Тринадцатый подвиг Геракла

Глава 1

Когда Геракл совершил двенадцать подвигов и возвратился в Микены, люди стали говорить, что нет более на земле дела, которого не смог бы исполнить сын Зевса. Он задушил Немейского льва, отсёк бессмертные головы Лернейской гидры, привёл из царства мёртвых пса Аида и дошёл до западных пределов мира, где небо касается вод Океана. И потому начали тревожиться даже бессмертные боги, ибо человек, исполнивший всё возможное, становится подобен тем, кто сидит на Олимпе.

Царь Еврисфей же, ненавидевший и боявшийся Геракла, долго размышлял, какой труд возложить на героя напоследок. Говорят, семь дней он не выходил из своих покоев, а жрецы жгли благовония и окропляли стены кровью чёрных ягнят, ибо царю начали сниться тяжёлые сны. На восьмой день он велел призвать Геракла.

Когда герой вошёл в тронный зал, Еврисфей не поднял на него глаз. Лицо царя было серым, руки дрожали, а возле трона стояли жрецы с закрытыми лицами. Тогда Геракл спросил:

- Каков будет мой последний подвиг?

Долго молчал Еврисфей, и даже факелы в зале будто начали гореть тише. Наконец царь произнёс:

- Принеси мне печень Мопсчадмога.

И тотчас великий холод прошёл по залу. Один из жрецов вскрикнул и выронил чашу с маслом, а старый певец, сидевший у колонны, закрыл лицо руками и прошептал:

- Не зверь это. Не бог и не титан. Ошибка между дыханием мира.

Сказав так, он упал замертво.

Тогда впервые услышал Геракл имя Мопсчадмога и спросил, что это за существо. Но никто не ответил ему прямо. Жрецы отворачивались, а слуги осеняли себя знаками против дурного глаза. Лишь говорили, что имя это не любят слышать ни люди, ни боги.

Не зная страха, Геракл отправился сперва в Дельфы к храму Аполлон, желая узнать волю прорицателей. Но когда Пифия услышала имя Мопсчадмога, она вскрикнула, рассыпала священный пепел и отказалась смотреть на героя. Трижды спрашивал её Геракл, где искать это существо, и трижды отвечала она:

- Не ищи того, кто спит под миром. Его дыхание гасит имена.

После этого погасли огни в храме, хотя никто не касался их.

Тогда пошёл Геракл по землям Востока и Юга, расспрашивая жрецов, колдунов и морских старцев. Он был в Египте, где мудрецы говорили ему о древнем существе, пришедшем ещё до первых царств. Был в Вавилоне, где звездочёты показали ему созвездия, исчезнувшие из неба после одного лишь вздоха Мопсчадмога. И был у финикийцев, что плавают дальше прочих людей, туда, где воды Океана становятся чёрными.

Там встретил Геракл старого морехода без век, чей корабль был почерневшим от соли и странного звёздного света. Старик сказал герою:

- Я видел Мопсчадмога однажды.

И когда Геракл спросил, где это было, мореход ответил:

- На краю Океана, там, где вода не отражает луны.

Тогда спросил герой:

- Что же ты увидел?

И старик долго молчал, прежде чем ответить:

- Огромного мопса, спящего среди костей титанов.

Больше он ничего не сказал. А наутро нашли его мёртвым, и рот его был полон морского песка, хотя море лежало далеко от того места.

Тогда понял Геракл, что этот подвиг не подобен прежним. Ибо раньше приходилось ему побеждать чудовищ, рождённых землёй или богами. Теперь же он искал то, чему сами чудовища не смели дать имени.

И потому направился он дальше на запад, к последним пределам мира, где Океан падает в пустоту и где, как говорили древние мореходы, иногда слышно тяжёлое сопение во тьме между звёзд.

И долго шёл Геракл на запад, дальше земель, известных эллинам, дальше пристаней финикийцев и медных столбов, воздвигнутых им самим у края мира. Миновал он берега, где море было густым, как масло, и острова, над которыми никогда не поднимались птицы. Всё реже встречались люди на его пути, и даже звери избегали тех мест, куда ступала нога героя. Наконец достиг он пределов Океана. Там не было ни волн, ни ветра. Воды лежали неподвижно, словно чёрное зеркало. Небо же казалось ниже обычного, и звёзды горели тускло, будто их засыпало пеплом. Геракл сел на камень и впервые за долгие годы почувствовал тяжесть в сердце, ибо земля впереди выглядела не созданной для смертных. И в ту ночь услышал он дыхание. Тяжёлое. Медленное. Словно спал кто-то огромный под самой тканью мира. Тогда герой взял дубину и пошёл на звук, пока не увидел посреди чёрных скал исполинское существо. Телом оно походило на мопса, но было столь велико, что лежало между утёсами, как гора. Шерсть его была тёмной, словно ночное море, а бока поднимались и опадали вместе с дыханием, от которого дрожала земля. Вокруг чудовища лежали кости. Не человеческие и не звериные. Некоторые были величиной с башни, а иные походили на останки тех древних существ, что жили ещё до прихода олимпийцев. Это и был Мопсчадмог. Но страшнее всего были его глаза. Они открылись прежде, чем Геракл подошёл ближе, и в них герой увидел не ярость и не голод, а тупое, сонное непонимание, какое бывает у пса, внезапно разбуженного среди ночи. Мопсчадмог медленно поднялся. Земля застонала под его тяжестью. Он наклонил голову набок и долго смотрел на Геракла, будто пытался понять, зачем этот маленький человек пришёл к нему через половину мира. Потом он громко чихнул. И в тот миг море позади Геракла расступилось до самого дна. Тогда понял герой, что перед ним не зверь, которого можно одолеть силой. Но не отступил. Ибо не знал иной дороги, кроме той, что ведёт вперёд. Он натянул лук и пустил стрелу, смазанную ядом Лернейской гидры. Стрела ударила Мопсчадмога в морду. Существо удивлённо моргнуло, а затем попыталось поймать стрелу зубами, словно палку, и прогрызло её вместе с ядом. Тогда Геракл схватил дубину и ударил чудовище по голове так, что содрогнулись скалы и треснули утёсы. Но Мопсчадмог лишь жалобно заскулил, будто его случайно задели во сне. И от этого скулежа погасли семь звёзд на небе, а одна из лун Океана раскололась надвое. И понял Геракл, что сила его здесь ничтожна. Но всё же бросился он вперёд и вцепился руками в горло существа, как когда-то душил Немейского льва. Мышцы героя напряглись, жилы вздулись, земля под ногами раскололась, однако шея Мопсчадмога не поддалась, будто была соткана из самой основы мира. Тогда Мопсчадмог зевнул. И вместе с его дыханием наружу вырвался такой гул, что воздух стал рваться, словно ткань. Геракл увидел, как вокруг исчезают цвета, как скалы теряют форму, а море превращается в чёрную пустоту. На миг ему почудилось, будто он падает сквозь бесконечные тёмные пространства, где мёртвые титаны плавают среди погасших звезд. И впервые в жизни сын Зевс почувствовал страх. Мопсчадмог же всё ещё не понимал, что происходит. Он смотрел на героя почти с любопытством, тяжело сопел и вилял хвостом, ударяя им по скалам так, что рушились целые утёсы. Тогда воззвал Геракл к своему отцу Зевсу. Но гром не ответил ему. Воззвал он к Афина — и не услышал голоса богини. Ибо даже Олимп молчал перед тем существом. Тогда понял Геракл, что тринадцатый подвиг был дан ему не для победы, а для того, чтобы человек впервые увидел предел собственной силы. И говорят, в ту ночь над западным краем мира долго слышались тяжёлое сопение, треск ломающихся скал и лай, похожий на далёкий гром. А что стало с самим Гераклом после той битвы, не знают ни люди, ни боги. Лишь мореходы иногда рассказывают, будто видели на чёрных берегах огромного мопса, возле которого сидит молчаливый человек в львиной шкуре и бросает палки в пустоту Океана.