Симабара

Глава 1

14 год эпохи Канэй (год Земляного Тигра), ночь с 14 на 15 день четвертого месяца, конец часа Кабана.

(Ночь на 15 апреля 1638 года, около 23:40).

Регион Сайкайдо (регион Западного моря), провинция Хидзен, Симабара, замок Хара.

Ночь давно вступила в свои права над старой крепостью, заключив её в свои холодные объятия. Масляные лампы давали лишь жалкое подобие обзора, когда на деле вокруг был один беспросветный мрак – и не только снаружи, но и в душах уставших людей Симабары: осада никого не щадит, только заставляет медленно погружаться в отчаяние.

На пользу одного молодого шиноби[1], что притаился на дереве близ стены. Всех караульных было очень сложно не разглядеть: они, как светляки, выделялись на общем тёмном фоне, самих себя обрекая на обнаружение. Но… разведке же лучше, верно? Вот и он, уже час сидя на ветке, отмечал маршруты и смены патруля.

Казалось бы, схема уже идеально точно отрисована, отмечены укрепления и слабые места, пороховой склад и кратчайшая к нему дорога – зачем наблюдать патрули? Это точно не понадобится для завтрашнего штурма, ведь смысла в них уже не будет.

Со вздохом шиноби спрятал бамбуковую палочку и прикрыл прикреплённые к поясу чернила, вновь переводя взгляд за стены. На дозорных было жалко смотреть: измученные голодом, они всё равно держались на своих местах, хотя порой и позволяли себе прикрыть глаза: сил было мало. Значило ли это, что где-то там, в крепости, так же страдает и его брат? Бледный и уставший, с впавшими щеками и потухшими глазами… А ведь когда-то все было совсем не так. Когда-то они были вместе.

Втроем…

Это, наверное, был самый обычный, солнечный летний день. Сколько же им тогда было, ученикам-шиноби?.. Одиннадцать или двенадцать? В траве стрекотали кузнечики, а высоко в небе кричали журавли. Облака если и проплывали по синеве, то так редко и так лениво, что, глядя на них, можно было с поразительной лёгкостью заснуть. Буквально в двух шагах журчал ручей. Но самое прекрасное было не в этом.

– Данго хочется… – лениво протянул брат, лежавший рядом на животе и болтавший в воздухе ногами. Его волосы забавно торчали во все стороны, а глаза были мечтательно прикрыты.

– Растолстеешь, – смешливо фыркнула сидевшая по другую руку Ханаби. Она была, как всегда, прекрасна: вопреки всем обычаям, её волосы струились по спине, скреплённые лишь двумя заколками у затылка. Так, наверное, выглядели девы-духи, но, в отличие от них, Ханаби была очень милой и доброй. Его сердце всегда таяло, когда он смотрел на неё…

– Впрочем, если ты так хочешь, – лукаво хмыкнула она, глядя на Сэтору, – наш Изаму мог бы и продемонстрировать свои навыки, сбегав на рынок и умыкнув всем по данго. Да, мне можешь еще захватить пару моти. Что скажешь, «великий шиноби»?

– Пф-ф! – он азартно фыркнул, увлечённый предложением. – Солнце не успеет дойти до макушки того дерева, – кивком указал он на ближайшее гингко[2], – и я уже вернусь.

– Уверен? – то ли обеспокоенно, то ли подначивая спросил Сэтору, глядя на старшего брата.

– Запросто! – Он вскочил, готовый уже бежать, и тут из-за того самого дерева раздался скрипучий голос:

– Вот вы где, негодяи! Мерзавцы, кто вам позволил не посещать мой урок?! Вот я вам сейчас… Нерадивые сэйто[3]!

– Сенсей! – испуганно вскрикнула троица. Сэтору и Ханаби тоже вскочили с травы. – Валим!

Как же им потом досталось…

Ведь трудно убежать от опытного шиноби.

И вот теперь он, сидя в листве дерева, с грустью вспоминал эти светлые дни.

Как так получилось, что его брат, Сэтору, оказался на стороне врага? В этой осаждённой, ожидающей штурма крепости?..

Он обязан его спасти – во что бы то ни стало!

О том, что брат мог быть уже мёртв, он старался не думать.

Изаму вздохнул, доставая верёвки. Настало время действовать – на счету была каждая минута, если он хочет управиться до часа Тигра. Шиноби резко раскрутил канат, закидывая туда, на стену. «Есть!» – подумал он, ощутив натяжение. Крюк зацепился за зубец стены, и осталось только привязать этот конец верёвки к ветке.

Через пару минут он уже был на стене.

Патруль прошёл минут пять назад, а значит, следующий будет только через десять. Ему этого более чем достаточно. Он понимает, что поступает как-то неправильно, при нём все чертежи крепости, и, если его засекут – конец его миссии. Его мечте. Но так ли это важно по сравнению с возможностью потерять родного брата? Он ведь не самурай. Он – шиноби, так что разговоры о чести не для него.

Все мысли покинули голову, едва он, соскользнув вниз по канату, спрыгнул в окутанный тьмой двор крепости.

Теперь – предельная концентрация.

Нужно незаметно осмотреть казармы, а если Сэтору там нет, то остается еще лазарет.

Казармы размещались неподалёку, шагов двести направо. Конечно, они были залиты светом и там было полно солдат, поэтому шиноби скользнул по направлению к небольшому строению – кухне – и, легко взобравшись по стене наверх, прыжками с крыши на крышу добрался до казармы.

Детская забава.

Пригнувшись, Изаму через чердачное окно скользнул внутрь и по балке перебежал до центра.

Под ним был темный зал, где на расстеленных соломенных циновках тревожным сном спали уставшие и голодные защитники крепости. Тусклые светильники создавали больше теней, чем света, но и в этом больном, лихорадочном мерцании шиноби сумел рассмотреть, что брата среди спящих нет.

Он осторожно вернулся на крышу.

Оставался лазарет.

Он был в основном здании, в боковой пристройке. Вход был мал и незаметен, даже не освещён, и туда не ходил патруль. Проникнуть туда мог даже ребёнок.

Проскользнув вовнутрь, Изаму удивился: все циновки были пусты, и только столик врача был озарён светильником. Всё внутри шиноби успело заледенеть: неужели Сэтору уже умер от голода? Нет-нет, так не могло быть. Но, внезапно даже для него, где-то в углу он заметил шевеление.

– Кто здесь?! – вскочила фигура на дальней циновке, напряжённо озираясь.

– Это я, – после краткой паузы ответил Изаму, выходя на свет.

– Брат? Что ты тут делаешь?! – изумлённо вздохнул Сэтору. Глаза его вдруг полыхнули каким-то фанатичным огнём. Шиноби ещё никогда не видел брата таким. – Ты убил Иеронима-сама?!

– Кого-кого? – сначала старший из братьев подумал, что младший вовсе в бреду: ну конечно. Голод. Усталость. Болезнь… Но увы. Обстоятельства были совсем не те, чтобы думать так. – А-а… Ты об Амакуса Сиро? Нет, я пришёл за тоб…

Договорить ему не дали.

– «Амакуса Сиро»?! – вскричал Сэтору, будто получил личное оскорбление. – Он – святой! Он – наш мессия! Просветитель Ниппона![4] Как ты можешь так неуважительно говорить о нём?! Признавайся: ты убил его?! Тебя подослали эти отродья дьявола?! – на одном дыхании продолжал фанатик.

«Иезуиты хорошо тебе мозги промыли…» – подумал Изаму, но сказал следующее:

–Успокойся, твой «мессия», – поднял он руки в примирительном жесте, – жив.

После этого младший брат чуть успокоился и, кажется, начал что-то осознавать.

– Тогда зачем ты здесь?

– Теперь меня выслушаешь? – чуть склонил голову набок Изаму, всматриваясь в лицо Сэтору. Бледный… очень бледный и худой.

Приверженец христианства лишь кивнул. Изаму продолжил:

– Завтра вашу крепость штурмуют. Я здесь для того, чтобы получить окончательные чертежи… И спасти тебя, брат.

– Спасти? Но от чего? – чуть улыбнулся последователь христианства. – Если я должен умереть за свою веру, я сделаю это. Ты же не думаешь, что я трус, который боится пасть на поле боя? Меня ждёт рай и мне нечего бояться!

– «Рай»?.. – Непонимание перерастало в раздражение. – Как ты попадёшь в рай, если ты предал свою семью? Свой клан! Свою страну! Предкам стыдно смотреть на тебя! Прошу тебя, одумайся! Если ты признаешь ошибку, попросишь прощения у нашего тюнин[5], он простит тебя! Дзёнин ещё не в курсе, что ты ушёл к мятежникам! Ханаби… –голос юноши дрогнул, в нём проскользнула еле заметная горечь. – Ханаби тоже верит в тебя. – Признавать было сложно, но брату она тоже нравилась. Когда-то нравилась. Однако…

– Прощение… – иронически хмыкнул бывший шиноби. Он тяжело вздохнул, откидываясь обратно на циновку, но молчать не собирался. – Прощение за что? – твёрдо и зло звучал голос больного. – За рождение в клане «отверженных»? Так ведь нас все называют? Кто не плюнет тебе вслед, узнав, кто ты? Шиноби – наше клеймо. Ты не понимаешь? Мы рождены для убийств, и тут нас не спрашивают, хотим мы того или нет. А здесь… Здесь, с единым богом, всё иначе! Мы можем стать кем хотим! Мы можем выбирать свою судьбу, а не слепо ей следовать! И после смерти мы отвечаем за свои поступки, а не за рождение.

– Ты не видишь очевидной лжи?! – также закипал Изаму. – Вы уже потеряли лицо! Завтра вы потеряете жизнь! Вас всего лишь используют чужеземцы, – подчеркнул он это слово. – Иезуитам нужна власть над нашими даймё[6]! За связь с христианством многие из князей уже поплатились головой! Я не хочу, чтобы тебя постигла та же участь. Прошу тебя, идём, у нас мало времени!..

– Я приму смерть со своими братьями, и тебе не убедить меня. Я не вернусь к слугам сатаны, – холодно отчеканил тот. – Ты знаешь, что они вытворяли в своей гордыне с обычными крестьянами? Год выдался неурожайным, а их обложили непосильными налогами. Они вынуждены были питаться лишь подножным кормом. А когда осмелились просить оставить им хоть немного на еду, чем им ответили?! Самураи надели на них соломенные плащи и подожгли! Ни в чём не повинных, несчастных людей! А история с той бедной девушкой?!

Договорить фанатику не дал оглушающий удар по голове. Сэтору успел бы среагировать, будучи здоровым, но не сейчас. Вытаскивать непутёвого братца придётся силой…

Начинался час Быка[7]. Если повезёт, можно успеть вытащить младшенького и явиться с докладом до часа Тигра[8].

Взвалив бессознательное тело себе на спину, Изаму примотал его верёвкой. Идти будет куда тяжелее, да и шансов на обнаружение – больше. Однако через стену его иначе не перенести, и придётся идти на риск.

Возвращаться приходилось уже другим путём – понизу. Это налегке скакать по крышам в темноте просто, а вот с грузом – уже не очень. Шиноби постоянно оглядывался: где мелькнёт огонь? Прислушивался: где раздастся шорох, а то и шепот? Чувства обострились.

Половина двора была пройдена, когда впереди послышались шаги и голоса. Это совсем не походило на патруль: шли только двое. «Два придурка!» – мысленно шикнул на парочку Изаму, озираясь, где можно спрятаться. Кухня! Она была пуста, и, бесшумно проскользнув туда, он притаился.

– Что-то мне тревожно, – вздохнул один из проходивших, обращаясь ко второму. – Уснуть не могу. Так тяжело, будто смерть за мною ходит.

– Согласен. Да и час нехороший – Бык. Но ободрись, брат! С нами господь!

И, пройдя мимо, двое затерялись в темноте, а голоса их стихли. Изаму осторожно выглянул с кухни.

Чисто.

Он выскочил во двор и продолжил свой путь.

Недалеко от стены пришлось снова затаиться, пропуская патруль. Но вот и верёвка! Подъём дался сложнее и дольше, но наконец молодой шиноби проскользнул меж зубцов на верх стены, переводя дух.

Тонкий-тонкий серп растущей луны показался из-за облаков, бросив свой тусклый, мертвенный свет на стену.

–Стой! Кто идёт?! – сразу послышалось сзади. Из тени крепостной башни показались фигуры с фонарями.

Лазутчик кинул быстрый взгляд на верёвку. Нет времени возиться!

Сюрикены мелькнули серебряным росчерком в лунном свете. Один часовой захрипел, схватившись за горло, и упал замертво. Второй отбил летящую смерть мечом, бросаясь в атаку и открывая рот, чтобы крикнуть. Но Изаму проскользнул под занесённым клинком и неуловимым движением воткнул две тонкие иглы в акупунктурную точку на вытянутой руке. Дозорный застыл, парализованный, не в силах даже пискнуть. То, что он жив, выдавали лишь моргающие, полные удивления и ярости глаза. Не став более с ним возиться, шиноби перевязал верёвку на внешнюю сторону стены.

И наконец крепость осталась позади.

* * *

В открытое окно щедро лились лучи весеннего солнца и щебет птиц, а в воздухе плыл аромат сакуры. Ее много росло возле их затерянного в горных лесах поселка.

Изаму и Ханаби сидели за низеньким чайным столиком на подушках.

– Ему не стало лучше? – осторожно покосилась девушка на сёдзи[9], за которой располагалась комната Сэтору.

– Нет, – как-то сухо ответил Изаму, смотря в окно.

– Уже столько дней прошло… А он так и лежит лицом к стене, и молчит.

– Он знает?

– Что? – не поняла Ханаби.

– О судьбе Амакуса Сиро, – вздохнул юноша.

– Кажется, – понизила голос та, – его казнили, и голову… – договорить её не дал Изаму.

– Да.

Повисла недолгая тишина. Девушка-шиноби вздохнула.

– Я слышала, что практически все мятежники уничтожены… Но, говорят, кто-то уцелел.

– Да, но найти теперь их будет непросто. Наверняка ушли в подполье и вряд ли откажутся от своей веры, – вернул взгляд на собеседницу старший из братьев. Он заметил, как её губы тронула недобрая усмешка.

– Вряд ли их волнует указ сёгуна о полном запрете христианства. Говорят, Ниппон теперь полностью разорвал связи с западными варварами. Даже торговые. Раньше они могли торговать в Нагасаки… Но и там им теперь нельзя.

– Кроме голландцев, – чуть усмехнулся Изаму.

– А-а-а… Ну да, «достойная» цена за предательство единоверцев!

– Да уж… Если бы они не обстреляли замок Хара с моря, вряд ли бы мы так легко взяли его.

Девушка ничего не ответила, но её лицо исказилось презрением. Снова повисла минутная тишина.

– Давай посмотрим, как он. Отнесём чай… – заботливо улыбнулась Ханаби, думая о Сэтору. – Я испекла моти[10]… Он ведь любит сладкое. Помнишь, как мы за данго в детстве бегали, хм?

– Да… Помню, – чуть расслабился шиноби, вспоминая детство. Ну и пусть она сейчас больше думает о брате. Она просто очень заботлива. Главное, что Сэтору сейчас в безопасности…

Но когда они зашли в его комнату, та оказалась пуста. И только ветер колыхал занавески на открытом окне.

Пермь, 16.12.2023 – 12.03.2024.

[1]Шиноби (синоби) – устаревшее название ниндзя.

[2] Распространённое дерево по всей Азии.

[3]Ученики средней и старшей школы

[4]Ниппон – самоназвание Японии.

[5] Тюнин – руководители ниндзя среднего звена, посредники между рядовыми (гэнин) и главами клана (дзёнин).

[6] Даймё – князь, европейский аналог – герцог или граф.

[7]Час Быка – 1:40­–3:40

[8] Час Тигра – 3:40-5:40

[9]Сёдзи – это дверь, окно или перегородка, используемая в традиционной японской архитектуре, состоящая из полупрозрачных (или прозрачных) листов на решетчатом каркасе.

[10] Моти – традиционное японское пирожное, известное с XII века.