Там, где я нашёл тебя

Глава 1

Карие глазки внимательно смотрели вперёд. Щечки нежно щекотали золотые стебли ржи, проводя своими зернышками по маленькому носику. С растительным золотом играл лёгкий ветер, кланя то в одну сторону, то резво отводя в другую. От озорного потока воздуха белокурые кудряшки разлетелись в стороны, отчего голова становилась похожей на одуванчик.

Маленький Фотя сидел под стволом раскидистого дуба, что удобно умостился на краю поля. Сквозь сочные зелёные листья пробивалось полуденное солнышко, согревая своими лучиками мальчишку.

На одну из ветвей села птичка, такая красивая и юркая, что пухлые губки приоткрылись от удивления. Глазки же внимательно следили за столь интересными движениями маленького существа. Птичка распушила свои синие перышки, клювиком резво очищая их. Затем перетряхнулась всем тельцем, поглядела по сторонам, да полетела дальше.

Фотя проводил синичку вслед своим карим взглядом, переведя его обратно на поле. Солнце уже было высоко в небе, предвещая перерыв в уборке поля и приход отца. Мальчишка провёл своей ладошкой по ближайшему стебельку ржи, оторвав верхушку. Зернышки посыпались в ручку, испуская запах только собранного зерна. Фотя пересыпал их из ладошки в ладошку, внимательно следя за их падением вниз.

Шелест ржи и глухие шаги прервали методичное занятие, заставляя обратить на себя внимание. Фотя только и успел, что поднять белокурую головку, как большие руки подхватили его. Посадив мальчика себе на левое предплечье, тело закрутилось в медленном темпе, вызывая у ребёнка восторженный смех.

— Папа, — сквозь смех прошелестел мягкий голосок, ручка охватила узкую белокурую бороду. Широкая грудь затряслась грудным смехом, сотрясая маленького Фотю.

Никодим уселся на зелёную траву, облокотясь спиной о ствол дерева и усадя Фотю к себе на колени. Пальцы проворно щекотали двухлетнего малыша, проникая под светлую хлопчатую рубашку. Звонкий смех вновь зазвучал, переливаясь яркими красками, отчего Никодим улыбнулся так, словно солнце не на небе, а прямо здесь. В его больших руках, грубых от работы в поле ладонях и шершавых пальцах. Его собственное белокурое солнышко.

— Ну, Фотий, никто не подходил? — игриво спросил Никодим, поднимая за подмышки мальчика перед своим лицом.

Тот только смешливо затряс головой, ручками тянясь к коротким волосам отца, что были темнее его собственных. Мягко охватив прядь, потянул на её на себя, заставляя отца склонить голову и чмокнуть его в пухлую щеку.

Никодим игриво зарычал и клацнул зубами у самого носа мальчика, заставляя его ответить смешным подобием рыка. Затем, оправив его рубашку и коричневые штанишки, усадил рядом с собой. Стянув с себя промокшую от работы рубаху, обнажая сухие мышцы, повесил её на ветвь, сушиться на ветру.

Никодим открыл берестяную корзину, что стояла с другой стороны ствола, где тень была побольше. Из неё он вытащил большой ржаной калач, несколько пирожков с грибами и крынку молока. Оттуда же появилась небольшая глиняная ёмкость для Фоти, куда тонкой струйной полилось коровье молоко.

Вручив молоко мальчику, которое он взял одной ладошкой, следом подоспел и пирожок с кусочком калача. Фотя с аппетитом вгрызся в мягкое тесто, откусывая его и захватывая ароматные лесные грибы. Всё это дело мальчик запивал молоком, перед этим тщательно всё пережевав. Никодим же только смеялся себе в бороду, да не отставал от своего малолетнего сына, одним укусом сьедая треть пирожка.

Так, нахлаждась в тени дуба незамысловатой, но оттого не менее вкусной, едой, прошло добрых полчаса. Никодим допил последний глоток молока, потянулся всем телом, да, натянув рубаху, отправился назад в поле — несколько часов работы, и уже домой.

Фотя, осоловевший от сытного перекуса, развалился под стволом, прикрывая глазки, — дневной сон ещё никто не отменял. И, хотя первое время мальчик пытался бороться с ним, все-таки проиграл в нервной битве и был захвачен в сладкую дрёму. От свежего воздуха Фотя заснул крепко и, чего уж таить, надолго.

Разбудила его размеренная тряска при ходьбе. Никодим, держа в одной руке Фотю, а другой корзину и серп, бодро топал домой. Солнце уже катилось к горизонту, отчего мальчик щурил глазки, ведь лучики так и норовили ослепить его.

Подняв голову с отцовского плеча, Фотя потёр глазки ладошкой и широко раскрыл ротик в сладком зевке. Затем, резво тряхнув кудряшками, повернул их по направлению к дому. Мимо отца и сына проносились деревья, кустарники и всевозможные цветы. Мягко стрекотали сверчки, птички переговаривались замысловатой трелью.

— Проснулся, Фотька? — спросил Никодим, переступая небольшую ямку на дорожке, повернув голову на сына. — Скоро придём, немного осталось, — и вновь перевёл взгляд вперёд.

Фотя же кивнув в знак понимания, разглядывая птичек на ветвях деревьев, мягко вцепляясь проворными пальчиками в бороду отцу. Мимо них проходили и другие крестьяне, спешащие домой к семье, прощаясь друг с другом и Никодимом. На руках некоторых тоже были дети, всем было меньше пяти лет. Вообще, детей на поля берут довольно редко, особенно таких маленьких, как Фотей. Но, чего уж греха таить, Фотя умеет уговаривать, особенно своими большими глазками.

Проносилось в мыслях Никодима, уже подходящего к небольшому, но массивному срубу. Отворяя калитку во двор, справа послушалось одно протяжное «му», будто в приветствие. Не отставали и несколько курочек, всполашивая своими голосами Фотю, что успел снова задремать.

Поднявшись по широким ступеням, Никодим сотворил тяжёлую деревянную дверь и, чуть склонив голову, перешагнул через порог. Поставив корзину на скамью и повесив серп на гвоздик, Никодим скинул кожаные поршни и прошёл с Фотей на руках в сторону кухни.

Там, уже накрывая на стол, стояла его жена — Васса. Её распущенные белокурые волосы, часть которых, тем не менее, была заплетена в косы, спускались ниже плеч. За работой женщина не услышала ни отворившейся двери, ни шагов мужа.

— Ждала, красавица? — с улыбкой и смехом в голосе пробасил Никодим, подходя ближе, оттчего Васса подняла голову и мягко улыбнулась, направляясь навстречу.

Фотя радостно взвигнул, завидив маму, и потянул к ней ручки. Мальчик сразу был взят нежными руками и полелован в щечку, а затем и в макушку. Фотя же только обнял мать за шею, заливисто лепеча что-то на своём. Никодим, решив не отстовать от деятельного сына, тоже обнял Вассу, украдкой целуя в щеку. Та же, уткнувшись носом в плечо мужа и постояв так мгновение, отстранилась и опустила Фотея на скамью.

Вскорее на столе появились кушанья в виде сытной каши с репой, рыбным пирогом и горячим травяным сбором. Фотя, вновь радостно усевшись на колени отцу, позволял матери кормить себя с ложечки, переодически беря ложку в свои ручки — ведь он уже большой и самостоятельный.

После очередного такого действа, над белокурой головкой разнёсся весёлый смех. Васса, что всё это время стоически держалась, вторила своему мужу. Фотя же, не обращая на них совершенно никакого внимания, упорно ел кашу, переодически промахиваясь мимо рта и размазывая её по своему лицу. Когда же он соизволи обратить на родителей внимание, — уж больно они были радостны, — смех раздался с новой силой. Фотя, измазавшись в каше и широко открыв глаза в вопросительном знаке, создавал комичное зрелище. Мальчик, не получив той реакции, которую он, очевидно, ожидал, вновь вернулся к своей трапезе. Это слияние грудного смеха отца и нежного матери, Фотя не забудет никогда.

***

Громкий треск. Ослепительное сияние молнии на ночном небе и раскатистый рокот грома. Дождевые капли в стремительно темпе достигали земли, гулко ударяясь о крышу. Сильные ветер склонял ветви деревьев к земле, порой изгибая и их основание.

В деревянном срубе было темно, ведь даже луна не освещала своим светом мир. Судорожное дыхание нарушало тишину, устоявшуюся в доме до начала грозы. Послышался глухой перетоп ножек, пересекающих комнату. Кудряшки тряслись от бега, сердце перестукивало. Но цель уже близко.

Спустя секунду маленький пятилетний Фотя забрался в родительскую постель, ближе ютясь к матери и её успокаивающему теплу. Васса сквозь сон обвила его тело рукой, придвигая к себе поближе. Ладонь мягко зарылась в кудри, поглаживая кожу головки. Вновь прогремел гром, содрагая небо своим голосом.

В ту же секунду Фотя зашмыгал носом, издавая приглушённые всхлипы. Головой уткнулся в материнское плечо, вдыхая родной запах. Васса же только чуть слышным шёпотом бормотала успокаивающие слова, не переставая поглаживать голову.

— Напугался, Фотя? — проговорила мать, поглядывая на белесые кудряшки. В ответ только утвердительный кивок, что перемежался с отрицательным. Ответом был тихий смех матери:

— Грозы не надо бояться, Фотя, — заговорщиски прошептала мать, — ведь ей предшествует дождь, без которого ничего бы не проросло. Нечего бояться того, что не представляет угрозы. — Прибавила в конце мать.

Фотя успокоился и, уже почти не боясь, лежал в объятиях. Ручка схватила материнскую косу, как тогда, в младенчестве. Васса, мягко оглаживая лицо, сказала:

— Есть одна сказка, которая показывает, что надо начало разобраться, а уж потом дело делать, да думы думать. — Фотя, приникнув к матери карими глазками, приготовился слушать.

— Иванушка ходил в лаптях. Заходит он в свою избу. Матери дома не было. Услыхал — кто-то в избе пыхтит. Испугался он, дверями хлопнул и побежал. У него оборка от лаптя на ноге развязалась. Прищемило ее в дверях, он и упал. И закричал:

— Батюшки! Спасите! Домовой меня держит!

Прибежали соседи, подняли Иванушку, а он чуть жив. — Васса сделала паузу, глядя на сына. Фотя, изумленно приоткрыв глазёнки, вопрошал:

— А дальше, дальше что? — Съедая окончания, чуть невнятно пролепетал Фотя. Васса, улыбаясь одними глазами, хотела окончить рассказ, но тут в их беседу включился низкий шепот:

И тут разобрали, в чем дело: испугался он лаптя на своей ноге, оборки и квашни. То-то смеху было!

Докончил Никодим, перебрасываея руку через талию жены, пальцами мягко сжимая нос сына. Тот только морщился от сего действа, но улыбаться не прекращал.

Отцовские шершавые пальцы щекотали тело Фоти, вырывая из него смех. А за стенами гроза стихала, замедляя движение капель. Тучи, растворяясь, выпускали тусклый лунный свет. Сырая земля наутро будет испускать прекрасный запах, капли росы поблескивать на солнце, а птички переливаться заводными трелями. А пока, уложив Фотя посредине, Никодим и Васса обняли его с двух сторон, медленно засыпая. Новый день грядёт.

***

Гулкий всплеск приковал внимание Фоти к себе, заставляя вглядываться в водную гладь. Там, на мелководье, проплывала рыба, оставляя после себя шероховатости на глади. Никодим сидел рядом с сыном на бревне, в одной руке держа нож, которым он отачивал длинную тонкую палку, иногда делая зазубрины.

Семилетний Фотя переводил взгляд с отца на речку, терпеливо ожидая начала рыбалки. Они вышли ранним утром, когда даже петух ещё не пропел, и спустя с десяток минут пришли на мелководье. Эта речка, как говорит отец, является мелким отвлетвлением озера Ладога, что находится на несколько десятков километров выше.

— Ну, Фотя, — пробасил Никодим, поднимаясь на ноги и подкасывая штаны до колен, перед этим сбросив поршни, — пойдём. — Взяв в руку острог, Никодим медленно входил в мелководье.

Фотя, повторяя за отцом, закасал штаны, и тоже пустился вслед. Прохладная утренняя вода приятно холодила ноги, а гладкие и шершавые камушки смешно щекотали ступни.

В то время так Никодим бил острогом по рыбинам, Фотя указывал на подплывающую рыбу. Иногда мальчик пытался своими руками поймать добычу, но скользкие тела прошмыгивали сквозь пальцы. Никодим смеялся, глядя на сына, говоря ему помочь относить подбитую рыбу на берег в подготовленную корзину.

Фотя, слушая указ отца, стал складывать снятую с острога рыбу. Никодим же рассказывал, какую рыбу они поймали: тут и судак, и лещ, и окунь с сигами, попадается и щука. Фотий, убирая отросшие кудряшки за уши, внимательно слушал, впитывая информацию как земля воду.

Так прошло время до полудня, солнце высоко висело на небе, согревая своими лучами. Никодим, оценив улов, решил остановиться. Полная корзинка рыбы как-бы говорила о том, что пора идти.

Никодим сказал Фоте принести сухие мальнькие палочки и немного сухой травы для костерка. Сам же на поваленном бревне срезал кусочек мха, и сделав маленькую палочку острой, принялся складывать принесенные ветки. Затем, найдя небольшое поленце и разрубив его вдоль, да сделав в нем углубление, положил мох, а поверх сухую траву. Начиная быстро крутить палочку ладонями, заставляя сухой мох затлеть. Подбросив травы и раздув огонёк, Никодим осторожно положил его под пирамидку веток.

Фотя же с нескрываемым восторгом глядел на отца и на то, что он делал. Пока костёр разгорался, Никодим отправил сына за двумя длинными и тонкими прутиками. Сам же выпотрошил пару окуней и промыл в чистой воде.

Пришедший Фотя подал прутики, которым отец тут же заострил концы, насаживая на них по небольшой рыбе. Никодим сел ближе к костерку, вручая одну из насаженных рыб Фоте. Мальчик, повторяя за отцом, поднёс её над пламенем, иногда переворачивая.

Запах зажареной рыбы вскоре разнесся по речному берегу, заставляя слюну скапливаться во рту мальчика. Теперь же отец научит его правильно есть зажаренную, таким образом, рыбу. И перекусив, отец и сын направятся домой. Фотя будет бежать вприпрыжку, иногда обгоняя отца. А Никодим будет только смеяться в узкую бороду, горящими глазами наблюдая за мальчишкой. В доме их уже будет ждать Васса, управившая домашнюю скотину и сделав домашние дела. Этим вечером на столе будут стоять чашки с ухой из судака да леща, моркови с репчатым луком и пропареной репы. Травяной настой будет наполнять дом игривым ароматом плавающих в нём сушёных ягод. А вкус белой рыбы навсегда отпечатается в сознании Фоти.

***

Сон двенадцатилетнего Фоти прервал петух, что с восходом солнца прокукарекал. Пока мать и отец поднимались, начиная выполнять утренние дела, Фотя вновь задремал. Его сон не продлился долго:

— Фотя, накорми кур и собери яйца, отец уже управился с коровой и пошёл за водой, — сказала Васса, проходя мимо сына, что уже принял положение сидя. Мальчик, потирая глаза кулачком, широко зевнул и поднялся, находу натягивая штаны на завязках да рубаху с лаптями.

Выйдя во двор, Фотя завернул направо, заходя в сарай и беря там уже подготовленное зерно для кур. Заходя в курятник, Фотя открыл им дверку, выводя их в огороженную территорию самого курятника. Посыпав зерно на земь и налив воды в кадку, пошёл за яйцами, находя там их с дюжину.

Быстро забежал в дом и отдал матери свою добычу. Теперь Фотя выполнял роль подай-принеси, помогая матери с готовкой завтрака. Пшеничная каша с кусочками рыбы и грибов, что собрали накануне. Вскоре отец воротился с водой и семья села трапезничать.

После завтрака Фотий отпросился сбегать с Саввой до речки, на что был великодушно отпущен с обещанием вернуться до темноты.

Савва ожидал его у дома через дорогу, рассматривая землю под ногами. А точнее муравьёв на ней. Худой чернявый кареглазый мальчишка, на полголовы ниже Фоти, радостно улыбнулся, поздоровался и они, перебрасываясь словами, направились к реке.

Там были уже и другие мальчишки, к которым Фотя и Савва присоединились в игре на воде, предварительно оголившись до исподнего. Первым занятием оказалось задача сбросить противника, сидящего на плечах.

Фотя зашёл в воду и, дождавшись когда Савва запрыгнет ему на плечи, погрузился в неё по талию. Над водой раздавались подбадривающие крики, мальчишки разрушали своими телами спокойство водной глади, скидывая друг друга.

После усталости от этой игры, мальчишки принимались за другие. Так, за смехом прошёл целый день, большинство мальчишек разошлись по домам. Оставшиеся уже просто плавали, лежа на спине и отдалившись друг от друга.

Фотя и Савва, отплыв от остальных подальше, просто лежали рядом на спине, позволяя воде держать их тела. Тихие переговоры сопровождали их. Фотя, приняв вертикальное положение, окунулся в воду и вынырнул, зачесав ладонью кудри назад. По его телу стекали капли воды, оставляя мокрые следы.

Савва, смотря на Фотю, уделил большое внимание капле, что задержалась над верхней губой. Но вскоре и она упала вниз. Фотя, прикрывший глаза, не замечал ничего из того, что происходило вокруг. Не замечал он и чернявого взгляда, что прослеживал весь путь капли до поверхности воды. Не слышал он и сбившийся с ритма перестук сердца мальчишки, что наблюдал за ним.

Когда же Фотя раскрыл карие глаза и повернулся головой к Савве, тот заворженно смотрел на него. Закатное солнце освещало его тело и кудри, что мокрыми прядями раметались по голове, блестящие в лучах уходящего светила. Савва, засмотревшись на игру света, услышал только окончание предложения, что говорил Фотя:

-… домой? — Вопросительно проговорил Фотий, наблюдая за скользящим по нему взглядом. Савва, будто проснувшись, кивнул.

Мальчишки вылезли из воды, натянули одежды и пошли по домам. Подходя к Саввиному, Фотя притянул его за плечи в короткие объятия, прощаясь. Савва, внимательно вглядываясь вслед уходящему другу, большим пальцем погладил ладонь, которой Фотя коснулся мимолётно, но вполне ощутимо. Солнце заходило за горизонт, уступая место Луне. Мальчишки зашли в свои дома, где в скором времени заснули. Но перед этим, незная друг о друге, каждый проводил пальцем по ладони, которыми соприкоснулись.