Тамери

Глава I

Солнце палило нестерпимо жарко. До самого горизонта не было ничего, кроме песка. Горячий воздух дрожал, а хамасин1 не приносил желанной прохлады.

- Мартин!

Он обернулся. За ним простиралось плато Гизы с самым высоким и древним памятником человечества – пирамидой Хеопса. Немного ближе возлежал Большой Сфинкс, охраняя свой Храм. Кроме гробниц, пирамид и песка здесь не было ничего. Раскопки велись уже 4 месяца, поэтому люди постарались расположиться лагерем как можно удобнее. Джеймс прошел мимо белых шатров и палаток, мимо походных столов с чертежами и картами к высокому человеку в перепачканных глиной штанах и помятой фетровой шляпе. В Лондоне тот всегда носил свой излюбленный котелок, но теперь был вынужден довольствоваться практичным головным убором всех путешественников.

- Гарри!

- Джеймс, мы нашли вход!

Оба молодых джентльмена быстрым шагом направились к месту раскопок. Оказавшись у пирамиды-спутника, Гарри Фарлоу подозвал маленького сгорбленного человечка в длинной белоснежной тунике, несущего на себе корзину с камнями:

- Амен!

- Салям алейкум2! Как Ваши дела? Что угодно, молодой хадретак3? – маленький египтянин как мог поклонился, не решаясь поставить корзину на землю.

- Алейкум ассалям4, хадретак! Хорошо, слава вашему Аллаху! Где другие господа из-за моря?

- О, юный раис5! Они подобно Вам бегут к великому Хафре!

- Благодарю тебя, о мой любезный! – сэр Гарри быстро и непочтительно поклонился рабочему и, кивнув своему другу, побежал в указанном направлении.

- Неужели пирамида Хефрена? – на бегу спрашивал Джеймс Мартин, – после месяца непрерывной работы у нас получилось?

- Да, мой дорогой Джеймс! Мистер Родригес во время своей смены, наконец, смог закончить нашу работу! Надо прибавить ходу, если не хотим прийти после мистера Питерсона! – и оба археолога с новыми силами побежали быстрее.

У основания пирамиды уже толпились ученые и рабочие, нанятые из местного населения. На высоте около 15 м от земли находилось прямоугольное отверстие – вход. К нему вели 2 приставные лестницы, расположенные одна над другой. Это был главный вход, еще один был расположен у основания – его прорубили золотоискатели еще в 9 веке. Его-то и нашли археологи.

У подножия стоял Чарльз Родригес и что-то говорил собравшимся людям. Когда приятели подбежали ближе, они услышали, как их напарник читает лекцию о находке:

- …и, таким образом, пирамида Хефрена, являясь ниже своей сестры, пирамиды Хеопса, визуально кажется выше. Все это происходит от того, что сооружение расположено на так называемой “подошве” – плато в 10 м…

Мартин и Фарлоу начали пробираться сквозь толпу к команде английских ученых.

- …построенная в середине XXVI в., …получило название “Урт-Хафра” или “Хафра Великий”…

- Эти американцы снова обошли нас, - с досадой сплюнул стоявший рядом геолог, - почему именно мистеру Родригесу выпала такая удача откопать вход?

- Успокойтесь, Томас, гонка еще не окончена! – залихватски сдвинув шляпу, уверенно сказал Гарри, - мистер Питерсон уже здесь?

- Нет, сэр! Хотя, признаться, я до сих пор не могу понять Вашу неприязнь к этому человеку, - ответил Томас.

- Видишь ли, – медленно проговорил Фарлоу, - к американцам я отношусь, как к братьям, но только не к этому представителю рода человеческого. Один его вид выводит меня из равновесия…

- Вот и вы, господа! – произнес вдруг чей-то высокий, почти визгливый голос.

Гарри вздрогнул, и его лицо передернулось гримасой боли.

- Мистер Питерсон! Какая честь! – не протягивая руки, кисло улыбнулся Фарлоу.

- …и, хотя нам и не удалось обнаружить саркофаг фараона в пирамиде Хеопса, мы надеемся найти его в Урт-Хафре! Благодарю всех за проделанную работу! Благодарю! Спасибо! – наконец, речь мистера Родригеса была окончена, аплодисменты отзвучали свое положенное время, и собравшиеся вновь принялись за работу – предстояло подготовиться к экспедиции внутрь пирамиды.

- А, мистер Фарлоу, мистер Томас, мистер Мартин! Как же, как же, очень рад видеть вас всех! – Чарли спустился со своего возвышения, с которого была прочтена лекция, и пожал всем троим руки. – Мистер Питерсон! Как Вы находите наше открытие, э?

На этом Джеймс предпочел удалиться из компании, ведь теперь забот стало еще больше. Сперва он направился к белому шатру с флагом Соединенного Королевства на своей вершине, в котором расположился их маленький штаб. Там его уже ждали Амен и еще двое археологов. Обсудив вопросы, касающиеся предстоящей экспедиции, они разошлись по своим палаткам.

[1] – Хамсин или хамасин – сухой, изнуряюще жаркий местный ветер на северо-востоке Африки и в странах Ближнего Востока.

[2] – арабское приветствие. Дословно переводится как “мир Вам”, эквивалент слова “здравствуйте”.

[3] – обращение к мужчине в Египте.

[4] – ответ на приветствие. Используется столько же слов, сколько и в первом обращении.

[5] – обращение к мужчине. Дословно: “главный”, “президент” (компании, например).

Глава II

Лондон, 18 ноября …35 года, 9:45, утро

Джеймс Мартин, выпускник Брайтона, занявший первое место среди студентов направления “География и археология”, поднимался по каменным ступеням Королевского общества древностей, западное крыло Берлингтон-хаус на Пикадилли, Лондон. Снаружи здание выглядело мрачным и неуютным, но внутренняя обстановка встретила молодого джентльмена теплом от камина и светом хрустальных люстр и канделябров. Двери из канадского дуба и мебель красного дерева были отделаны искусной резьбой. По стенам с обеих сторон длинного коридора висели картины, изображавшие сцены раскопок и пейзажи далеких стран. Высокие белые потолки были украшены барельефами в виде птиц с длинными хвостами, замыкающихся в круг.

Сэр Джеймс вошел в указанную ему дверь и очутился в кабинете директора Общества Антикваров. Комната была небольшой, но полки шкафов были переполнены фигурками, коллекциями монет, вазами с отколотыми горлышками, наверху стояло несколько глобусов и лежали свернутые пожелтевшие карты. Окно было почти полностью задернуто тяжелой шторой бардового цвета, так что с трудом можно было различить стоящие там горшки с цветами. На улице был дождь, и комната освещалась светом от люстры, такой же, как в коридоре, только большего размера.

- Присаживайтесь! – сказал Мартину низкий голос, указывая на стул с мягкой спинкой.

Тот послушно сел, закинув ногу на ногу. Капли дождя стучали по мостовой и ударяли в окно. Зеленые растения на подоконнике тянулись своими листьями к недосягаемой влаге, касаясь холодного стекла. Директор, которому принадлежал приятный низкий голос, мерил шагами квадраты на полу.

Надев цилиндр и перехватив трость, Сэр Джеймс Мартин вышел из здания. Дождь перестал, но тучи и не думали расходиться. Не успел он сделать и нескольких шагов, как чуть не был сбит кем-то очень высоким и шумным.

- Прошу извинить меня, сэр… Бог мой, Мартин!

- Гарри! – недовольно, но вместе с тем удивленно произнес Джеймс.

- Ты тут какими судьбами? Неужто и вправду решил, как отец, стать завсегдатаем столь неинтересного заведения? – положив руку на плечо друга по университету, спросил Фарлоу.

- Именно! – вздохнул Джеймс.

- Планируешь отправиться в экспедицию?

- Да, я получил грант на раскопки в Египте, плато Гизы.

- Прими мои поздравления, дружище! – сэр Гарри похлопал друга по плечу и принялся пожимать ему руку, – но теперь тебе нужно собрать свою команду.

- Да, ты прав! – снова вздохнул Джеймс.

- Так чего ты ждешь? Почему не пригласишь своего старого друга, который делил с тобой комнату при университете и выносил свет твоей лампы по ночам, пока ты сидел за книгами?

- Не был уверен, что ты захочешь, Фарлоу. Это единственная причина, – наконец улыбнулся Мартин.

- Как я могу отказаться от участия в столь безрассудном предприятии! Ну, вот и договорились! Еще ты просто обязан взять к себе Томаса – он хороший малый и один из лучших в геологии. А когда дело доходит до игры на гитаре, ему просто нет равных! И Сэр Джордж Аллан – археолог, закончил Брайтон по тому же направлению, что и мы, но он на год старше нас. Еще… – так говорил неунывающий Фарлоу, идя в ногу со своим приятелем через Пикадилли-серкус – Джеймс в цилиндре, а Гарри в своем неизменном котелке.

А теперь вернемся на 4 года назад. Два джентльмена, один лет 40, изящно помахивая тростью, другой 21 года, неуклюже и неуверенно ступая по плитам мостовой, шли через Пикадилли-серкус от Общества Антикваров к железнодорожному вокзалу. Сэр Мартин Старший, унаследовавший от предков звание рыцаря давно забытого мелкого Ордена, выглядел старше своих лет, но живые глаза и энергичность движений выдавали в нем сильную и непреклонную натуру. Его начищенные лакированные сапоги блестели, шпоры – украшение, от которого старый археолог не мог отказаться – позвякивали при каждом шаге, а пальцы небрежно сжимали золотой набалдашник в виде головы сфинкса. Сэр Мартин Младший тащил свой небольшой багаж, прикладывая неимоверные усилия, чтобы идти в ногу с отцом и выглядеть при этом, по возможности, респектабельно. Его сапоги, начищенные дома, снова покрылись пылью улиц, а цилиндр не по размеру норовил слететь с головы юноши или же закрыть ему обзор площади, свесившись на глаза.

Они подошли к перрону. Настало время прощаться.

- Ну, сын… Не забывай отца!...

- Я не подведу тебя, отец!...

Крепко пожав на прощание руки, джентльмены разошлись – юный Джеймс зашел в серый вагон, а Сэр Мартин остался стоять на перроне. Через окно поезда они видели друг друга, но воспитание не позволяло ни одному из них пустить даже скупую мужскую слезу. Раздался свисток, и Итан Старший начал уходить, уплывать от окна. Он поднял руку, последний раз взглянув на сына.

Поезд мчал молодого Мартина в Брайтон, навстречу новому миру, учебе в университете, новым знакомствам, новой жизни. Белые выстиранные занавески развевались под напорами ветра, купе качалось, как пароход на море, а стук колес наводил на приятные размышления о будущем.

Учение давалось тяжело. Ввязавшись в несколько драк, Мартин упал в глазах преподавателей логики и мертвых языков, а сосед по комнате оказался слишком легкомысленным и постоянно норовил увлечь друга в авантюры. Но сегодня пришло письмо. “Что-то случилось… – подумал Джеймс, – отец уже писал мне в этом месяце.” Со смутным предчувствием он вскрыл конверт. Черные буквы. Как всегда, как положено. Но что-то здесь было не то, что-то шло не так, как должно было быть. Листки разлетелись и опавшими листьями легли на пол. “Отец…” И Джеймс сполз по стене на пол, опершись на нее затылком.

Похорон не было. Сэр Итан Мартин погиб во время несчастного случая на раскопках пирамиды Хеопса в Гизе, Египет, в ночь на 15 сентября …31 года. Каменные блоки, оставшиеся от древнего строительства, стали его надгробием.

С тех пор прошло много времени. Бежали секунды, времена года сменяли друг друга. Мир изменился, изменились и люди. Сэр Джеймс Мартин шел по площади, слушая болтовню ставшего близким ему друга, уверенно ступая по мостовой, сжимая в руке голову льва из черного дерева, его черные лакированные туфли блестели, невзирая на грязь после дождя. Молодой Фарлоу остался все таким же оптимистичным и любящим жизнь, но от его легкомыслия не осталось и следа. В его прошлом тоже были заштопанные раны.

Египет, в N милях между пирамидами Хеопса и Великого Хафры, 8 апреля …35 года, за несколько часов до рассвета

Джеймс не спал. Он не мог сомкнуть глаз всю ночь. Вчера он был на могиле отца. На месте предполагаемой могилы, так как тела были разорваны ударной волной. Все члены экспедиции погибли 4 года назад во время взрыва. Пожар от непотушенного костра перебросился на ящики с порохом для ружей. Всё, что осталось – алюминиевые дуги от палаток, найденные монеты и осколки посуды – растащили местные жители.

Джеймс долгое время не мог заставить себя посетить обломки пирамиды и его детства. Надежда, которая питала его все 4 года университета, потухла окончательно при виде маленького реющего флажка Британии среди желтых камней глины. Что ж. Он обещал отцу. И тот будет им гордиться, пусть и на Небесах.

Глава III

- Фарлоу, Томас! – негромко окликнул друзей Джеймс. Он и еще двое его товарищей уже стояли возле шатра, держа наготове компасы и масло для керосиновых ламп.

Через 10 минут все пятеро уже стояли возле палатки американцев. Скоро должно было взойти солнце, и надо было успеть попасть в пирамиду до того, как его обжигающие лучи дотянутся до пирамидиона[6].

- Джентльмены! Господа! – вдруг донесся голос откуда-то сзади.

Все обернулись и увидели бегущего к ним и размахивающего руками человека.

- Что случилось, милейший? – спросил Гарри, когда тот остановился, переводя дух.

- Несчастье, джентльмены! – все еще задыхаясь, проговорил англичанин, работавший неподалеку, на раскопках пирамиды Хеопса, – наш археолог сломал ногу, идя в темноте через обломки, у него также было сильное кровотечение и его доставили в ближайший поселок. Но нам нужно до конца недели вывезти экспонаты для Британского музея! А без руководителя и старшего археолога мы не можем войти в пирамиду!

- Что скажешь, Джеймс? – спросил, обернувшись к другу, Гарри, – в пирамиде работы осталось немного, и было бы жаль оставить все сокровища духу фараона.

- Я знаком с Майклом, – ответил Мартин, - он часто ходит, задумавшись, и не замечает ничего вокруг! И я был в пирамиде вместе с ним. Лучше будет пойти мне. А вы и без меня справитесь вместе с Родригесом.

- Как скажешь, дорогой друг, – медленно произнес Фарлоу, - если найдем саркофаг, я вырежу на нем твое имя, дабы увековечить его в веках.

- Только попробуй! – смеясь, ударил его по плечу Джеймс, – не смей портить артефакт.

Распрощавшись, Мартин Младший пошел со своим проводником на север – к великой пирамиде Хеопса, таящей в себе столько загадок, которые никто не смог разгадать. Сэр Итан ближе всех подошел к пониманию древней постройки, но не успел передать эти знания современной науке.

До восхода оставалось еще полчаса, когда Джеймс повел команду своего друга к пирамиде. Эти люди уже много раз побывали в гробнице и поэтому шли уверенно и довольно быстро. Они спускались по узкому коридору в нижнюю камеру, так как с верхних комнат уже были вынесены почти все артефакты, на которые было получено разрешение местных властей. Первая камера находилась на глубине 30 м ниже основания и так и осталась незаконченной. Однако в ней тоже могли быть остатки настенной живописи или же древние надписи. Вторая камера, расположенная в 20 м над основанием, также не была закончена. Древние называли ее “усыпальницей царицы”. И, наконец, третья камера – “усыпальница царя” – единственная оконченная комната во всей пирамиде. Однако саркофаг так и не был найден – это остается самой большой загадкой пирамиды.

Джеймс вместе с рабочими осмотрел все три комнаты, перерисовал иероглифы и изображения фараонов и уже собирался отдать приказ возвращаться, как вдруг, в углублении для саркофага египетского царя что-то блеснуло. Махнув рукой, что скоро вернется, археолог подошел ближе, но на дне ямы ничего не было. Тогда он спрыгнул вниз и снова осмотрелся. Ему показалось, что-то снова сверкнуло где-то сбоку. Джеймс обернулся, и снова ничего. Постояв секунду в раздумье, Мартин собирался вылезти, как вдруг увидел камень, от которого и исходило загадочное сияние. Почти весь он был покрыт толстым слоем пыли и грязи, но опытный глаз мог сразу распознать в нем рубин. Джеймс практически без труда вытащил его из щели и хотел уже показать находку своим спутникам, как вдруг пол задрожал, и между ним и его товарищами выросла каменная стена. Рубин засветился так ярко, что комья грязи рассыпались, и свет ударил археологу в глаза.

Он очнулся, сидя на дне ямы и по-прежнему сжимая в руке камень. Протерев глаза, Джеймс стал осматриваться. Стены не было и в помине, как и его спутников. Это насторожило юношу, но не испугало. “Должно быть, запаниковали и побежали звать на помощь. Хотя от кого ее можно ждать? Все заняты на раскопках.” Джеймс медленно поднялся и, охнув, ухватился за колено. Похоже, растянул при падении. “Час от часу не легче. Ну, ничего, выберемся.”

[6] – греческое название камня, который устанавливался на самую вершину египетской пирамиды.

Глава IV

2 года назад, Университет Брайтона, коридор между библиотекой и спальными комнатами студентов, время после обеда

Студент, неся перед собой гору книг, вершина которой поднималась выше его головы, шел, петляя, по коридору. Ураган в виде постороннего здесь лица ударил в основание, приходившееся на "Историю Древнего царства", и обрушил все нехитрое сооружение на пол вместе с носильщиком.

- Эй...! - в возмущении начал Ураган, как вдруг его голос потеплел и сменился на более тихий и мягкий, – Джеймс! И снова ты грабил тихие гавани библиотеки!

Мартин ответил ему снисходительной усмешкой.

- И снова я не смогу спать этой ночью от света твоего горящего ока в образе настольной лампы! – вздыхая, продолжал Фарлоу, помогая собирать книги, – не можешь ли ты хотя бы раз подумать о своем несчастном соседе, злой ты циклоп?

- Ты был бы более несчастен, если бы я не помогал тебе с экзаменами, – возразил Джеймс, заново выстраивая свою гору.

- Это возмутительно! Просто возмутительно! Я в поте лица укрепляю свою репутацию прилежного ученика, а этот человек меня очерняет! Человек, которого я считал своим лучшим другом!

И Гарри, обиженно нахмурив брови и слегка сморщив нос, не выдержал и расхохотался от таких мимических усилий. Мартин вторил ему заливистым живым смехом, которого долго не слышали стены этого благопристойного учреждения…

…В аудитории было сыро и холодно. Мрачные потолки нависали над студентами, следя лучше любого самого строгого надсмотрщика за ходом экзамена. Солнечные лучи были заперты за свинцовыми замками туч, и по стеклам бил холодный моросящий дождь.

- Мистер Фарлоу!

- Здесь, сэр! – ответил звонкий голос студента. А затем, перепрыгивая через ступеньки амфитеатра, хозяин этого голоса слетел к седому сгорбленному старику в очках и подал тому свою работу.

- Мистер Фарлоу! Вашу работу я могу оценить в “G”, и это самое лучшее, что я могу предложить. Если Вы с этим согласны, я сейчас же поставлю отметку, – и учитель занес ручку над зачетной книжечкой.

- Мистер Харрис, я предпочту дополнительный вопрос, нежели получить столь унизительное поощрение за свои труды. Прошу Вас, всё, что угодно!

Преподаватель мертвых языков Эдвард Харрис имел репутацию требовательного и дотошного, придирающегося к студентам старика. Многие ученики, завидя его на противоположном конце коридора, спешили в обратном направлении или сворачивали в боковые ходы. Однако Гарри, человек весьма неординарный даже для своих лет, всегда находил способы раздразнить своего почтенного учителя. Поняв, что хорошая оценка ему не грозит и в самом прекрасном сне, он коверкал слова, искажал произношение и всячески изводил мистера Харриса. Но тот был крепким орешком, и эта дуэль длилась уже 2 года, не перевесив ни одну из чаш весов.

- Ну, что же, это похвально – стремиться к лучшему результату. Но, Фарлоу, в Вашем случае это излишне! Уж поверьте моему опыту, – усмехнулся учитель.

- Позволите ли Вы мне не согласиться с Вами, сэр? – заложив руки за спину и раскачиваясь, парировал студент.

- Хорошо, Фарлоу! Тогда прочтите нам две новеллы из третьей части “Сатирикона”. Прошу Вас! – и мистер Харрис широким жестом обвел аудиторию.

Но тут вместо того, чтобы нести полную чушь, переворачивать смысл книги, которую он, как и все предыдущие, казалось, даже не держал в руках, Гарри хорошо поставленным голосом прочитал оба отрывка.

- Почему ты изменил свою тактику? – спрашивал у друга, выходя из аудитории, Джеймс, – даже этим ты не добился хорошей оценки. Но, признаться, я не ожидал, что ты будешь готовиться к латыни – ты всегда делал такие нелепые ошибки в текстах.

- Мой дорогой Джеймс, своего врага надо знать в лицо! Я бы не смог дурачить старого профессора, не зная материал. Мне очень жаль, что ты обо мне столь низкого мнения! Ну, впрочем, я не выставлял свои знания, поэтому никто и не догадывался, даже ты. Но знаешь, этот старик задал мне прочесть “Новеллу об уступчивом мальчике”, и, не сделай я этого, приобрел бы репутацию именно такого сопливого подростка! – похлопав друга по плечу, Гарри сбежал по высоким ступенькам Университета и, закурив трубку и засунув руки в глубокие карманы пальто, направился в неизвестном направлении.

Глава V

Добравшись до коридора, Джеймс с удивлением обнаружил, что вход, сделанный охотниками за сокровищами у основания пирамиды, а не на высоте, как главный, исчез. “Что за черт! Неужели еще одна непонятная стена выросла из ниоткуда?” – выругался про себя Мартин, с трудом передвигая перевязанную ногу. Пришлось подниматься обратно. “Подняться-то я поднимусь, - думал Джеймс, - но как я спущусь с высоты в 15 м, ведь мы не ставили лестницы...”

Наконец, археолог увидел солнечный свет, и почти сразу же его окутало теплое дыхание знойного ветра. Сразу стало труднее дышать, но Джеймс упорно шел к выходу. Теперь под ним простирались 15 м высоких каменных блоков, которые надо было преодолеть. В детстве он вместе с отцом бывал в экспедициях, и там ему пришлось научиться альпинизму, однако с больной ногой даже спортсмену было бы тяжело спуститься по таким громадным ступеням. Стиснув зубы, Джеймс медленно и аккуратно опирался на руки, перемещая все тело на следующий выступ. Так, потихоньку, осторожно, он дополз до основания. Но какого же было его удивление, когда он увидел множество людей, бегающих взад и вперед, и еще “кирпичи” для пирамид, стоявшие в стороне, которых здесь раньше не было.

“Неужто я слишком долго был без сознания? Да нет, это невозможно! Тогда бы меня начали искать, значит, я пробыл в отключке минут 10… а потом еще галерея, коридор, ступени… Итого – не более двух-трех часов.”

А люди бегали и кричали, и голоса их были так не похожи на речь его работников, что Джеймс еще некоторое время стоял и смотрел на это немыслимое, но организованное столпотворение. Затем он стал пробираться через леса, подмостки, которых раньше тоже не было, и через выраставшие на пути блоки к Урт-Хафре, в надежде вытрясти объяснение у Гарри Фарлоу. Но вместо второй пирамиды Гизы перед Джеймсом предстала неоконченная гробница!

“Этого не может быть, – выдохнул изумленный археолог, – это уже просто нелепо…” Однако люди, снующие мимо него, посчитали нелепым вид самого незнакомца, и в сторону Мартина полетели угрюмые взгляды и бормотание. Поэтому Джеймс счел целесообразным удалиться на северную сторону Хеопса, так как эта пирамида была достроена и там можно было укрыться от этих настороженных черных глаз.

“Если Урт-Хафру строят… Значит, я должен был попасть в прошлое. И это должен быть 26 в до н.э. Но это же чистой воды бред! А может, после падения у меня помутилось в сознании? Я помню, что ударялся головой, потому что шишка до сих пор болит, так почему всё это не может быть лихорадочным бредом или еще чем-нибудь, может, даже психическим расстройством.” Тут проходящий мимо рабочий грубо толкнул свободным плечом Джеймса – на другом плече он нес приставную деревянную лестницу. “Не-ет, это уже не сон, – сказал себе Мартин, – да и нога стала болеть еще больше от толчка. Остается вариант со слабоумием. Хотя, признаться, такой вариант мне нравится меньше всех прочих.”

С такими мыслями брел Джеймс на север, стараясь избегать жителей этого странного мира. Или это он был здесь странным?

Добравшись, наконец, к цели своего пути, молодой человек устало опустился у подножия великой гробницы, вытянув больную ногу и бессильно свесив голову.

- Эй! Ты! Эль мусафир[7]?

Джеймс поднял голову и от неожиданности уставился во все глаза на незнакомца. Тот был обычным рабочим из деревни, “срочник”, как можно назвать таких, как он, на современный лад. Только призывались эти люди не на службу в армию и не на защиту страны, а на строительство пирамид.

- Эй! Салям алейкум! Господин? – повторил одетый в несколько тонких белых схенти8 житель Нила.

- Алейкум ассалям, хадретак, – почти на автомате ответил Мартин. Все-таки вежливость в странах Востока превыше всего. После такого обмена приветствиями археолог поднялся и ответил на легкий поклон молодого египтянина.

- Я Эбо, – сказал тот, – “рожденный во вторник”. Теперь ты скажи свое имя.

- Я Менес9, – назвал свое местное имя Джеймс, – “тростник”. Ты знаешь меня?

- Тебя не знаю, но мой отец, Акил12, знает. Пойдем к нему, он сказал привести тебя. Это недалеко отсюда. Обопрись на мою руку, хадретак. Когда придем в деревню, Мези вылечит тебя. Она у нас самая хорошая и умная.

- Твоя жена? – спросил Мартин, которому каждый шаг давался с трудом.

- О нет! Моя жена умерла, – сразу нахмурился рабочий при этом напоминании, – Мези9 сестра Теймри10. Она сирота и ей некуда пойти, и отец позволил ей жить с нами. Она помогает по хозяйству и работает в поле во время сбора урожая. Мези ухаживает за моим отцом, поэтому я могу оставаться на строительстве по нескольку месяцев, хотя до этого дома не так далеко, как для многих других, приехавших из других частей Царства. Но после дня работы ни у кого нет сил никуда идти, и все валятся и спят прямо на месте.

- Видимо, ты очень любил свою жену?

- Она была красивой, – сказал Эбо.

Поддерживая Джеймса, египтянин не спеша повел своего гостя в деревню. Судя по глазам и сильным мускулам, Эбо был не старше Мартина, но тяжелая работа оставила на нем свой отпечаток, отобрав свойственные молодости энергичность и подвижность. Стараясь идти тихими малолюдными улочками, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, проводник остановился наконец у низенького домишки с одним-единственным окном, задернутым серым куском ткани.

Войдя в низкий дверной проем, они очутились в небольшой комнатке, довольно чисто прибранной и вмещавшей в себя все самое необходимое.

- Отец! – Эбо поклонился. Джеймс последовал его примеру. В углу комнаты, там, где солнце уже не освещает, а только затеняет пространство, сидел старец с серебряной бородой и прямой спиной, держа в одной руке глиняный горшок, а другой обтирая его белым вышитым полотенцем. Мартин успел оглядеть маленькое жилище своего гостеприимного хозяина. Дом был разделен на две половины перегородкой из плотной шторы. Они стояли в первой части, а вторая была видна лишь наполовину, но в них обеих было очень мало вещей – несколько горшков, стопка одежды да кувшины с водой и маслом.

- Эбо, ты привел господина эль мусафира? – спросил старик сына, не поднимая глаз от работы.

- Да, отец! Как ты и говорил, он не похож на нас и узнать его было довольно просто.

Старик утвердительно кивнул головой, но на Джеймса глаз не поднял. Тогда он сам решил представиться, памятуя об обычаях Ближнего Востока:

- Салям алейкум, господин! Я чужеземец, Ваш сын привел меня в этот дом, дабы я мог познакомиться с Вами.

- А еще, чтобы подлечиться, раис, – продолжая работу, поправил молодого человека Акил, – и узнать больше о своем отце. Здесь его звали “Болеани”.

- Да, это имя моего отца! Но почему он был здесь? И почему я тоже? И что это за “здесь”? – и Джеймс обвел глазами пространство комнаты.

Тут старик впервые поднял глаза и посмотрел на своего гостя:

- Сейчас не время для вопросов, молодой господин. Время ужина и отдыха.

- Пойдем, Менес, – Эбо, все еще поддерживая гостя, повернул его и помог сесть в противоположном углу комнаты, – скоро должна прийти Мези, она приготовит нам поесть и осмотрит твою рану.

Египетский диалект дался Джеймсу с большим трудом, но эта речь древних людей изобиловала еще большими тонкостями. Однако общий смысл понимали обе стороны. “Надо тренироваться этому древнему наречию, – подумал археолог, – и надо бы осмотреться, раз уж я здесь. Хотя где это – «здесь»…”

[7] хадретак – араб. «путешественник» [8] – набедренная повязка древних египтян, которую обертывали вокруг бедер и укрепляли поясом; одежда всех сословий – от рабов до царей.

[9] – приезжие ученые берут себе новое имя на местном наречии.

[10] – «вода»

[11] – «Египет», «моя возлюбленная земля»

[12] – «мудрый»

Глава VI

Остров Милос, 15 лет назад

- Можешь себе представить, что всего пару лет назад в этом месте была обнаружена статуя Венеры Милосской13?

Итан и его жена смотрели на закат. Маленький Джеймс играл среди горшков с петуниями, всецело поглощенный предстоящим боем деревянных солдатиков.

- Я так рада, что мы смогли приехать сюда не по работе, дорогой, – Элизабет склонила голову на плечо мужчины. Тот в ответ приобнял ее за талию и прислонился щекой к ее густым золотистым волосам.

Квартира на Тайт-Стрит, Челси, Лондон, через год

В комнате пахло лекарствами. Шторы были открыты, но за окном было так темно от проливного дождя, что освещением служили только вспышки молний. Но вскоре разбушевавшаяся стихия утихла, и дождь начал стихать, изредка ударяя по крышам.

- Дорогой… – слабым голосом позвала миссис Мартин.

Итан тут же наклонился над женой и взял ее руку в свои большие грубые от работы ладони.

- Приведи… Джимми… Я хочу еще раз посмотреть на нашего мальчика…

Мартин Старший уронил голову на постель и заплакал. Элизабет, слабо улыбаясь белыми губами, гладила его каштановые волосы, пропуская их короткие концы между пальцами, как любила делать прежде.

Маленький Джимми сидел в кресле, забравшись на него с ногами, увлекшись приключениями Робинзона Крузо на необитаемом острове. Огонь потрескивал в камине, языки пламени тщетно пытались вырваться за решетку. Большой немецкий дог лежал возле кресла, положив голову на свои большие лапы.

Сэр Итан остановился в дверном проеме, наблюдая эту мирную и уютную картину. Он продолжал смотреть на мальчика, но Арчи, проснувшись и узнав хозяина, поднялся и подбежал к нему. Мальчик поднял голову и улыбнулся отцу. Мартин также постарался улыбнуться.

- Джимми, мама хочет, чтобы ты пришел к ней.

- Мамочка! – книжка тут же была перевернута вниз корешком, а Робинзон Крузо так и не уплыл на спасительном корабле, – ей лучше?

Итан еще раз слабо улыбнулся и погладил мальчугана по голове:

- Пойдем, сынок.

Миссис Мартин лежала на кровати и смотрела на светлеющее небо. Синие и белые облака смешались, и глубокая высь притягивала к себе.

- Джимми! – женщина хотела приподняться, но ее сил не хватило на это.

Мальчик подбежал к ней и обнял, прижавшись к ней всем телом. Женщина положила руку ему на спину, провела по его волосам и поцеловала в лоб.

- Джимми… – снова прошептала она, собрав последние силы. Рука соскользнула со спины сына и повисла над кроватью, голова упала на подушку, рассыпав по ней золотистые волосы. Подбежавший отец тут же отвернул Джеймса в сторону, громко позвал медсестру и опустился на колени возле кровати жены.

Мальчик смотрел на все широко раскрытыми от ужаса глазами. Люди вокруг суетились, толкали его, выбегали из комнаты и снова входили в нее. Джеймс ничего не мог понять: почему плачет отец, этот сильный человек, которого всегда видел мальчик, что хотела сказать ему мама и почему она не отвечает отцу, когда он так громко зовет ее.

Время шло, а Мартин Старший и Младший оставались в этой светлой комнате, пахнувшей лекарствами и летним дождем. Затем мужчина поднялся и бережно положил холодную руку Элизабет под белое одеяло. Потом он подошел к сыну и присел напротив мальчика:

- Мама ушла, Джим.

Сын удивленно взглянул в красные глаза отца, а потом перевел взгляд на кровать.

- Нет, Джеймс, нет. Мамы больше нет.

Мальчик снова посмотрел на отца. И тут он впервые за весь день заплакал.

[13] – скульптура была найдена в 1820 году

Глава VII

Мези оказалась довольно красивой, проворной девочкой лет 15, одетой в темно-зеленый калазирис14 с двумя бретелями. Она быстро и умело использовала акупунктурные точки, чтобы уменьшить боль в суставе, приложила к поврежденному колену холодные примочки, а затем – мазь из каких-то целебных трав и заново забинтовала ногу.

Все это время она только искоса поглядывала на чужестранца и иногда подбадривала его улыбкой, но не произносила ни слова, так что Джеймс решил было уже, что она немая. Оказав необходимую помощь, Мези перешла к полкам с горшками и кувшинами и принялась стряпать ужин. Джеймс так устал, проделав такое невероятное путешествие, что задремал прямо сидя. Проснулся он от аромата горячих лепешек и ячменного пива.

Посреди комнаты появился стол из большого куска дерева, поставленный на несколько больших камней. Во главе сидел старик, облаченный в белый плащ, надетый поверх одной только набедренной повязки с широким поясом. Рядом сидел Эбо, а Мези раскладывала нехитрый ужин. Увидев, что Джеймс проснулся, Акил указал ему место напротив своего сына.

Маисовые лепешки были поданы вместе со скудной похлебкой, но вдруг проснувшийся голод заставил английского джентльмена съесть все без остатка. Хотя, надо отдать должное хозяйке, еда и правда была хорошо приготовлена.

После ужина старик произнес:

- Ты сын Болеани, но он не рассказывал тебе о нас. Мы живем в период правления Великого Хуфу, как ты мог видеть из строительства его пирамиды. Я не знаю, откуда ты пришел, но Болеани рассказал мне много удивительных вещей про ваше время и вашу жизнь.

Мези, сидевшая напротив старика, подняла глаза от тарелки и тут же опустила их обратно.

“Значит, я действительно попал в прошлое. Это развеяло мои последние сомнения. Групповой бред – это уже не слабоумие”, – подумал Джеймс, поднося ложку-артефакт ко рту.

Акил рассказал ему про жизнь в Древнем Царстве, стараясь использовать самые простые языковые конструкции. Затем Рожденный Во Вторник описал ему работы по строительству:

- Но раз ты здесь, тебе придется так же работать во имя фараона!

Старик мрачно кивнул, подтверждая слова своего сына.

- Но я думал, что смогу вернуться обратно как можно скорее! – воскликнул археолог, поставив пустую тарелку на стол. “Хотя это было бы глупо – куда мне нужно вернуться? Я даже не знаю, как попал сюда.”

- Покажи, – последовал короткий ответ старика.

Джеймс удивленно поднял бровь.

- Камень. Покажи камень. У всех путешественников, подобных тебе, есть свой. Ты должен был найти его в пирамиде.

Мартин порылся в кармане и выудил оттуда блестящий камень.

- Рубин, - констатировал Акил, – у нас таких нет, значит, это рубин.

- Но откуда Вы знали про камень и про меня?

- Мы хранители, – спокойно ответил Эбо, доедая свою похлебку, – наша семья передает эти знания из поколения в поколения, не спрашивая нашего согласия.

- Тем не менее, это наша работа, – грозно заметил старик, – и это наш долг, помогать господам, проходящим Врата Вечности. Потому что они помогут нам.

- Помогут? Значит, я должен что-то сделать? И что же?

Старик пожал плечами:

- По-разному. Когда у нас случаются беды, Солнце открывает путь времени и приходит человек, который убивает злые языки или спасает нас от голода. Каждый раз бывает по-разному. Болеани был таким человеком. Его призвало Солнце, и он откликнулся на его зов.

- Какая миссия была у моего отца? – Джеймс слушал, затаив дыхание.

- Он не успел ее выполнить. Мы не знаем, жив он или убит.

- Убит? Кем?

- Так, значит, он умер, – спокойно заметил старик. Однако подбородок его опустился и с минуту он не произносил ни слова.

- Жрец бога Амона, – продолжил египтянин, – он не сладил с твоим отцом, хадретак. 12 половодий15 назад нас постигли голод и великая бедность. Неурожай был таким неожиданным, что мы не успели подготовить запасы. Несмотря на это, жрецы требовали нас обеспечить рабочих провизией и при этом приносить жертвы в храм великого бога Амона. Притеснения были страшными, и многие мои соплеменники умерли в тот год. Фараон тоже не смилостивился над земледельцами и продолжал собирать с нас плату. Болеани явился в первый день нового года, в ясную звездную ночь, когда даже цари и боги спят спокойно. Я привел его в этот самый дом, а Мези собрала ему на стол, – старик улыбнулся при этих воспоминаниях, – твой отец был хорошим человеком, Менес. Но, право, я не знаю, почему Врата Вечности открылись тебе. Возможно, нас ожидает несчастье в скором будущем.

- В то время я работал на строительстве и не был знаком с твоим великим отцом, – сказал Эбо, сочувственно глядя на Джеймса, – и в тот год я потерял свою жену…

- Тот самый жрец убил ее, – вмешался Акил, видя, что сыну тяжело говорить об этом.

- Но почему? – спросил Джеймс, хотя заранее знал ответ. Служителям храма верили безоговорочно, и принести кого-нибудь в жертву богам во время великих бедствий было обычным делом в древнем мире.

— Значит, он и был причиной, по которой мой отец переместился сюда?

Короткий кивок был ему ответом.

- Быть может, мне предстоит закончить его миссию?

В этот раз старик отрицательно покачал головой:

- Этого не может быть. Тот жрец исчез вместе с Болеани. Больше о нем не слышали. Возможно, Пирамида ошиблась, или ты оказался не в том месте не в то время.

Когда закончили с ужином, Эбо постелил Джеймсу на некоем подобии кровати, представлявшей собой такую же широкую доску, как и стол, а потом пошел оставить свечу Мези. Как оказалось, за перегородкой раньше жили молодожены, но после того несчастья там поселили сестру прекрасной египтянки.

Спать на такой импровизированной кровати было не только неудобно, но и холодно. Здесь не было одеял и спальных мешков, к которым привык Джеймс за время экспедиций. “…но всякое случается…” – подумал Мартин и постарался заснуть, прислушиваясь к дыханию хозяев.

[14] – женская одежда в Древнем Египте, представлявшая собой рубашку длиной немного выше щиколотки, сшитую из двух прямоугольных полотнищ, с одной или двумя широкими косоугольными бретелями.

[15] – в Древнем Египте год делился на 3 сезона по 4 месяца каждый. Время половодья длилось с середины июля до середины ноября. 12 половодий = 4 года

Глава VIII

- Сехем16! – жрец по имени Гахиджи, служитель храма бога Амона окликнул задумавшегося правителя Древнего Египта.

- Можешь говорить, – устало и лениво разрешил Хефрен.

- О, подобный Ра, жители отказываются платить налоги, недовольство среди рабочих возгорается все чаще с каждым днем. Они хотят видеть тебя и слышать твой ответ, – с низким поклоном доложил Гахиджи17.

Фараон закашлялся, а после в гневе произнес:

- Они будут выражать свое недовольство только тогда, когда моя пирамида будет окончена! Ты свободен, жрец!

И, метнув в него деревянную линейку, лежавшую на чертеже великой гробницы, Хафра снова сел и занялся кашлем.

- Сехем! – в дверях стоял красивый мужчина, сын Хеопса, ныне преемник трона – Микерин.

При виде своего молодого дяди Хафра нахмурился. Он знал, что за этим последует.

- Сехем! Народ стонет под твоим гнетом! Умерь свою алчность, сократи размер налогов, дабы они смогли закончить твою гробницу!

Фараон слушал его краем уха, наблюдая из окна своего дворца за растущей с каждым днем пирамидой. Опершись локтем на стол с чертежами придворного архитектора и положив на ладонь подбородок, Хафра мечтательным взглядом провожал поднимаемые на веревках блоки, следил за непрерывной работой строителей. И знойный ветер, треплющий верхушки пальм, и зеленая полоска Великой Реки вдали способствовали хорошему настроению правителя древней цивилизации.

- Сехем! – снова прервал его размышления Микерин.

- Ну, что там опять? – снова нахмурился фараон, возвращаясь из мира богов на грешную землю, которая носит таких добросердечных наследников, как его слишком молодой дядя.

Но тут в залу вошел еще один член семьи Солнечного бога Ра – сын Микерина, Шепсескаф. Юноша легким пружинистым шагом подошел к трону и поклонился:

- Приветствую тебя, Сехем! – затем поклонился своему отцу и также приветствовал его, – рад видеть Вас в добром здравии, отец!

Оба, и Хафра, и Микерин улыбнулись благородному юноше. Все любили мальчика за его прямоту и открытость. Но Шепсескаф не успел ничего сказать, когда в залу вбежал начальник стражи и упал на колени:

- Солнечный бог в твоей славе, правитель! – не смея взглянуть на грозного царя, молвил воин.

Микерин с сыном, бросив последний взгляд на фараона, удалились, дабы не мешать их разговору.

- Отец! Брат снова не слушает голос народа?

Микерин только вздохнул в ответ. Он знал, что воля фараона – священна, но, если бы он не был слишком молод в то время, как умер Хеопс, правителем был бы он, сын фараона, а не его жестокий племянник. Микерин мечтал о любви народа, о доброй славе в легендах. Втайне он раздумывал, как отпустит рабочих возделывать свои поля, добьется справедливости суда, часто пренебрегавшего своими полномочиями из любви к деньгам. Да мало ли чего хорошего мог сделать правитель, имея бесконечную власть на Земле?

Тут в поле его зрения затесался какой-то человек в длинном одеянии, расшитом голубыми и коричневыми полосками. Этот человек продолжал кланяться, пока отец с сыном не подошли ближе.

- Великий жрец! – с удивлением признал Микерин, – что привело тебя сюда? Тебе есть, что сказать мне?

- Да, о, сын Хеопса, подобного богу Ра в своем величии и славе…

- Ну хватит! - резко прервал льстивую речь недовольный Микерин, – говори коротко и по существу!

Ему никогда не нравился этот жрец. Его хитрые, бегающие глазки постоянно щурились при виде любого из семьи фараона, а при взгляде на золотые слитки и головные уборы царей он начинал трястись от жадности. Конечно, эти изменения в поведении жреца были едва заметны, но Микерин, живя столько лет во дворце, научился распознавать многое, невидимое на первый взгляд.

Однако дальше этого приветствия Гахиджи не продвинулся. Его следующая речь представляла собой льстивое восхваление его и Шепсескафа. Микерин прервал эти пустые разглагольствования, резко повернув в сторону и идя по гулким плитам коридора. Сын последовал за ним. Они оба ненавидели этого жалкого старика, но, если бы они только обернулись, то увидели бы, какой яростью и насмешкой горели глаза жестокого жреца.

[16] – обращение к фараону в Древнем Египте, дословно переводится как «правитель».

[17] – «Охотник».

Глава IX

Джеймс уже несколько недель работал на стройке Урт-Хафры. Эбо привел и представил его, как своего брата, и молодой археолог смог на собственной шкуре убедиться в тяжести камней, используемых для закладки ярусов пирамиды. Вены на его теле вздулись от непосильной работы, руки были перевязаны тряпками, ладони прожжены веревками, а спина покрылась волдырями от солнечных ожогов. Благо, кормили на такой работе недурно – у них были пиво и овощи, иногда даже давали мясо или рыбу. Многие из работников были не из низших сословий, как думали раньше ученые, но даже они не смели противиться воле фараона – могущественного бога на Земле.

В один из вечеров, когда уже смеркалось, работа затянулась, и Джеймс вместе со своими товарищами тянул по наклонному трапу очередную каменную глыбу. Он не успел понять, когда его веревка оборвалась и он полетел с высоты вниз, мимо приставленных мостков. К счастью, травма оказалась не смертельной, но работать он больше не мог. Переломы правой ноги и вывих правой руки, сотрясение мозга и трещины в шейном отделе позвоночника – таков был вердикт врача, присланного на строительство вместе с партией работников. В ту смену надсмотрщиком был близкий знакомый Эбо, и он отпустил Джеймса на все четыре стороны по причине непригодности к дальнейшей работе. Археологу сильно повезло, что, упав с высоты 4 этажа, он не сломал себе шею и позвоночник.

Джеймса лечила Мези. Эбо разрешили донести товарища до дома, но затем он должен был тут же возвращаться на работу – здоровье Хефрена слабело с каждым днем, и архитекторы спешили закончить строительство гробницы. Соседи старика сделали для Менеса легкие прочные носилки и пару древних костылей. Так и получилось, что Джеймс и Мези сидели на берегу Великого Нила через неделю после этих событий.

По соседству с ними лежали костыли. Джеймс настаивал, предлагал свою помощь по хозяйству, но, так как ни плести корзины, ни шить он не умел, Мези прописала ему физические упражнения. Поэтому они сидели вдвоем, глядя на заросли тростника, росшие ближе к воде. Археолог перебирал пальцами здоровой руки висевший на шее амулет, который сделал ему Эбо из рубина, найденного в пирамиде.

- Я тоже знала твоего отца, – тихо произнесла девочка, склонив голову. Голос ее задрожал. Джеймс с удивлением повернул к ней голову.

- У меня никогда не было семьи, кроме моей старшей сестры, – продолжала Мези, – но он сказал мне звать его отцом.

Джеймс запрокинул голову, силясь проглотить комок в горле, а может, еще и потому, что его глаза увлажнились.

- Он рассказывал мне, что у него есть сын, – молодой человек снова посмотрел на нее, – он называл его «Джим-ми». Так, кажется, тебя зовут в твоем мире? – девушка подняла на него свои большие черные глаза.

- Так звал меня отец, – подтвердил Джеймс.

- Мне было 11, но он относился ко мне, как к ребенку, – грустная улыбка озарила ее юное личико, – отец… можно я буду продолжать его так называть? Отец рассказывал мне сказки и легенды разных народов. Я всегда думала, что есть только наша страна, но Земля оказалась слишком круглой только для нее одной. Это было так странно и интересно! Он учил меня делать ладьи из листочков и палочек и пускать их в плаванье по Реке, вырезал мне дудочку из бамбука и назвал ее «флей-той» … А еще он говорил такими длинными красивыми словами… Я даже выучила несколько.

И девушка, правда, с акцентом, произнесла на английском “красивая молодая девочка”, “мой дорогой сын”, “университет” и “дорогая Элизабет”.

“Мама, – машинально подумал Мартин Младший, – а отец и вправду полюбил эту девушку.” А вслух сказал:

- Мой отец считал тебя дочерью. Значит, теперь мы тоже семья – я буду твоим братом, а ты мне сестрой.

Мези просияла улыбкой – у нее никогда не было братьев, особенно таких красивых, как Джеймс.

- Тростник растет близ воды, – просто ответила девушка.

Глава X

Квартира на Тайт-стрит, Челси, Лондон, осень, 10 лет назад

Стоя в освещенном коридоре, Сэр Мартин Старший сердечно пожимал руку ЧП18 Льюису, затем поцеловал маленькую ручку миссис Льюис. А дама, сложив свой кружевной зонтик и повесив на крючок шляпку с цветами, подошла к мальчугану лет 10, наклонилась и потрепала его за щеку:

- Как ты подрос, мой маленький Джимми!

Джимми терпел эти издевательства из доброй памяти к миссис Изабелле Льюис – подругой его детских игр. Несмотря на свой возраст эта леди всегда умела ладить с детьми.

- Давайте пройдем в гостиную, – любезно пригласил гостей Сэр Итан.

Вчетвером они направляются в просторную комнату, в которой уже горит камин и стоит большое кресло. Арчи поднимается с пола, скулит и виляет хвостом, пока супружеская чета радостно гладит его большую голову, а миссис Льюис еще и треплет его за уши. Затем все рассаживаются на диване, а Джимми забирается в свое любимое кресло и тонет в его мягкой обивке. Экономка, веселая пожилая женщина, миссис Поттерсон, ставит на низенький столик поднос с чаем и горячими булочками.

- Благодарю Вас, миссис Поттерсон! Сегодня можете уйти пораньше – Вашего мужа выписывают из больницы, приготовьте ему Ваш неповторимый яблочный пирог с кофе! – сказал женщине постаревший Мартин.

Экономка сердечно поблагодарила его и сказала на прощание, что в духовке их ждет целый противень с овсяным печеньем, а для ее маленького Джейми она припрятала кусок тыквенного пирога. Когда добрая старушка ушла, Итан обратился к гостям:

- Как поживаешь, ЧП Льюис?

- Не надо, прошу тебя! – мистер Александр Льюис замахал руками, как бы отмахиваясь от подобного рода замечаний, – а вообще, у нас с Беллой для тебя подарок.

При этих словах леди заговорщически подмигнула мальчику и получила в ответ его загоревшийся взгляд. Миссис Льюис повернулась к своей сумочке и достала оттуда бумажный сверток, который и протянула Мартину.

Тот с удивлением принял подарок и начал разворачивать пакет. На свет появился небольшой кувшинчик с полустертыми узорами и пиктограммами. Итан поднял голову на своих друзей.

- Мы знаем, – начала Изабелла, – что это не настоящая находка. Но это сувенир из Египта. Мы с мужем приехали туда к его брату-миссионеру. Он хотел показать нам Каир, а заодно и раскопки великих пирамид. Ах, Итан, видел бы ты эти гробницы! Они такие высокие, что невольно думаешь про загробную жизнь и богов этих бедных людей! Помнишь же, Александр? – при последних словах она повернула голову и посмотрела на мужа.

Маленький Джимми увлеченно слушал леди Льюис, пока она рассказывала о далеких городах, о страшных крокодилах и зеленых водах Нила. За их окном на Тайт-Стрит светило солнце, но его тепло были ничтожным по сравнению с жаркими лучами в пустыне.

- …этот сувенир мы увидели на рынке в Каире, – продолжала миссис Льюис, – как только мы увидели эти пиктограммы, Александр сразу вспомнил о тебе. Правда, дорогой?

- Да, милая! Надеюсь, Мартин, ты простишь нам эту подделку, поскольку настоящие артефакты сразу же перевозят в музеи.

- В том-то и дело, Александр, что это не подделка.

- Нет?! – в один голос воскликнули Льюисы, а Джеймс подскочил в кресле и уставился на отца. Один только Арчи умиротворено щурился на огонь.

- Нет, это не подделка, – повторил Итан Мартин, – я был со своим отцом в Каире проездом. Как вы помните, он был великим географом и заядлым путешественником, поэтому мы объездили почти все забытые уголки планеты. И там нам показывали утварь и одежду древних египтян. Я был хорошеньким мальчуганом, поэтому все женщины умилялись при виде меня, и одна леди-англичанка, работавшая там, дала мне подержать горшок для муки и осторожно дотронуться пальчиком до большого сосуда, в котором держали воду. А незадолго до смерти Элизабет мы вместе были в музее Антикваров, в Обществе которых я также состою, и видели там образцы египетской культуры, которые передал им национальный музей в Каире. И, без сомнения, вещь, которую я держу в руках – подлинный оригинал.

В комнате воцарилась тишина. Джимми, не понимавший причины волнения взрослых, продолжал наблюдать за происходящим.

- Но, дорогой, раз это не подделка, значит, мы купили ее у контрабандистов? Мы были на черном рынке? Но там продавали фрукты и масла, я не думала, что там могли продавать такие ценные вещи!

- Нет, Белла, это обычный рынок. Именно поэтому там и торгуют подобными вещами. Среди множества товаров вклинивается артефакт, который продается как обычный сувенир.

- Но зачем им это делать? Это плохо сказывается на экономике, не говоря уже об этической стороне вопроса, – удивленно спросил Александр.

- Обесценивается только мизерная часть находок, – ответил Мартин, - будучи уже в другой стране наемники перекупают эти ценности у туристов, а затем спокойно продают их по настоящей цене. И еще одна из причин: они избегают проблем с перевозкой через таможни. Если охранники и замечают артефакт – задерживают туристов, а не мошенников.

- Ах, это ужасно! – Изабелла упала на мягкие подушки и закрыла лицо руками. Мистер Льюис старался утешить свою супругу, пока Мартин задумчиво вертел в руках кувшинчик.

- Папа!

Голос маленького Джимми заставил Итана вздрогнуть и посмотреть на сына.

- Можно мне подержать его? – и Джеймс протянул маленькие ручки к археологической находке.

[18] – Сокращение от «Члена Парламента» в Великобритании.

Глава XI

Джеймс почти полностью оправился – Мези, безусловно, смогла сотворить чудо, поставив на ноги человека с такими увечьями за такое короткое время. Теперь парень мог самостоятельно совершать прогулки, опираясь на свои костыли. Рука тоже постепенно заживала.

Джеймс возвращался с рынка, нагруженный овощами и зерном, которые добрый продавец положил в корзину и помог закинуть ему на спину. Он шел мимо зарослей клеомы – низкорослых растений с розовыми и белыми соцветиями. Остановившись передохнуть, молодой человек прислонился к стволу пальмы, росшей поблизости. В попытке закинуть ремешок корзины поудобнее, Джеймс уронил один из своих костылей. “Черт… Только этого не хватало…” Раздумывая, как бы дотянуться до него, археолог снял корзину и поставил ее на землю, вытер пот со лба тыльной стороной ладони. “Черт! Мне никак не дотянуться… Если бы только моя нога была здорова… Вот же…”

Но не успел он закончить свою мысль, как откуда-то сзади появился незнакомец в холщовом плаще и наклонился к костылю Джеймса. Затем поднял его и, обернувшись, протянул Мартину. Его глаза удивленно расширились, а левая бровь поднялась на целый дюйм.

- Дядя?!

- Джимми?! Мальчик мой! – и костыль снова полетел в сторону, а Джеймс охнул от боли, очутившись в крепких объятиях сильного мужчины. Затем дядя отстранился от юноши и, положив руки на его плечи, принялся с любовью осматривать Мартина Младшего.

- Но как ты здесь оказался? – в один голос спросили оба.

Микаэль Мартин, журналист, дядя и брат в одном лице, медленно шел, поддерживая племянника и рассказывая свою историю:

- Когда твой отец, Джим, во второй раз собрался в Египет, я упросил своего редактора послать меня за статьей туда же. Материал по пирамидам всегда будет пользоваться спросом, поэтому я без труда получил это разрешение. Мы работали вместе: Итан копался в песке и глине, а я фотографировал и опрашивал местных жителей. Мой помощник собрал множество древних легенд и послал их в наш журнал. Но редактор требовал от нас большего – подойти ближе к тайне великих пирамид, забраться внутрь и сочинить хоть какую-нибудь хорошо продаваемую небылицу. Мы с Оливером работаем по-честному, поэтому пришлось попотеть, чтобы добыть стоящую информацию. Дважды бывал я в усыпальнице Хеопса, и дважды редактор отсылал назад мои работы. Наконец, археологи нашли какую-то штуковину, которую назвали “религиозным алтарем в виде цветка лотоса”. Зная, что лотос – священный цветок Египта, я набросал статейку и отдал приказ Оливеру отослать ее следующей же почтой в Лондон.

Была тихая звездная ночь. Кажется, стояло лето… Да, это было летом. Тут ко мне в палатку вошел Итан с керосиновой лампой в руке и предложил пойти с ним посмотреть еще раз на усыпальницу фараона. Он всё не мог прийти в себя от постигшего ученых разочарования – на месте, где положено быть саркофагу, не было ничего, только пустая яма. Я все равно не мог уснуть, поэтому согласился и вышел вместе с братом. Мы были только вдвоем, но Итан – опытный археолог, и я доверял ему, идя следом по узкому ходу. Поставив лампу на выступ, твой отец принялся осматривать стены, исследуя надписи. А я наклонился к углублению в полу и посветил себе. И мне показалось, что…

- … что ты увидел нечто блестящее, – перебил Джеймс, медленно перемещая вес на менее болевшую ногу.

Микаэль с удивлением посмотрел на племянника и молча кивнул.

- Когда я спустился, то нашел аметист величиной с половину моей ладони, покрытый засохшей грязью. Я позвал Итана, и тот спрыгнул ко мне. Какого же было наше удивление, когда он поднял со дна ямы ярко-синий топаз! Потом какой-то свет ударил нам обоим в глаза, и мы потеряли сознание. Когда очнулись, казалось, что ничего не изменилось. Но, выбираясь из пирамиды, мы не могли найти нижний вход. Снова поднялись и вышли к “парадной двери”. Стояла все такая же безмолвная ночь, из чего мы заключили, что пробыли без сознания всего несколько минут. Но, спускаясь, Итан вдруг остановился и дрожащим пальцем указал мне на подножие пирамиды. Там был разбит чужой лагерь и спали совсем другие люди. Их было больше, и одеты они были иначе. Мы продолжили спуск и, очутившись, на твердой земле, обошли стоянку. Затем повернулись на юг и увидели…

- … строительство Урт-Хафры, – снова перебил Джеймс и остановился на минуту, чтобы передохнуть.

Журналист снова молча кивнул и продолжил:

- В общем, рассказывать долго, но мы нашли старика Акила и маленькую девчушку, жившую вместе с ним. От него мы узнали, зачем попали сюда. В Древнем Египте верили в колдунов и магические способности фараонов и жрецов. Но главный служитель бога Амона устроил настоящие гонения на мелких людишек, также владеющих волшебными силами. Как мы узнали, за несколько дней до этого они нашли и убили жену сына Акила.

- Она была колдуньей? – спросил Джеймс.

- Не совсем… Она обладала даром исцеления. Он уже много поколений передается по материнской линии в ее семье. Ее младшая сестра – та самая девочка – не унаследовала этот дар. Это и спасло ей жизнь.

- И вы должны были остановить этого жреца?

- Судя по всему, это и было нашей миссией. Но, кто знает, что у судьбы на уме, – произнес Микаэль.

- И? У вас получилось?

- Д-да… Если можно так выразиться, – уклончиво ответил дядя, – он исчез. После публичной казни Теймри. Но потом он появился снова, и мы с твоим отцом принялись следить за жрецом. Его называли «Охотником». Итан решил использовать науку в качестве магии и сделал себе на этом репутацию весьма могущественного колдуна. Я был его ассистентом, раздувая искры славы и рекламируя его добрые дела. Мы стали приманкой, чтобы узнать истинные замыслы жреца. Нас не смели трогать, так как «белых волшебников» знали далеко за пределами деревушки. Гахиджи скрежетал зубами от ярости, но ничего не мог поделать.

- Мы ехали вместе с караваном, направляясь в Каир. Я упросил Итана узнать как можно больше о пирамидах и быте древних египтян, пока мы здесь. Брат согласился, и мы обошли будущие раскопки. Ты даже представить себе не можешь, насколько сообразительными оказались эти люди! Мы побывали на строительстве, «предвещая рабочим благоволение богов» и помогая в работе архитекторам. Оказалось, что эта цивилизация знает о числе пи и о золотом сечении! Это невероятно! А как они рассчитывают координаты будущей постройки? И как определяют, что поверхность ровная, или как строят без цемента? Это так просто, но так остроумно, что читатели “Ивнинг-ньюс” были бы просто потрясены!

- Я работал на стройке, – отвечал Джеймс, указывая кивком головы на свою забинтованную ногу и ушибленную руку.

- Ты? – Мартин Второй воззрился на племянника, убрав даже руку с его спины, так он был поражен этими словами.

- Да, – пожал плечами археолог, – сын Акила, Эбо, пристроил меня перетаскивать каменные блоки. И я тоже видел, как они выравнивают высоту “кирпичей” и придают камням такую форму. И скажу тебе честно, тащить за собой эти глыбы гораздо лучше, чем вытесывать их.

Они оба пошли дальше. Журналист сочувственно поглядывал на племянника, а Джеймс молча смотрел перед собой.

- И что было дальше? В Каире? – напомнил юноша.

- Ах, да! Каир… – снова вернулся к разговору Микаэль, - во время этого путешествия на нас напали. Нам с Итаном удалось бежать – верблюды оказались даже выносливее тех, которых мы оставили в нашем лагере в своем веке. Как нам потом рассказывали, это был приказ Охотника. Наконец настало время, и мы сами явились к нему. Мы предложили устроить своего рода соревнование в магии. Жрец согласился, и через 2 луны мы снова пришли в храм. Не буду долго рассказывать, скажу только, что химия творит великие чудеса, особенно разноцветное пламя, получаемое с помощью порошков разных металлов. Охотник Гахиджи был повержен. Его глаза горели безмолвной яростью, и, скажу тебе, нам правда стало не по себе от такого взгляда. Фараон проведал об этом и «понизил» жреца. Но Гахиджи не хотел сдаваться так быстро. Он сказал, что мы должны драться честно, один на один. Тогда Итан пожал плечами и вышел ему навстречу. Но тут произошло нечто ужасное. Туман заволок всю залу храма, ничего не было видно. Глаза слезились, кашель безудержно рвался наружу. Когда я перестал чихать и снова смог различать окружающие меня предметы, их не было. Но на полу лежала любимая трость твоего отца.

- И никто не знает, что с ними случилось? – спросил Джеймс.

Журналист покачал головой:

- За свои 38 лет это был первый раз, когда я удивился по-настоящему. Откуда древние египтяне могли знать про адамсит – газ, вызывающий чихание и рвоту, который используют наши полицейские? Однажды мне “повезло” освещать задержание заложников, поэтому я знаю об этом не понаслышке. До сих пор не могу понять, что тогда произошло. Так я и остался здесь. Хожу по деревням, рассказывая им все новости, которые записываю в свою книжечку мелким почерком. За это мне устраивают ночлег и накрывают ужин. Иногда я задерживаюсь в некоторых местах и работаю в полях, сторожу скот или еще что-нибудь. Но нигде не слышали об Итане больше того, что знал я сам.

- Он умер, дядя, – после короткого молчания сказал Джеймс. Микаэль остановился, в его глазах заблестели слезы.

- Как это случилось? И… и откуда ты знаешь об этом? Неужели… – он поднял голову.

- Да, он вернулся. А погиб во время взрыва на раскопках. Мне сказали, что дежурный не уследил, и огонь от костра перебросился на ящики с порохом. Отец всегда держал при себе несколько ружей и винтовок на случай нападения.

Они помолчали. Уже подходя к улице, на которой стоял дом хранителя, заметили, как тоненькая фигурка машет им рукой и бежит навстречу.

- Харахти19! – кричала фигурка, придерживая платок на голове.

Микаэль замедлил шаг, а затем расплылся в улыбке и свободной рукой утер набежавшие слезы. Он поставил на землю корзину, которую нес вместо Джеймса, и заключил в объятия Мези, которой пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться до его плеча и уткнуться в него носом.

На пороге дома уже стоял старик, поглаживая свою бороду и щурясь от яркого солнца. Он смотрел на них и умиротворение разглаживало его морщинки.

[19] – «2 горизонта».

Глава XII

Мези суетилась возле огня, подогревая воду для похлебки. Сегодня у них было мясо в честь такого праздника. Старый путешественник щурился на пламя, по-кошачьи суживая зрачки, а Джеймс растирал мазью уставшие ноги. Акил сидел тут же, медным бруском вырезая из камня какую-то фигурку.

- Вы можете вернуться домой, – после долгого молчания сказал старик. Дядя и племянник во все глаза уставились на него.

- Уже 3 месяца, как Менес живет в Тамери20, но ничего необычного не происходит. Пирамида и вправду допустила ошибку. Может быть, Великий Ра хотел помочь ученому из будущего разгадать наши тайны. Всё может быть. Через 10 дней будет полная луна. Это один из дней, когда вы сможете вернуться.

- Я попал сюда ночью, когда землю освещали только звезды, Менес – в жаркий полдень. А теперь ты, Акил, говоришь про полнолуние. «Какая тут связь?» — спросил Микаэль.

— Это и есть Три Пути, открывающие Врата Вечности. В нашем мире, где все формы, все строения и даже природа стремятся к балансу, цифра «3» – число Гармонии. Пирамида также подчиняется этому правилу, – ответил Акил, не отрывая глаз от работы. Все молчали, следя за его движениями. Даже Мези, поставив котелок на огонь, притихла в своем уголке, наблюдая за ними.

Наконец старик поднял лежащий в его руке каменный цветок лотоса – священного для египтян. В центре его находилось небольшое углубление. Акил показал на него и сказал:

- Отсюда происходит вся жизнь. Мы поклоняемся всему прекрасному и идеальному. И этот цветок тому подтверждение. Такой же лотос находится в храме бога Амона.

— Это же религиозный алтарь, про который я написал статью 4 года назад, – тихо сказал, будто бы самому себе, журналист, восхищенно разглядывая работу старика. Тот молча кивнул, услышав его слова:

- Он пропал несколько часов назад.

- Но откуда тебе это известно, если прошло так мало времени?

- Толкователь снов, – ответила Мези вместо старца, – это его дар.

Микаэль и Джеймс посмотрели на девушку. Та, опустив голову, продолжала, отвечая на их немой вопрос:

- Я тоже им обладаю. Дар исцеления передается только первенцам, и, хотя моя сестра многому меня научила, я не владею и половиной того, что знала и умела она. Но и у меня есть свой секрет. Я могу объяснять сны, а Акил может даже предсказывать их.

- Но, если вы обладаете таким даром, почему вас, как и Теймри, не казнили? – спросил Джеймс.

- Толкователи нужны фараону, – просто объяснила девушка, – нас не трогают, потому что Правитель в любой момент может призвать нас.

А старик продолжил:

- Среди нас много шарлатанов, поэтому, убивая нас, жрецы казнят и много невинных людей. На одного истинного толкователя приходится по сотне обманщиков.

- Но, если пропал алтарь, почему ты отправляешь нас назад? – вернулся к предыдущей теме журналист.

- Кражи происходят слишком часто, чтобы придавать им какое-нибудь значение, – пожал плечами Акил.

В комнате снова воцарилась тишина. Но тут голос закипающей воды заставил Мези очнуться, и она вернулась к готовке. Вскоре на стол был подан горячий и вкусный ужин.

В тот же вечер, во дворце фараона

Хафра ходил взад и вперед по пустой зале, останавливаясь у мраморной колонны и поворачивая обратно к трону. Его шаги разносились эхом по дворцу, заставляя слуг то и дело вздрагивать. В комнату кто-то вошел. Фараон, повернувшись в очередной раз в сторону колонны, остановился, уловив взглядом постороннего.

— Это ты! – не без недовольства произнес Хафра, снова шагая по зале, – какие еще новости ты можешь мне рассказать?

Микерин поклонился правителю и покачал головой. Фараон снова принялся разглядывать пол, продолжая хмуриться:

- Пропал цветок Лотоса, а жрецы бездействуют! Эта святыня была подарена самим богом Ра, который снизошел на нашу грешную землю, дабы завещать нам хранить колыбель Гармонии. Но что же я слышу? Кто-то приходит ко мне и, пресмыкаясь передо мной, говорит, что Лотос пропал!

- Сехем! – воскликнул Микерин, снова склоняясь в почтительном поклоне, – позволь сказать тебе!

Хафра, наконец, остановился и смерил взглядом своего дядю. Затем кивнул головой, продолжая смотреть на него, стоя вполоборота.

- Этой ночью я видел сон, сехем! – при этих словах фараон повернулся и внимательно взглянул на своего родственника.

- Да, сехем, – продолжал смиренно Микерин, – но сам я не могу понять его значение. Возможно, это имеет какое-нибудь отношение к пропавшему Цветку.

- Почему не спросил своего толкователя?

- Сехем! Я спрашивал его перед тем, как явиться к тебе, но он ничего не смог мне сказать.

Фараон снова нахмурился и повернулся к окну. Подойдя к нему, он посмотрел на свою будущую усыпальницу и обвел взглядом город и деревни, сады и зеленую полоску Нила.

- Созвать всех толкователей в мой дворец. Как далеко бы они ни жили, найти и привести их, – негромко приказал он, продолжая смотреть в окно.

Микерин поклонился и вышел из тронного зала.

[20] – древнее название Египта.

Глава XIII

На следующий день глашатаи объезжали все деревни в поисках мудреца, который смог бы объяснить сон Микерина, следующего правителя Тамери. Их верблюды бежали без отдыха и днем и ночью. Всадники выбились из сил, но не смели вернуться под гневные очи своего правителя. Наконец, глашатай попал в деревню, где жили Джеймс с дядей. Слухи поползли среди жителей, дойдя до дома старого Акила. Глашатай, узнав об этом, явился к старику и провозгласил волю фараона.

- Я слишком стар, добрый человек, – произнес Акил, – мои ноги почти не слушаются меня. Я буду не в силах перенести дальней дороги, сидя на твоем выносливом верблюде. Но вместо меня может поехать другой человек, не менее искусный в знании снов.

При этих словах он указал глашатаю на маленькую девочку, разглядывающего его из своей половины комнаты. Акил поманил ее пальцем, и Мези нерешительно подошла к ним. Слуга фараона посмотрел сначала на девушку, потом на хозяина:

- Ты смеешься надо мной, старик! Это же просто маленькая девочка! Как она может равняться с тобой в толковании?

- Не смотри на ее года, – ответил Акил, беря в руки полотенце и протирая им кувшин, – я учил ее всему, что знаю сам. Нет, ее дар даже сильнее моего. Если фараон хочет понять сон своего преемника, ему придется довериться моему слову. Отсюда на протяжении пяти царских атур21 нет больше толкователей. О краже надо позаботиться как можно скорее, поэтому Мези должна это сделать.

Старик ласково посмотрел на девочку и ободряюще кивнул ей. Она кивнула в ответ и гордо подняла голову перед глашатаем:

- Я толкователь, и я объясню значение сна Солнцеподобного!

Вечером, когда в доме Акила собрались Харахти и Джеймс, и даже Эбо вернулся на побывку, старик рассказал им о произошедшем. Мези в соседней комнате собиралась в дорогу. Услышав рассказ отца, Эбо решительно произнес:

- Мези не может ехать во дворец правителя одна!

- Верное замечание, – кивнул ему Акил, – но завтра ты возвращаешься на строительство, поэтому не сможешь сопровождать ее.

- А что, если я поеду? – осторожно спросил Джеймс, – за 2 месяца мои ноги зажили, и я снова здоров и готов ехать к фараону.

Старик подумал, наклонив голову набок. Затем ответил:

- На том и порешили.

Микаэль хлопнул племянника по плечу:

- Увидишь самого фараона, Джим! Не опозорься перед царскими очами! Может быть, и мне поехать, Акил?

Тот ничего не имел против. Поэтому, закончив приготовления к отъезду, они легли спать, чтобы через несколько часов вместе с глашатаем отправиться в долгий путь в город.

Время рассвета, на пути к дворцу Хафры

Солнце только поднималось из-за горизонта, но жара становилась невыносимой. Путники остановились в небольшом селении, чтобы переждать дневной зной. Мези, не привыкшая к езде верхом, выглядела очень уставшей; Джеймс и Микаэль также не были образцами бодрости. Глашатай спал на стоге сена, свернувшись клубочком. Должно быть, ему достанется от фараона, когда тот увидит, кого он привез.

На следующее утро, только рассвело, путешественники вступили под тень каменного дворца. Безмолвные слуги встретили их и провели наверх, в тронный зал, где уже восседал Хафра. За фараоном стоял Микерин, рассказывая в очередной раз свой сон стоящему внизу сгорбленному мужчине:

- …Я был один в пустыне. Затем земля подо мной задрожала, пошла трещинами и разверзлась, не дойдя до меня одного пальца. Наклонившись над бездной, я увидел огромного скорпиона, величиной с взрослого мужчину. Чудовище держало в своих клешнях белый цветок, а под его смертоносным хвостом лежал человек. Внезапно со стен ямы посыпались комья песка, и скорпион исчез вместе с бездыханным телом.

Топтавшийся внизу мужчина молчал, сжимая в руках полы плаща и не смея поднять глаза на своего повелителя. Хафра с минуту смотрел на это жалкое существо, а потом провозгласил:

- Вон!

Человек, пятясь, пытался как можно быстрее добраться до выхода, когда на помощь ему пришла королевская стража. В дверях стояла Мези со своими проводниками. Фараон увидел их и пришел в ярость от непрошенных гостей. Глашатай, заикаясь, подбежал к нему и представил своих спутников. Хафра в изумлении поднял брови и искоса посмотрел на девушку. Микерин кивнул, и вестник дал знак гостям подойти. Те поклонились, а Мези сделала шаг вперед.

- Великий сехем! Я знаю причину сна твоего наследника! Да будет позволено мне сказать свое слово! – смиренно склонив голову, девушка ждала ответа. Фараон обдумывал, что ему стоит ответить на это дерзкое вторжение, как вдруг дверь открылась, и в комнату вбежал юноша с золотым обручем в волосах. Увидев посетителей, он остановился и взглянул на отца и Солнечного брата. Оба взглядом подозвали его к себе, и Шепсескаф встал по другую сторону от трона.

- Говори, маленькая женщина, – сказал, наконец, фараон, делая великодушный жест рукой.

Мези снова поклонилась и опустилась на колени. Она повернула руки ладонями вверх, и из них потекли желтые струи, сплетаясь в золотую картину. Джеймс и Харахти вытаращили глаза при виде этого зрелища, но фараон и его приближенные держались спокойно.

Вот показалась пустыня, а на ней – одинокий силуэт. Затем картинка сменилась на отвратительное животное с клешнями и хитиновым панцирем. Мези сделала какое-то движение пальцами, и перед зрителями распустился цветок лотоса.

- Солнечный бог в твоей славе, сехем! – обратилась девушка к фараону, – человек, стоящий в пустыне – твой преемник, Кахет22.

Мези снова опустила руки и показала мертвого человека, о котором рассказывал Микерин.

- Твое царствование под угрозой, сехем, ибо земля разверзлась под ногами твоего слуги. Этот человек – ты, сехем.

Хафра вскочил с трона и в гневе запустил в видение золотой браслет со своей руки. Но тот пролетел сквозь картинку и упал перед девушкой, не коснувшись ее. В зале воцарилась тишина. Микерин с сыном смотрели на это чудо, не скрывая своего волнения.

- Но кто же этот скорпион? – нервно спросил Кахет.

- Это жрец, сехем, – последовал ответ, – он украл алтарь Лотоса и многие другие сокровища, принадлежащие Тамери. Но самое главное – он хочет украсть жизнь фараона.

- Нельзя ли это изменить? – подал голос, молчавший до сих пор, Шепсескаф.

Мези посмотрела на него, потом медленно перевела взгляд на фараона и его дядю и ответила:

- Края ямы осыпались. Земля предала погребению чудовище и Цветок.

- А что же со мной? Меня похоронили заживо вместе с этим скорпионом, – закричал фараон.

Девушка сложила ладони вместе, и видение исчезло. Затем поднялась с колен и поклонилась правителям:

- Если вы вернете Цветок, Тамери и фараон будут спасены.

Хафра снова сел, подперев кулаком подбородок.

- Ты сказала, скорпион – это жрец, – задумчиво проговорил Микерин, – не можешь ты указать на него?

Мези покачала головой:

- Вы уже знаете ответ, Солнцеподобный.

Шепсескаф смотрел на нее, не отрывая глаз. Эта простая девушка поразила его своей красотой и своей мудростью. Ответы Мези звучали так ясно и уверенно, что даже сам фараон прислушался к ее словам. Юноша был покорен этой девушкой, но он не смел никак выразить этого в присутствии своего царственного брата.

- Ты можешь указать нам, где Цветок? – спросил ее Шепсескаф.

Мези встретилась взглядом с его голубыми глазами и ответила:

- Полагаю, в покоях одного из жрецов храма Амона.

Хафра сделал знак рукой, и слуги проводили гостей к выходу. Они давно уже ушли, а фараон все еще сидел на своем троне, не меняя позы, повторяя про себя все сказанное девушкой.

- …Какое безобразие! Нам даже не предложили сесть с дальней дороги! Не дали ни еды, ни питья, - возмущался журналист, когда путники возвращались на своих верблюдах в родную деревню. Джеймс только улыбнулся на слова своего дяди. Мези сидела в седле прямо, не говоря ни слова и не обращая внимания на деревья, росшие в дворцовом парке. Глядя на нее, мужчины тоже притихли.

Наконец, Микаэль, не вытерпев, обратился к девушке:

- Получается, все толкователи снов умеют такое?

- Какое “такое”, – спросила, не оборачиваясь, Мези.

- Ну, такое… Рисовать картинки в воздухе, – пояснил журналист.

- Ну да, – пожала плечами девушка, – а как иначе можно объяснять сны? А если толкователь нем от рождения, что прикажете ему делать в таком случае? А если твоим словам не поверят без доказательств? Вот боги и предостерегли нас от всяких неожиданностей.

Дальше ехали молча. Даже болтливый журналист не задавал больше никаких вопросов.

[21] – 1 атур царский равен 10,47 км.

[22] – царский титул состоял из 5 имен. «Кахет» - «хоровое» (главное) имя Микерина, означающее «Бог-бык во плоти».

Глава XIV

В деревню они приехали уже ночью. Месяц освещал им дорогу к дому, песок и мелкие камни хрустели под их ногами. Это была тихая ночь. Если поднять голову к небу, можно увидеть Сириус и Ригель. Уставшие путники вошли в дом. Акил не спал, поджидая их.

- Почему вы не переживаете о пропаже Лотоса? – спросил наутро Харахти.

- Фараону был сон. Боги предостерегли его, теперь все наладится, – спокойно ответил Акил.

За поездкой в город прошли 4 дня, значит, им оставалось еще 6. Журналист за 4 года собрал материал, достаточный, чтобы шокировать мир ученых и простых зрителей, а Джеймс готов был перевернуть с ног на голову все предыдущие гипотезы своих коллег. Они были готовы к возвращению, но была ли Пирамида готова открыть им путь домой?

Первый этап строительства завершился, и Эбо получил разрешение на неделю отпуска. Юноша вернулся домой и, когда узнал о предстоящем путешествии, вызвался проводить Джеймса с дядей. Приглашение было с радостью принято. Но когда Мези также захотела пойти вместе с ними, начался долгий спор.

- Кто будет смотреть за отцом, пока меня не будет?...

- Мези не было 4 дня, когда я направил ее к фараону…

- Это опасное путешествие для женщины…

- Нам придется проделать трудный путь…

- Стойте! – девушка подняла руку, прервав разом все четыре голоса, – я сама могу решить, как мне следует поступать. Акил, меня не будет 2, может быть, 3 дня. Я все время буду с Эбо, так что за меня волноваться незачем. Я приготовлю еды твоему отцу, пока мы будем в Пирамиде. Что касается твоих заявлений, Харахти, и твоих, Менес, я отвергаю их, даже не поясняя причины. Это самая настоящая клевета! Возможно, в вашем мире женщин и считают слабыми, но у нас всё по-другому!

Так и было решено, что в путь они отправятся вчетвером. Поняв, что спорить с девушкой в дальнейшем будет так же бессмысленно, как бросать камни в стены Пирамиды, мужчины смирились и занялись подготовкой.

На пороге дома Акила, 4 дня спустя, поздний вечер

- Нам стоит отправится в дорогу сейчас, отец, пока мы можем пройти часть пути, не опасаясь солнечных лучей, -–Эбо наклонился и обнял старика.

- Примите нашу благодарность за еду и ночлег в течение всех этих долгих месяцев, – начал Джеймс, – Вы многому меня научили за это время.

Археолог поклонился, и дядя последовал его примеру. Акил подошел к ним и обнял их обоих.

- Прощай, Акил! Я оставила тебе травы. Пей их настой почаще, – Мези подошла и поцеловала руку старца. Затем повернулась и побежала догонять своих спутников.

Старик остался один на пороге дома. Он грустно глядел им вслед, покачивая головой.

Шли молча. Почти круглая луна светила очень ярко, и набожные Эбо и Мези поглядывали на нее с восхищением и тайным трепетом. Они подошли ко входу в усыпальницу Хеопса. Подниматься по ступеням наверх было еще тяжелее, чем спускаться, благо, теперь Джеймс был здоров, благодаря стараниям своей названой сестры. Медленно карабкались они наверх, не замечая тени, опередившей их на несколько минут. Наконец, они добрались до входа. Перед ними возвышался огромный проход, запечатанный древними египтянами.

- Подними свой камень. Оба поднимите, – сказал тогда Эбо.

Джеймс и Микаэль достали амулеты и подняли их на вытянутой руке. Они почувствовали дуновение сырого ветерка, и одна из плит отошла со своего места, открывая проход. Переглянувшись, путешественники зашли внутрь. Теперь им предстояло добраться до усыпальницы царя, спуститься в углубление для саркофага и очнуться после вспышки яркого света в своем мире. “Вроде бы, не так уж и сложно”, – подумал Джеймс, поднимаясь по узкому проходу внутри пирамиды.

Внезапно Эбо, шедший впереди, остановился, факел в его руке замер.

- Ну что опять? – довольно громко зашипел на него журналист, налетев на твердую спину юноши. Они стояли у входа во вторую комнату – покои царицы. Там горел свет. Выглянув из-за плеча Эбо, путешественники увидели фигуру, наклонившуюся над чем-то на противоположной части залы. Услышав голоса, фигура вздрогнула и обернулась.

- Амен?! – воскликнул Джеймс, кладя руку на плечо Эбо и отодвигая его назад.

Фигура злобно зашипела и закрыла собой мешок, который звякнул под толкнувшей его ногой.

- Амен! Что ты тут делаешь? – снова спросил археолог, – ты знал, что я здесь? Ты за мной пришел? Тебя Фарлоу послал?

- Нет, мистер Мартин! – совершенно другим тоном, отличным от того, каким он был на раскопках, произнес египтянин. Этот новый голос мешал в себе ненависть, злобу и страх.

- Тогда зачем ты здесь? – снова спросил Джеймс, продолжая подходить к рабочему.

- Он хочет вывести отсюда сокровища Пирамиды, Джим, – произнес сзади громкий голос журналиста, – он расхититель гробниц, о которых мы все читали в детстве.

Египтянин заметно напрягся при этих словах и метнул злобный взгляд на Мартина Второго.

- Амен, это правда? – спросил, снова оборачиваясь к нему, Джеймс.

- Да, господин! – не видя смысла больше отпираться, ответил тот, – многие годы я работал с археологами, долгое время изучал я все сокровища, которые нам удавалось найти. Только вы их называли «артефактами», а я «деньгами».

Амен торжествующе завершил свою короткую речь, закрывая собой мешок еще больше.

- Все понятно, – сказал, выступая вперед, Микаэль, – мы имеем дело с преступником. Давай возьмем его с собой Джеймс и передадим в руки полиции Каира.

- И как вы объясните мое преступление? – ядовито улыбнулся Амен, – я разбогател на сокровищах фараона, которые тому даже не нужны… И как вы объясните полиции, что застали меня за этим занятием за 26 тысяч лет до нашей эры?

- Что он говорит, Эбо? Как это Хеопсу не нужны его богатства? Как он будет жить на Небе, среди подобных ему богов, если этот человек заберет все? – со страхом спросила Мези, прячась за спину юноши.

Амен только сейчас разглядел ее, и в глазах его вновь мелькнул животный страх. Джеймс и Харахти обернулись на девушку, но не смогли ничего ей ответить.

- Это плохой человек, Мези, – сказал наконец журналист, – и мы хотим наказать его за это.

- Знаешь, дядя, он не мог попасть сюда один. Ведь так, Амен? – и Джеймс уставился на алчного преступника, сверля его взглядом, – если бы ты пришел один, у тебя должен быть с собой камень, открывающий Врата. Так покажи нам его!

Но тот даже не шелохнулся. По его взгляду было видно, что молодой ученый попал в цель.

- О чем ты говоришь, Джимми? – спросил Микаэль.

- Есть еще один человек, дядя. Амен просто относит сокровища к месту перемещения и оставляет там. А другой человек забирает их с собой в будущее. И сейчас он, скорее всего, тоже где-то в пирамиде.

- Постойте! Он был помощником жреца в храме Амона, – воскликнул вдруг Эбо.

Все повернулись к юноше.

- Охотник? – спросил Микаэль. Эбо кивнул.

- Хм… – задумался журналист, – тот туман…

- Гахиджи не жрец, – снова подала голос девушка, подходя к Джеймсу, – он даже не из Тамери. Он боится воды…

Девушка не успела договорить, как раздался выстрел. Вспышка осветила покои царицы и эхо громогласно разнесло по всем коридорам внезапный залп. Тело Мези обмякло и упало на пол. Мартин едва успел подхватить девушку. Красное пятно разливалось на ее тунике, подобно ряби на воде. Амен опустил руку, продолжая сжимать курок пистолета, из которого все еще вылетал дымок.

- Ах, ты… – журналист не договорил и сел на пол. Эбо уронил факел и подбежал к девушке.

- Мези… Мези! – кричал Джеймс, тряся слабеющее тело.

- Брат тростник… тоже умрет без воды, – белыми губами прошептала девушка, сняв с предплечья браслет и протянув ему, – тогда я стану подводной рекой… Брат Эбо, – она перевела взгляд на юношу, – я иду к Теймри, мы будем ждать тебя Там…

И Мези, вытянувшись в предсмертной агонии, застыла навеки в руках Джеймса и Эбо.

- А ну стой! – вдруг услышали они голос журналиста и посмотрели в ту сторону.

Оказалось, преступник собирался бежать, нажав на секретную кнопку, открывающую проход в главный коридор. Но быстрый Микаэль в два прыжка нагнал его и, скрутив тому руки, подмял под себя. Теперь он сидел верхом на убийце и еще сильнее заламывал ему руки. Амен скрежетал зубами от боли, но больше не сопротивлялся.

- “Он боится воды…” – повторил последние слова девушки Джеймс, – “он боится воды…”

4 года назад, за день до казни Теймри, у берегов Великого Нила

- Мези, быстрее, быстрее!...

- Сестра, подожди меня!...

Звонкий смех разносился над водами Реки, а тростники скрывали двух плещущихся у берега девочек. Одежда их лежала на песке, спрятанная за большим валуном, а следы маленьких ножек дорожкой бежали к воде.

- Я могу плавать под водой! – крикнула младшая из девочек и нырнула. Вновь появившись на поверхности, она увидела, что ее сестра отплыла ближе к тростникам и смотрит из-за них на противоположный берег. Девочка подплыла ближе, поняв, что сейчас не время для шума и тихо спросила, что случилось.

Вместо ответа старшая сестра указала пальцем на человека в длинных одеждах, спускающегося к реке. Это был великий жрец Амона, прославившийся своей жестокостью и скупостью. Гахиджи опустился на колени и зачерпнул ладонями воду. Река окрасилась черными потоками, стекавшими с лица мужчины. Девичий крик разбудил уснувших цапель и разнесся по всей лагуне. Человек вздрогнул и оглянулся. Теймри, зажимая себе рот рукой, погрузила сестру с головой под воду и хотела уже сама спрятаться в тростники, но было поздно. Обернувшись в последний раз, она встретилась глазами с Охотником.

Глава XV

- Прощай, Мези, – Эбо наклонился и столкнул в воду разукрашенный деревянный гробик, наполненный камнями. Домовина23 медленно пошла ко дну, проплыв по реке несколько ярдов.

- А что, если тело съедят крокодилы? – вдруг спросил Харахти.

- Здесь нет крокодилов, господин, – отвечал Эбо, – это тихая заводь, цапли будут охранять ее покой.

Все трое помолчали. Джеймс положил руку на плечо своего молодого друга. Эбо взглянул на него и грустно улыбнулся:

- Возможно, для нее и лучше, что она умерла. Не удивляйся так, Менес, – словно отвечая на немой ужас, застывший в глазах Джеймса, продолжил он, – сейчас не лучшее время для спокойной жизни. Охотник снова вернулся. Мези похожа на мою жену как две капли воды. Она была бы в опасности, увидь он ее… а Там… – Эбо поднял глаза к Солнцу, – Там ее будут охранять души наших предков. Ей повезло, что она умерла сейчас.

Джеймс и Микаэль переглянулись, пораженные логикой древних людей. Постояв еще немного, они направились домой, где их ждал Акил.

- Жрец вернулся, – произнес старец, сидя за своим привычным занятием, – теперь вам нужно быть осторожными, его слуга видел вас и запомнил. А служители храма никогда ничего не забывают.

- Но они даже не служители храма, – гневно воскликнул Микаэль, шагая из угла в угол их маленькой комнатки. Перегородку сняли, и Эбо раскладывал вещи Мези, которые не положил в гроб – несколько каласирисов да пара горшочков с травами и мазями. Джеймс молчал, сидя на полу, и перебирал пальцами широкий браслет из бирюзы – семейную реликвию.

- Теперь о нашем возвращении и речи быть не может, – заявил, останавливаясь, Харахти, - мы должны найти этого так называемого жреца и узнать всю правду!

Молчание было знаком согласия, и мужчины сели рядом обсудить план действий.

Дворец фараона, тронный зал

- Сехем!

Хафра обернулся и вопросительно посмотрел на вошедшего слугу.

- Сехем! – человек упал на колени и вознес руки к небу, – чаша Лотоса… найдена!

Правитель облегченно вздохнул, закрыв глаза и успокаивая колотившееся сердце. Пропавший Цветок вернули на место, теперь его жизнь спасена!

- Можешь идти, – он отпустил слугу, – и позови моего дядю и брата!

Слуга удалился, кланяясь после каждого шага. Через несколько минут в комнату вошли названные лица и поклонились правителю.

- Вы, конечно, уже слышали радостные вести?

- Да, сехем! – сказал Микерин, снова склоняясь в почтительном поклоне, – позволь выразить мне надежду, что ты будешь править еще долгие годы…

- Ну хватит, – прервал дядю Хафра, – ты, небось, желаешь мне скорой смерти, дабы поскорее занять престол. Знаем, знаем, какие ваши надежды.

Микерин, поняв, что возражать бесполезно, вновь наклонил голову.

- А та маленькая женщина действительно мудра! – снова взял слово фараон, – и как только этот Лизимба посмел спрятать священный алтарь у себя под кроватью?!

- Это не он, Солнечный Брат, – подал голос Шепсескаф. Хафра в изумлении обернулся на юношу.

- Что ты сказал, младший брат?

- Сколько бы ни думал над этим, – продолжил тот, – это не Лизимба. Он слишком слаб и труслив, чтобы укрывать такую ценную вещь. Это не он. Должно быть, за этим стоит другой человек.

- Но зачем кому-то прятать вещь в покоях другого человека? – непонимающе вопросил фараон.

- Чтобы снять с себя подозрения, сехем, – терпеливо пояснил Микерин.

- А-а-а… – протянул Хафра, – снять с себя подозрения, значит… Значит, Лизимба не виновен?

- Получается, да, сехем, – с поклоном ответил ему дядя.

- Так найдите настоящего вора и немедленно, – отдал приказ правитель появившемуся как из-под земли советнику.

[23] – гроб.

Глава XVI

Дворцовый парк, 3 дня спустя

Шепсескаф прогуливался по насыпным дорожкам дворцового парка, следя за полетом бабочек. Вскоре стало слишком жарко, и молодой принц уселся в тени оливкового дерева. В знойный полдень слышались только трескотня цикад да редкие переклички уставших птиц. Темная гладь пруда была спокойна, всё было спокойно.

Принц в изнеможении от жары закрыл глаза и запрокинул голову на ствол дерева. Но через несколько минут Шепсескаф был вынужден снова открыть глаза, так как на него кто-то смотрел, явно боясь разбудить его. Под палящими лучами солнца, переминаясь с ноги на ноги и не решаясь войти в тень, стоял слуга. Увидев, что принц не спит, он с поклоном приблизился к нему. Какие-то люди хотели бы видеть Шепсескафа и просили доложить о них. Когда принц спросил, как они представились, слуга ответил:

- Они сказали, что приходили вместе с толковательницей снов несколько дней тому назад.

Принц резко выпрямился:

- Проводи их в мои покои. Я сейчас приду туда.

Покои принца Шепсескафа, полчаса спустя

Юноша ходил взад и вперед по комнате, ожидая гостей. Заслышав шаги снаружи, принц подбежал к своему стулу и сел на него, с безразличным видом уставившись в окно.

- Господин, Ваши гости пожаловали, – доложил слуга. Шепсескаф жестом отпустил его и, не глядя на вновь прибывших, продолжал рассматривать ветви пальм на улице.

- Солнечный принц! – неуверенно начал Джеймс, – мы… мы приходили сюда, чтобы растолковать сон Вашего отца. Мы не смели просить о встрече с фараоном или же с его преемником, поэтому осмелились прийти к Вам. Надеюсь, Вы не сочтете дерзостью, если я попрошу выслушать нашу просьбу.

Шепсескаф, не поворачивая головы, просил продолжать.

- 3 дня назад мы стали свидетелями убийства, – снова начал археолог, – убили девушку, толковательницу снов…

При этих словах принц вскочил со своего сидения и резко повернулся к гостям.

- …ее убил служитель Вашего храма, – продолжил Джеймс, удивляясь внезапной перемене в поведении наследника.

- Где это случилось? – пересохшими губами тихо спросил Шепсескаф. Так как проситель молчал, он вопросил громче:

- Где и как это случилось?

- В Пирамиде, Солнечный Принц, – взял слово другой человек, – он был врагом той девушки и убил ее там.

Шепсескаф перевел взгляд на Микаэля и в удивлении спросил:

- Что они там делали?

Набрав побольше воздуха в легкие, Джеймс ответил:

- Солнечный принц, Вам знакомы легенды о хранителях? – тот кивнул, – так вот, мы – люди, прошедшие сквозь Врата Вечности. Та девушка, Мези, была своячницей семьи хранителей, у которых мы остановились. 3 дня назад был день, когда Пирамида открывает свои Врата, и мы хотели вернуться в наш дом, в свое время. Поэтому в тот час мы были внутри гробницы, принц. И там же мы столкнулись с убийцей. Он оказался грабителем и уносил с собой сокровища, не принадлежавшие ему. В попытке остановить его, Мези погибла. И мы пришли просить заступничества фараона в суде.

Журналист толкнул племянника в бок, а Шепсескаф во все глаза уставился на пришельцев.

- Вы не можете подать в суд, – произнес, наконец, последний, – а я не могу верить вам без доказательств. Почем мне знать, что это не вы убили ту девушку? Или что вы сами не хотите украсть сокровища фараона и клевещете на невинного человека?

- Та девушка была мне сестрой, – ответил Джеймс.

- Думаю, принц помнит меня, – вмешался Микаэль, – 4 года назад я был вместе с волшебником Болеани в храме Амона.

Шепсескаф внимательно посмотрел на журналиста, и взгляд его начал смягчаться. Он узнал помощника достойного Итана. Его отец был в дружеских отношениях с Болеани, а значит, его брату также можно верить. К тому же, в глазах Джеймса была такая грусть, что принц, умевший, как и отец, читать по лицу, как по книге, доверился этим странным людям.

Они решили больше никого не втягивать в это дело. Принц распорядился, чтобы путешественники оставались при нём до завершения их мести под видом странствующих музыкантов, благо, Джеймс немного умел играть на флейте, а журналист был профессиональным скрипачом. И, хотя о подобном предмете в Тамери еще не слышали, Микаэлю был предложен тамбурин – главный ударный инструмент цивилизации.

Через несколько дней, когда с присутствием незнакомцев во дворце свыклись и путешественниками стали помыкать, как и всеми остальными слугами, Шепсескаф дал знак действовать:

- Каждое утро фараон начинает с молитвы богу Осирису. Его статуя находится в Часовне близ храма Ра. Каждый вечер у Осириса отваливаются разные части тела – когда руки, когда ноги, а когда все вместе и еще и с головой. Но после молитвы Солнцеподобного статуя снова становится целой. Этот обряд защищает Тамери от возможных бед и напастей. Так вот, я, как наследный принц, тоже молился в этом храме. Завтра моя очередь идти туда, но я не буду читать песнопения.

Джеймс и Микаэль внимательно слушали каждое слово Шепсескафа, ведь от малейшей ошибки их жизнь могла быстро окончится.

- Я в отчаянии выйду из-за ширмы и объявлю о видении, явленном мне Осирисом и самим богом Ра. Я скажу фараону и всем присутствующим, что статуя до тех пор не станет целой, пока не накажут преступника, осквернившего землю своими деяниями. Наследный принц молился за любимицу-кошку Нану, которая бесследно пропала с прошлой ночи. И боги открыли ему, что бедное животное мертво. И убийца находится среди нас, в этой самой зале! Тогда мой Солнечный брат спросит, кто же этот злодей, и я укажу ему на Амена. Тот будет сопротивляться и оправдываться, но я пошлю людей к нему домой, и там будут найдены нож и ошейник с царскими знаками…

- Подожди, Принц! – перебил его журналист, – у тебя на самом деле умерла кошка? Не мог же ты сам убить священное животное?

- Нану утонула во время купания, – ответил Шепсескаф, – одна из моих младших сестер, Небит, играла с ней в пруду, и сама чуть не умерла. Тело кошки вытащили, но фараон об этом не знает, потому что мы с Небит сохранили это в тайне.

Микаэль поднял руки, говоря этим, что объяснение его удовлетворило, и принц продолжил:

- Я могу надавить на этого человека и заставить признаться в том, чего он не совершал. И тогда фараон сможет вынести ему смертный приговор. Но если за Аменом и стоит кто-нибудь еще, он не сможет сделать ответный ход, иначе ему придется раскрыть свою причастность.

Джеймс подивился такой жестокости этого юноши. Но принц все это время думал об одной только девушке, которая заставила его сердце биться чаще и подарила ему глоток свежего воздуха своей мудростью и красотой. Мези вошла в его жизнь, словно бабочка, и улетела, даже не заметив протянутого ей пальца. Поэтому не было ничего удивительного, что взор Шепсескафа застилали гнев и жажда мести. Этот добрый по природе мальчик был навсегда лишен простой радости любить кого бы то ни было, и теперь был готов на все, лишь бы наказать того, кто сломал прекрасной бабочке крылья.

Наутро все произошло в точности, как предсказывал Шепсескаф. Фараон созвал суд и хмурился на протяжении двух часов, пока шло заседание. Затем, даже не выслушав жрецов, вынес смертный приговор. А еще через несколько часов сопротивляющегося Амена потащили к Реке и бросили на съедение крокодилам. Принц Египта наблюдал за происходящим со стороны, и лицо его постепенно разглаживалось. Ненависть уступала место страданиям и отчаянию. За его спиной стояли Джеймс и Мартин Второй, провожая взглядом исчезающего убийцу.

Глава XVII

Во время казни Гахиджи не спускал глаз с Шепсескафа и придворных музыкантов. Казалось, принц не замечал, что его внимательно разглядывают, но на деле он сам рассматривал жреца. Когда зрелище подошло к концу и зрители стали расходиться, наследник повернулся к своим друзьям и сказал просто:

- Охотник и есть ваша добыча. Он тот самый человек, который стоял за Аменом. Не спрашивайте, как я это узнал, но можете верить моему слову. Это Гахиджи.

“Акил считал так же, – подумал Джеймс, – что-то в этой истории не чисто.”

А затем и они сами направились во дворец следом за фараоном.

- Джимми, – догнав племянника, шепнул ему на ухо Микаэль, – жрец пошел в другую сторону. Эта дорога не ведет к его дому, я хочу проследить за ним. Отвлеки пока внимание всех во дворце.

Археолог легонько кивнул и пошел дальше, а дядя затерялся в толпе.

- …неужели этот принц думает, что я не знаю про его выходку? – бубнил про себя Гахиджи, идя по узкому секретному коридору царской молельни, – что с того, что белые убили этого жалкого египетского червя?...

Тут жрец налетел на кого-то в полутьме и отпрыгнул назад. Перед ним стоял высокий, хорошо сложенный мужчина лет 38, с закинутым за спину тамбурином.

- Ты! – прошипел Охотник.

- Вот мы и снова встретились, – произнес Харахти, подходя все ближе и ближе. Его голос звучал тихо, но нотки в нем отдавали зловещим спокойствием. В мгновение ока журналист выхватил из-за пояса флягу и выплеснул содержимое в лицо жреца. Тот пронзительно завизжал, закрывая одной рукой потекшие ручейки грима, а другой выхватывая из рукава платья складной ножичек. Оба действовали с поразительной быстротой, но острое лезвие все же оставило свой глубокий след на боку Харахти. Журналист охнул и, не давая себе упасть, бросился на Гахиджи. Прислонил его к каменной стене и заглянул в пятнистое лицо.

- Черт меня побери, – в недоумении Микаэль ослабил хватку. Жрец, воспользовавшись этим, вывернулся и, не глядя, всадил нож в тело противника, располосовав края раны и раскромсав мышцы. Затем повернулся и побежал к выходу. Через несколько шагов он услышал звук падающего тела. Но уже через минуту Гахиджи был на свободе.

Кто-то застонал. Каменный пол был очень холодным, и лежать на нем было неудобно. Раскрыв глаза, журналист попытался сфокусировать взгляд в одной точке. Наконец, ему это удалось, и он огляделся. Жреца нигде не было видно, из раны на боку медленно сочилась кровь. Микаэль сел и только тут заметил, что на нем лежит изуродованный маленький барабан. Отложив инструмент в сторону, мужчина заметил довольно глубокие царапины на груди и животе. Закончив осмотр, журналист пришел к выводу, что раны его не смертельны, но он был оглушен и потерял сознание.

- Хороший инструмент, – усмехаясь, произнес он, снова беря в руки тамбурин, – надо будет научиться играть на нем по-настоящему.

Микаэль встал и, прижав рукой конец плаща к ране, медленно пошел вперед, изредка отталкиваясь правой рукой от стены.

- Что случилось, дядя? – испуганно спросил Джеймс, когда измученный долгим походом журналист ввалился в покои принца. Шепсескаф поднялся с кровати и тоже подошел.

- Вы были правы, Наследный Принц, – пробормотал с улыбкой Микаэль, – и девушка была права… Гахиджи не жрец и не египтянин. Он такой же белый, как мы, Джеймс! Держу пари, что он сказал что-то по-английски… И еще… – он кивком показал на свои раны.

- …это складной нож, – закончил за него археолог.

Перевязав раненого, друзья уселись в круг прямо на полу. Микаэль прислонился спиной к колонне, а Джеймс и Шепсескаф осматривали несчастный тамбурин. Комнату освещали десятки маленьких свечей. Некоторые из них были ароматическими, и воздух в покоях был свежим и мягким.

- Подведем итог, – взял слово принц, – Гахиджи – ваш соплеменник, прибыл сюда, чтобы вывести из Тамери все самое ценное и отомстить моему брату за жестокое обращение с собой?

Остальные участники собрания кивнули, мол, выходит, что так.

- Хотя часть про фараона мне не совсем ясна, – спросил журналист.

- О, это очень просто! – с готовностью пояснил юноша, – Хефрен никогда не любил жрецов, считая, что они подрывают его авторитет, поэтому всячески изводил их. Гахиджи не был исключением. А когда Мези истолковала сон моего отца, человеком, которого должен был убить скорпион, был фараон.

- У тебя все очень просто сходится, – сказал Джеймс, обдумывая логичность этого заключения. Действительно, придраться было не к чему, – а ты не разглядел его лицо, дядя?

- Разглядеть-то я его разглядел, – мрачно ответил тот, – но вот только я его раньше нигде не встречал. Все, что я могу сказать о нем, я уже сказал – белый человек, говорящий по-английски, пришел сюда из будущего.

- У него не было никаких шрамов или родимых пятен? – вмешался Шепсескаф. Журналист покачал головой:

- Никаких отметин или знаков. Никаких украшений…

При этих словах Джеймс посмотрел на свою руку. На ней красовалась большая синяя запятая – татуировка, клеймившая всех музыкантов того времени.

- …и никаких зацепок, – закончил свою речь Микаэль.

Глава XVIII

Смерть за смерть. Мези была отомщена, и путешественникам не было боле необходимости оставаться во дворце. Выразив свою благодарность Наследному Принцу, Джеймс и Микаэль отбыли в деревню Акила, причем к седлу журналиста был привязан тот самый тамбурин. Шепсескаф провожал своих новых друзей, глядя на караван через окна своей комнаты. Перед его затуманившимися от слез глазами снова возникла тоненькая фигурка смелой девушки, рисующей воздушные картинки.

- А мне жалко этого паренька, – после недолгого молчания произнес Харахти, – он, кажется, влюбился в малышку Мези. Да и друзей у него нет… поговорить не с кем.

- Да, ты прав, – ответил племянник, – но вот только Мези не ответила бы ему взаимностью, если б была жива.

- Это точно, – кивнул головой журналист, – она слишком любила свободу, чтобы выйти замуж, а он слишком сильно любил ее, чтобы дать ей уйти. Нет, они не смогли бы быть вместе. Черт! Я начинаю думать, что Эбо был прав, говоря, что для Мези же лучше, что она умерла…

Уже подъезжая к деревне, Джеймс спросил дядю:

- Что нам теперь делать? Мы выяснили, что попали сюда из-за Охотника. Но тот все еще на свободе, и нам не доказать его вину. Что еще мы можем сделать?

Журналист не ответил. Он молча уставился прямо перед собой, не зная, что сказать юноше. Наконец, они спешились у дома Акила и распрощались с торговым караваном, шедшим в другой город. Была глубокая ночь, и путешественники долго не решались войти внутрь, чтобы не побеспокоить чуткий сон старца. Но тот разрешил все их сомнения, выйдя из дома и встретив их с большой радостью.

- Я не умею стряпать так же хорошо, как Мези, – оправдывался старый Акил, выкладывая на стол запасы еды, – но вам надо поужинать после долгой дороги, поэтому не брезгуйте тем, что есть.

Джеймс и Микаэль заверили старика, что овощи и маисовые лепешки и так хороши, а пива, сваренного девушкой, им хватит еще на полгода. Поужинав, они рассказали Акилу обо всем, что произошло за эти недели. Тот помолчал, расчесал пальцами свою белую бороду и сказал:

- Теперь вам нужно сделать так же, как поступил твой отец, Менес, 4 года назад.

- Это безумие! – воскликнул Микаэль, вскакивая с места, – это равносильно смерти! Вспомните, учитель, что тогда произошло! И в этот раз на месте Болеани могут оказаться или Менес, или я, а то и мы оба.

Старик сделал успокаивающий жест левой рукой и попросил журналиста снова сесть:

- Я понимаю твои сомнения, Харахти, но вы можете лучше подготовиться к борьбе с Охотником. Обдумайте мои слова, пока у нас есть время, и ты, Менес, тоже подумай. А теперь, спокойной ночи! Вам нужен отдых.

Эбо все еще работал на стройке, приходя по выходным проведать отца. Он с радостью выслушал новость об отмщении своей свояченицы и долго восхвалял мудрость и справедливое сердце принца Шепсескафа. Несколько дней жизнь текла обычным чередом – Эбо работал, старик вырезал фигурки из камня и чистил нехитрую утварь, Джеймс помогал крестьянам в поле, автоматически запоминая движения, инструменты и сам быт древних людей, Микаэль стряпал и плел на продажу корзины – за 4 года ему многому пришлось научиться. Но, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло.

В один из будних дней в деревню прискакала королевская стража, и глашатай возвестил, что жрец великого Амона из Фив требует выдать ему Менеса, живущего ныне в доме Акила, «за уклонение от работы по возведению Великой Усыпальницы Великого Фараона; а за воспрепятствование этому решению, подписанному самим Солнцеподобным, налагается смертный приговор». Жители в ужасе указали закованным в латы стражникам на поле, где работал Джеймс.

- …Джим! Ложись! – услышал археолог, собирая со скошенной полосы колосья. Недолго думая, он тут же припал к земле, все еще прижимая к груди «букет» пшеницы. Подняв голову, он увидел перед собой лежащего Микаэля, который прижал палец к губам и поманил его за собой. Медленно ползя по-пластунски, имея за плечами опыт армейской службы, они прислушивались к окружающим их звукам. Вот идет кто-то… надо чуть правее… так, впереди птица вспорхнула – это кто-то ее напугал… еще в сторону принять надо… Так, медленно, но тихо мужчины добрались до конца поля и осторожно приподнялись над рядами пшеницы. Конница осталась слева – справа была спасительная тропинка к дому.

- За мной пришли, Акил, – задыхаясь от быстрого бега, выговорил Джеймс, – меня хотят выдать Охотнику!

- Твой камень при тебе? – отрубил старик.

Джеймс разочарованно кивнул головой.

- Скоро ты сможешь вернуться домой, – продолжал старый Акил, – я могу видеть наперед некоторые события, если, конечно, это не дальше пары дней. Жрец захочет убить тебя, но вместо этого сам попадется в западню. Иди к нему, Менес, и верь мне. Ты отомстишь за отца и всю Тамери. Иди же!

- Постойте! – Микаэль рукой закрыл Джеймса от старика, – неужели ты решил предать нас, испугавшись кары фараона? Почему ты отправляешь юношу на верную смерть?

- Харахти, – укоризненно покачав головой, ответил Акил, – я всегда был другом Болеани и твоим учителем. Неужели в вашем мире дозволяется, чтобы ученики восставали против наставников? Ты должен поверить мне, Харахти, я бы никогда не отпустил мальчика на верную гибель.

В дверь грубо постучали. Джеймс отвел руку журналиста:

- Это уже неважно, дядя, – затем, повернувшись к Акилу, произнес, – я благодарен тебе за помощь и советы, а также за кров и пищу, что ты дал нам. Мези доверяла тебе, а я верю своей сестре. Я пойду с этими людьми.

Старик кивнул, и Микаэль прочитал в его глазах одобрение. Тут петли не выдержали, и стражники ввалились внутрь.

- Я Менес, которого вы ищете, – Джеймс выступил вперед, – я сам пойду к жрецу.

И, не дожидаясь, пока ему свяжут руки, вышел из дома.

- Эх ты, старик, – горько произнес журналист, бросая на пол парик, снятый с головы, и топча его ногами. Его настоящие, давно не знавшие ножниц волосы рассыпались по плечам, – зачем ты отдал им моего бедного мальчика?

Он сел и закрыл лицо руками. Акил не трогался с места, с состраданием глядя на своего взрослого ученика, затем произнес:

- Сегодня полнолуние, Харахти. Сегодня мальчик сможет вернуться домой.

Глава XIX

Был полдень. Мухи облепляли мокрые тела путников, садились на животных, заставляя их постоянно передергиваться и вздрагивать. Джеймс поднял лицо к небу. Ни единого облачка. “А в Лондоне каждый день идет дождь”, – почему-то вспомнил он. Вот уже полгода, как он попал в Тамери. “Как там мой Фарлоу, – снова подумал Джеймс, – нашел ли он саркофаг Хефрена? Как странно: он увидит только мумию, а я знал фараона лично… Интересно как получается…” А караван ехал все дальше и дальше, оставляя позади родную деревню.

- Вот мы и снова встретились, музыкант Менес! – провозгласил главный жрец.

Джеймс невольно повел ухом, уловив знакомые нотки в голосе Гахиджи. Тот, видя это, спохватился и на некоторое время замолчал, обходя своего пленника кругом. Мартин не был связан, но стоял ровно, глядя перед собой на каменные плиты. Они находились в молельне жреца: на боках колонн, поддерживающих потолок, искусной рукой были вырезаны статуи древних идолов, чем-то напоминающие Джеймсу античных богов. На широкой панели впереди, прямо в камне слева были вырезаны иероглифы, справа – демотический текст24. По содержанию оба письма были идентичны, но написаны были в разное время. Древний язык развивался, и каллиграфы решили увековечить эту эволюцию в камне.

Остановившись, наконец, прямо перед Джеймсом, жрец продолжил:

- Ты попал сюда, не желая этого. Менес мог спокойно жить в этом мире, но он мне мешает, вынюхивая везде, что и как. Твой отец допустил ту же ошибку и поплатился за это.

Археолог вздрогнул, но продолжал смотреть мимо Гахиджи. А тот снова принялся ходить вокруг пленника. Затем вдруг обернулся и схватил Джеймса за горло за неимением воротника. Мартин вцепился в его руки и с усилием отнял их. Отдышавшись, он взглянул на своего мучителя. Тот стоял к нему спиной, умывая лицо в чаше с водой. Затем он снял парик и повернулся, и перед Джеймсом предстал мистер Питерсон. Тот довольно заулыбался, показывая зубы, и закачал головой:

- Да, Джеймс, да! Это я! А хочешь знать, кто убил твоего отца, а?

- Зачем ты раскрыл себя мне? – спросил Джеймс, стараясь, чтобы его голос не дрожал, – зачем говоришь мне все это?

- Если бы я сказал, что веду честную борьбу, ты бы мне не поверил. Поэтому скажу, что ты все равно умрешь… как и твой отец, – при последних словах его губы расплылись в жестокой улыбке, и сам он удивительно стал похож на Охотника. Джеймс подумал еще тогда, что древние люди весьма метко давали имена.

Но тут жрец снова быстро подошел к нему и задышал прямо в лицо:

- Я уничтожу тебя, – прошептал он, вновь показывая старые зубы. Затем резко вскинул руку и бросил какой-то шарик. Тот запрыгал по каменным плитам и начал дымиться.

- Ты знаешь, что это, – продолжал, улыбаясь, Питерсон, – это адамсит, использовавшийся в нашей стране полицейскими. Но сегодня я использую его против тебя.

Окутанный клубами дыма, жрец снова подошел к Джеймсу. Комната наполнялась газом, Мартин начал чихать и кашлять, стараясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь слезы. Лицо Охотника расплывалось, но его голос все еще гулко раздавался в ушах юноши:

- …глупец, какой же ты глупец, Мартин! Что отец, что сын… Маска с фильтратором помогает мне дышать, а вот тебе нужна будет медицинская помощь, чтобы избавить от удушья и частиц пыли…

Джеймс схватился рукой за грудь, почувствовав сильное давление на ребра и грудину, и упал на колено. Сквозь респиратор снова послышался приглушенный голос мучителя:

- Так же и твой отец упал! Это у вас, наверное, наследственное. А ты знаешь, что из-за него я потерял целые горы золота? Знаешь, что из-за Итана Мартина я был вынужден 4 года скрываться, начиная все заново? Он разорил меня, Джеймс, опозорил меня и выгнал прочь, как какую-нибудь собаку. Да, собаку! Но посмотрите теперь на него и на его сына! Оба жалкие и умрут жалкой смертью! Твой отец, Джеймс, прознал, чем я промышляю, доложил фараону, как какой-нибудь мальчишка из средней школы, доложил тому, тело которого найдут засохшим, а затем публично опозорил перед всеми, лишив меня власти над народом. Но ему и этого было мало. Вернувшись, он собирался пойти в полицию, но не успел этого сделать.

Питерсон снова захохотал, а Джеймс начинал проваливаться в туман, не имея больше возможности различать что-либо. Очнулся он в пирамиде, судя по гулявшему сквозняку. Приподнявшись на локтях, археолог попытался открыть воспаленные глаза. Напротив сидел Гахиджи, дожидаясь его пробуждения. Увидев, что Джеймс пришел в себя, он соскочил с золотого трона, который не нашли в свое время ученые, и произнес, направляясь к мешку, который успел принести заранее Амен:

- Не будь таким же глупцом, как твой отец, Мартин. Пойми, наконец, что ты не можешь тягаться со мной. Ты всего лишь желторотый юнец, не видевший жизни…

- Ты ошибаешься, Гахиджи, – произнес, тяжело дыша, археолог, – я видел многое из того, что не снилось обычному школьнику. Я бывал во многих странах и видел много чудовищ – как людей, так и животных.

Терпение Питерсона была на исходе, и он швырнул на пол попавшуюся под руку вазу. Осколки разлетелись по полу, несколько из них легли у ног Джеймса. Тот медленно поднялся, протирая глаза и нос водой из фляги.

- Мой отец совершил одну большую ошибку, – продолжил Мартин, – он не рассказал своим товарищам о случившемся и решил переночевать в лагере, прежде чем пойти в полицию. Будь уверен, я не совершу такой ошибки.

С этими словами Джеймс, подходя к углублению для саркофага, быстрым движением всадил кулак в ухо противника. Не ожидавший нападения Питерсон покачнулся, но устоял на ногах.

- Ах ты, щенок! – бросился теперь в атаку Охотник.

Бокс был излюбленным времяпрепровождением студентов всех университетов, и Джеймс – бывший чемпион в легком весе. Но старый мошенник, несмотря на свою неповоротливость, ухитрялся бить в жизненно важные органы, наименее защищенные стальными мышцами спортсмена. После очередного пропущенного удара в челюсть, Питерсон взвыл и выхватил нож. Со страшным ревом набросился Охотник на Мартина и стал наносить беспорядочные удары по воздуху, стараясь задеть противника. Камень, висящий на шее жреца, засветился, а рубин в боковом кармане Джеймса обдал того теплом. Но в пылу драки они не заметили этого. Джеймс уворачивался, как мог, но хаотические движения жреца было невозможно предвидеть. Надо было кончать схватку. Археолог изловчился и нанес последний, решающий удар в подбородок. Зубы Питерсона сомкнулись с громким клацаньем, капли пота и слюны полетели в разные стороны, а сам он обмяк и, подогнув колени, рухнул на пол.

Джеймс, обессилев, сполз по стенкам ямы, вытянув одну ногу. Пот градом стекал по рукам и шее и застилал глаза. Костяшки пальцев были в крови, а на лице Питерсона отпечатались следы ударов. Мартин, тяжело дыша, посмотрел на своего противника. Тот был в глубоком нокауте и не скоро должен прийти в себя. Джеймс перевел взгляд на потолок комнаты. В глазах немного двоилось, и голова гудела. “…но это пройдет”, – подумал он.

[24] – одна из форм египетского письма, применявшихся для записи текстов на поздних стадиях развития египетского языка.

Глава XX

Солнце не торопилось клониться к закату, и его обжигающие лучи, казалось, обволакивали самый воздух. Знойный ветерок изредка поднимал облачка песка и пыли, но и только. По пустыне нетвердыми шагами шел человек. Через его спину было перекинуто что-то очень тяжелое, потому что путник часто останавливался и отдыхал. Пот катился по его загорелому телу, освежая каплями сухую землю. Джеймса мучила жажда. Воздух был слишком душным, а бесчувственный Питерсон слишком тяжелым. Все это было «слишком». Попав в прошлое, археолог, следуя древним обычаям, подстригся очень коротко и надел парик, который теперь защищал его от солнца. Тонкие подошвы сандалий горели при каждом шаге от прикосновений к горячей земле.

Джеймс понял, что вернулся. Вон стоит достроенная пирамида Хефрена, и сам он вышел через нижний вход у подножия. Оставив на месте битвы мешок с сокровищами, Мартин решил взять Питерсона с собой, пока тот еще лежал без сознания. “А если проснется по пути – так я еще раз врежу”, – так думал Джеймс, связывая бывшему противнику руки и отбрасывая подальше нож. Но теперь он начинал жалеть о своем решении. “Нельзя… Он и так сделал слишком много зла людям”, – снова остановившись и перехватив безжизненное тело, археолог поплелся дальше.

В тени великой пирамиды Хефрена белыми шатрами расположился лагерь археологов. Под навесами лежали найденные на раскопках предметы домашней утвари, стояли огромные пузатые кувшины, которые в прежние времена закапывались в землю и служили людям холодильными камерами. Ученые переговаривались между собой, склонившись над чертежами и планами. В нескольких милях от них показалась фигура человека.

- О! – воскликнул один из археологов, указывая на силуэт, – неужели мираж?

- Нет, не мираж, – Гарри Фарлоу отодвинул его в сторону и побежал навстречу видению.

Колени у Джеймса подгибались. Несколько раз он падал, и ему приходилось снова подниматься, снова перекидывать через плечо мистера Питерсона, и снова идти вперед. Невидящим взором смотрел он перед собой. Тут Мартин снова споткнулся и упал. Внезапно до его слуха долетели крики, и еще красные глаза различили бегущие к нему фигуры. Но пересохшие губы не могли издать ни одного звука, тело отказывалось повиноваться ему, когда его подхватили чьи-то сильные руки.

- Ради Бога, воды, – крикнул такой знакомый ему голос. Шляпа Гарри слетела, и на лицо ему упали светлые вьющиеся волосы. “Нет, я не могу допустить ошибку отца… Надо как можно скорее покончить с этим…”

- Питерсон… человек, которого я принес… обвиняется в присвоении… археологических артефактов, – прошептал он, наконец. Наклонившийся над ним Фарлоу услышал каждое слово и сделал знак позаботиться о Питерсоне.

Джеймс совсем обессилел и впал в забытье. Он очнулся в палатке, рядом с ним сидел Томас и делал какие-то пометки в своем блокноте. Заметив, что больной очнулся, он вскочил и позвал кого-то. В комнату вбежал еще один человек в белом халате:

- Солнечный удар, – констатировал врач, – общее переутомление и обезвоживание.

И, захлопну свой чемоданчик, доктор вышел из палатки. Джеймс уже мог самостоятельно сидеть на походной раскладушке, разминая затекшие руки. Полог ткани поднялся, и в комнатку вошел Гарри.

************************************************************************************

На следующее утро лагерь свернули, и уставшие археологи ехали верхом на верблюдах в Каир.

- А что это у тебя на руке, Джеймс? – спросил Фарлоу.

Мартин посмотрел на запястье, на котором висел широкий браслет из бирюзы.

- Подарок моей сестры, – ответил он.

- Не знал, что у тебя есть сестра, – внимательно посмотрев на друга, сказал Гарри.

- Я тоже…

Эпилог

За окном лил дождь. Двое молодых ученых стояли в кабинете директора Общества Антикваров, пока хозяин мерил шагами квадраты на полу.

Переждав непогоду, приятели вышли на улицу. Солнце проглядывало сквозь тучи, посылая свои слабые лучики на продрогшую землю. Гарри передернул плечами от холода и надел свой котелок. Махнув рукой кэбмену, он спустился со ступенек и обернулся на Джеймса.

- А знаешь, я все-таки вырезал твои инициалы на саркофаге Хефрена, – совершенно серьезно произнес Фарлоу. Джеймс вытаращил на него глаза, а Гарри, не удержавшись, прыснул со смеху. Мартин тоже засмеялся, но складка, залегшая над переносицей, уже никогда не сможет исчезнуть.

Мистеру Питерсону присудили 10 лет тюрьмы «за кражу в особо крупном размере и вандализм». В мешке, который Джеймс оставил в пирамиде, полиция обнаружила золотые украшения, каждое стоимостью никак не меньше, чем 10 000 фунтов стерлингов25, а с ними и отпечатки пальцев преступников – злополучного Амена и верховного жреца. Конечно, Мартин не мог рассказать, каким образом были добыты эти сокровища или как он узнал о краже, но доказательства были налицо, и полиция забрала Охотника.

Через год вернулся и Микаэль Мартин. «Восстав из мертвых», он купил издательство, в котором раньше работал, и теперь сам занимался выпуском новостей. На вопрос Джеймса, откуда у него столько денег, журналист похлопал племянника по плечу:

- Не бойся, заработал честным трудом…

За те долгие 6 месяцев, которые юноша провел в Древнем Египте, Лондон совершенно не изменился. Слишком короткий срок по сравнению с неподъемными блоками веков. Была поздняя осень. Гарри и Джеймс катили в кэбе в свою квартиру на Сент-Джонс Вуд, и листья плавно слетали со своих веток, кружась и, наконец, падая под ноги прохожим.

[25] – 1 003 851 рублей.