Спасибо, мастер Франц

Глава 1

Из-за стены донесся ровный звон церковного колокола. Йозеф насчитал двенадцать ударов. Полдень. Получается, что его казнят ровно через три дня. И ничего изменить уже не получится.

Еще несколько дней назад мысль о неизбежной и скорой смерти приводила его в ужас. Он стучал в окованную ржавым железом дверь и умолял позвать начальника тюрьмы, бургомистра, епископа, герцога – хоть кого-нибудь, чтобы рассказать им о своей невиновности. Йозеф пересказывал произошедшее с ним тюремщикам, надеясь, что – как знать? – среди них найдется тот, кто откроет камеру и скажет: «Беги! Невиновные не должны умирать». По ночам потерявший сон Йозеф прощупывал камни в стене, за которой раз в час бил колокол, и тщетно пытался найти слабый валун. Он слышал, что в тюрьмах бывают тайники и даже секретные ходы. В его камере была лишь охапка прелой соломы и рассохшееся помойное ведро. И – слабое утешение – окошко шириной с ладонь на высоте десяти футов. Если разбежаться и подпрыгнуть, то на крошечное мгновение можно увидеть крест на вершине церковного шпиля.

Сейчас Йозеф сидел в углу и медленно перебирал соломинки. Еще вчера он молился, сегодня не делал даже этого. Мысль о неизбежной смерти больше не ужасала. Все же, двадцать три года он пожил – у многих и такого не набирается. Успел немного повидать мир: прошел на плоту от Ульма до Пассау, поработал и Баварском, и Богемском лесах, до Франконии добрался. Срубил много деревьев, порядочно выпил пива, девиц успел помять на целый гульден. Смерть больше не пугала, теперь Йозефа давило ожидание. В сущности, было бы неплохо умереть прямо сейчас.

В коридоре раздались шаги, лязгнул ключ и дверь в камеру распахнулась. Внутрь вошли два стражника: первый встал у входа, второй подошел к Йозефу и коротко пнул его в голень.

- Ну-ка, встал!

Йозеф молча поднялся. В дверном проеме появился третий незнакомец, точно не имевший никакого отношения к тюремной страже. У него был богатый камзол, украшенный швабским золотым шитьем, белоснежный воротник из брабантских кружев и багровый бархатный берет с переливающимся пером. Из внутреннего кармана гость извлек свернутый лист бумаги и неторопливо его расправил. Йозеф почувствовал, как по затылку поползли горячие мурашки. Вернулась надежда, а вместе с ней и липкий страх смерти.

- Йозеф Дóле, лесоруб, двадцати трех лет от роду…, – начал незнакомец, щурясь от слишком близко поднесенного факела.

- Это я, – хрипло сказал Йозеф. Ближайший стражник тут же отвесил ему затрещину.

- Не перебивать.

Йозеф замолчал, слушая дальше.

- … приговоренный Высоким судом города Ниренбурга с соответствии с уложением Священной Империи и санкцией Божией милостью герцога Альбрехта II Франтельского за жестокое и кровавое убийство Грегора Зумзера, трактирщика, а также всей его семьи, включая малолетних детей…

- Я не убивал! Клянусь, не убивал! Это был не я! – не выдержал Йозеф, - Я невиновен, это ошибка!

Стражник немедленно ткнул его дубинкой под дых, и Йозеф, беззвучно раскрывая рот, сполз на солому.

- Благодарю, – сухо прокомментировал обладатель богатого камзола, – Так… «включая малолетних детей»… м-да… к смертной казни через повешение, коя должна иметь место в пятницу месяца августа, а числа тринадцатого, а года 1604 от рождения Господа нашего Иисуса Христа.

Он выдержал небольшую паузу.

- Однако Их Высочество Альбрехт II, герцог Франтельский, в своей бесконечной милости жалуют Йозефу Доле его недостойную жизнь и высочайшее прощение, ежели оный Доле проведет вышеупомянутую казнь вместо верного слуги герцогского трона мастера Франца Шлегера, кой неспособен выполнить свои обязанности из-за тяжёлой болезни.

Йозеф растерянно помотал головой. Смысл последней фразы от него ускользнул полностью.

- Я… простите, благородный господин, я не…

- К тебе, мерзавцу, прямо в камеру пришел второй бургомистр и зачитал указ Его Высочества о помиловании, – вздохнул тот, сворачивая бумагу в трубочку, – А ты еще что-то бормочешь.

- Я помилован? – переспросил Йозеф, – Меня не повесят?

- Если проведешь казнь в пятницу, – ответил бургомистр, покачав свернутым указом. – Не согласишься – казнят вместе с остальными. Когда найдут более сговорчивого. Тебя сейчас отведут к начальнику тюрьмы и введут в курс дела. И лучше бы ты не делал глупостей.

***

Пока стражники вели Йозефа по узким коридорам, он напряженно думал, как ему поступить. Правильнее всего было бы воспользоваться случаем и сбежать – если не сейчас, то позже, когда с него снимут кандалы. Но он совсем не знал плана крепости, да и в Ниренбурге ему прежде бывать не доводилось. Было очевидно, что его быстро схватят.

Почему его выбрали палачом? Едва зажившие ожоги на спине начали зудеть – Йозеф вспомнил, как признался в убийстве трактирщика и его семьи. Его мучитель был невысокого роста, с вислыми седыми усами и неприятно желтоватыми глазами. Что с ним случилось? И почему именно Йозефу предлагают занять его место?

Начальник тюрьмы был краток.

- У мастера Франца был удар. Господь уберег, но левая сторона тела отнялась. Других мастеров у нас нет, сменщика он тоже не подготовил. Думай, Йозеф. Ты еще молодой. Хочешь жить до пятницы или все-таки подольше?

Никто в здравом уме не захочет стать палачом. Чтобы пойти в палачи добровольно, надо либо очень любить деньги, либо совсем не любить людей. Между палачом и обществом вырастает стена; тот живет в собственном мире, мало пересекаясь с остальным. В таверне он сидит за своим столом в углу, в церкви ему полагается особый стул у входа. После смерти его похоронят за оградой кладбища, словно клятвопреступника или самоубийцу. Люди расступаются, когда палач идет по улице; у него нет и не может быть друзей. Стать палачом – это все равно, что стать монахом, но монахом ордена, в котором всего один человек – ты сам. И монахи спасают души, а не калечат тела и отнимают жизни. Йозеф вновь почувствовал, что на спине будто бы снова вздуваются и лопаются пузыри от ожогов.

- А почему я? – хрипло спросил он начальника тюрьмы.

- Ты еще про жалованье спроси, – холодно ответил тот, – Тебе жизнь предлагают, какие тут могут быть вопросы? Отвечай: да или нет?

- Сколько? – выдавил из себя Йозеф.

- Что «сколько»?

У Йозефа совсем пересохло во рту, слова приходилось буквально выталкивать наружу непослушным языком.

- Сколько… людей… нужно будет… в пятницу…? – договорить до конца ему там и не удалось. Но начальник тюрьмы его понял.

- Четверых, – сказал он, внимательно глядя Йозефу в глаза.

«Если я соглашусь, то буду проклят еще при жизни, а потом точно попаду в ад», – подумал Йозеф.

- Ну?

- Да.

Начальник тюрьмы сделал короткое движение головой, и ближайший стражник, кряхтя и ругаясь, начал снимать с Йозефа кандалы.

***

Йозеф сразу узнал своего мучителя. Было странно видеть его неестественно обмякшим и уронившим руки на подлокотники высокого кресла с колесиками, которое толкал молчаливый стражник. Ожоги на спине нестерпимо зазудели, а в запястья как будто бы снова врезались веревки.

- Ты работал лесорубом, – утвердительно сказал тот. Голос у палача оказался глубокий и спокойный, с раскатистым франконским «ррр».

- Да, господин, – ответил Йозеф. Стражник, уверенно кативший кресло по тюремному коридору, в разговоре не участвовал.

- Зови меня просто Франц, – палач слегка махнул здоровой кистью. Помолчав немного, он добавил, – Лесоруб – это хорошо. Значит, руки крепкие.

Коридор завершился залом, от которого у Йозефа нехорошо затряслись коленки. Это была пыточная. Именно здесь, подвешенный на крюк, задыхаясь от запаха собственного горелого мяса, он три недели назад признался в убийстве семьи этого несчастного трактирщика из Фюрна. Франц жестом отозвал стражника, и они остались в пыточной вдвоем.

- Еще лесоруб должен уметь вязать узлы, – задумчиво сказал Франц. – Умеешь?

Йозеф кивнул.

- Вон там в углу лежит моток веревки, – сказал Франц. – Ты знаешь, какой узел меня интересует. Покажи.

Веревка ничем не отличалась от тех, которыми связывали бревна в плоты, чтобы гнать лес вверх по Дунаю. После небольшой заминки, Йозеф скрутил из нее висельный узел и положил его Францу в живую руку.

- Сойдет, – похвалил тот. – Только шлагов нужно девять, а не восемь. Такова традиция. И петля слишком свободно ходит. Главный секрет работы палача – это искусство вязки узлов: человека нужно связать, потом подвесить, а иногда и повесить. А вешать тоже можно по-разному.

Франц в несколько энергичных движений пальцами затянул узел, отчего тот развалился ворохом пеньковых изгибов.

- Твой узел – для быстрой казни. Веревка легко проходит, так что человек задохнется через минуту-другую. Но не всегда нужно быстро. Может поступить рекомендация от бургомистра или даже герцога, что, дескать, этот осужденный быстрой казни не заслуживает. Тогда нужно класть шлаги туже, чтобы петля затягивалась медленнее. Делай!

Моток веревки вновь оказался у Йозефа в руках.

***

Йозеф до самого вечера вязал узлы под присмотром Франца. Сначала висельные, с разной степенью тугости, потом запястные – чтобы связывать и подвешивать на допросе. Собственные запястья Йозефа горели огнем. Все время хотелось обернуться и посмотреть на тот крюк, где не так давно болтался он сам.

Вечером его вернули в камеру. Франц объяснил, что герцогское помилование вступит в силу только в пятницу, после казни – которую проведет Йозеф. Ворочаясь на соломе, Йозеф пытался убедить себя, что поступил правильно.

Где-то после двадцатого узла, Йозеф все же задал Францу вопрос, который не давал ему покоя еще с визита второго бургомистра – почему именно ему решили предложить должность палача?

- А кому еще? – вздохнул Франц, - Если бы желающие имелись, у меня сейчас был бы подмастерье. Он бы тебя в пятницу и вздернул.

Он нервно подергал здоровой рукой.

- Никто не хочет идти в палачи. Даже за большие деньги. И я их хорошо понимаю. Вот у меня удар случился утром, и я как упал, так и до самого вечера и пролежал. Если бы посыльный от бургомистра не пришел, я бы до сих пор не встал – дом пустой, на отшибе, никто не заходит.

- Другие заключенные отказались?

- Не годятся, – отрезал Франц, – Один – старик, другой – калека, у третьего проблемы с головой...

- А как вы стали палачом? – осторожно спросил Йозеф.

- Наследство от батюшки, – хмыкнул Франц в усы, – Он служил у деда нынешнего герцога, был помощником шенка. Его Высочество во время охоты поймал в лесу троих браконьеров, очень разозлился и приказал повесить их в ближайшей деревне. Мой отец был самым младшим среди свиты, так что вешать пришлось ему. Ну и после этого он не вино разливал, а петли затягивал.Хорошо, что он уже тогда женился – иначе бы у меня никак шансов появиться на свет не было.

Йозеф понял, куда клонит Франц и замолчал. Действительно, похоже на принятие монашеского обета. Но затворничество монахов добровольное, мир не отторгает их – они сами уходят от него. А от палача общество отходит, как от прокаженного.

- Ты не о том думаешь, – прервал его размышления Франц. – Тебе жизнь вернули. В обмен на работу, пусть и тяжелую. А к любой работе можно привыкнуть.

Перебирая пальцами солому, Йозеф пытался представить, как человек привыкает к тому, что именно его рука обрывает чью-то жизнь. Даже мысли об участии в казни в роли палача вызывали липкий страх. Но отказываться от помилования было еще страшнее.

***

На следующий день стражник вновь отвел Йозефа в пыточную. Там его уже ждал Франц, все в том же кресле, слегка завалившись на левую сторону. На грубом дощатом столе стояла кружка пива и ломоть хлеба с грудинкой.

- Лопай, – коротко сказал Франц. – День будет длинным.

После завтрака в зал вошли стражники. Один поставил у стены тяжелый даже на вид двуручный меч, двое других – охапку деревянных жердей в два пальца толщиной.

- В пятницу будут повешены лишь двое, – объяснил Франц в ответ на недоумевающий взгляд Йозефа. – Третьего приговорили к обезглавливанию. Ты, конечно, лесоруб, но нужно потренироваться.

- Я не стану рубить голову, – выдохнул Йозеф, – Я не…

- Будешь. Пока не провел казнь – ты смертник. И твое помилование сейчас – это договор с герцогом; если откажешься, будешь судим как клятвопреступник. За это четвертуют, – спокойно добавил Франц.

- Палача-то нет…

- Когда-нибудь город его найдет, но ждать казни ты будешь в каменном мешке. Стоит ли оно того?

Ответа на этот вопрос Йозеф не знал.

Франц приказал подвесить жердь под потолком («Заодно твои узлы в деле испытаем»), а затем отрабатывать на ней удар. Длинный меч ничем не напоминал топор – ни на ощупь, ни балансом. Первый же неловкий удар закрутил висевшую жердь, и та больно ударила Йозефа в лоб. В глазах потемнело.

- Удар должен быть резким. Сможешь разрубить подвешенную жердь, значит и с человеком справишься, – объяснял Франц. – Повторяй. Бей ниже, шея у приговоренного будет примерно на уровне пояса. Вкладывай в движение корпус, бей сверху вниз.

- Он не будет лежать? – спросил Йозеф.

- Он будет сидеть на стуле. Почти как я, – неожиданно засмеялся Франц.

Отрубить кусок жерди Йозефу удалось только через час. После этого дело пошло лучше – он понял, как нужно замахиваться и вести меч, чтобы деревяшка не отпрыгнула от лезвия, а приняла его в себя. Удивительно, но больше всего это напоминало на раскручивание на веревке ведра, наполненного водой. Вторую жердь Йозеф изрубил за полчаса, ошибившись всего два раза. С остальными он справился еще быстрее.

В промежутках он затягивал петли и подтачивал меч. Франц одобрительно кивал.

- Из тебя выйдет толк. Все же, со сменой я угадал.

- Что значит «со сменой»? – возмутился Йозеф. – Я буду свободен после казни. Мне обещали!

- И что дальше? Проведя казнь, ты станешь палачом в глазах остальных. У палача одна работа.

- Палачом я буду только для Ниренбурга. Уйду куда-нибудь, где меня не знают.

- Но от себя ты не уйдешь, – засмеялся Франц, – Я тебя хорошо выбрал. Ты ведь не сможешь жить, как прежде, помня, что побывал палачом.

Йозефа обожгла волна ненависти. Он снова вспомнил, как висел под потолком, а Франц – тогда еще здоровый – надел грубые рукавицы и зашел ему за спину. Равнодушный писец в углу спросил: «Сознаешься?»; Йозеф, конечно же, ответил «нет», после чего спину разорвало болью. Сжав рукоять меча, Йозеф прикинул, сможет ли отработанным замахом снести эту ухмыляющуюся голову, с вислыми седыми усами и парой желтых глаз над крючковатым носом.

- Не сможешь, - твердо повторил Франц. И Йозеф бессильно опустил меч. Из серой полоски лезвия на него смотрело отражение, только что ответившее для себя на вопрос: «Можно ли стать убийцей, чтобы не стать убийцей?».

- Значит, это такая ловушка? Я буду проводить все последующие казни тоже?

- Что значит «ловушка»? – удивился Франц. – Тебе предложили жизнь и службу. Я получаю четыре дюжины гульденов в год. Тебе столько сразу не дадут, но если проявишь себя в пятницу, то на две точно сможешь рассчитывать. Давай, учись дальше. На казни будет герцог, все должно быть самым наилучшим образом.

***

Вернувшись в камеру, Йозеф неожиданно понял, что уже смирился. Он вновь ждал казни так же спокойно, как и до помилования. Ему нужно будет подняться на эшафот и выбить две табуретки. Затем один раз взмахнуть мечом. Взамен – не только жизнь, но профессия. К своему отвращению, он поймал себя на мысли, что уже думает, как распорядится таким богатством, как две дюжины гульденов.

«Сначала меня обвинили в убийстве, теперь хотят, чтобы я убивал на самом деле и даже готовы платить за это деньги», – подумал он, уткнувшись лицом в солому.

От соломы несло гнилью.

«Такой же гнилью пахнет эта сделка», – обреченно размышлял Йозеф, – «Не надо было соглашаться. У них нет палача, все как-нибудь обошлось бы. А теперь не соскочить…»

Тут он вспомнил, что послезавтра казнят четверых. И Франц сказал, что повешены будут лишь двое; третьему же отрубят голову. От нехорошего предчувствия по затылку и спине вновь прошла горячая волна.

***

Когда Йозеф на следующее утро вошел в пыточную, там горел камин. Перед ним были разложены ребристые железные пруты.

- Доброе утро, – поприветствовал его из неизменного кресла Франц. – Поставь-ка прутики греться, чтобы одним концом лежали на углях.

Не ожидая ничего хорошего, Йозеф трясущимися руками выполнил его просьбу.

- Кого… кого казнят четвертым? – тихо спросил он.

- Тебя, – улыбнулся Франц. Йозеф уронил прут в угли и закашлялся от снопа вылетевших ему в лицо искр.

Франц укоризненно покачал головой.

- Спокойнее, юноша. Это же шутка. Должны были тебя, да. Но чтобы число осужденных не менять, нашли еще кое-кого. А вот и она, кстати.

В зал вошли двое стражников, подталкивая перед собой девушку – наверное, чуть помладше Йозефа; высокую, стройную, с прямыми черными волосами. Она казалась очень бледной, словно одна из статуй, которые Йозеф видел в соборе Пассау. На подол ее платья налипли соломинки.

Стражники вопросительно посмотрели на Йозефа. Тот перевел взгляд в угол, где сидел Франц.

- Пропускаешь веревку через крюк – как вчера, – размеренным голосом начал тот, – руки связываешь – тоже как вчера. Затем тянешь и подвешиваешь, как жердь. Все как вчера.

- Это ты! – вдруг закричала девушка, извиваясь на веревке словно рыба. – Это ты согласился убить остальных! Дурак, у них же нет другого палача! Все могут остаться живы! Откажись!

- Откуда ты… Откуда она знает? – спросил Йозеф, едва не выпустив веревку от неожиданности.

- Я приказал ей рассказать, – ответил Франц. – Не надо пучить глаза. Люди нашей профессии должны уметь работать под давлением. Вот, она знает, почему висит под потолком, и почему ее подвешиваешь именно ты. Что ты сделаешь?

- Трус! – заорала девушка, - Слабак! Купил себе жизнь, да? Заплатив за нее чужими? Посмотри на эту развалину, тебя ждет то же самое – тебя разобьет удар и никто не поможет, потому что каждый будет презирать тебя и ненавидеть. Ты мог хотя бы убежать, но даже этого не сделал! Ничтожество!

- Вон там лежит тряпка, – сказал Франц, – Заткни ей рот, пока дознаватель не пришел.

***

Дознавателя пришлось ждать почти час. Это был тот самый писец, которого Йозеф видел на своем допросе. Поздоровавшись с Францем и коротко кивнув Йозефу, он уселся на стул у стены.

- Анна Мария, урожденная Рутль, ты обвиняешься в колдовстве, а также постыдном и богохульном сношении с Сатаной, чему есть многочисленные свидетели. Признаешь ли ты себя виновной? – спросил дознаватель, очиняя перо.

- Нет! Это все ложь! Мельникова дочка специально наврала, чтобы самой за Ганса замуж выйти! Вранье, вранье! - крикнула девушка.

- Очень жаль, – покачал головой дознаватель, - Что ж, действуйте.

Йозеф растерянно переводил взгляд с девушки на Франца. Раздался знакомый спокойный голос.

- Раздери ей платье сзади, оно ей уже не нужно. Давай, давай, смелее. Отлично. Теперь бери крайнее слева железо и проведи от лопатки вдоль хребта, считая про себя до трех.

Несколько мгновений будто выпали из жизни Йозефа. Он совершенно не помнил, как шел к камину, надевал рукавицу и брал раскаленный с одного конца прут. Ему показалось, что он только что проснулся и первое, что предстало перед его глазами – это дергающаяся в конвульсиях белая девичья спина и рыжий жар железного прута.

- Начинай, – скомандовал Франц, и Йозеф, зажмурившись, ткнул вперед. Его оглушил дикий крик Анны Марии, а нос забило густым жирным запахом. Пол качнуло вправо, Йозеф не удержал равновесия и упал в невесть откуда взявшийся черный колодец.

***

Йозеф пришел в себя, когда на него вылили ведро холодной воды.

- Франц, вы же обещали, – раздался недовольный голос дознавателя. – Ну что это такое?

- Все будет в порядке, – донеслось из угла, – Йозеф, встань и продолжай допрос.

Нависший на Йозефом стражник плеснул ему в лицо еще немного воды из ведра.

- Почему это должен делать я? Почему не может он? – спросил Йозеф, указывая на стражника с ведром. Тот резко отшатнулся и перекрестился.

- Нет уж, спасибо, господин. Я свою душу губить не собираюсь.

- Потому что это твоя работа, – ответил Франц, – Ты должен ее делать, причем делать хорошо. Возьми следующее железо и продолжай.

Дознаватель в углу откашлялся.

- Итак, сознаешься ли ты, Анна Мария, в колдовстве и богохульных сношениях…?

***

Йозеф понял, что у него очередной провал в памяти. Мгновение назад он слышал речь дознавателя и видел ходящие вверх-вниз лопатки Анны Марии, а сейчас он сидел за столом напротив Франца. Кроме них в пыточной никого не было. Остро пахло горелым мясом, а откуда-то из глубины головы доносился пронзительный женский крик: «Сознаюсь! Я сознаюсь!».

- Молодчина, – сказал Франц, неловко отпивая из кружки с пивом. – Завтра выступишь как надо. Герцог будет доволен.

Йозеф увидел, что перед ним стоит такая же кружка, уже пустая. Значит, он выпил целый масс пива, и даже не заметил этого.

- Она ведь права, – прошептал Йозеф. – Я никого не убивал, но чтобы спастись от виселицы, я стану убийцей. В чем разница?

- В том, что палач – не убийца, – сказал Франц, вытирая здоровой рукой усы, - Они преступники. Ты избавляешь от них мир, имея на то высочайшую санкцию – волю герцога.

- А если не преступники? Я оговорил себя под пыткой. Эта несчастная девушка, наверняка, тоже. Я невиновен, но меня бы все равно повесили.

- Раз оговорил, значит не так уже и невиновен? – прищурился Франц. – Если твоя душа чиста, никакие пытки не заставят тебя сказать неправду. Возможно, ты думал о преступлении? Даже планировал его? А это тоже грех.

- Грех – убивать людей! – воскликнул Йозеф.

- Их не убивают, – терпеливо ответил Франц, – Их казнят. И казнит их герцог, ты лишь его рука. Казнь – это высшее воплощение власти, а палач – ее инструмент. Знаешь, как во Франции называют виселицу?

Йозеф помотал головой. Про Францию он чуть-чуть слышал от баденских лесорубов, с которыми несколько месяцев работал под Ульмом. Там правит король Генрих, который сначала воевал с католиками, а потом стал одним из них – ради трона и короны. Испытал ли он хотя бы половину сомнений, терзающих Йозефа?

- «Путóнс», – с удовольствием выговорил Франц. – Происходит от латинского слова «потентиа», что значит «власть». Понимаешь? Виселица – это власть. Все эти люди уже мертвы, такова воля герцога. Но можно ли убить покойника? Нет, в наших силах лишь привести его в соответствие с действительностью. Вот за это мне и платят четыре дюжины гульденов в год – за исправление реальности.

В ушах зашумело. Йозефу начало казаться, что он несется на телеге, которую тащат к обрыву взбесившиеся лошади. Он пропустил все возможности, чтобы спрыгнуть или хотя бы отвернуть лошадей в сторону. Впереди лишь обрыв, и он все ближе и ближе…

- Анну Марию тоже казнят завтра? – спросил он.

- Конечно. Она же созналась.

- Как?

- Как всех ведьм казнят. Сожгут. Тебе, считай, ничего делать не надо – только к столбу привязать, да факел в хворост кинуть. Самая легкая казнь, – улыбнулся Франц.

***

Больше всего Йозеф хотел, чтобы казнь тоже растворилось в черном провале – как вчерашний допрос Анны Марии. Но, к сожалению, он запомнил все: как дергались ноги повешенных, когда он вышиб из-под них табуреты; как ему в лицо брызнула струя горячей крови, когда он отсек голову, и как восторженный шум толпы заглушил крики Анны Марии из столба пламени. Франца он не видел, но его голос постоянно звучал где-то рядом: «Так, молодец… Туже затягивай… При замахе вес на переднюю ногу…».

Сейчас Йозеф снова вернулся в пыточную. Сделанного не воротишь. Это была и его казнь тоже: сегодня на эшафоте погибли не четыре души, а все пять. Наверное, ему было бы проще, если бы он не знал, как их зовут, но каждый приговор предварялся звонкой речью глашатая. Теперь у преследующих его по ночам призраков будут имена. Но самым страшным воспоминанием сегодняшнего утра стал прорвавшийся сквозь огонь вопль Анны Марии:

- Трус! Иуда! Слабак! Ты проклят! Проклят!

Открылась дверь и стражник вкатил в зал кресло с Францем. Тот сделал короткий жест рукой, и стражник оставил их в пыточной вдвоем. Франц сиял.

- Безукоризненно! Герцог очень доволен. Сказал, будешь получать тридцать гульденов в год. Дом тебе тоже выдадут, небольшой, но крепкий, у северных ворот. Поздравляю, Йозеф! Как тебе твой второй день рождения?

«Исправить ничего нельзя, но я могу хотя бы умереть не трусом», – подумал Йозеф, – «Палач убивает лишь мертвых, да, Франц?».

Он взял оставленный у стены меч и решительно направился к Францу. Тот слегка поднял бровь.

- Йозеф, не дури. Веди себя соответственно новой должности.

- А я и веду, – выдохнул Йозеф, замахнувшись мечом, – Ты же умер. От удара.

Вместо шеи Франца лезвие сухо ударило по спинке кресла. Сам Франц неожиданно скатился на пол и одним движением подсек Йозефа. Его впечатало в каменный пол, а меч улетел куда-то в угол. Но это Йозефа уже не волновало – он с ужасом смотрел, как Франц без труда поднимается на ноги, не показывая никаких следов паралича. Подойдя к Йозефу, Франц без замаха врезал ему под дых.

- Собирался рассказать тебе завтра, но больно ты… торопливый. Я от тебя кое-что скрыл. Главный секрет работы палачом, – беззлобно начал Франц, склонившись над задыхающимся Йозефом, – это не владение мечом или искусство вязать узлы. Главный секрет – это как найти себе смену. Все понятно?

Йозеф кивнул. Ему казалось, что в его теле открылась брешь, сквозь которую вытекали недавние сомнения, страхи и угрызения совести. Лишь откуда-то из темноты доносились приглушенные крики Анны Марии. Кажется, она кричала «Нет!», но слышно ее было все хуже.

- Добро пожаловать, подмастерье Йозеф.

Франц помог ему подняться. Анна Мария в голове Йозефа вскрикнула в последний раз и исчезла в оранжевой вспышке. Все вокруг стало простым и ясным. Йозеф с искренней благодарностью пожал руку человеку, который спас его от смерти и взял к себе в дело.

- Спасибо, мастер Франц. Для меня будет честью работать вместе с вами.

Хюмних, 16-23.09.21