грузовик въехал в Петроград. Город был окутан осенней серостью, смешанной с шумом толпы и далёким гулом протестов. Улицы были полны людей, несмотря на холод, а воздух был напряжённым, напоминая пороховой заряд, готовый взорваться.

Иван остановил грузовик в уединённом переулке недалеко от центральной площади. Выключив двигатель, он повернулся к нам:

— Мы приехали. Это Петроград, друзья мои. Но советую вам быть осторожными. Здесь всё кипит, и даже самая мелочь может вызвать пожар.

Шкура первым вышел из грузовика, поправляя плащ. Его взгляд скользнул по зданиям и лицам людей, пытаясь оценить ситуацию.

— Город уже не тот, каким я его помнил. Нет уже тех клубов, где по вечерам горел свет и подавали лучшее бордо... Нет света и в театрах, которые когда-то были заполнены людьми... А теперь в воздухе витает восстание, — тихо, с лёгкой горечью сказал он.

Вслед за ним Левский добавил:

— Это место всегда было центром перемен. А теперь оно похоже на кипящий котёл.

Николай, выйдя из грузовика, поднял воротник пальто, чтобы скрыть лицо. Он посмотрел на толпу с печальной улыбкой.

— Это был мой город. Теперь он выглядит чужим.

Да Винчи, который спрыгнул вслед за мной, усмехнулся:

— Он выглядит чужим для всех, Ваше Величество. Но в хаосе всегда есть место для игры. Вопрос только в том, кто победит.

Я осторожно подошёл к Шкуре и спросил:

— Что мы будем делать дальше?

Шкура посмотрел на меня и спокойно сказал:

— Сначала найдём место для ночлега. Потом встретимся с теми, кто нас здесь ждал. А потом решим, что делать. Главное — держаться поближе и никому, кроме себя, не доверять.

Иван вёл нас по узким улочкам, подальше от многолюдных площадей. На улицах было полно людей: рабочих, солдат, агитаторов. Иногда можно было услышать крики революции и увидеть мелькающие красные флаги.

Николай шёл, склонив голову, с мрачным лицом. Каждый уголок этого города напоминал ему о прошлом, о величии, которое он потерял.

Шкура же, напротив, оставался сосредоточенным, его взгляд постоянно выискивал угрозы.

— Да уж, как этот город изменился, — сказал он, словно обращаясь к самому себе. — И мы должны быть осторожны. Каждый третий здесь — шпион или предатель.

Левский кивнул.

— Согласен. При случае киваем и прикидываемся дурачками.

Мы подошли к заброшенному зданию, которое Иван указал как безопасное место для остановки. Наш путь в этом городе становился всё опаснее с каждой минутой. Петроград ждал своих героев… или жертв.

Пока мы все отдыхали в тени заброшенного здания, к нам подошёл мужчина. На нём был простой плащ и шляпа, но взгляд его был острым, как лезвие ножа. Он оглядел всех вокруг, а затем устремил взгляд на Шкуру.

— Вы те, кто прибыли из Сибири? Ленин велел вам идти к мосту Александра III. Вас там ждут.

Шкура внимательно посмотрел на мужчину, его лицо было бесстрастным.

— Кто ждёт?

Мужчина коротко ответил:

— Наш. У вас есть информация и… люди, которых нужно передать. Не заставляйте меня ждать.

Но его взгляд внезапно упал на Николая. Он замер, его глаза расширились, а выражение лица стало напряжённым.

— Подождите минутку… Этот человек… Это же…

Шкура быстро шагнул вперёд, закрыв Николая от взгляда мужчины. Его голос стал холодным и угрожающим.

— Сейчас не время задавать вопросы. Вы сказали, что они нас ждут? Тогда идите и скажите им, что мы скоро будем.

Мужчина, всё ещё глядя на Николая, кивнул, но на его лице читалось замешательство.

— Хорошо… Но вы поторопитесь. Здесь небезопасно… особенно с такими людьми.

Он повернулся и быстро исчез за углом, оставив после себя напряжение.

Я, стоя рядом с Николаем, прошептал:

— Он узнал вас, Ваше Величество. Что теперь?

Николай слегка опустил голову, его лицо оставалось спокойным.

— Это неизбежно. Я не мог вечно скрывать свою личность, даже если бы хотел. Но я не стану обузой. Если это станет для вас угрозой, я уйду.

Шкура повернулся к Николаю, его голос был твёрдым:

— Никто никуда не уйдёт. Теперь вы часть этой группы. Но держитесь потише. Если кто-то ещё вас узнает, у нас будут проблемы.

Левский, наблюдая за происходящим, добавил:

— Это был только первый человек. Этот город полон людей, которые могут помнить Николая в лицо. Мы должны быть осторожны. Нам нужно добраться до моста и как можно быстрее выполнить нашу миссию.

Да Винчи, с улыбкой глядя на Николая, сказал:

— Интересно, сколько ещё людей в этом городе сделают это дважды, прежде чем вспомнят, кто ты? Но, возможно, Шкура прав. Сейчас есть что-то более важное.

Шкура посмотрел на всех и сказал:

— Мы движемся к мосту. Больше никаких разговоров. Все держитесь поближе.

И мы быстро направились к мосту Александра III. По пути мы старались как можно меньше контактировать с людьми: от кого-то отворачивались и говорили, что больны туберкулёзом и не хотим никого заразить. Других отводили в переулок, и там Шкуре приходилось избивать их, пока те не дадут слово, что не расскажут о том, что видели.

Когда мы приблизились к мосту Александра III, нас встретил мужчина средних лет, одетый формально, но практично. На нём был пиджак, а лицо украшали очки в тонкой оправе. Он вёл себя спокойно, но взгляд из-под очков был упрямым и острым.

Шкура первым заметил его и прищурился. Мужчина сделал шаг вперёд, подняв руку в знак приветствия.

— Шкура, это вы? Я рад вас видеть в добром здравии! Надеюсь, путь был лёгким. Позвольте представиться вашим спутникам. Я Владимир Бонч-Бруевич, управляющий делами Совнаркома. Ленин сказал мне встретить вас здесь и отвести в штаб.

Шкура пожал мужчине руку и сказал:

— Я тоже рад вас видеть. Ведите!

Я замер, удивлённо глядя на Бонч-Бруевича:

— Владимир Дмитриевич? Но как… что вы здесь делаете?

Бонч-Бруевич слегка улыбнулся, поправляя очки.

— Иногда революции требуют личного присутствия. Особенно когда на кону стоит такое дело, как ваше.

Шкура подошёл, не теряя бдительности.

— Если Ленин хотел встретиться, он должен был объяснить, зачем. У нас есть важные документы, и их нужно передать непосредственно в надёжные руки.

Бонч-Бруевич кивнул, его тон стал серьёзнее.

— Вот почему я здесь. Ситуация в городе становилась всё более напряжённой. Каждый час мог принести новые проблемы. Ваша информация и… ваши открытия могут оказаться ключевыми.

В этот момент взгляд управляющего Совнаркомом упал на Николая. Его глаза слегка расширились, но он быстро взял себя в руки, скрывая удивление.

— А вы… Вы точно знаете, где находитесь?

Николай посмотрел прямо на него и спокойным голосом сказал:

— Я знаю, где я. И я знаю, кто вы. Вопрос в том, можем ли мы доверять друг другу.

Бонч-Бруевич помолчал, затем повернулся к Шкуре.

— Шкура, вы уверены во всех, кто с вами?

Шкура холодно ответил:

— Здесь все знают своё место. И если вы задаёте такие вопросы, лучше прямо сказать, что вас беспокоит. У нас нет времени на бессмысленные разговоры.

Владимир Дмитриевич кивнул, понимая, что спорить со Шкурой бессмысленно.

— Хорошо, следуйте за мной. Мы идём в безопасное место, чтобы обсудить ваши открытия. Ленин хочет видеть вас как можно скорее.

Шкура кивнул нам, и мы проследовали за Бонч-Бруевичем по улицам столицы империи.

Управляющий Совнаркома вёл нас по лабиринту переулков, которые привели к небольшому складу на окраине города. Хоть снаружи здание было скромным, внутри оно было неожиданно оживлённым. Рабочие и революционеры ходили туда-сюда, неся коробки и документы. Когда мы вошли в центральный зал, наше внимание сразу привлёк знакомый мощный голос.

Владимир Ильич Ленин стоял на импровизированной сцене из деревянных ящиков. Его слова звучали вдохновенно, призывая к борьбе, единству и неизбежности перемен.

Бонч-Бруевич подал нам знак остановиться и тихо сказал:

— Это редкий момент, товарищи. Владимир Ленин сейчас на пике своих мыслей. Слушайте внимательно. После речи у вас будет возможность изложить свои выводы и обсудить план.

Шкура оглядел толпу и пробормотал:

— Место выглядит безопасным, но здесь слишком много глаз. Это не то, что нам нужно для наших разговоров.

Наблюдая за происходящим с восхищением и страхом, я прошептал:

— Это он? Сам Владимир Ленин? Он здесь? Во плоти?

Левский, стоявший рядом, сосредоточенно кивнул.

— Да. Это тот человек, в чьих руках рабочие и крестьяне. Не сегодня, так завтра поднимется мятеж. Но помни: в таких ситуациях любой может быть либо союзником, либо врагом.

Николай, опустив голову, чтобы не привлекать лишнего внимания, тихо сказал:

— Этот склад полон энергии. Это чувствуется. Но хватит ли этого, чтобы изменить судьбу всей России к лучшему?

Бонч-Бруевич повернулся к нам и сказал:

— Когда Ленин закончит, я вас представлю. Не делайте резких движений и особенно не привлекайте к себе лишнего внимания. Всё должно пройти гладко.

Да Винчи, наблюдая за всем с лёгкой улыбкой, тихо добавил:

— Все фигуры великой игры сошлись. Ленин, Бонч-Бруевич, Николай II, Шкура. Будто сказка! Остаётся только выяснить, кто пешка, а кто король в этой игре.

Глава 28

Когда Ленин закончил свою пламенную речь, толпа в зале разразилась аплодисментами. Он махнул рукой, призывая к тишине, и жестом указал на нас, стоявших в стороне.

— За мной, товарищи! У вас есть важные дела для обсуждения!

Бонч-Бруевич кивнул, направляя нашу группу в отдельную комнату за сценой. Там, за тяжёлой деревянной дверью, нас ждала небольшая группа людей — ключевые фигуры РСДРП.

Когда я и остальные вошли, то заметили напряжённую, но деловую атмосферу. Несколько человек сидели за столом, а у стены стоял Иосиф Сталин, молча куря трубку. Его лицо было холодным и непроницаемым, а взгляд из-под густых бровей скользил по новоприбывшим.

Лев Троцкий, энергичный и полный энтузиазма, стоял рядом с Лениным, скрестив руки на груди. Он сверлил меня слегка прищуренными глазами, явно оценивая меня.

— Товарищи, это те самые люди, которые проделали долгий путь, чтобы доставить важную информацию, — начал Ленин, улыбаясь и указывая на Шкуру. — Позвольте представиться. Я Владимир Ильич Ленин. А это мои товарищи — Лев Давидович Троцкий и Иосиф Виссарионович Сталин. Каждый из нас участвует в построении коммунизма.

Шкура спокойно кивнул, его лицо оставалось бесстрастным.

— Мы понимаем, кто вы, товарищ Ленин. И мы здесь, чтобы доставить вам то, что вам нужно.

Ленин одобрительно кивнул и посмотрел на Да Винчи.

— У вас есть документы, а также шпион, о котором я вас просил позаботиться?

Да Винчи с обычной ленивой улыбкой ответил:

— Документы у Шкуры. Он хранит их лучше, чем свою жизнь.

Шкура достал из-под плаща пакет с ключевыми находками: манифест об отречении Николая II и другую информацию, собранную по пути. Он передал их Ленину.

— А насчёт шпиона-то… — Шкура незаметно посмотрел на Да Винчи. — Нет, товарищ Ленин, к сожалению, его я найти не смог.

— И вправду? Что же, это прискорбно. Однако так или иначе благодарю вас за документы. Они очень ценны. Итак, это всё, что мне от вас, Шкура, требовалось.

Шкура наклонил голову и спросил:

— Прошу прощения, товарищ Ленин?

— Вы были мне нужны, чтобы найти шпиона, который мешал мне и моим товарищам доверять своим агентам в таких местах, как Сибирь. Он был опасен для нас, и нужен был кто-то в области Тобольска, кто был бы боеспособен и имел какую-никакую выдержку. И тут мне попались вы. Так что ваш вклад в завтрашнюю великую рабоче-крестьянскую революцию выполнен. Вы, конечно, можете принять участие, если пожелаете…

— Нет, товарищ Ленин. Благодарю вас за оказанную мне честь исполнить ваше поручение, — произнёс Шкура. — А теперь я и мои товарищи, пожалуй, пойдём.

Шкура пожал руку Ленину и уже собирался выходить, как сзади раздалось:

— Товарищ Шкура! Не могли бы вы оставить товарища Николая у меня для беседы?

Николай посмотрел на Шкуру со страхом, но одновременно с решительностью.

— Это исключено, товарищ Ленин. Это наш товарищ, и мы в ответе друг за друга.

Ленин, улыбнувшись, сказал:

— Похвально, что вы переживаете за бывшего царя. Но я клянусь, что с его головы не упадёт ни одного волоска. Также задумайтесь: где ему будет безопаснее — у нас, у которых есть охрана и военный расчёт, или у вас на улице, где его может убить случайный капиталист?

Шкура, немного подумав, повернулся к Николаю и сказал:

— Простите, Ваше Величество, однако…

Но Николай перебил моего товарища:

— Я всё понимаю. Коль такова моя судьба, то значит, это мне уготовил Господь Бог. Благодарю вас за всё.

С этими словами он подошёл к Ленину и сказал:

— Товарищ Ленин, я могу с вами разговаривать о чём пожелаете.

Пока Николай II начинал общение с Владимиром Ильичом, охранники начали нас выпроваживать, всячески выталкивая из комнаты со словами:

— Ваше время закончилось, немедленно покиньте помещение. У вождя очень много дел.

После того как мы оказались впятером за дверью, Иван спросил:

— И что дальше, Шкура?

Шкура посмотрел в пол и, сделав пару шагов, ответил:

— Воспользуемся моментом. Всё-таки не каждый день увидишь столицу Империи!

С этими словами он жестом предложил нам выйти и направился к выходу.

Глава 29

На следующий день я не видел никого, кроме Ивана. Мы с ним ходили днём по набережной и обсуждали, что нам делать дальше.

— Слушай, Иван! — обратился я к другу. — Чем займёшься теперь?

— Как будто у меня есть выбор, — грустно пошутил водитель. — Так и буду дальше крутить баранку за своим старым грузовиком.

Как только я услышал про грузовик, я вспомнил, что нашёл там документ об отречении Николая II, и задал довольно логичный вопрос:

— Иван, а ты не знаешь, откуда в кузове твоего грузовика оказался документ об отречении?

— Хотел бы и я знать, честно говоря, — спокойно ответил он. — Если бы знал, всё бы тебе рассказал.

— Ну, может быть, ты знаешь… А от кого ты получил машину?

— От одного торговца. Сказал мне, чтобы не брал на борт людей, так как, по его словам, машина не поедет с перевесом.

Я, на секунду задумавшись, спросил:

— Может быть, он тебе сказал, у кого была эта машина до тебя?

— Нет, не говорил ничего такого, — ответил Иван без раздумий.

Я решил отстать от него с этой темой и спросил:

— Иван, а ты не знаешь, где все? Где Шкура, Левский, Да Винчи?

Водитель, сделав пару шагов вперёд, остановился и сказал:

— Я это и у тебя хотел спросить. Со вчерашнего дня их не видел. Может, случилось поди чего?

Я, напрягшись, ответил:

— С меня хватит проблем и всего подобного. Давай их найдём скорее. Мне некомфортно ходить, не зная, где наши товарищи.

Иван лишь усмехнулся, но, достав сигарету, сказал:

— Давай, но только если они уже уехали и оставили нас тут, то я буду жить в Петрограде! Даже не смей меня отговаривать.

Я непонимающе спросил:

— А ты где жил до этого? Разве не тут твой пункт? Жилище?

Иван рассмеялся и сказал:

— У меня? Жилище в Петрограде? Ты себя слышишь? — Иван прокашлялся и продолжил: — Максим, взгляни на меня. Ты думаешь, что я когда-нибудь обрету постоянное жилище? Я живу в своём грузовике, мне и этого достаточно.

Я хоть и почувствовал, что Иван говорит это неискренне, всё же решил не пытаться его переубедить.

Я, сменив тему, произнёс:

— Понятно. Ну… ладно, тогда давай найдём наших…

До вечера мы так проходили по ближайшим улицам и никого не нашли, кроме бродячих животных и редких прохожих, которые не обращали на нас ни малейшего внимания и были увлечены своими делами, например грызли семечки. У одной из таких прохожих Иван выпросил несколько штук и, идя рядом со мной, щёлкал ими, доставляя мне немалый дискомфорт чавкающими звуками. Однако я ради приличия молчал, стараясь заглушить их многочисленными и бессмысленными вопросами вроде:

— А ты знаешь, сколько бензина нужно твоему грузовику, чтобы заполнить бак?

Так, с горем пополам, к ночи мы обошли все улицы возле Зимнего дворца. Тогда мы решили подняться на крышу, чтобы просто насладиться величественной постройкой в лучах уходящего дня.

Когда мы оказались на крыше, то увидели три силуэта, сидевших, свесив ноги. Я сразу узнал фигуру в плаще и капюшоне и окликнул его:

— Шкура! Так вот где вы были!

Шкура, Левский и Да Винчи резко повернулись к нам и облегчённо выдохнули. Шкура сказал:

— Щенок, это ты? Что-нибудь слышали про Николая?

Я с лёгкой грустью в голосе произнёс:

— К сожалению, ни слуха ни духа… — После чего поднял взгляд и спросил: — А вы тут целый день с утра сидите, что ли?

Да Винчи сказал:

— Ну разумеется! Странно, что Шкура вам этого не сообщил. Большой косяк, мой милый друг.

Иван удивлённо спросил:

— Вы что, наконец-то перестали грызть друг другу глотки, как волки?

Шкура грубо сказал:

— Он врёт. Я никогда ему не прощу его предательство!

Я, подсаживаясь рядом с довольной ухмылкой, сказал:

— Но всё-таки ты его не убил до сих пор.

Левский посмотрел на меня и кивнул с ухмылкой:

— Кстати, да! Шкура? Что скажешь?

Шкура устало сказал:

— Заткнись, Максим! Не слушайте его. Я его убью, как только на него повесят обвинение в шпионаже! Я лично наймусь палачом, уж поверьте мне. Чтобы всё было в рамках закона.

Мои уши дёрнулись, глаза округлились, а губы расплылись в глупой улыбке. Я сказал:

— Шкура? Ты только что назвал меня по имени?

Шкура резко повернул ко мне голову и быстро произнёс:

— Тебе послышалось, щенок!

Иван прыснул от смеха, но замолчал от угрожающего взгляда Шкуры.

В этот самый момент Да Винчи произнёс:

— Кажется, наш старый Шкура расклеился…

Все, кроме Шкуры, взорвались от смеха, однако чем яростнее Шкура дёргался, тем тише становился смех. Нас отвлёк Левский, который взволнованно произнёс:

— Друзья! Смотрите! На площади!

Я устремил свой взгляд туда и увидел, как толпа людей тихо движется к Зимнему дворцу и начинает штурмовать его. Иногда раздавались выстрелы. Глядя на это, Шкура тихо сказал:

— Всю жизнь я хотел там оказаться. В толпе и руководить ею. Быть героем, которого запомнят как революционера. Безжалостного и хладнокровного, который погиб молодым. Но кого запомнят теперь? Владимира Ленина, Владимира Бонч-Бруевича. Список длинный, а я даже не на последнем месте…

Я, глядя на своего товарища, положил руку ему на плечо, но тот резко её оттуда убрал со словами:

— Последний раз предупреждаю! Никто и никогда не посмеет меня жалеть! Уяснил?!

Я виновато кивнул.

С этими словами Шкура положил локти на колени, и мы тихо начали наблюдать за взятием дворца. Я подумал:

«Теперь в Петрограде произошло три революции. Говорят, что Бог любит троицу. Интересно, связано ли это?»

Глава 30

Все люди заканчивают свою жизнь. Рано или поздно, но, к сожалению, это неизбежно. У наших друзей своя судьба. Вот они:

Иван

После Октябрьской революции Иван продолжил крутить руль своего грузовика, как и предрекал. Однако во время Большого террора он был арестован по ложному обвинению в государственной измене. Он провёл много времени в ГУЛАГе, постепенно худея, и вместе с телом угасал его внутренний мир. В конце концов, в августе 1937 года он был расстрелян на Колыме.

Вячеслав «Да Винчи» Михайлов

Да Винчи, как и следовало ожидать, намеревался прокормить себя в новой системе, работая инженером. Его интеллект и способности техника нашли применение в научной сфере. Он стал главным инженером на тракторном заводе и проработал там двадцать лет, а в 1940 году умер от рака печени — за девять месяцев до начала войны.

Левский

Левскому, несмотря на его путь, Бог не даровал покоя. Во время разгара Гражданской войны, в 1919 году, его взвод менял позицию с одного оборонительного рубежа на другой. Во время перехода рота попала в засаду белогвардейцев, которые обстреляли её из пулемётов. Левский погиб одним из первых.

Николай II

Смерть императора была предопределена с самого начала. В 1918 году Николай вместе с семьёй был расстрелян в подвале дома Ипатьева. И в конце своего жизненного пути он не думал ни о Боге, ни о будущем России. Он был лишь ошеломлён новостью о том, что его и его семью подвергнут расстрелу. Его жизнь стала символом окончательного падения монархии и началом новой эры.

Шкура

Шкура дожил до 1950 года, работая слесарем. Он также стал свидетелем сталинских чисток, Второй мировой войны и начала холодной войны. Он решил посетить Музей революции и был застрелен, когда выходил оттуда.

На этот раз смерть приняла его в свои объятия.

На похоронах этого человека было мало людей, которые могли знать хотя бы о половине его жизненного пути. После падения коммунизма информация о Шкуре была найдена в архивах… или, по крайней мере, то, что от неё сохранилось.

Сохранилось лишь то, что он родился в 1886 году и был участником революции 1905 года.

Конец