Смотритель маяка Хуан-Соэ

Глава 1

Никогда не узнаешь, что может принести тебе море, а особенно, когда оно волнуется в лютый ураган. Моё имя — Билл Морган, и я смотритель маяка на побережье острова Хуан-Соэ, терпеливо лежащего в водах Тихого океана. Вот уже как последние семь лет моей юной жизни мне приходится указывать путь дальним мореплавателям, что блуждают в местных водах.

Когда я попал на маяк, мне было семнадцать лет, и я понятия не имел, в чём заключалась роль прежнего владельца этой должности. Не сказать, что мне нравится моя работа, но жаловаться я не имел права, так как в 1705 году, к счастью для меня, капитан португальской экспедиции спас меня при кораблекрушении из-за нападения пиратов. Моя семья была взята в плен и после продана где-то за границей. К сожалению, это всё, что мне удалось узнать, через семь долгих лет.

Моя жизнь была во власти капитана Куатро де Пани — мудрого и уважаемого мореплавателя. Он сразу обратил внимание, что я обучен письму и чтению, что позволило мне, в отличие от моих сверстников, трудящихся на палубе с канатами и швабрами, устроиться в каюте помощника и вести записи путешествия.

Наше знакомство продлилось четыре месяца, после чего я спустился на берег Хуан-Соэ. Мистер де Пани сразу объяснил мне, что ближайший год мне предстоит пробыть здесь, помогая некоему Льюису А., что является смотрителем маяка. Но каким я был глупым и наивным!

Льюис А. встретил меня очень серым взглядом, впавшими в веки глазами. Это был очень пожилой человек; руки его тряслись и постоянно пахли тухлой рыбой, которую он ел чуть ли не живьём. Всё тело старика было покрыто выпирающими венами и казалось, будто они вот-вот лопнут, но этого не происходило. Передвигался Льюис медленно и постоянно причмокивал нижней губой, словно пытался сосчитать оставшиеся зубы или, быть может, в них что-то застревало. Не знаю — эта часть его жизни была мне неизвестна.

Я не хотел оставаться в его компании, но меня никто не спрашивал, ведь я всего лишь бесхозный юноша, не имеющий за собой ни титула, ни имени, а тем более денег. Покорно я пожал крепкую руку капитана и простился с ним на год, а затем угрюмо посмотрел на дьявольски радостные глаза Льюиса А.

— Ну з-здравствуй, сынок, — словно дверь заскрипел голос старика, — де Пани был прав: ты хороший образец… Я имел в виду сорванец.

Обменявшись приветствиями, мы направились к маяку, что возвышался в небо на высоте примерно около двадцати метров. Это было ветхое деревянное сооружение, обложенное булыжниками сверху.

Подниматься на верх маяка было страшно, ведь доски предательски трещали под моими ногами, словно вот-вот надломятся, и я полечу вниз. Но всё обошлось.

— Здесь, — указал рукой старик на большую лампу, заправленную маслом, что позволяло ей светить по ночам, — ты будешь подменять меня каждую среду, а в дальнейшем — в вечернюю смену. В-видишь ли, й-я стар, мои глаза плохо видят, а руки — словно трясущиеся змеи…

Я понимал его, ведь застал в живых своего деда, а он был тоже болен слепотой, как и Льюис А., но всё же дед не выглядел таким древним, как он.

В первый день меня накормили грязными овощами и наполовину очищенной рыбой. Мне пришлось самому доготовить себе пищу, и хвала моей няне — она брала меня с собой на кухню, и я видел, как делают самый элементарный завтрак.

Признаюсь: с попытки десятой мне удалось приготовить что-то похожее на рыбную похлёбку, но Льюису она не понравилась. Думаю, он просто забыл, какой должна быть настоящая еда.

Спать мне приходилось на соломе, постеленной на полу в хижине, так как кровать была лишь одна. Но мне было всё равно, так как спать рядом с Льюисом было невозможно: помимо смертельной вони, старик невыносимо громко храпел, словно бог грома, изрыгающий молнии.

Меня спасло стоящее по соседству сооружение — бывшее лошадиное стойло, в нём я и провалялся до утра. Надо отдать должное: старик никогда не вникал в мои проделки, которые я проделывал, дабы улучшить мой быт, и в течение нескольких месяцев стойло превратилось в небольшую хижину.

Переломным моментом тайн острова Хуан-Соэ стал один из ночных приливов, с которым пришёл корабль на чёрных парусах. В ту ночь я, как и обычно, освещал морское пространство, как из тени вышел красивый трёхмачтовый фрегат. Он плавно вошёл на берег и спустил доски, по которым сошли странные люди. Все они были укутаны в мантии и не показывали лиц. Шли они во главе с темнокожим воином с болтающимся на поясе мечом и парой мушкетов. К маяку у них не было ни малейшего интереса, а вот что касается моей хижины и Льюиса — они их обчистили и вынесли старика на берег.

Темнокожий воин угрожающе махал саблей перед лицом Льюиса, на что тот улыбался и показывал на бочку, прикатившуюся с помощью двух людей в мантии. Они поставили её и откупорили крышку сверху, после чего я обомлел. Моему взору предстал ангел или его подобие — небесная дева, чистая лицом и сияющая, словно солнце, высунула своё наполовину оголённое тело и испуганно смотрела на окруживших её людей.

Льюис спокойно подошёл к девушке и схватил её за маленькие груди, показывая словно товар темнокожему воину. Тот, опустив меч, с любопытством смотрел на эту красавицу и одобрительно закивал. Слуги в мантиях стали накрывать бочку крышкой, от чего девушка пыталась ускользнуть, но, получив пару ударов, смирилась с участью и была замурована в бочке.

Я негодовал: моё воспитание не принимало такого отношения к таким прелестным созданиям, как женщины, поэтому я был зол. Но сделать что-либо означало лишиться жизни, поэтому я ждал.

Так случилось, что корабль с этими странными людьми задержался на острове уже на неделю. На меня не обращали внимания, и я свободно ходил по острову, но мне запрещалось подходить к подозрительным бочкам с пленницей. Таких бочек уже было около тридцати. Льюис, на удивление, стал более активным человеком и даже перестал хромать.

— Мальчик, — обратился он ко мне, от чего сердце моё замерло, — сегодня наши гости собираются уходить в родные края, и я хочу, чтобы ты помог им отплыть. За это ты получишь хорошую награду.

Я покорно кивнул головой и направился к маяку, хотя сам в голове давно прикинул план по спасению таинственной девушки в бочке.

Темнокожий воин к вечеру закончил погрузку бочек в трюм и собирался отплывать, но я специально потушил маяк, от чего корабль не тронулся с места. Пока Льюис, воин и люди в мантиях пытались понять, в чём дело, я потихоньку спустился с маяка и пробрался в трюм корабля. На удивление, бочки никто не охранял.

Попытавшись открыть одну из бочек, я получил занозу, но крышку сдвинуть не удалось. Тогда я воспользовался лежащими металлическими прутьями и со всей силы проломил крышку. На мой шум никто не сбежался, и я с облегчением выдохнул. А вот в бочке я заметил некое шевеление. Рассмотреть поближе мешала мутная вода, и мне было непонятно, кто или что там находится.

Схватив со сваи масляную лампу, я поднёс её к воде и чуть не выронил глаза. Тёмные глаза на бледном белом лице мёртво смотрели в моё лицо. Чуть испуганно мне взбрело в голову попытаться коснуться этого создания. Я уже понимал, что это совсем не та девушка из бочки, что была на берегу: это была темноволосая, более худая и, вдобавок, не имеющая жизни в глазах.

Приложив все силы, мне удалось опрокинуть бочку с водой, и маленькое тело покинуло свой капкан. Я взвыл, но не от боли, а от увиденного: мои бесстыдные юношеские глаза любовно разглядывали груди и лицо этой юной, погибшей девушки. Но, спустив взгляд ниже пояса, меня вернуло на землю. Ноги — её ноги — это вовсе не то, что есть у меня или у других нормальных людей. Это был здоровый рыбий хвост, покрытый толстой чешуёй. Теперь мне стало понятно всё: и роль смотрителя, и роль темнокожего воина. Моя удача стала покидать меня, ведь на палубе подняли шум — меня начали искать.

Шум упавшей бочки привлёк внимание. Стоявшие бочки рядом со мной стали стучать бунтарским гулом. Мне хотелось помочь, но я понимал, что стану такой же жертвой, как и эти девушки с хвостами, если меня поймают, и поэтому моя душа сражалась.

В итоге план реализовал себя сам: когда люди в мантиях спустились в трюм, я запустил в них фонарь, а тот раскололся, и содержимое разлилось по трюму и мантиям негодяев. Это было каким-то чудом: ведь за мантиями прятались существа, покрытые чешуёй. Они смотрели на меня жёлтыми глазами и шипели, но пламя не давало им подойти ближе.

Спустя некоторое время огонь окутал весь трюм, и гарь убивала мои лёгкие. Я стал вскрывать бочки и ронять их, чтобы хоть как-то затушить пламя, и мне это удалось.

На полу я обнаружил около десяти девушек, и они испуганно смотрели на меня. Мой план стал неисполним, поэтому было решено сбрасывать девушек в воду через пешечное отверстие. Враг был в бешенстве — он старался пробраться в трюм, но тела их соратников, завалившие проход, не давали ему этого сделать.

Когда крайняя девушка была сброшена в воду, перекрестившись, я сам кинулся вниз и услышал грохот. Этот грохот был со стороны берега, и тут я понял, что это был маяк: он рухнул вниз. Видимо, настал тот самый крайний час опор этого старого сооружения, и оно теперь лежало грудой камней на краю берега.

Темнота и тишина — вот что окутало меня в тот момент. А затем — тепло. Я не понимал, откуда оно взялось, но думаю, это могло быть солнце или песчаный берег. Очнулся я, окружённый водорослями, совсем один, среди сожжённой хижины и разрушенного маяка. Ни девушек с рыбьими хвостами, ни людей в мантиях не было. Льюиса я обнаружил обезглавленного у обрывистого берега. Он больше не улыбался своей злобной ухмылкой, и это меня успокоило.

Мне пришлось трудиться несколько месяцев, прежде чем я смог достигнуть того, что потерял за один день. У меня снова появилось жильё, а место под маяк стало ровной, обтёсанной скалой, на которой я собирался заложить фундамент. На протяжении этого времени было заметно, что кто-то пристально смотрит за мной, и я готовился к тому, что это будут люди темнокожего воина, но всё обходилось очередным ужином и крепким, спокойным сном.

Наконец-то вернулся капитан де Пани, и я, счастливый, встретил его корабль. Он очень удивился, когда узнал об исчезновении Льюиса, и передал мне искренние соболезнования. Также он предложил мне покинуть остров, так как в последнее время пираты грабили хижины смотрителей маяков. С его разрешения я отказался, так как чувствовал, что мне уже всё равно. Капитан задержался на две недели и помог мне со строительством нового маяка. Он был полностью деревянным, но более устойчивым и безопасным, чем прежний.

Попрощавшись, де Пани обещал заглядывать ко мне не реже раз в полгода, хотя ему этого не хотелось. Видимо, ответственность за мою жизнь терзала его, и он дал мне это обещание.

Когда он ушёл, остров погрузился в обычные серые будни. Но в один из дней, когда я заканчивал работу на маяке, я поймал её взгляд, высунувшийся из-под воды. Это была она — та самая девушка с золотыми волосами и голубыми глазами. Она смотрела на меня с улыбкой и позволила подойти к ней. Без слов наши руки соприкоснулись, и я понял, что она говорила мне слова благодарности или что-то в этом роде. Затем я осмелился поцеловать её холодные влажные губы, от чего девушка была застигнута врасплох, и она невольно отвернулась, взглянула из-за плеча и махнула рукой.

Ещё несколько минут я стоял в воде и наблюдал, как это прекрасное создание уходило по воде в сторону заходящего солнца, всплёскивая воду своим чешуйчатым хвостом.

Я оставил это послание в бутылке капитану Куатро де Пани на двадцать пятом году своей жизни, ведь уже три года ко мне не приходило ни одно судно. Моими собеседниками стали перелётные птицы и два жемчужных глаза, смотрящих на меня каждую ночь со дна Тихого океана на маленьком и неизвестном острове Хуан-Соэ.