Шкатулка

Подъем

Не знаю, что меня побудило рассказать это, но думаю, что для подъёма настроя в жизни, может пригодиться.

Было это на учебных тренингах во Львиве, где мы проходили физическую подготовку и стрельбу, под лозунгом службы её высочеству, царице нашей Екатерине.

И не было бы бед, кабы не одна странная до жути история. Корнет один из нашей гвардии, спутался с девицей, чей образ походил на царицин. Он и думал, что это она. Инкогнито прибыла на просмотр бойцов для своего дворцового употребления. То есть, отобрать лучших. Элеонора поняла его смятение, и воспользовалась оным. Весь месяц корнет скакал к ней в номера, и проделывал там с нею невероятные фуэте. А на утро приходил на занятия в огненных ощущениях, что от праздника в великие дни.

Однажды, она предложила ему свою руку и сердце, раз уж любовь такая настала. И он радостно дал согласие. Их повенчали в ближайшей церкви. Элеонора сразу забрала со службы Владимира, пользуясь той же схожестью с Екатериной второй, и увезла его в своё поместье на Волынь.

Он поначалу недоумевал, почему они не во дворце. И всё спрашивал: - когда мы туда переедем? Она делала вид, что не понимает его. Разъяснила всё, приехавшая внезапно её мать. Когда она представилась, у Владимира подкосились ноги. А Элеонора промолвила: - маман, вы мне всё испортили. Расстроили всю игру. Мать была ошарашена. - Ты чтой-то удумала, Парася? С такими делами не шуткуют. Отправь обратно корнета на службу. Нас ведь казнят невзначай. - Я не отдам его, маман, хоть режте меня. Владимир опустился в кресло, и зажал лик руками. - О, боже! Меня ж казнить могут из-за самовольства и побега из войск. Он выпил стакан ледяной родниковой воды, быстро собрался, и уехал в часть.

Но там его не принимали, приняв за другого, за которым и приезжала впоследствии царица. То был его однополчанин Сухарев Юрий, которому тоже потом не повезло, так как Екатерина отказалась от него после первой же ночи с ним. И приказала найти другого. Юрия отправили в расположение войск, на штрафной иск, на границу с Польшей.

А Владимир взял этот флаг, узнав об истории Юрия. И сообщил, что его задействовали назад, во дворцовые веси. Капитан удивился. - Что это тебя мурыжат то туда, то сюда? - Не ведаю. Царице надобно, буду. - Ну, да ладно. Наше дело маленькое. Приказано, исполни. И дал ему проезд к Екатерине. Он и прибыл в её распоряжение.

От восторга у Кати всё расцвело внутри. Молод, красив, как Лель. Только вот чином не вышел. Ну это мы поправим. В эту же ночь она провозгласила его лучшим, и дала чин капитана. А он удивился схожести царицы с женой, и спросил: - у вас сестры во Львиве нету? - Нет. Польских кровей не имею. А на Украине? - А там, тем паче. - К чему такой вопрос? - Вы с моей женой по схожести, как две капли воды. Ну всё. И лик, и фигура, и манеры. Впечатление, что вы это она, и наоборот. - Да что ты? И Катя захохотала. Ну вызови её сюда. Может, сойдёт за двойника, коли надобно мне будет. А рост такой же? - Может, чуть пониже она, а может, и нет. - Это не страшно. Зови её сюда, да скажи зачем, а то испужается ещё, да отказ даст. А так, статс-дамой будет. Да на запас для меня пойдёт, по моей же надобности.

Владимир отправил весточку с приказом жене. Та не долго думая собралась, и в тот же день отправилась к мужу, по которому ужас как скучала. Прибыв на место, она увидела его в новом чине, и при погонах, лощёным и эффектным красавцем. И заблеяла перед ним. - Как же я тебя ждала! Ты уж прости меня егозу за происшествие, что тебе я предоставила. - Ну полно, краса моя. Поди знакомиться с Катею. - С кем? - С царицей-матушкой. Парася раскланялась в реверансах. - Ну, полно кланяться. Теперь я и сама вижу, что близнецы мы с нею. Да, подходит она мне. И отделила им покои, что не далеко от её.

В это время, она нашла ещё двух кавалеров с того же набора, и Владимир не так уж и нужен ей стал. А вот его жена, нужнее некуда. Закрывала она ею всю толпу ей не приятную, и угощала также ею всех гостей незванных. Дала ей имя Екатерина третья, и была довольна ею, заставив исправить национальный акцент речи.

И всё бы было хорошо, кабы не прознала царица, что любовь всей её жизни Майоров Васенька к Кате третьей шастает, не подозревая, что она не царица. И только подхваливает её. - Ух, Катя, до чего ж ты хороша стала, словно старое вино перебродило, да превратилось в новое!

Екатерина поехала в лечебницу, что в Архангельской губернии, за омоложением. И в темпераменте тоже. Знахарь там был великий от бога. Чудеса творил. И вернулась она, как девочка по виду. Весь двор ахнул. Стала она свежей и пригожей, но Майоров обходил её стороной, не признав её саму, в ней же. Сказал, что подделка это. - Не подходи ко мне. Та обиделась, и сослала его прочь от двора. И он уехал в гущу других событий, женившись там на дочери старинного знакомого своего.

Екатерина взяла вблизь его друга Юрия Параткина, и Владимира, мужа своей двойницы. Майоров вернулся позже ко двору, по её же требованию, как хороший политик и верный слуга.

А тот первый неудачливый Юрий, под дудочку неразберих, сбежал в свою усадьбу. Он женился на красивой. но мужиковатой соседке, которая в миг его преобразила. И стал он примерным мужем во всём. Жена говаривала: - с тобой, свет мой, хоть на край Земли. Не страшно. И я люблю тебя, и верной буду на всегда. А он гордился собою и женой. Благодарил судьбу, что счастлив, несмотря на первый срыв и отставку дикую.

Прорыв

В этой истории много правдивого, и много выдумки, наверное. ну вот слушайте.

Была у меня служба в гвардейских войсках её величества Екатерины второй. И был у меня друг, который и привёл туда к службе. И я, и он трудились в поте лица. А для любви она выбирала других. Те и становились её близкими и в фаворе. А мы с дружком моим так и стояли чинно в карауле подле неё.

И вот однажды, я захотел так сильно приблизиться к ней, и стать значимым, что не выдержал, и заговорил с царицей. - Изволь, матушка, прекрасница наша, поднести тебе кубок золотой, что остался мне по роду от отца моего. Она удивлённо посмотрела на меня, и пропела влажным голосом: - ты с ума что ли спятил? - Да. От любви к тебе, поди. А так, мне никто не нужен, кроме тебя-то. - Да что ты? - Ей богу. - А друг твой почему молчит? - Он тоже влюблён, но робок очень. - А ты, стало быть, не робкого десятка? - Волнуюсь я, ажно сердце колотится. А что делать-то? Сказывать же надо правду всю, как на духу. Ты ж и сама провидица у нас, конечно. Так что, сознаваться пора бы. Она захохотала, и ушла.

Через несколько минут Екатерина снова появилась пред нами, только из других покоев каких-то, и позвала с собой. Я бросился за нею, бросив пост на друга. А она и его позвала. И с этих пор мы стали неразлучны. Но Пётр, муж её, нас ненавидел, хотя с ней не имел никаких сношений. А только с одной фавориткой.

И вот однажды, стоя на посту у её спальни, он подослал слуг своих, чтобы нам перерезали они горло. Но я не спал, как они думали, и стал сражаться. На шум выбежали все фавориты из всех дверей, и те убежали. А я отделался лёгким ранением в руку. Так себе, порезали слегка. А Катя закричала страшно: - немедля сюда лекаря. Я сказала, дока быстро сюда. Что стоите? Гляделки выставили. Не видите, ранен мой защитник.

И док прибежал. Быстро обработал мою рану, но мне не стало лучше. Я стал падать. Она приказала: - провидца зови. Убежали за ним. А я уж стал терять сознание, и прошептал: - прощай, любовь моя Катенька. Отравлен я ныне. Нож отравлен был, а может и бинт. Катя быстро распоковала рану, промыла чистой водой, и сказала строго, пей. - Сколько? - Пока не обделаешься в штаны. И я стал буквально лакать большими глотками её воду. И постепенно пришёл в норму, но стоять не мог. Она увела меня с поста в кровать, заменив другим. Пришёл Фёдор, и рассказал истину.

- Иду я к вам, а на встречу Петя бежит с вяслом от байды новой. Я яму и сказываю: - ты чо, вплавь собрался чо ли? Зима ж. Оставь свои затеи, и ступай баеньки. Он плюнул на пол, бросил вясло, и пошагал назад, к сябе, стало быть. Чой-то ты яму содеял, Майоров не то. Вишь, убить тебя хачивал ён. - Не меня, а тебя. Меня он уж убил, якобы. Кабы не Катя, уже умер бы я. Вас же не дождёшся лекарей, а док подговорённый, поди. Ядом лечил меня. - Не, не ён это. Подсунули яму по дороге ту вату-то с бинтом. А ён не, не при чём. Катя взбеленилась. - Да вы все заодно. Рука руку моет. А скорее, он меня убить хотел. А напал на верного Майорова Василия. Так что, придётся нам Петра убрать совместно. Давай, лечи этого, а того убивай. - Ты чо, Катя? Я разе убивец какой? - Не, ты мною убиенный, за невыполнение приказа. - А ну лано, так бы и сказывала, шо приказ ендо. - А что же, ежели ты с царицею глаголишь, пёс ты смердячий? - Ну ладно, не кипяшуй. Содею сам-то, токмо и Вася тады не выжевет. - Почему это? Пётр убил его, а за это и уйдёт Пётр на тот свет, а не Вася. - Не равномерен бриз. Вася кто? - Мой слуга. - А Петя кто? - Мой муж поганенький, да сраный пёс. - Это да. Но ён царь.

Тогда я объявляю Васю царём ныне новым, досрочно. - Тады другое дело. Тады могу содействовать, и отрезь содеять в пользу Василия, жизни Петра. А уж убивство сами совершите, оружием-то. - Да ладно, без тебя обойдёмся. - Да содеяно уж. Без промашки будет всё, но не сразу, а через год, два. - Ты дурак что ль? За это время он нас всех и уделает. Срочно надо. - А, ну ладно. Срочно, дык срочно. Ну, побряду к сябе. И ушёл, бубня себе под нос: - вот ешо, руки-то марать. Я чо ли дурень какой, царя-батюшку приканчивать? Не, я лекарь, а не вампир. Вот вам. И показал всем дулю исподтишка.

На следующий день, все проснулись в хорошем настроении, так как репрессий и нападений более не было. Петя ходил довольный собой, что напугал всех до смерти. А Катя возилась с Васей, и не выходила в кунг правления пока. И всё бы ничего, но возник Фёдор с предложением для царицы. Уехать в её лечебницу, на воды его судьбы, в Евпаторские края. На что Катя согласилась. И стала собирать с собою Васю. Она весело щебетала о лечении на воде морской, и Вася вскоре встал на ноги.

Но об этом узнал Пётр, и приказал сжечь эту пару,

а также всех красивых и сильных мужчин. Фёдор чуть в обморок не упал, так как сам отличался недюжинной силой и симпатией лика. И потом, дети у него, похожие по красоте на Васю. И он стал делать то, что приказала царица. Он утвердил Василия в царях, и скинул Петра третьего с престола технически, как он выражался. А другие мужи стали обходить Петра стороной, чуя угрозу от него, так как на службу во дворец принимали только лучших по внешним данным. И будь ты, хоть семи пядей во лбу, а не пройдёшь, ежели не так красив, как подобает.

И князья объединились, и бояре. И дали бой ему, Петру-то, дабы в сохранности остаться с сыновьями своими. И умер он от рук фаворитов, так как проугрожал им смертью.

И говорили они долго об этом факте, а потом приукрасили любовью к императрице, и забыли вовсе со временем. А я, не будь словоохотливым, но праведным это подчеркнул, так как я и есть Василий Майоров, принимавший участие в событиях данных, ставших исторической частью нашей державы с её участью.

Урка

В те годы модно было уезжать в яр, к цыганам. Они вели раздольную и беззаботную жизнь. Вот и я, Василий Майоров, будучи занятым серьёзными делами во дворце Екатерины второй, решался на праздничность иной раз. Со своим другом Юрием Параткиным, совершал вояжи туда нередко, дабы скоротать время в веселии и безоблачности.

Но однажды, я ошибся в выборе места отдыха для душевного равновесия. Обеспокоил, как ни странно, меня медведь, по имени Урка. Он неожиданно заговорил со мной человеческим голосом, хотя и умственно. Я был изумлён до крайности, и сообщил об этом открытии Юрию. А тот был увлечён женской половиной, и лишь засмеялся в ответ. Тогда я рассказал об этом его хозяину, а он попятился от меня, приняв за аномалию. - Ты много выпил горячительного, Вася. - Да я вовсе не пил. Ты ж знаешь, что не увлекаюсь я спиртным. - Тогда к доку иди. Он поможет, даст бог.

Я вернулся к Урке. Он стоя на задних лапах, выплясывал какой-то странный танец, похожий на присядь в старорусском стиле. Затем совершил кувырок назад, помахал все лапой, и с достоинством удалился в свою берлогу, что вырыл себе сам. Я подошёл к нему, и стал говорить.

- Привет дружище. Я снова пред тобою. - Иди ты на хер. - Что так не ласково? - Я тебя не просил говаривать о том, что я умею. А ты, глупый пёс, разлаял всем о том, что я мыслю, а ты слышишь меня. - Да, я слышу, но не ведал о том, что это тайна какая-то. - Да, тайна. Но не моя. - А чья? - Не дам знать. - Ну ладно те. По дружбе-то сказывай уж мне-то. Сколько уж с тобою тут плясывали вприсядь-то совместно, и не сосчитать. - А ты сказывать будешь кому-то? - Что за разница? Всё одно, никто не верит. Молвят, что я пьян, либо рёхнутым стал, мол, к доку надо-ть. Медведь хмыкнул. - Ну ладно-ть, друг, присаживайся. И ушёл вглубь, а мне пришлось пролезть к нему, как бы в гости. И он начал.

- Вот я был маленьким, и всё было хорошо. Но, когда я вырос, то встретил даму, что поднесла мне шутку странную, кою я по сей день несу. И было это в Африке. Я был чёрный, как смоль, а она белая. И я её любил, а она меня нет. Служил я у неё, но как-то неуклюже, видимо. И нет бы научить меня Устрию, нет. Она кричала громко каждый раз, когда мне что-нибудь не удавалось. - Поди отсюда, медведь проклятый. - Так ты чёрным медведем был? - Нет. Я был негроидной расой.

И вот однажды, когда я разбил нечаянно её любимую чашку, она меня прокляла окончательно. Сказала, что буду я мишкой косолапым теперь в миру. Я заплакал, и ушёл. И даже муж её содрогнулся от такого выпада на меня. Он сказал, что такого хорошего слуги он еще не знал. И, что чашка эта не стоит того, чтобы Устрия прокляли. Она фыркнула, и ушла к себе. А я стал убирать со стола.

Он успокоил меня. - Иди к себе, и отдыхай. Я сам приберусь. Я и ушёл. Но к хозяину кто-то зашёл в это время, и отвлёк его. А потом, и увёз куда-то по делам. А хозяйка найдя грязный стол, выпорола меня до крови сама, так как управленец не захотел этого делать, заслышав приказ хозяина. Он ей сказал всё, но она ещё хуже стала, злее. И наказала нас обоих. К вечеру, к возврату хозяина, она извинилась перед нами, и взяла клятву, что мы не расскажем ему ничего. Мы и не сказывали.

Он сам всё увидел, и попугай ему сказал: - Гоша всё видел. Он умный. Развод, развод. - С кем Гошарио? - С той тёткой, что женой тебе зовётся. - За что, милый? Гошарио подлетел к плети, и вынул клювом нить с моей кровью. Хозяин вздрогнул, а попугай показал, как она сильно била, мотая головой. Аскенио грустно побрёл ко мне, и попросил снять тогу. Я разделся, и стоял прямо, как бы мне не было больно. А он обошёл меня сзади, и сказал, чтобы я мчал к лекарю срочно. Я пошёл, а хозяйка остановила по дороге. - Ты куда отправился? - По заданию хозяина. - А, что, Аскенио уже приехал с зароботка? - Да. - И, что он делает? - Чай пьёт, вероятно. - Хорошо. - Как освободишься, приходи срочно. Ты мне нужен, с донесением бежать.

Я кивнул головой, и ушёл. Затем, к лекарю пришёл управляющий следом за мной. Он тоже был ею избит. А затем и кухарка, и конюх, и даже его сын маленький. Она его по уху ножом задела. Пришлось пришить. Затем и хозяин явился, чтобы заплатить за нас. Но лекарь денег не взял. - Не ты их избивал, не тебе платить. Мы пробыли в лечебнице недели две все вместе.

А когда вернулись, дом был закрыт, и никого в нём не оказалось, кроме собаки, что сидела на привязи во дворе. Она радостно залаяла, и завиляла хвостом. Я отвязал её, и сказал иди пить. Открыв крышку колодца, я отпрянул, так как увидел там голову мужчины, неизвестного мне. Он не был мертв, но и почти не жив. Мы достали его, и он рассказал нам всё по порядку. А собаку я всё же напоил, и накормил вдоволь. Она потом ко мне и прибилась, так как я оказался для неё спасительным рулём, коего он уж и не ждал.

- Сюда приехала банда из-за Клори, жены Асканио, так как она не выдала долг, что занимала ранее, чтобы приодеться, и иметь доход. И несколько лет она пряталась. Но её случайно нашли через лекаря, который заявил о садизме её нрава в охрану города. К нему прибыли служители от брэса (центральная база), и арестовали Клори. Асканио поехал с ними, чтобы разобраться, и узнать кто она. Но не вернулся. Всё произошло одномоментно. Наши из банды испугались охраны, и разбежались кто куда. Я же спрятался в колодец, но застрял там, и не смог выбраться. Китель за что-то зацепило. Так и завис в этом узеньком отверстии. Кто так колодцы роет? Лилипуты что ли его возделывали? Или я такой огромный? Не знаю. Дайте мне воды, хоть немного.

Все засмеялись, и налили ему воды. Затем накормили. И он сказал: - во век не забуду. Вот и всё.

- Что всё? И ты мишкой стал? - Нет. С семьёй этой всё. - Да, как же? А хозяин-то? - Мы потом узнали от лекаря, к коему сведения приходили об этой истории. Асканио взял грехи Клори на себя, и его казнили, чтобы дело закрыть. Попал он в тюрьму на 20 лет. А она передачки ему носит, и живёт припеваючи в своём новом доме, на левом побережье Нила. А сюда ни ногой. - Интересно, что же с ним потом-то было? Честный ведь мужик, и муж отменный, герой. - Я так не думаю. Он обязан был делать по правосудию, а не по жертвенности перед ней. Он не честен. - Да? Ты так считаешь? - Полностью уверен. - Почему же? Объясни толком.

- А вот почему. Был я на суде праведном после смерти в той жизни. - И что? Ты-то не винен. - Это да. Но, представь себе, что из-за него мы и не победили. А признали нас невеждами и медведями. Вот с тех пор и брожу я в медвежьей шкуре. - Да, как же? Не праведно это. - Да, не праведно. Но это так. Судья сказывал, что я не могу доказать ничего, так как события не клеются с фактами. И это дело рассматривать никто не будет. Путано слишком. А вот Асканио обелили, не найдя его отпечатков пальцев на мне, как и на других, хотя он молчал. Да и на Земле вышло лучше, так как его выпустили через год, не найдя следов на нагайке, коей избивала Клори.

- Не пойму, кто там судит, дураки что ль? Даже здесь выпустили его, а ты-то вообще не при чём. - Да, но я же чёрный. Стало быть, и так с подвохом. - Ты что несёшь-то о себе такого? Цвет кожи, это только пегмент. - Не совсем. То есть восве не так. Вот слушай.

Был я в каком-то племени вождём. А там же жила девочка, что мне нравилась невероятно. А мать её не отдавала мне в жёны, и я выкрал её. И стали мы с ней жить совместно, но она хандрила по другому принцу, что жил поодаль. Я не хотел, чтобы она страдала, и повёз её к нему. А он не принял её, так как любил другую, белокурую фею. И она повесилась там от горя. - Ну, а ты-то здесь при чём? Сам же пострадал. - Да, но ежели взял жену, так надобно с ней решать, как поступать далее в жизни этой. А я и жертвой стал, и жертву сотворил из неё. Думать надо было, что делаю. Так мне и сказывали на суде. От ныне ты станешь в родах у чёрных рас быть. Я и отправился туда, к чёрной матери.

- Да, жаль мне тебя. Просто путы какие-то. Не поймёшь что. - То-то и оно, друг. Вот теперь до мишки дошёл циркового. Что далее будет, не ведаю.

- А знаешь, я тебе помочь могу. - Как? - Вот пойду на Лысьеву гору, и поведаю всё, как ты мне сказывал богу Кари. - Я и не ведал о таком. - Он разбирает дела у нас на Руси. Завтра же пойду. Посмотрим, что он за русского медведя сказывать станет. И мы уснули в его берлоге.

На утро я оделся чисто, заехав на базар ближайший. Но его с собой не взял, а напрасно. Кари не выходит без всех, оказывается, как поведал мне Велес. Нужен весь коллектив, либо хоть просящий. Я поехал за ним. А цыгане уже убыли на другое место. Я заплакал. И вдруг, из берлоги выполз тихонько Урка. Я обрадывался, и заметил, что он хром на обе лапы. - Что с тобой? - Хозяин побил сильно. - За что? - Я не хотел ехать без тебя. - Забирайся на повозку. Там надобно всем нам быть, особо просящему. Он кое-как забрался, и я помог ему.

Кари вышел к нам, наконец. Он сердился, учуя звериный запах. Но перед его стоном не смог устоять. Я обсказал все обстоятельства, а он моргнул, и встал на мыс горки той. Стал смотреть на меня и на мишку. Затем процедил, как бы нехотя: - я не в силах помочь, а вот мой сын ветродуй, по имени Мой, может. Я радостно вскрикнул: - так зови его Моя-то. Спасать ведь надобно. Не виновен он по всем статьям. - Да как сказать. Но отработал всё от Клори. Пора снимать проклятье. - Как от Клори? - А ты не понял, кто она? - Нет. - Это и была та девочка, которую повесили в той банде всем скопом. А оставил, и привёз её туда мишка твой. Вот так-то. А... Этого я не знал. - Да и он не знал. Распрощался с любовью, да и отчалил, не взглянув на то, кто в собрании том был. Я оторопел поначалу, но позиций своих не уступил. Стоял твёрдо. - Я его к себе в поместье заберу, на воспитание. Буду сказывать, как верно поступать надобно. - Как поступать ты и сам не ведаешь. Ну, да ладно. Хватит болтать. И позвал Моя. Мой вылетел стремглав, и осадил колдунью, коей была Клори, и вытащил Урка из медвежьей шкуры. А шкуру сжёг. И Мишка побрёл голым и счастливым куда-то. - Но это на следующее воплотнение. Здесь нельзя содеять из него человеческую фактуру. Анатомия не позволит. Только изуродуем. - Я рад, мишка. А ты? А Урка спал крепким сном. - Не буди его. Его лечат ныне боги по моей просьбе, поскольку, по сути он добр. Но с дурью расстаться надобно, конечно. Да и лапы с бочками подлечить надобно. Палкой тыкал в него хозяин бывший, с острым концом. Дома подлечи его прополисом, что пчёлы дают. - Как? - Залепи ими раны. Там три крупных и десять мелких. Я отблагодарил, оставив куст смородины. Как дар они не приняли. - Боги от богов даров не принимают. Я оторопел. - Что, мишка - бог? - Нет, не мишка, а ты мелкий божок. Узок, но ретив. - А в чём я бог? Я и не ведал того, хотя мать глаголила когда-то мне это. Взрослым я думал, что это мне снилось. -Мать права твоя. Бог правосудия, правозвестия и красоты ты. - Не так уж узко, здорово! Я счастлив, что вы мне дали эту суть.

- Не мы дали. Мы только сведения дали об этом. А дала тебе эти назначения и смыслы, да и внешний облик та женщина, в кою ты был истинно влюблён, но не добившись успеха в согласии, отпустил её с пажом в чужую страну, под названием Швейцария. Это и была матия всех богов Хора. - Нет, она певица была, хотя и княгиня. - Да, а ещё и центральной богиней была и будет, и есть. Я ощутил такую потерю, что горло пересохло, и я опустился на землю перед ней. Просил прощения, за неурядицу такую. Мой сказал, не проси, не примет. Разжаловать может, да и только. Служи на расстоянии ей теперь, века два. Это всё, и они исчезли.

А я с мишкой отправился к лекарю. Вылечили его успешно. Через две недели стал ходить самостоятельно, степенно. Я объяснял ему что к чему, и он думал. Жил он у меня в амбаре, где хранился хлеб. Место он выбрал сам, по запаху зерна. Кормил я его отменно, и выступления прекратил. Но, иногда, развеселившись, он устраивал нам концерты дома. Ему нравилось, что все хвалт его, и аплодируют в его честь. И так стал он жить в богатстве, чести, и надежде на то, что когда-нибудь он родится белым человеком.

За бортом

Случилось это на Балтике.Неожиданно для меня пришли разнорядки офицеров на флот, хотя мы были в войсках гусарских. Никто не предполагал, что такое возможно. Но царица высказала своё положение о том, что такие взаимодействия приведут к дружным резудьтатам. И мы сможем выигрывать с успехом и на море, и на суше. Выделили пятерых самых опытных офицеров для этого. Я, Майоров Василий, мой друг Параткин Юрий, как высший состав офицеров попали туда.

Прибыли мы поздно, за полночь. И быстро легли спать, даже не от ужинов.И вот утром нам пришла команда явиться в штаб, где мы и расположились для совещания. И мы поняли, что нам предстоит путешествие на корабле, чему мы обрадовались так, что прослезились. Руководство с недоумением посмотрело на нас, но всё ж одобрило.

И мы стали собираться на борт. К нам вошёл старший командующий подразделением, и спросил: - а плавать-то вы умеете? - Так точно, ответил я. А Юрий промолчал. Старший удовлетворился единым ответом, и ушёл. Юрий вздохнул глубоко. - Хорошо с тобою, друг. Враки не надобно сочинять.- Какие враки? Ты о чём? - А о том, друг дорогой, что я плавать не умею. И воды сызмальства боюсь большой-то. Вот в чём и дело. - Быстро беги, и отписывайся назад. Вдруг шторм, а ты ничего не умеешь. - Ты же помнишь, я только барахтался всегда возле берега, а ты плавал, как дельфин далёко. - Какой дельфин? В своей речке и плавали только. - А мне казалось, ты профи. Ты такой великий в этом! - Ну это детство в тебе играет, воспоминания. А тут надобно такие старания иметь, чтобы любому матросу фору дать можно было. А ты, плавать не умею, как дебило. - Я не пойду, Вася. - Пойдёшь. Я доложу. - Нет, не докладывай. Это ж курам на смех. Заклюют меня потом и офицерьё, и солдатня. Ради бога, не говори. - Ну ладно, чёрт с тобой. Юрий полез целоваться. - Уйди от меня, дурень шестипенсовый. Не мог плавать за столько лет обучиться. Все возможности есть, и тренеры и деньги, а он боюсь воды. Идиотина. - Ну ладно, не злись, Вась. Я обучусь в пути. - Дай слово боярина иль офицера. - Оба даю. - Ок, договор заключили.

- А кто учить-то меня будет? - А, я. Брошу тебя во море глубоком, как щенка малого, и барахтайся, пока не выплывешь. - Да ну тебя... Я ж серьёзно. - Ну, кому ты нужен-то кроме меня? Ты чего вопросы дурацкие задаёшь? Юрий успокоился, и уложил саквояж, наконец.

Оказавшись на боевом корабле, мы с интересом стали знакомиться с техническими условиями и средствами ведения боя. А Юрий искал средства защиты и спасения на водах, при любой опасности. И начальник смены это заметил. - Ты что, плавать не умеешь? - Почему это? - Чуть что, так шлюпка или ботик. Здесь до берега доплыть, как нече делать. Какая шлюпка? - А акулы? - Василий, ты кого привёз с собой? Нет в здешних водах акул. Холодна водица для них видно. И захохотал зычно. Все обратили внимание. Я пнул Юру ногой. - Не позорь меня, и сам не позорься, дурень. Юрий стал выкручиваться. - В общем-то, меня модель интересует. Тут смех раздался ещё громче, уже общий. - А что тут смешного? Хочу домой приобрести что-то подобное, чтобы Катю катать. Мне тоже стало смешно, и я засмеялся.

Он обиделся на меня. А старший сказал: - ты на военном корабле, а не на ярмарке. Никто тебе здесь ничего не продаст. - Это я ведаю. Так, приглядываю. - Вот твой друг посметливее будет, а ты и вовсе дурной. Как тебя только в подполковники произвели? Вероятно, только ради Кати, кою ты отменно катал на ладье своей. Вася уже почти лежал от смеха, как и все в команде. Один капитан стоял грустно на своём мостике, так как всё понял. Один из них точно не умеет плавать. - И навязала же мне их Катя... Теперь отвечай за них. И не дай бог, что случится, голова моя с плеч. Красавцы оба писаные. Вот я дурак, пошёл на эту авантюру. И приставил нянек, следящих за ними.

Далее я повёл себя не пользительно для Юрия, и объяснил ему почему. - Ты, друг, сразу себя выдал, что дрожишь от боязни воды. Конечно, все всё поняли. А я хочу, чтобы мы с тобой уехали отсюда в достоинствах и лучших чинах. И ежели мы два дурня, то этому не сбыться. А если хотя бы один умён, то можно предпринятьэтот куш.

Так мы и решили. Если что, я со стороны команды, а он один. Ну а так, вместе впятером. И служба пошла охотна. У Юрия проявился талант к гребному искусству. А у меня к поварскому делу кока. И шло всё чинно, благородно. Но, помешала шутка одна, от матроса, что был нянькой для Юрия, так как он заметил, что Юра не охочь до купаний. А они составляли полный комплект тамошней жизни. Об этом он не доложил капитану, как и должен был, а устроил шутку над Юрием глупую и опасную.

Когда все вылезли из воды, он плечом столкнул его за борт. Юра зацепился за выступ, и завис с другой стороны палубы. Он крикнул меня. Я услыхал, и выбежал ему на помощь. А матрос скинул его и оттуда. Когда я увидел, что он специально бьёт Юру по рукам, которыми он держится крепко, я кликнул капитана. А сам прыгнул за Юрой в воду. Подплыл к нему, а он уже захлёбываясь, стал тонуть.

Капитан велел арестовать матроса, и посадить его в камеру. А меня с Юрой подняли на скрейпе (рыболовная сеть). Я сразу кликнул дока. Юре необходима была медицинская помощь, так как пальцы его были перебиты чем-то тяжёлым. Когда это увидел капитан, то приказал немедля расстрелять матроса. И все поняли, почему он так поступил. Ранее этот матрос был лучшим гребцом во всех регатах, а теперь им стал Юрий. Он стал мстить, а Юрий ни о чем не подозревал.

Через пять дней его списали на берег, а я остался на борту, и представьте себе, героем. Катя встретила Юру с воем, так как лучший её фаворит был теперь инвалидом по рукам. Она простить себе не могла, что отправила нас на флот. Убивалась и плакала. - Что ж я за царица такая, что лучших какой-то бездне морской придаю. Немедля вернуть Василия. Капитана разжаловать до чина юнги. Матроса расстрелять. Так и было сделано с капитаном, а матроса уже не было.

- Катенька, не могу теперь ласкать тебя, прости меня, любовь моя. Катя завизжала истошно: - лекаря ко мне быстрым ходом в аллюр. Васю произвести в адмиралы, и Юру тоже. Церемония состоится после заживления их ран от убойных на флоте. Там произвести реорганизацию Пересмотреть все чины, и установить порядки интеллигентности и благородства. По всем статьям ввести уважение и почитание тем, кто выше даден в чинах, а не окрики слушать их, да шутки сальные. Приказываю ввести налоги на выплату за это. Да ещё за унижение моих чинов в офицерах, бой производить. Никто не имел права ставить их в работу поварского дела на корабле боевом, да и гребцом простым тоже.

На это пошли вопросы. - А кем же пеших ставить во флотоводческом деле? Тут Екатерина подумала, и назначила пеших не на корабль, а рядом. Для взаимных и отлаженных воздействий на ворога. Отрядила туда первый батальон, и назвала его Морская пехота. Также она учредила ордена за освоение в этом деле для тех, кто отличился. Первыми, конечно, были мы.

Через три месяца Юрий начал чувствовать пальцы, и двигать ими. Катя возрадовалась. Лекарям велела отписать имения в обширных землях и много денег дала. Сказала, что за такую работу ещё и премия полагается, за ювелирную по вкладам новых суставов, и приживлению оных к телу Юры. Через пять месяцев он свободно двигал пальцами, и жизнь их наладилась полностью.

А я стал отдыхать и с другими, интересовавшими меня женщинами. Собственно, это был подбор, так как вопрос о женитьбе я захотел решить. Я понял тогда, что Катя так и будет менять нас без остановки, оставляя только рваные раны и пытки души. Любовью там и не пахнет. О ней и речи нет. Была бы плоть в порядке, а остальное медь.

Макраме

Было это в Японском городе Ямай, что не далеко от Токио. Под их соборной площадью.

Жила там девочка Хури. Она была высока ростом, стройна, улыбчива, и прекрасна. А мать её не очень походила на японку, также, как Хури. Но и они были не схожи ликом и душой. А вот папа её был настоящим самураем и по виду, и по сути.

И вот однажды, когда Хури исполнилось 10 лет, мама её попросила выйти из дома, и стоять подле дороги. - Приедет дяденька на чёрном коне, и заберёт тебя кататься. - А потом? - Не задавай глупых вопросов. - Мама, а я вернусь домой? - Иди, мне некогда. - А папа знает об этом? - О чём? - О катании?- Нет. - Тогда я не поеду с ним. Папа ругать будет. Он мне запретил с чужими ходить. - Ладно, гуляй одна здесь часок, другой. - Я боюсь замёрзнуть. Холодно уже, снег выпал. - Не растаешь. А будешь плакать, выброшу из дома к чертям собачьим. И перешла на крик. Затем схватила косы, и начала их вырывать клоками. Хури заплакала. Вышла соседка на это действо. - Как тебе не стыдно? Ты за что ребёнка избиваешь, чумная дурь? - Иди ко мне. И забрала Хури.

Когда пришёл отец, она пожаловалась ему на поведение Строны. Отец буркнул: - не лезь не в свои дела. При этом покосился на жену. А соседка показала, что ребёнок иссох совсем, развернув тоги, в которые заворачивала её мать. Отец был ошеломлён увиденным. Он стал выяснять, от чего девочка такая худая. Может болеет? А Строна парировала. - Жрать надо меньше, а то всё в рост уходит. Всю рыбу твою съела. Отец спросил: - ты? - Нет. Я не ела сегодня. Только у соседки. Она дала мне яйцо и молока стакан. - Признавайся жена, куда рыба исчезла? - Если уж на то пошло, я сознаюсь. Я продала её. Хури вынесла догадку. - А может, это дяденька у нас всё съел? Фук рассвирепел. - Какой такой дяденька? Кто тут был? - Не знаю никого. Она врёт. - Не думаю. Что-то ты больно шустрая стала сама на враньё. Дитё не кормишь. Меня тоже. Решила нас голодом заморить? Я работаю не покладая рук, и рыбачу. А в доме ничего нет, и только запах от еды стоит. А ты ничего, раздобрела на моих харчах. Округлилась даже.

- Я ничего не знаю, отстань. А тебя, гадина, я изведу своими способами. Хури ничего не поняла. - Кто гадина? - Да ты? - Почему, мама? - Что б язык за зубами держала почаще. Отец её ударил. - Ребёнок здесь причём, ежели сама дура. Зачем я женился на тебе? Теперь, как вот сбросить такую ношу? И так понял всё, и без дитя. Давай, собирай манатки и вышибайся отсюда. Я не пойду никуда. Я женщина. У меня дитё малое. Меня в суде оправдают. - Да? А ежели нет? Не оправдают. - Убью её, и взгляд скользнул по Хури. Она-то здесь при чём? У соседей я расспрашивал, в течении пяти месяцев о тебе. И всё понял. Она заржала. - Не отстоял ты её. Пять месяцев назад его ещё не было. - А кто был? - Ну так, прохожий. И сама осела, что ответила на этот вопрос. - Вот мне так и доложили, что шьётся твоя жена с каждым заезжим. Так, что для меня это не новости. Видишь, даже за оружие не схватился.

Струна сделала вид, что падает в обморок, думая, что муж поддержит, но Фун вышел из дома, пройдя мимо. И она грохнулась, ударившись головой об его саблю. Тут она заорала. - Я убью тебя. Ты мне голову поранил, тварь такая. Он обернулся, и плюнул на неё. Дома он не ночевал, а девочка убежала к соседке, которая её накормила, помыла, и начала лечить. Голова её была в изъянах под волосами, от частых выдергов волос. А под коленями всегда были синяки, так как мать била туда тяжёлыми предметами, выбивая коленные суставы. Потом правила сама. - А то не выгонишь из дома тебя змеина, на прогулку.

На следующий день она пришла к соседке за Хури, а та спряталась от боя. Она пообещала ей, что пальцем не тронет дочку. - Я по твоему родное дитя убью? - Я этого не говорила. Но, на ребёнке ран-то сколько. Ужас. Ты садист, а не мать. И даже не мачеха. Дали бы мне такую доченьку, я б из неё конфетку в обёрточке золотой сотворила. И что такие дети говну попадаются, которое даже и в разум не берёт, что это её будущее. Ведь она замуж выдет, и поможет тебе когда-то, как матери. Ты не всегда будешь такой строптивой и сильной. Пойми ты это наконец. - Вот именно, как. - Что ты хочешь сказать? - Хочу сказать, что как. Она взяла за руку Хури, и вывела в свой двор, где и начала её избивать.

Но соседка быстро выскочила из дома, и начала зычно кричать помогите!. На шум сбежалась вся округа, и она рассказала всем, что вытворяет её соседка, пока мужа нет дома. Её сильно избили, а Хури снова стала жить у Евы, которая приехала из Польши по делам мужа. - Почему вы японцы не найдёте родных родителей этой малышки? Ясно же, что блондинка с крупными глазками, и розовыми щёчками, как куколка красива, не японка вовсе. - А кто? - Я не ведаю сама, но похожа она более на меня, то есть на славянку. Тогда пиши в посольство на своём языке. Пусть разведают, и опиши отношение к ней родителей приёмных. Иначе нам придётся убить Струну, пока Фун на приисках.

Ева села на пенёк, взяла штокол, и стала давить им на рваных кожаный башмак. Его и послали в посольство Польши. Там вели розыски месяцев пять, и напали на верный след, переправив послание в посольство Руси. И башмак этот попал в руки самого посла, который на время забыл об этом. Месяцев восемь он провалялся в подвале за ненадобностью. И, однажды его жена зашла в подвал, дабы к наступлению нового года, разобрать вещи лежащие там. Она и нашла этот рваный башмак, и обругала мужа за хранение ветоши такой жуткой. - Там послание какое-то, от какой-то полячки об избиении какой-то девочки, но не японки. Написано, что похожа на русичку. Волос светлый, глаза тоже. Говорят, красавица. Лет 8 - 10, не более.

Она схватила башмак, брошенный ею в костёр, и начила читать, но надпись погорела. Она горько заплакала. - Когда это было? - Ну, где-то год назад. Может чуть меньше. - Как же ты мне не сказал об этом? - А зачем тебе? - Ты что, и вовсе дурень? - Муж посмотрел вопросительно. - Что? - А то, что речь идёт о нашей дочери, которую я отдала японцам. - Японцы не бьют детей. - Мать не была японкой. Не ведаю, откуда она. - Что ж ты мне не сказала? - Ты и сам всё знал. Это ты мне не сказал про башмак.

- Я виновен, что ты дитя отдала в чужие руки? - Да. Ты же меня бросил тогда. Сбежал к той козе, кою за безобразничество в обществе казнили. А уж затем и вернулся благим ко мне. - Я не виновен. Приколдован был. - А я, значит, виновна? - Конечно. Ты, и только ты. Я и вернулся ни к тебе, а к дитю. А его и нет уже. Вот нам более детей и не дают. Наказывают нас так.

Хватит уже. Давай искать её. И начались долгие поиски, которые длились восемь лет. И, наконец, нашли они Хури в городе Осака, куда она переехала с мужем и детьми. Малышам было 2года и 6 лет. Это были красивые мальчики, похожие на своих родителей, белокурые и зеленоглазые. В Осака отстроили свой дом, с красивейшим видом на море. С красивым садом, и даже ручьём свежей журчащей воды.

Подъехав на конях, они увидели красавца мужчину, явно не японца, который повторял угрожающие движения. Они остановились, и долго рассматривали его махи. Потом поняли, что он ведёт войсковой тренинг. Он заметил их интерес к нему, и спросил хмуро: - что? Посол ответил: - дочь. - Какая? - Моя и её. Он оторопел, так как осознал, что жена его походит на мать, как клише. Но, что-то есть и от отца. Он вышел из последнего упражнения, поднявшись с земли. - Сейчас. И ушёл. В доме Хури ткала полотно, и он обнял её нежно, и тихо произнёс: - твои родители здесь. - Они не мои. - Это твои. Приготовься к встречи. Я с тобой. Хури встала, и переоделась в светлое. Потом убрала пряжу, и выйдя на крыльцо, пригласила незнакомых её людей в бистра (гостинная). Увидя мать, всё поняла, и заплакала. Она тоже, и кинулась обнимать Хури. Муж встал на перерез, не зная мотивов их приезда. Отец успокоил. - Мы с добром. Муж отошёл, но достал из ножен саблю. Мать обняла Хури, а затем и отец, тоже плача. Муж распорядился накрыть стол. Слуга принёс суп и роли ( ролы ) со сдобой. А затем чай. На чай прибежали дети, так как они были любителями сладкого, и не упускали случая полакомиться. Но воспитатель заставил их отобедать сначала, пообещав что-то необычное затем. Они радостно съели всё, что им подали. Мать потянулась к внукам, но они не дались. Муж пояснил, что им запрещено обниматься с чужими. Им надо объяснить кто вы, и дать время привыкнуть. Мать завопила: - я бабушка ваша, а это дедушка. Но они ничего не поняли. Муж пояснил: - не знают языка. Тогда она сказала это на японском, и они дружно побежали к ним в объятия. Так они узнали родство по ветке Хури. Мать заигралась с ними, а отец только погладил, так как знал манеры японцев. Затем мать спросила: - почему они не похожи на мужа? - Они не его. - А чьи? - Первого мужа, с коим мы разведены. - Ты второй раз замужем? - Нет, третий. - А от первого есть дети? - Нет. И не могло быть. - Почему? - Потому, что он убил меня после акта. Все замолчали. Буро, муж Хури спросил: - как это было? И она начала рассказывать.

На послание к вам ответа не последовало, и соседка Евы, по решению суда передала меня снова матери, но с условием, что она не станет более мучить меня и колотить. Иначе её казнят. Отрубят голову. - Следи за ребёнком, инае тебе конец. Отцу сказали тоже. Любовник её уехал на Русь великую, как он говорил. Она просилась с ним, но он её не взял, объяснив, что она была временным прибежищем. А там его ждёт жена хорошая и трое детей малых. - Куда ж я тебя возьму? Да и муж у тебя добрый. Я б свою за такие шутки убил. А вот дочь твою я забрал бы сыну старшему в жёны. Купчихой бы стала. Под одной крышей со мною бы жила, не тужила бы. - Ей и здесь женихов хватит. Что там делать-то в снегах жутких? Она и так на морозе настоялась из-за тебя ненасытного. - Вот бы я её и отогрел своими ласками. Хороша! Красавица! - Для сына говоришь? - Да. А я по отечески, конечно. - Да, да, кабель проклятый. Долбишь всё, что видишь видать. А я то разгубастилась замуж за тебя пойти. Вот дура-то. - Да кто ж тебя возьмёт? Ты ж дитё морозишь на улице по зиме, ради гребли. - Так это ж ради тебя. - Вот именно. Я б и собаку не выпустил в такую погоду. Пусть у печки греется. А тут девочка, да хорошая какая. Ну просто чудо. - Убью гадину. - Вот видишь. Таких замуж не берут. Ты же злыдня. Чуть что, убью, змея. На меня наехала. А я тебе сколько подарков возил. Это не в счёт? - А ты у меня сколько еды сожрал. Так что на равных. Даш на даш.

Феофана аж передёрнуло. Отпрянув от Струны, он протянул руку. - Вот тебе последний дар от меня. Береги дитя своё. Она схватила подарок. Это был медальон крупного размера на толстенной цепочке с инкрустацией похожей на макраме. - У, серебряный. И бросила его на пол. - Ну что ж, мне пора идти, коль опять не к месту дар-то. Да, не любишь ты её просто. Вот и всё. Пойду. Путь долог до дома. Ну что? Последний раз прошу, отдай мне дочь.-Перебьёшься, дурья рожа. А того не соображаешь, что я её и убить за это могу. - Да за что? - За просьбу твою подлую. Ведь себе её хочешь взять. - Нет. Я ж сказывал, сыну от первой жены. - Они у тебя вместе живут? - Умерла она, когда ему 4 года от роду было. Оспа её скосила. Справиться не смогли. Молоком коровьим поили. Что только не делали, не помогло. Вот после того и стал я по миру езживать, да лекарей опрашивать, да лекарствия и рецепты собирать. Лекарня у меня дома высокая. Лекарей со всего света собираю туда. Ценят меня за это, уважают. Да товаров заодно везу для продажи, а отсюда туда, чтобы не накладно было кататься-то. А ты себе, себе. Дурья твоя башка бабья. Акромя своей тизды более ничегошеньки не видишь на этом свете. Жаль, что ты такая. - А то бы что? - А то бы с собою взял. Встал, и вышел резко.

А я подняла медальон, открыла его, и увидела там свой лик, отлитый золотом. В этот миг Феофан обернулся, и увидел это. Он вернулся, поцеловал меня в щёку, и прошептал тихонько: - это платина, очень дорогой металл. Не отдавай никому. Матери не сказывай. И ушёл навсегда.

На ладье своей он плакал, и рассказывал приказчику своему, что с любовью всей жизни расстался навсегда. Ходил, ходил мимо их двора, увидя девочку, прелестней коей нету во всём свете. Кукла, а не девочка. Ну ужас, как хороша! - Ну и взял бы её, посватался. - Да малой она оказалась. 10 лет всего. А тут мать себя предложила. Я и сплоховал. К стерве пошел. Нет бы её дождаться. У меня ведь после жены никого и небыло. Вот дурень-то. А для сына она не отдала её. А я наврал ей, что женат, и саму её, мать-то взять некуда. - Вот чудак. Надо было малютку в жёны брать. Дорастил бы, и вперёд за свадебку. Подумаешь два года осталось. С 12 и жить бы стали по супружески. - Я сплоховал. Как волк голодный бросился на добычу, а надо было думать про всё. Я дурень, Пётр. Дурень. - Ну ничего. В следующий раз приедешь, заберёшь её. - Нет. Она уж замуж выйдет. Такие не держутся долго, и одни не остаются. А мать её ей завидует, что досталась ей только японская никчёмная рожа с глазами узенькими, да бородкой жиденькой. И, как ни старайся он в постеле-то, только пепел разлетается, а огонька любви-то и нету. - Ладно, не горюй. Найдёшь подобную. - Нет, не найду. Как будто с жизнью простился. - Тьфу ты, господи. Хватит каркать. Выпей медовухи, и спать ложись.

А меня мать выбросила из дома на дорогу. Сказала, чтобы я мужа себе искала. А я даже не знала, что такое замужество, и зачем оно нужно. Просто стояла и плакала. Затем увидела того дяденьку на чёрном коне. Он схватил меня, и увёз к себе домой, сказав, что теперь я его жена, раз он нашёл меня у дороги.

Я стала раздеваться, чтобы лечь спать, а он с рыком набросился на меня, и что-то сделал. Того я не поняла, только мокро стало. Я пошла мыться, а он за мной. - Ты что такая маленькая? В одежде пухлая, а так совсем ничего. Завтра домой отвезу. - Я сказала: - да. И мы легли спать. Он увидел кровь на постеле, и разъерился, а я не знала почему. Он сказал: - стирать будешь сама. Я согласилась, собрала простынь, и отнесла в стирку. Замочила водой. - А на чём спать-то? - Я сотку завтра. - Из чего? - Из шерсти. - Угу. И мы легли спать.

Ночью я проснулась от жуткой боли в спине. И я увидела, что у него локоть в крови. Но повернуться я не могла. Он перебил мой позвоночник им в трёх местах, и сам стонал от боли в локте. Я всё поняла, и истошно завыла. На шум прибежала соседка, и увидев всё, она заорала так, что проснулся весь квартал. Она кричала, здесь убийца. Он девочку снасильничал, и убил через позвонок. Все сбежались, и стали его бить. А один побежал за лекарем. Лекарь осторожно взял меня на руки, и унёс к себе в гаста ( больница ). Муж прорычал: - меня забери тоже. Лекарь не обернулся. - Сам как нибудь карабкайся. Я ничтожеств не лечу. Его все бросили, и он там умер.

А меня лечил Константин. Он русич был. Сказал, вятичи мы. Он лечил меня полтора года. И других лекарей приглашал. Это и был мой второй муж. Но, со временем, его чувства остыли ко мне. Он увлёкся соседкой из Дойч, которую лечил от чахотки. Отец спросил: - а разве чахотка лечится? - Нет. Это только он может, ну и я. Я училась у него, и образование получила официальное. Теперь я лекарь по терапии, психологии и психотерапии. Но могу быть и хирургом, и гинекологом. Всё, что он умеет, умею теперь я.

Правда, от неё он тоже ушёл, и просился ко мне и детям. Но я уже сошлась с третьим мужем. Он три года ходил возле моего дома, и смотрел на меня. И, когда мы переехали в Осака, я его тоже увидела здесь, и обрадывалась. Он мне очень нравился, до замирания сердца. Когда я увидела, что соседка тоже здесь, я всё поняла, и предложила мужу развод. Он охотно согласился. Мы поженились. Мать спросила: - какая у вас нация? - Я сицилиец по отцу и японец по матери. Они уехали на родину отца, а я не смог. Остался, чтобы любоваться дочерью вашей. Думал, где она, там и я. И вдруг, счастливый случай для меня выпал. Я узнал, что она свободна, и ликовал. Оделся красиво, и встал на колено пред ней. - Люблю. Хочу тебя в жёны. Откажешь, умру. И она сказала, да. Счастливее меня не было на свете. Да и сейчас нет. Думаю, вы не сможете разрушить наше счастье. Отец всполошился. - Нет, конечно. Мы прибыли помощь оказать. И выложил огромный кошель с золотом. И всё наше состояние перейдёт тебе, дочка, после нашей смерти. Если что надо, обращайтесь. Ну теперь нам пора.

Хури спросила: - как пора? Я о вас не узнала. Где вы? Кто вы? Кто мои бабушка и дедушка. Муж сказал: - ну об этом завтра. Поздно уже Пора спать. И отправил их в гостевой домик, чему они были очень рады. - Завтрак ровно в 7.

На утро их уже не обнаружили. Повар сообщил, что они позавтракали, и уехали на легке, оставив записку с адресом, где их найти. Они что-то подарили внукам, которые уже успели проснуться, и разыграться. Старшему золотые часы, а младшему золотой кулон с её именем, Людмила. На часах тоже была гравировка, Георгий. - А для вас тоже какой-то предмет есть. Он вынес платок большой. Хури развернула его, и увидела маленького мишку, сделанного из материи. Но он был очень тяжёлый, и она догадалась, что он чем-то наполнен. Проделала дырочку, а там лежали камни прозрачные, и зелёные. Муж развернул, и ахнул. - Это ж состояние! - Какое? - Это, детка, драгоценные камни. Им цены нет. Здесь килограмма 3, если не больше. Мы баснословно богаты, милая! - Да что ты? - Да. Это так. Богаче нас здесь нет никого. И Хури заплакала, потому, что увидела свидетельство о рождении своё. Там было нацарапано, что родилось под солнем ясным дитё от князей прудовых, станичных и славных по фамилии Столины по отцу, и Лавьевы по матери. Утверждена княжной Столиной. Мать супротив не шла. Всё. Ша.

Муж спросил: - что там? - Я княгиня. - Он обрадовался. Потом опять спросил: - откуда ты язык знаешь? - Меня Ева учила польскому. Руны такие же почти. - Господи, чего только ты не умеешь? Наверное всё умеешь. Богиня моя!

Вошел Константин, который тоже жил в гостевом домике, и оглоушен был таким поворотом. Он стал кричать, что должен встать на место Буро, так как это его место было до его приезда в Осака. Буро остановил его взглядом. - Не рушь счастья моего. Своё ты уже порушил. И оставь в покое мою семью. Она уж два года, как не твоя. - Я убью тебя. Кабы не ты, я бы эти два года жил в своей семье, со своей женой и детьми. - А хочет ли этого Хури? Хури быстро сказала, нет. - Почему ж так? Я в чём-то хуже? - Да. - В чём? - В тебе. Ты хуже. - Я врач отменный. - И я. - Но я тебя и научил всему. - Да, и ты тоже. - Ну, так давай далее жить вместе. - Мы и так вместе, как ты вернулся от своей любовницы. Но ты же ходишь и к другой. - Это потому, что ты не захотела меня принять. - Куда ж я тебя приму? У меня муж есть. Ты, как маленький стал. Буро сказал: - упустил птицу счастья, лови синичек по лесу. Константин захныкал. - Буро, уйди. Умоляю тебя. Буро отрицательно поматал головой. - На отрез отказываешься? - Да. И точка Хватит об этом. - Придётся тебя убивать. Хури строго произнесла. - Даже, если Буро не станет, я никогда не буду с тобой уже. Константин замер, будто заледенел на месте. Потом выдохнул, и спросил: - что так? Буро ответил ему. - Ты, как мужчина, дерьмо. Вот и всё. Константин вскочил, и выскочил на улицу, а затем к себе в гостевой домик.

После этого разговора он долго не приходил в главный дом, и сторонился Хури и Буро. Буро предположил, что стыдится. Через пять дней он подошёл к Буро. - Я не плох в постеле. Я ласков и нежен, а не дерьмо. - Это ещё хуже. - Почему же? - Давай, она тебя обласкает, и сбежит ночью. А ты так и останешься одиноким, со стоячим фигурантом. Согласен? - На что? - На это. - Ну я же не женщина. - Какая разница? Ей же плохо, как и тебе было. - А она что, может это? - Гораздо больше и чаще, чем ты. А ты думал, со статуей ледяной спишь? - Нет. А почему делал только для себя? - Я не ведал, что ей надо. - Да нет, ты ведал. Только не старался для неё, а значит не любил. - Это не зависит от любви. Откуда ты всё узнал? Она сказала? - Нет. Хури расслабиться не могла со мной никак, и очень долго. - По мне скучала верно. - Нет. Она меня любит. Просто у неё рефлекторность возникла страха. - Какого? - Который ты ей всучил, негодяй. Каждый раз спрашивает: - а ты не убежишь после ласк? Я отвечал: - нет, я с тобой ненаглядная моя, всегда. Всё сделаю для тебя, чтобы ты была счастлива. Так каждый день успокаивал год, пока она не привыкла к норме моего нутра и проявлений. - И что, осечек даже не было? - Нет, конечно. Что я дебил, такое золото швырять на ветра вне судьбы? Это только ты можешь, а я нет. Так что не пойдёт она к тебе. Забудь об этом. И вообще, выметайся из моего дома. Ты мне вовсе противен стал, после этого разговора.

- Тогда откупную мне давай. Я должен строиться сам. На эту тему ты с Хури говори. Я не ведаю ваших расчётов. Константин её позвал тут же. Она вышла, не успев проснуться, так как было только 5 часов утра. - Что случилось? - Я хочу откупную от себя в виде денег. - Сколько? - 5 рублей серебром. - Да. Хури вынесла деньги. - Что-то ты потолстела сильно. - Да. Он понял, что разговора дальше не будет, так как она не заговорила о беременности, и ушёл. Буро написал бумагу о сделке, и Константин поставил свою печать на ней. Он уехал куда-то, и больше его не видно было.

Буро был счастлив, и Хури успокоилась. Через три месяца Хури родила девочку. Очаровательную и смышлёную, и дала весть матери с отцом. Они явились немедля. Привезли подарков для малышей, и полную экипировку для новорождённой. Назвали её русским именем Мила, что созвучно было с именем матери. Она была очень довольна. А отец ликовал, что Буро и Хури отделались от Константина, который очень мешал. - Вот и семья нормальная теперь содеялась. Ты согласен со мной? - Да, конечно. Я сам на седьмом небе от счастья такого. И дочка в нормальный дом вошла, а не с этим алкашом. - А что, он ещё и пил? - Да, любил бе остановки квасить, да хмелить, как он сам и выражался. - Кошмар какой-то. Ещё и откупного попросил. - Да хоть бы и за то ушёл совсем, а то чемодан свой оставил. Значит вернётся ещё. - Давай заглянем, что там. - А удобно это? - Ну это ж теперь ваш дом, а не его. - А чемодан-то его. Хури подошла к мужк, и сказала тихо, неси. Открыли его, а он пуст. Отец радостно воскликнул: - вот и всего делов. Пустота.

Все завеселились, и радостно сели за стол. Повар приготовил вкусные стрости (фунчоза) с бесто (подлива). Потом подал суп с морепродуктами (фияса). И затем паштет Густ. Отец объелся. - Ну, спасибо. Ну и накормили. Кто повар-то у вас? - Он, Яни. - Ах, Ян... Хорошее имя. Из Польши он? - Нет. Он японец. Звучит по другому, Яни. Он услышал, и выскочил к столу. - Что ещё? Может фрукты? Мать сказала, чай. И он мигом вынес столик для чайной церимонии со сладостями и фруктами. Она заметила: - гениальный повар!

- Вот бы мне такого. Поедете со мной? - Нет. Я дома в Осака. Здесь моё детство, юность прошли. Я зрелый муж теперь, и буду обосновываться в семье. Отец пнул её ногой под столом. И она произнесла: - а может, вы знаете достойного, как вы? - Да, знаю. Это мой брат. И он ищет достойную семью для работы в ней. - Ну и прекрасно. Где его найти? - У меня. Мы вместе готовили этот стол, чтобы быстрее было, так как гости в доме. - Ну, так веди его к нам. Он вывел.

Стоял перед ними красивейший самурай, чем-то похожий на Буро. Мать залюбовалась на него. - Какая прелесть! Красавец! Отец поморщился. - Обычный он. - Ну, для японца-то, да. - Ну, для японца, да. - Пойдёте ко мне работать? - Кем? - Поваром. - А где вы? - В Токио, в посольстве Руси. Мы и есть послы. - И она? - Да, и она. - Это прелестница. Я боюсь, не удержусь против неё. Она слишком хороша. Так можно сердце убить. Она же жена ваша? - Да. Думай. - А что тут думать? Заплакал, и убежал. Повар сокрушался. - Вот дурень! Такой работы лишился. Уродина. Влюбчивый он. Ишь какой! Болван. Извините его. И ушёл в кухню.

Хури было жаль отца, так как она поняла, что между матерью и Бла пробежала искра, и возникла любовь с первого взгляда.

С тех пор мать приезжала в Осака, в семью Хури очень часто, и по долгу оставалась там для занятий с внуками. И, на самом деле, она много времени уделяла им, особенно малышке. Но на ночь она уезжала к Бла. За это время она расцвела немерено,

но и он тоже. Разодела она всех до невероятности. И Яни тоже, так как он стал причиной её знакомства с Бла. Особенно радовались внуки. Такого количества игрушек они ещё не видели. А Буро злился, что балует она их, но молча сносил это ради Хури.

И однажды, внезапно приплыл Отец на своей ладье. Вошёл серьёзно, не улыбнувшись никому. Буро удивился. - Что это он? - Устал её ждать. - А, точно. Но мы-то тут причём? А он прежде всего вопросы и задал им. - Что же вы не оповестили меня, что Людмила здесь любовника имеет, как сказывал мне сыскной? Буро удивился, и побледнел. - Какого любовника? Это ты зачем? - Я знаю теперь, что она мне изменила с тем парнем по имени Бла. - Но мы-то не знаем об этом. У нас нет сыскного. - Ночью же она здесь спит. - Наверное, но к нам никто не ходит. Хури подтвердила. - Отец, все двери закрыты. - Не покрывайте её. Он перешёл на крик. - Какого чёрта вы меня спутали? Я твёрд был в этом, и ехал её убить. А теперь и не ведаю, что делать.

Буро усадил его за чайный столик, и сказал: - ты успокойся немного. Хури тебе даст лекарств. Не надо так себя тратить. - Погоди, придёт, я её убью. - Да она никуда и не уходила. - Как не уходила? - Да с внучкой спит всю ночь. Поди, и не просыпалась ещё. Семи ещё нет. Завтрак не готов. Георгий вскочил, и побежал в её спальню, но там никого не было. Он рассвирепел. - Вы не ведаете, что в доме у вас происходит. Но, вдруг, из детской вышла Людмила с деткой на руках, и он замер. - Здравствуй, муж. Что ж не поцелуешь меня? - А где он? - Кто? - Не морочь мне голову. Бла, конечно. - Какой Бла? - Наши все здесь. Ты чего вскипешился-то? - Я не вскипешился.

- Тогда иди чай пить. Сейчас приду к тебе. - У меня никого. А у тебя? - Тоже нет. - Ну и слава богу. Завтрак-то готов? - Не ведаю. - Ну спроси. Я голодная, ужас. - С чего это? - Рано спать легла из-за малютки, и не ужинала. - А, сейчас спрошу. - Возьми дитё пока, переоденусь. - Хорошо. - А ты у себя спала? - Да. - С дитём? - Нет. Я её уложила, песенки спела колыбельные, что бабушка пела мне ранее, когда я малая была, и задремала рядом. Потом вернулась к себе. А, когда она заплакала ночью, я снова к ней прибежала. - А что? - Да нет, ничего. Взял ребёнка, и ушёл. Людмила юркнула в свою спальню, отвернула одеяло, а там испуганно плакал Бла. - Он видел тебя? - Нет, я в шкаф забрался. - Иди на кухню скорей. Он убежал.

Она переоделась, и вышла свежей и бодрой, как ни в чём ни бывало. А у всех настроение было ипорчено. Отец сидел, как туча мрачный. Он до конца не верил ей, говоря об этом Буро. - Да откуда ты взял, что у неё любовник? - Ну так саскарь сказывал. - Да брось ты. Перепутал он кого-то. - Ты думаешь? - Конечно. Бла у нас под присмотром. Вон, брату помогает уже с утра раннего. Некогда ему. - Так он здесь? - Конечно, как без него? Это его приработок, пойми. Он не может бросить поварское дело. - Ведь не было никого. - У нас гостили мои родственники, я его вазвал. - Ты что, смеёшься надо мной? - Если ты мне не доверяешь, спроси слуг. И Георгий пошёл спрашивать, чем окончательно испортил отношения с Буро. Хури оторопела от того, как легко её отец, да и мать тоже, замарали чистоту в доме. Она не говорила ничего.

Она взяла детей, и ушла на побережье. Буро побрёл за ней. - Ты знала, дорогая? - Что? - Что мать с Бла. - И да, и нет. Сама я не видела, но у них любовь. Чувства не отменишь. - О, господи! А я-то клялся, что он один. - По сути это правда. Мать никогда не бросит отца. Давай гулять долго. Пусть сами разберутся. Ты зря сказал, что Бла в доме. - Да я понял, но не знаю, как бы я поступил. - Ты? А ты здесь при чём? - Ну, мать смогла, значит и ты сможешь. - Что сможешь? - Ой, прости. Я что-то не то сказал. Ты кристалл, который небо. Я знаю, ты меня никогда не обманешь. Хорошо, всё.

Хури отвернулась, и пошла в другую сторону, а Буро за ней. Девочка заплакала. Он схватил её на руки, прижал к себе, и сказал: - детка, мы всегда будем рядом и вместе в любви. Я ошибся в предположении плохом. Твоя мама любима мной, и я с ней навсегда, навеки. Мила перестала плакать. Хури сказала: - он у нас постоянно. Как ты мог обо мне так подумать? - Я не о нём, а вообще. - Так ты считаешь, что я тебя брошу? - Нет, теперь нет. - Хорошо, всё. И пошли гулять в парк.

Вернувшись домой, они никого не обнаружили там, и только за стеной дома стоял вой. Буро бросился туда, и обнаружил избитое тело Бла. Он взял его на руки, и аккуратно понёс в лечебницу Хури. Она, догадавшись о том, что произошло, уже была там, и готовила стол для операции. Хури быстро дала Бла обезболивающее средство. Он выпил, и уснул. Она начала осмотр всего тела несчастного. Выяснила, что у Бла сломаны два ребра, и выбит коленный сустав, а остальное пока, как месиво.

Хури приступила к работе, попросив мужа удалиться, и не мешать ей. Но он остался помогать. Хури полностью восстановила костную систему и хрящевые ткани Бла. Затем приказным тоном, так как муж не хотел идти, заставила привести лекаря с Филиппин. Он привёл его с помощником. Но тот упал в обморок, не вынеся такой жестокости. - Я осознать не могу, как можно было изуродовать такое красивое тело и лицо? Это кем надо быть? За любую провинность так нельзя, а за любовь тем более. Падая, он ухватился за стол, и Буро едва успел поймать его, и отцепив от него, вынести во двор. Там он его растормошил, протерев лицо мокрым полотенцем. Там он его и оставил отдыхать.

Через день он пришёл помогать, так как трудиться пришлось трое суток. Лекари то работали совместно, то менялись, трудясь по шесть часов спасая Бла. Один просто поразил всех тем, что работал во сне. Он машинально перебирал ткани, как пряди нитей, и стыковал их между собой. Склеивал своими энергиями, и заводил механизм деятельности органов. Бла усыпляли сразу, как только он открывал глаза или начинал стонать. Ошеломление вызвало действо, которое произвёл Фуди с сердцем Бла. Он достал его, вынул из него несколько предметов, которые таились внутри, и склеив раны, вклеил его в общий контур органов. Это заняло минуты три - четыре. Но удивительно, что всё это время Бла дышал. Так же Фуди поступил с печенью, откуда выстяс все камни. - Не понимаю, как он жил с такими болями? Что ж родители его не лечили?

И тут все заметили, что рядом, на стульчике сидит его брат, и тихо стонет. Как оказалось ему тоже крепко досталось от Георгия. Он тихо сопел, не дыша ровно. Но всё же сказал, что они воевали уже, не-смотя на молодость, и имеют награды. - В моём сердце тоже что-то находится, и мешает мне порой. А сейчас очень болит спина. Там зияла рана, так как Георгий его просто сломал через колено. И Боурис, помощник Фуди, начал с ним работать. Хури сказала: - дайте мне инициацию. Я должна быть в деле, иначе они не выживут. Фуди и Борис в один голос сказали бери. И сдунули на неё всю и на руки духовный пран, что имели сами, открыв канал совершенства работы с телом. И Хури сразу взялась за дело.

Через неделю лекари позволили пострадавшим проснуться. Но стон не прекращался. Поэтому их накормили, напоили, и вновь усыпили. И так четыре месяца. За это время Хури побывала в Токио, и получила инициацию канала Рейки, что соответствовало духовному целительству. Дали сразу все три степени и дополнительный канал, как накладка сверху.

Она заехала к маме, и продолжила лечить её новыми средствами, так как отец почти убил её и морально и физически. Особенно изуродовал лицо, говоря, что она и так ему мила. А сам посещал дамочку лёгкого поведения, которая уж давно бегала за ним предлагая себя. У мамы же была какая-то странная рана внутри тела, которая давала кровоточение из носа. Но с носоглоткой она не была связана. И Хури нашла в чём дело. Георгий перекрыл Людмиле сонную артерию, и ждал, когда она умрёт тихо. И она подготовилась к этому, написав об этом своей маме, бабушке Хури. Она отправила послание голубиной почтой, а мужу сказала: - я прощаю тебя за убийство невинных, в том числе и меня. И я написала маме, что к смерти пришла сама. Ты в этом невиновен.

После этого Георгий стал собирать врачей на совещание о здравии жены. Один сказал, что умывает руки. Она убита кем-то нарочно, а убиенных он не берёт. Второй начал лечить с почек травами. А третий, ясновидец, чуть не зарезал Георгия. Тот успел ловко отскочить. - Какой же ты смрад поганый! Лечить, говоришь? Что-то с почками? Да ты ж её убил заочно, а потом и в тело через горло. - А чтоб не пела мне, как соловушка о любви, а потом изменяла. - А, любви позавидовал? Чёрт паршивый. - Я фей божественный. - Был когда-то, да и только. Теперь ты ничто. - Это дочка виновна. Она приютила этого наглеца у себя. - Какого? Наглей тебя не вижу. - А того, кто мою жену, вот эту, совратил. - А что, и другая есть? - Ну так, немного. Русик развернулся, и со всей богатырской силой вмазал Георгию по лицу. - На, тварь, по харе твоей наглой. Получи, кользащиты более нет у неё. А ещё тронешь кого, засужу. Документ у всех подписан. У, шкура тварная. - Ты мне челюсть вывихнул. - Скажи спасибо, что ножиком не пырнул. Я таких аннулирую обычно за ненадобностью жизни на Земле. Чертей здесь и так хватает, без фей бывших. Обойдёмся без вас. - Ты не имеешь права. - А ты мои права смотрел? - Я и так знаю. - Может и так, только не учёл ты, поганец, что и повыше тебя здесь в правосудии имеются. Я и есть суд над вами дураками. Судья Дрэд я. - Ты что, с ума спятил? Это сказки. Их не бывает. - Ну, тогда и фей нет. Понял? А я могу сделать с тобой всё, что хочешь, и мне ничего не будет. Если хочешь знать, я и здесь в комиссии состою юридической, и полномочия имею. - У меня там друг работает Юрий Хомов. Он убьёт тебя за меня. - Не старайся. Он мой брат родной. И Георгий осел, перестав ершиться.

Он стал просить исцелить Людмилу яростно. Но Русик сказал: - дочь исцелит. Я не в силах. И ушёл.

Георгий побежал к хирургу, а по дороге крикнул: - меня изуродовали из-за тебя. Людмила с безразличием посмотрела на него, потом на дочь. - Не надо, мама. Не волнуйся. Я исцелю тебя.

Первым делом, она поправила кровоток, и началась нормальная работа организма в этом. Кровь перестала течь из носа. Затем Хури обнаружила мешочки с ядом, что были зашиты в её рубашку под мышками. Она достала их, и показала матери. Та вздрогнула. - Теперь надо пить антияд, мама. - А у папы есть такие? - Нет. - Почему только меня травили? - Видимо он не хочет более жить с тобой, но и делиться тоже не хочет. - Кто? - Папа. И до неё дошло, что этот выпад безумного нападения был не столько от ревности, сколько от начальгого желания загубить её. - Не пойму, за что он меня? - Сколько раз вы спали вместе, за последнее время, по его просьбе? - Ни единого. - Весь ответ в этом. - Ты хочешь сказать, что у него другая на моё место? - Да, это так. Но он тебе тоже уже не нужен. - А я думала, это у него от старости. - Какой старости? Ему 30 лет. По лекарьским знаниям, у мужчины расцвет в этом возрасте.

Она задумалась, и стала сопоставлять события. И, наконец, поняла, что ей надо было разводиться вскоре, после обретения дочери. - Почему, мама? - Он успокоился, что есть ребёнок, а так он требовал его родить. От меня, чтобы краше не было. А дальше ему, хоть трава не расти. Хури заплакала. - И у тебя я виновна? - Нет, что ты детка? Это его изломанный разум так думает. Я просто приняла тебя за радость. Ведь мы 8 лет тебя искали. И я счастлива, что ты нашлась.

Хури успокоилась, и продолжила работать. Она нашла перебитые органы, и надорван мочевой пузырь. Она всё приготовила к операции. Но тут вошёл отец, и потребовал, чтобы Хури поставила ему челюсть на место, поскольку хирург не справился с этим. - Хорошо, папа. Она положила большой жгут на его зубы, чтобы он не прикусил её, в момент становления челюсти на место. Он удивился, и хотел убрать жгут. Но она резко и чётко сказала: - не сметь мне перечить. Сесть и молчать. И он выполнил. Сел, и затаился тихо. Затем она прощупала места слома, а затем их соединила, и сообщила: - на сегодня хватит. Всё остальное завтра. И он понял, что у него исчезли трещины в кости. Но спросил корявым голосом: - почему завтра. - Могут развалится. - А до завтра склеются? - Они уже склеились. Хорошо бы до завтра сраслись. - А что, могут не срастись? - Да, могут. Он хотел ещё что-то спросить, но Хури сказала, как нашкодившему коту, брысь. И он ушёл, не понимая почему он такой послушный дочери.

- Дочь мной командует, но я её слушаюсь, как никого. Вот, что значит кровь моя. Всё же счастье, что я нашёл её, несмотря ни на что.

Десять дней Хури лечила мать. Делала по три операции в день. И наконец, достигла успеха. Но оставлять её с отцом не хотела, и забрала Людмилу под предлогом дальнейшего лечения с собой. Уплыли они на ладье Хури. Отцу она в приказном тоне велела жить тихо, без скандалов. - А можно я буду в гости приезжать? - Да, но без скандалов. Можешь брать с собой новую жену. - Какую? - Ну ту, из-за которой ты не спишь с мамой. - Ты и это знаешь? - Что тут знать-то? Кто же из женщин уйдёт от такого красавца, если ночью сладко? И он завис.

Больше этой темы он не трогал, поняв, что во всём виновен сам. - О, господи! Я же негодяй.

Спустя 5 месяцев он прибыл на роскошной ладье со своей дамой, которая внешне ему не подходила вовсе, так как ростом была в половину его. Они спустились по трапу, и японцы стали осмеивать пару за этот казус думая, что они не понимают их языка. Но вдруг, Георгий рявкнул, как это делают японцы, и Жакли тоже. Они попятились, и разошлись.

Вошёл он в дом с таким достоинством, что все подумали, что он повышен в чинах, но в его внутренним мире была только гордость за то, что он красив и здоров, а здесь все больны и изуродованы им. И он вовсе не ожидал, что Людмила выдет к нему ещё краше, чем была, так как Хури восстановила её лик по портрету художника, что рисовал её в день рождения на девятнадцатилетие. А настроение к жизни ей давал Бла, с которым они вновь соединились в любви. И выглядела она также, как Хури, её дочь.

Георгий с торжеством ступил в гостинную, увидел Людмилу, и стоящего за ней Бла, который при виде его обнажил мечь. Он приготовился отразить удар. Но Георгий не обратил на него внимания. - Здравствуй доченька. Позови маму. - Я здесь, а Хури сейчас придёт. - А ты что, вторая дочь? - Нет. Это я, твоя жена. Минут пять он ничего не понимал, стоял молча, а затем присел на корточки, и завыл. - Ууууууу. Это она так тебя слепила? - Да. Она использовала мой портрет десятилетней давности.

Жакли радостно закричала: - я тоже хочу. - Чего хочешь? - По портрету. Людмилу это насмешило. И она, хохоча, произнесла. - Для этого необходимо быть истерзанной и убитой моим мужем Георгием. И Жакли отодвинулась от него боязливо. А он упал на колени перед женой, и стал плакать. - Ради бога, вернись ко мне. Ведь я так любил тебя. Не скрою, сглуповал, но не от хорошей же жизни. - А от чего? - От ревности. - Я бы могла так подумать, но яд помешал. Он вскочил с колен судорожно. - Какой яд? - Ну те мешочки, что ты мне в подмышки пришил к рубахе ночной. Пришлось выбросить вместе с ней. А жаль. Красивейшая вещь была. Жакли стало страшно, что она живёт с убийцей. Она рванула к выходу, но её задержал управленец Ари. Он перегородил ей путь. - Вместе пришли, вместе и уйдёте. - Хорошо.

Она стала упрашивать Георгия уйти отсюда. Мол, тебя здесь не понимают, но он плюнул в неё, и снова плюхнулся на колени. - Дай мне ещё детей. - Нет. Тот, кто меня убивает, не может быть со мной. Я подала на развод. Документы приложены.

Он мгновенно рассвирепел. И из ангела превратился в демона. - Ты что, сука, не поняла меня? Быстро оделась, и домой. - С ней? - Нет. Я её брошу сразу, как приплывём в гавань Токийского порта. Жакли заплакала. Он боернулся к ней. - А что ж вы хотели, дамочка? Вы ж сами за мной мчались по всем берегам судьбы. Вы семью мою разбили своей навязкой. А теперь плачете? - Я любила вас. - Нет, вы меня использовали, и раскрутили на покупку бесполезных вещей, типа той ладьи, что стоит на причале в Осака. - Ты что сдурел? Ты ж её себе приобрёл. Я-то тут причём? - Ах да, я забыл. Ну, всё равно, ты глупа и бесшабашна. - Я нормальная. В Галлии все так себя ведут. - Ну там-то да, наверное.

Ну всё, собирай вещи, и домой, в Токио. Я отзову документы. - Нет. Я с тобой не поеду никогда. - Ты что дура, я же тебя убить могу. И кинул в Людмилу детским стульчиком, но попал в Бла, который грудью загородил её, и саблей отбил стул. Он и полетел в Георгия. Жакли завизжала. - Я не хотела. Уйми себя. - Чего не хотела? - Прости, я присушила тебя к себе. Любишь, не любишь, а со мной будешь. Но я исправлю это. И стала повторять: - Не любишь, и не любишь, и со мной не будешь. Как только она третий раз повторила это, Георгий упал не дыша. Все подумали, что он умер. Жаклин билась в стенаниях. - Что же я сделала! Здесь была любовь, а я всё разрушила. А теперь, и его убила. Прости меня, Людмила. Я ведь не сама такая. Мне колдунья что-то отдала. Я не хотела, и зла не имела на тебя, а только зависть на мужа такого. Я чуть умом не поехала, когда его увидела ещё в Руси. На кряже стоит, как статуя, в красоте внеземной. А я, как девочка малая бегаю кругом, и любуюсь. У нас таких мужчин и нету. Думала, думала, как добиться его, да и присушку навела по гроб жизни. И сама за вами везде каталась. Я знала, что он не любит меня, но не ведала, что он так любит тебя. Я дура. Было б по другому, он бы бросил тебя, но он не оставит тебя. Ну и забери его. - Нет. Поздно уж. Беременна я от другого. Теперь к себе прими такого, как есть. Дарю.

Всё. Уходите. - Это он? - Это страж. - Понято. Может он со мной пойдёт? - Хочешь ещё одну семью разбить? - А, простите. Я думала, он холост. - Нет, он занят. И к тому ж, болен очень. Ему ещё вставать и вставать. - А выглядит отменно. - Да. Благодаря лекарям из Филиппин, да моей доченьки, которую я бросила из-за тебя. - Как из-за меня? - А так, стерва ты эдакая. Когда ушла ты вместе с мужем моим по своим чёрным гуселькам, а я с дитём малым на руках одна осталась на посмешище всем. Каждый кусок кидал, что я одиночка и неудачная. - Ну и что такого? Не отдавать же дитя в чужие руки. - Да что ты? А твои где от него же? - У мамы в Галлии. Вот и отправляйтесь туда на здравие пошлое своё, к чёртовой бабушке, ну или матушке. Вон отсюда подлая гадина. Гадюка рыхлая. Сволочь.

От крика Людмилы, Георгий поднялся с пола. - Я чего-то пропустил? - Нет, едем домой. - А кто ты? - Я твоя жена. - Да ты чёрт в юбке, а не жена. Я б такую не взял никогда. - Ты что спятил? Мы с тобой уж 15 лет вместе, а он не знаю. - Не ведаю я тебя. Брысь пошла, капля отворотная. Ты ж чучело мелкое. Не мог я тебя любить. - А где жена моя? А вот ты, краса моя.

И вдруг Людмила сказала: - я не твоя жена, а дочь твоя. - А где жена? - Умерла. - Как? Она молодая ещё, не должно быть. - Ты ж её сам убил, папа. - Как? - Отравил. Рубашку помнишь? И он опешил. Зачем это я сделал? Я что, разлюбил её? - Да. - Ну, тогда мы с чучелой домой поедем, раз её нету здесь. Потом он захохотал резко, и стал просить Людмилу стать его женой. Раз нет матери, будет дочь, её копия. Людмила ответила, что она имеет мужа, и показала на Бла. - Этого? - Я ж его убил на днях. - А он вернулся ко мне. - Зачем? - Жить со мной. У нас же дети. - А, я забыл. Вот и всё. Поеду я. Буро достал саблю, и посмотрел на Людмилу, мол, доиграй. Она и сказала: - вот, папа, печеник вам в дорогу с чучелой испекла, да тортик с бряцками приготовила. Возьми. И подала на полотенце. Он взял, и ушёл. Жакли бросилась за ним.

Все выдохнули, а на встечу им шла Хури от роженицы, где родилась двойня. Он бросил печение и вцепился в неё. - Дочка, скажи, что со мной? Я болен? - Ты выздоравливать начал, но необходимо время. - Лет пять хватит? - Не думаю, что так долго. Быстее наладишься. - Я её так люблю, а она меня нет. - Она любила тебя, кабы не чёрная магия, что тебя убила в этом. Виновна во всём вот она. Чёрная, как смоль. Она просто не честь. Он с силой нанёс удар по голове Жакли. Она упала, и стала ползти от него, извиваясь, как змея. И даже зашипела. Он и крикнул, змея. Затем попрощался мирно, и ушёл. Обернулся с ладьи, и крикнул: - я люблю тебя и маму. Но я понял, что никогда не буду с вами. Это моя боль на всегда. Ладья отплыла.

Папа, если нужна будет помощь, найди меня.

Он кивнул головой с ладьи, и помахал рукой. О Жакли небыло потом даже слухов. А об отце были. Моряки донесли, что в Токио русич посол спился окончательно. Не вылезает из берлоги, под названием Кабак, и сетует на жену изменницу, и дочь предательницу. Мать это известие потрясло. Она собралась ехать к нему. - Я в Токио поеду, помогу ему. - Тебе, мама, муж надоел? А, может, дети? - Нет. Я очень довольна своей жизнью. Только не могу понять, почему Бла хочет свадьбу так сильно. Нормально же живём и так. Что ещё надо? - А то, что его родители ему жену подыскали. Уедешь, потеря в нём неизбежна. - Да что ты? Он не бросит меня никогда. Там такая любовь в нём! - Ты привыкла к этому, и перестала быть милосердной к нему, подобно моему мужу. - Ну, не могу же я выйти за простака. - Какого простока? Он самурай высших лиг. Это значит боярин высокого уровня, почти князь. - Что же ты молчала? - Ты не спрашивала. Что-то сама себе затвердила, и носишься с этим. Уж двое детей, а брака нет. Что это за семья такая? Конечно родители обеспокоены за него. Ему пора жениться.

Людмила выбежала в гостинную, где Бла чинил старинное оружие, найденное им на раскопках. И сказала быстро: - я согласна. - В чём? - В тебе и мне. - Неужели? И все засмеялись. Она надула губы. И вдруг он понял о чём она. Вскочил, и поднял её над головой победно. Кансу! Кансу! (ура) Я люблю тебя родная, и детей тоже люблю. Завтра свадьба!

На следующий день Бла раскинул во дворе шатёр невиданной красоты. и пригласил на торжество всех соседей и родственников. Яни трудился непокладая рук, и Бла, как всегда, помогал ему. И стол удался на славу. Все блюда,начиная от супа, кончая закусками были изумительными.

Далее наступило время песням и танцам. Никто не хотел уходить, и веселье длилось всю ночь. Только под утро гости стали расходиться медленно и нехотя, но усталость брала своё.

Когда все выспались, то встали счастливыми. Буро провозгласил Людмилу и Бла настоящей семьёй, и предложил им уйти с их детьми в свой дом. Людмила была удивлена, так как её домом был город Токио. - Ты меня выгнал? - Нет, мама. Я тебя поселил в дом. который мы купили в подарок. Он с садом и фонтаном. Там даже журчащий ручей есть, как ты любишь. Он очень красивый, как игрушечный. И весь резной. Мать и Бла от радости замерли, и присели на стульчики. Буро спросил: - вы что, не рады? Если так, мы старшему сыну оставим его. Мать воскликнула: - господи, какое же счастье иметь дочь! Да ещё такого мужа с ней! Бла запел Песню счастья.

Буро, Бла карато.

Алко манофато

Юто паракато

Уро сугадато.

Что означало

Буро и Бла дружны,

И во всём важны.

Если я паду,

Буду с тобой тут.

Это взаимно.

В этот же день они переехали в новую усадьбу, и Людмила с мужем, который был галлийцем наполовину, ушли в освоение хозяйства с головой.

Встречи стали проходить, в основном у них, так как мать стремилась отплатить дочери своей за добро частым гостеприимством. Да и доверять она могла только её.

А Хури беспокоили рассказы об отце, и она отправилась в Токио. Буро не отпустил её одну, и усадив в свою лодку, повёз к отцу. Она была удивлена с какой скоростью муж гребёт. Помогал ещё парус, и через час они преодолев 300 миль, причалили в Токийском порту.

Отца не было дома. Слуги указали на то, что он ведёт бессмысленный образ жизни, находясь под воздействием саке постоянно. Мы прячем от него этот несносный напиток, а он идёт на пристань, и покупает у русичей медовуху. Там же с ними и пьёт до утра, рассказывая басни о японцах смешные.

Буро был удручён, и сразу стал узнавать, где он сейчас. Они указали на маленький дом, в котором горел свет от ярких факелов. В остальных домах свет был тусклый, от мелких лучин. Они пошли туда. - Не иди за мной. Постой на улице. - Почему? - Я поняла характер отца. При тебе он будет строить из себя мужество и гордыню, а я, как его маленькая дочь, лаской уговорю его выйти из вертепа.

Буро остался, но сказал: - любая опасность, кричи моё имя. Я разнесу их всех. - Хорошо, муж.

И Хури открыла дверь Кабака. Там она увидела многих людей, сидящих за мелкими столиками, на низеньких стульчиках. И нашла глазами, среди них, отца, который шутил с какой-то неприглядной японской проституткой. Она сидела на его коленях, и делала странные ужимки лицом, что делало её страшной. Он в ответ показывал ей язык. и таращил глаза. И это забавляло обоих. Хури постояла немного успокоившись и войдя в равновесие.

Человек подбежал к ней, и предложил место за соседним с ними столиком. Она села. - Что будете заказывать? - Сок лимона и лайма с мёдом и акацией. - Нет. - Что нет? - У нас нет такого. - А чай есть? - Да, травный. - Женьшень? - Нет, ромашка и ещё что-то. - Что? - Что что? - Какая ещё трава? - Пойду узнаю. - Хорошо. Человек побежал узнавать, и Хури услышала голос хозяина этого заведения. - Гони её отсюда. Не закажет ведь ничего. - Да, но она богатая. Может на чай оставить много. На всех хватит. - Гони говорю эту японскую рожу. - Она не японка. Что, тебе чаю жаль? - А, тогда налей сколько пожелает.

А Хури слушала разговор между отцом и японкой. - Я тебя брошу скоро. Ты мне опостылела. Я тебя уже ненавижу. - Я тебя тоже. - Какая ж у тебя рожа противная, ужас. - И ты противный, ужас. Какой-то дурак. Словом, болван. - Гы, гы, гы. Ты просто не видела моих, вот и всё. Мои-то краше всех на белом свете. таких более нету. - Кого? - Жены и дочери моей родной. Ты бы увидала их, и упала в обморок. Вот до чего хороши! - Опять за своё? Нету у тебя никого. Когда есть, то дома ты будешь. А так, тебе не к кому приютиться. Хури сказала: - есть к кому. И Георгий резко обернулся, и чуть не упал со стула, который под ним закачался. Мать, ты чо тут делаешь? - Я за тобой пришла. - Не пойду я стобой. Ты предала меня. - Я дочь твоя, Хури. - А, Хури? Малышка, ты так схожа с мамой! Я не признал тебя. Думал, что она за мною следить стала, как до суда.

- Нет, папа. Я с тобой поеду жить. - Нет, я один буду теперь. - Ты не можешь мне отказать. - Нет? - Нет. Я и так без тебя много лет проживала, а теперь вместе хочу. Скучаю я по тебе очень. - Он заплакал, и бросился к Хури. - Да, я не могу отказать. Ты одна приехала, без матери? - Буро взялся меня провожать. Сказал, ночью прибудешь, а там и плохие есть. Порт же. Даже пираты. - Молодец, ценю, как отец. - Да, пойдём дочка, пойдём скорее домой. Я вас чаем угощу с конфетами. - Правда, папа? - Конечно, как всегда. - Я так люблю конфеты, но дома мне они не достаются. - А кто же их ест? - Твои внуки. - Я всем куплю. Я всем куплю конфет. Разных. И красивых. - Вот здорово. - Много? - Очень много. Ящик у моряков. Знаешь теперь сколько у меня знакомых и друзей? - Какой ты молодец, папа. Я знала, что ты никогда не останешься один. Никогда. Ты знаешь, ведь у тебя дар от бога. - В чём же? - А ты, как будто не ведаешь? - Ну, догадываюсь. - Ну сказывай. - Я в себя влюбляю быстро. - Да. Это я и хотела сказать. Ты очаровательный. Отец моментально стал счастливым. - Ну что же вы мне с Буро уготовили? - Дом тебе купили рядом, в очаровательном уголке природы, и коня белоснежного. Георгий ахнул. - Да зачем так тратиться на меня? Я ведь ничем не заслужил. - Ты не прав, папа. Вы много подарков сделали нам. - Да? - Да, это точно. - Я уж забыл, детка. - А я нет, папа. Он снова заплакал. - Пойдём дорогой, Буро ждёт. Ему тоже хочется чаю выпить с дороги на нашей ладье. - А, он же тоже здесь, я и забыл за разговором-то. Хороший он, хороший. Ему тоже, папа, конфет не достаётся вовсе. Георгий захохотал. - А он их любит? - Он сластёна невозможный. Я не успеваю готовить сладкое. Всё съедается. - Ну да, детей-то много. - Да, и взрослые, как на грех, как дети все. Он залился смехом. - Пойдём моя хорошая. - Да, папа, просят меня, сделай на палочке сласти, чтобы лизать дольше. Я уж и не ведаю, где палочек столько взять. Георгий просто взорвался смехом, под удивление окружающих. Его таким никто не видел ещё.

Он ралостно приветствовал Буро, а Буро его. Они обнялись, и расцеловались. - Как же я рад, что вы здесь! Пойдёмте чай пить с конфетами. И вместе радостно пошли в его дом. Там нас уже ждали слуги, с хорошим ужином, и прекрасным чаем. Отец предложил медовухи. Бури вежливо сказал: - давай, отец, оставим это на завтра. Нагрузка сегодня была велика. Я один грёб. - Да, как же ты так можешь? - Я тренированный. - А, моряк? - Да нет. Простл обстоятельства так сложились. Потом расскажу. Устал с дороги. Поспать бы. - Да, конечно. Иди, ложись ко мне в светёлку. Там постелено уж. - А ты где? - Я ещё пойду погуляю немного. Хури сделала вид, что обиделась. - А со мной поговорить? - А, с тобой? Да, конечно. И ты конфет обещал. - Ах, да. Вот они. Он достал коробку со сластями разных мастей и размеров. Буро удивился. - Вот это да! Размер коробочки ошеломляет. - К вам собирался, детям накупил у моряков с Руси и Поланд. - Вот это номер! Подарок прямо. Как же я люблю всё это! - Но это ещё не всё. - Да что ты, отец? - Да. - Умеешь ты удивить. - Да, не мало. - Вот. И вытащил из шкафа саблю, красоты неописуемой. Буро аж назад откинулся на спинку стульчика. - Это откуда такая роскошь, папа? - Это тебе зять подарок я припас. - Да там золота, да серебра, да каменьев драгих на жизнь-то хватит. - Да не. На три. Но и это ещё не всё. - Да что ты? - Да. Вот вам. И выложил на стол ларец, с бриллиантовым кантом, внутри которого находилось ожерелье его матери, княгини Стоцкой. Там же к нему были приложены серьги, и перстень с кольцом обручальным, которое украшал огромный бриллиант, а перстень рубин с куриное яйцо размером. - Носи, дочка всё это добро. Моей маме досталось оно от её мамы, а её маме от её мамы. И так до Рюрика. Люби всё это, как я. Поклянись, и ты тоже. - Да папа. - Да отец. - Вот дети, всё вам и отдал. - А нет, не всё. Вот ещё мелочи. И достал мешок огромный с посудой золотой, каменьями и израсцами. Хури ахнула. - Это не мелочи, папа. Они и тебе пригодятся. Давай их смотреть. - Давай, дочка. И, сидя до утра, они вместе любовались красотой и необычайностью изделий родовой мездры Хури от её отца. Заснули под утро.

На следуюший день Буро стал торопить всех к сбору, так как он знал море, и когда надо выходить туда. Отец заплакал. - Я не вернусь сюда более. Хоть попрощаться надо со всеми. - Ну что ты, папа. Тебя муж за час привезёт сюда из Осака, если надо будет. - Ах да, я и забыл. А потом, ладья у меня большая есть. - Конечно, папа. Но вещи возьми все. Мы перенесём на лодку. - А давайте на моей поплывём. - Давай. А нашу к твоей привяжем. Он радостно всплеснул руками, и побежал собираться.

Георгий и Буро сели на вёсла. - Зять, ты где так грести обучился? Обещал, так сказывай. Я не поспеваю за тобой, а я не слаб и тщедушен. Гляди, я только один гребок делаю, а ты три. Как будто волны режешь, не имея сопротивления в них. - Это давняя история в нашей семье, но тебе я её поведаю. Вот слушай. Были мы разные с твоей дочерью, но пришли к единению и любви, так как я призвал её к тому, а она пошла. - Да, это я знаю. - Но я не совсем искренний был для неё. - Как это? - Думала она, что хожу я на работу, раз деньги несу домой. - А на самом деле? - А на самом деле, не говоря ничего, уходил утром, чтобы повидать свою семью. - Какую? Георгий едва удержал весло в руках. - Говори толком. - Как какую? Отца и мать. - Фу, напугал меня ты. Зачем ты так? - Как? - Ну я подумал, есть ещё семья. - Нет, что ты? Это уже подлость. Я не могу так. - Ты думаешь, что подлость? - Да, я уверен. - Стало быть, я подлец по твоему. - Ты заколдован был. То колдовство сняли. А теперь предстоит новое снять, что тебе всучила опять Жакли, когда ты её огрел кулаком по голове. - Я? Я что-то не помню. - Не мудрено. Ты, как не в себе ходишь. Ничего, мы всё поправим. Снимим с тебя все хвори и страдания. Заживёшь хорошей, счастливой жизнью. - Так ведь дела зовут назад. - Ничего, секретарь твой три булки на этом слопал. Справится, не дурак же. Ты ему и так всё дело в совершенстве исполнения оставил. Вот пускай и пашет себе потихоньку. А тебе здравие поправить необходимо. - Неужели? - Именно. Со стороны мы это видим, а сам не заметишь. - Ладно, будь по-твоему. А где твои родители живут? - В Токио, на побережье. - Что ж мы не зашли к ним? - Я каждый день у них бываю, но об этом не говорил никому. Ты первый. Сказал Хури, что уехали они на папину Родину. - Ты зачем соврал? - Я матери стесняюсь, и дома нашего тоже. Не пойму в чём дело. Вроде молодые ещё, а выглядят, как олухи оба. Он хоть внешностью берёт. Красив, высок, вьючен. На него хоть мешок надень, он красавцем прослывёт. А мама маленькая, худая, да ещё поседела рано. А одежда, как у батрачки. И хозяйство её не интересует. Вот приеду утром, дров наколю, воды принесу, огонь разведу. А она стоит, и песни поёт. Уеду, и думаю, как они там. Даже не понимаю, как они меня-то вырастили? Может, из-за бабушки. Она всё по хозяйству хлопотала. А этим, хоть трава не расти. Впечатление, что жизнь их и не задела вовсе. Ну, безразличные ко всему. - Да, странные. Ну всё ж скажи Хури. - Обещаю. - Ты что, в один день плаваешь к ним? - Да. Утром. 3 часа, и я дома. - Да, море спасает. А так бы, по суше-то не успевал. - Да, только штормы мешают иногда. - Ну это понятно. Хури, поди к нам, детка. Тут Буро хочет тебе признание сделать. - Я знаю всё, папа. И его родителей я видела. Ничего в них нет странного. Папа красавец, походит на Буро моего и на Суно, нашего малыша, а Лона немного на его мать и на меня. Мама хорошенькая, только неухоженная. Ну, просто, не хочет напрягаться там, в спокойствии и расслабленности. Вот и всё. Я бы пригласила их. Только одежду им сменить придётся. - Почему? - Дети не поймут. Подумают, грязная. - Ясно, доченька. А откуда ты знаешь-то всё? - Да всё просто. Наняла капитана, да и поехала на нашей ладье туда, за Буро. Подумала, что другая у него есть в Токио, раз мной по утрам пренебрегает. И ворчать стал на меня часто, как дед старый. По имени перестал называть. Вместо Хури, эй.

Люди подумали, что я испорчена, раз муж меня не уважает. И тоже стали так звать меня, которая их лечит и роды принимает, как будто заразились от него. Ладья замедлила ход, и остановилась. Георгий вопросительно посмотрел на Буро. - Я не виновен. Хотел, чтобы люди нам не завидовали, и делал вид, что мы так себе живём. Я думал, так лучше. - А получилось, что мне и денег за работу серьёзную, даже по спасению жизни, платить гораздо меньше стали. Ты муж хороший, но уважение ты у меня отнял. Георгий сказал: - ты если что-то задумал, её говори. Она же божественная. Так и было в записях её с деткой выкладкой дано от неба-то. Вон, и на теле надписей сколько светом расписано. Не видел ты что ли? - Я видел, думал её баловство. - Странно, что ты так подумал. Это же не уголёк, а свет священный. Да вон и нимб над головой сияет. Не видишь ты что ли? Он пристально стал смотреть на голову Хури, и закричал: - ой, вижу, вижу. Подскочил к ней, и подняв на руки, стал целовать её. - Я всё исправлю. Всё сделаю для тебя. Я люблю тебя очень. А утром буду с тобой. - Ну вот и помирились. Вот и выяснили. Георгий был рад.

Буро провозгласил: - к родителям буду наведываться вместе с тобой и детьми всегда. Один не поеду. Обещаю. Рычать больше не буду. Пусть видят, что я тебя люблю. А там, справимся, как нибудь. Я просто испугался за нашу семью, когда увидел развод твоих родителей, вот и всё.

Хури промолчала. А Буро, как прорвало в рассказах о себе. Всё путешествие он вспоминал детство. Наконец они достигли Осака, и сразу отвели Георгия в его дом, который купили накануне. Он был поражён красотой и величием строения. - Поистине, княжеский кинг. Я даже не ожидал такого. Думал дом и дом, а это заглядение и торжество. И даже террасы две. Ужас, как хорошо! И усадьба большая с садом великолепия. И ручьи здесь, и фонтанчики бьют из-под земли. Как в сказочном мире. Я не думал, что так бывает. Хорошо здесь! Ужас, как хорошо. Вот так бы осел здесь без нужд, и ехать никуда не надо. Дочка и Буро, вы волшебники для меня.

- А ты, мой дивный папочка, волшебник для меня и Буро. Так ведь Буро, дорогой? - Да, милая. Я полностью с тобой согласен. - Нет, я нашкодил не-мало, и я сознаю то, что содеял тогда. Буду просить прощения у пострадавших страстно.

Буро тихо сказал: - ты знаешь, а я не ведаю, как бы поступил сам на твоём месте, на столько дорога мне дочь твоя. Хури внимательно посмотрела на него. А отец повеселел. - Ты думаешь не стоит печалиться? - Ну это уж вовсе ни к чему. Всё же в прошлом. Только вот, травить и избивать не надо было, а только спокойно выяснить. Ведь окружающие ни при чём. Но я не буду тебе нравоучения читать.ты и сам всё понял давно. Что об этом говорить-то? Быльём поросло, да и всё. - А на сердце скрежет. - Ну ладно, мы пойдём. Приказывай слугам, что тебе надо. Они всё сделают, а на нас не сетуй. Завтра мы к тебе нагрянем с детьми. Они часто спрашивают о тебе, и хотят с тобой играть, а тебя нету. А вот теперь есть. И Георгий стал обживаться.

Прошло пять месяцев. Всё это время георгий наслаждался чудными пейзажами своего подворья, и города, к которому стал привыкать. Он был окружён заботой и лаской дочери и её семьи. И даже, как-то Людмила с Бла заглянули к нему, отважившись на это. И не ошиблись. Он встретил их с радостью, и попросил прощение за недостойное поведение, и порчу тел его же кулаками. Они промолчали, но поняли, что он стал безопасным. И можно с ним иметь нормальные отношения.

После этого, Георгий стал просить разрешения у Хури на встречу с портовыми девками. - Зачем, папа? - Я живой же. - Ну и живи с женой. Зачем путаться с грязными. Мы тебя только что исцелили, и морально, и физически, и там тоже. Она посмотрела на его пах. - Да, прости. Я, конечно, не прав. Надо серьёзно подойти к этому. - Но здесь одни японки, а я их не люблю.

Я расскажу тебе, папа, что в других странах, после войн. оставались дети. Их привозили, да и ныне везут в Японию. А в портах малышей рабирают по семьям богатые самураи, которые не могут зачать детей. например Бла и Яни такие. Но там встречаются и девочки. И они, довольно красивые. Поэтому в городе есть достойные девицы из дородных семей, в том числе и твоего возраста. - Ты такая умная, доченька! Я не ожидал, что у тебя рассуждение на уровне королевских раскладов. Чего не возьми, ты одолеваешь сходу. И советы даёшь сразу верные. Я рад этому, так как мама порывистая. Ты в этом не в неё.

- Папа, давай я поищу тебе невесту. - Ой, я думал ты мне запретишь свадьбу-то. - Почему? - Ну, ведь там тоже дети пойдут. - И дай бог. - О, господи, какой же я болван! Прости меня. - За что? Буро остановил этот разговор. - Я пойду погуляю теперь. Вы со мной? - А куда, зять? - По двору твоему. Очень хочется увидеть невидаль, что ты построил у себя на поляне высокой. Все о ней говорят, а я не видел ещё. - Ах да, пойдёмте я вам покажу.

Вышли на поляну, а там домик стоит с крыльями, как вёсла на носу, впереди. Буро видел его из далека, но сделал вид, что дивится не на шутку. И Георгий замер в какой-то торжественной гордости от своего изобретения, которое назвал Метёлкой, что мелит зерно. Внутри так было интересно, что Буро завис там на несколько часов. туда же пришли Бла и Яни. Они долго толковали о принципе работы механизма. И Георгий показывал охотно, как это происходит, и сколько это экономит сил и времени. - Только работы много здесь. А работников, я да инженер мой. До этого зёрна толкли в ступе. Это напоминало какой-то адский труд, который не был оправдан. Кило муки за целый день в итоге. А здесь мешками можно получать, не напрягая мышц. И Бла с Яни постучались в эту дверь. И Георгий открыл. - Хорошо. Приходите по вечерам, буду вас обучать. - Но мы уже всё умеем. Ты показал всё. Мы на работу уже зайдём, после завтрака. - Ну попробуем. Авось сбудется. Погодите. Не утром на работу, а вечером в обучение. И точка. Это механизм, и надо осторожно с ним обращаться. Поначалу обучу. - Да, учитель. И выполнили поклон головой над сцепленными ладонями. Надо, так надо.

Таким образом Георгий и инженер Було, стали не только первыми изобретателями мельницы, но и главными учителями в мукомольном деле в мире.

Слух о чудо-машине дошёл до моряков, и они стали покупать охапками чертежи за очень дорого, с описью, как строить. Так знания, а с этим и спасение от голода, разлетелись из Осака от князя-русича и ремесленника-японца по всему свету. Затем они сделали ещё множество изобретений, которые стали прообразом современных предметов домашнего быта, и разлетелись точно также по всем странам. Это утюг, вешалка, стиральная доска, весь инвентарь садовода и агронома, крутилка мяса для фарша, тёрка для моркови и дайкона, замок с ключами, ткацкий станок, конструкция для плетения макраме и другие изобретения.

Георгий стал богатеть, так как к его зарплате посла постоянно прибавлялась увесистая сумма иен. Терзала его только мысль о том, что он одинок, и только липнут к нему ненавистные японки ускоглазые, которых он ненавидел.

В доме хури все готовились к празднику Волшебства искусств, который проходилежегодно по осени. Хури и Буро отправились за необходимыми покупками на пристань, где находился рынок. Там они купили сочной рыбы и много овощей и риса. А потом пошли за фруктами. У ладьи, что пришла из Марокко, стояла девушка, и ловко торговала апельсинами. Хури подумала, что такая бы жена подошла отцу. Вдруг, Буро сказал: - она похожа на тебя и на твою мать чем-то. Тоже блонд и вьющийся, а также сноровка и походка. Они подошли к ней, и спросили свободна ли она? - Он что ли жених? - Нет. Жених, мой отец, но он молод и хорошь собой. - Лет 30 ему, 35? - Да. - Что да? Буро сказал 30. - Хорошо. - А тебе сколько? - А тебе зачем? - В семью берём. Старух не надо. - 25 мне от роду. Доволен? - Да, подходишь. Может и дети будут. - Нет. Я не очень домоседка-то. Путешествовать люблю. Вот продам ныне всё, и снова на ладью свою, и в море. В Индостан хочу попасть со своей капитаншей, на первый взгляд суровой, но нормальной на второй. - Что? Женщина? - Да. А мужик только стеняет в пути, да пристаёт смачно. Только и бей по рукам. Намучилась я, когда с ними-то ходила по странам. А здесь и мыться вместе можно, и лечиться. Удобно же. - А она у тебя вместо мужчины? - Ты чего подумал-то, ирод дурацкий? Подруги мы. - Да я ничего, просто спросил. - А, просто? Необычно это. - А для нас норма. Она-то ведь и вовсе намучена от вас кобелей. - Я там не был. - Чо, не гульбанит, такой прекрасный? - Нет. Он верный. И отец хороший на лик. Похожий? - Нет. Он другой, как Лель. - Ну ты скажешь... Кто ж с богом равняет? - Вот увидишь сама. - Где? - А приходи ко мне, я и провожу до него-то. - Приду, чо ж не прийти? Как в сани лошадь запрягу, так и поеду. Буро развернулся, щёлкнув саблей, и сказал: - пойдём, она невменяемая. И буркнул на японском: - сумасшедшая. - Это я-то сумасшедшая? Он остановился. - Шуткую я. Давай адрес, приду. - А, шутка? Ну на. И выбил иероглифы на кожице. Она прочитала, чего он не ожидал. - Стогма сти, 40 . - Во сколько? - В шесть. - Утром? - Вечером, к ужину. - Хорошо. И они пошли. - А апельсины-то забыли купить? - Сама принесёшь. - Ага.

Вечером она пришла, принеся килограммов пять апельсинов. Дети закричали бабушка, и бросились к ней, а она отпрянула от них. Они надули губы. Пришлось объяснять, что она не бабушка Людмила, а другая. И старший это заметил. - А зачем она здесь? - Я вам апельсинов принесла. - Где? - У меня в коляске. Поди бери. - Я только с папой хожу. - Иди с папой. Буру с гурьбой детей пошёл за фруктами.

Познакомившись с Анастасией, Хури повела её к отцу. Тот в рабочей тоге завершал строительство хозблока в огороде. Казалось бы, ему ни до чего. Но, услыхав голос дочери своей любимой, он выскочил навстречу, наспех вытирая руки. - Доченька, как же я тебя жду всё время. Что ж ты приходишь редко ко мне. - Ну ты же занят часто строительством и инженерией. Не хочу отвлекать от дара твоего в творчестве. Анастасия пригляделась, и молвила: - я его видела на выставке образцов метёлки этой, что рожь мелит, но не думала, что попаду к нему ныне. Георгий прищурился. - Людмил, ты что-то изменилась. Всё моложе и лучше становишься. - И тебе не хворать. Но я не Людмила. И тут он сообразил, ято дочь невесту ему привела. - О, боже! А я не одет толком. - Да ничего. Я и так вижу, что справный мужик-то. Красавец! И прошлась она перед ним, слегка танцуя, как лебедь в хороводе. Он отпрянул от неё. - Что это с ней? Хури стала выручать её. - Я попросила показать танца Руси кусочек. Анастасия поняла, что сделала лишний шаг, вернее ошибку. Просто радость переполняла её, потому, что она на выставке этой, уже успела влюбиться в него, но пыталась забыть, как что-то незбыточное. Хури шепнула ей тихо: - горделивой будь. - Угу.

А Георгий стал в раж входить чуя, что над Анастасией можно верховодить, что она уж его навеки. И стал он указания ей странные давать. - Ну что девица? Будем разбираться вместе. что к чему. - Ну давай. - Вот я весь перед тобой. Вот зад, вот перёд. А ты давай вертайся предо мною. Давай посмотрим, где у тебя что. - Что где? - Ну передом повернись, задом. Спляши что-нибудь. - Зачем это? - Ну я ж тоже выбираю. Анастасия взглянула на Хури, которая отрицательно помотала головой. Тогда Настя выпалила: - что-то мне кажется, я не туда попала. Простите люди добрые, мне пора. Дела ждут, уж не казните шибко. Развернулась резко, и ушла. Хури ушла вместе с ней, вопросительно взглянув на отца. И он понял этот взгляд. Мол, привела ту, что бы ты хотел, а ты напортачил из-за её шутки, как с дебильной стал шутить. Ему стало не по себе, и он вскрикнул: - куда же ты, дочка? Чаю ещё не пили. - К нам приходи вечером. Праздник будет.

Анастасия не осталась. Она была обижена и расстроена издёвкой этой. - Да ну его. А что ж дальше будет? Только и жди подвоха грязного. Не думала, что он такой жёлчный. И ни за что ведь. Странно. Полюбила, и разлюбила. Ну, да ладно. Главное вовремя. Хури молчала.

Дома она вместе с Бла, Яни и мамой стала готовиться к празднику, забыв эту историю. Буро она сказала, что не удалось знакомство. - Как? - Может потом. - А, да. Так бывает.

А Георгий ранним утром был уже на рынке, и покупал апесьсины у Анастасии. - Сколько у тебя их осталось? Я бы ящик купил. - Только пол осталось. - Ну давай хоть половину. - На. - Вкусные хоть? - Дерьма не держим. - Это ты про меня? - И про это тоже. - Завтра сватать тебя приду. - Ты меня не застанешь. - Что так. - В море ухожу. - Куда? - В море. Слышишь что ль плохо. Вон и капитан мой ждёт меня. - Баба? - Да, женщина она. С пиратского судна сбежала ко мне на работу. Фарватер знает, как свои пять пальцев, да и ветра тоже. - Так вы вдвоём на судне? - Нет. Ещё пару матросов, и кока имею. Вот и вся команда. - Ладно, тогда предлагаю и себя. - В качестве кого? - Помощника капитана. На смену ему. И плыть на моей ладье новёхонькой. - А где она? - Да вот стоит перед тобой. - Красавица, но мне моя впору. - А зря. - Там я хозяйка. - Ну так, будь и женой моей. Стань хозяйкой ладьи. - Ладно. Зови Велеса. - Пойдём гору искать Лысьеву. И нашли, возле его метёлки-мельницы. Велес явился, и удивлённо спросил: - а где ж та-то, первая твоя прекрасница богиня? - Кто, Людмила что ль? - Да. - Разведены мы давно. Она себе другого завела. Дети у них уж. - А что ж она у меня-то не венчалась? - У японских богов обвенчаны они. Японец муж её, наверное. - А, тогда пускай, разрешаю. Шагай с этой девицей. В пути оберегу. Она бросилась на колени. - Я благодарю тебя, о добрый мой бог, могучий Велес! Знай, что дорога по морю, вот мой путь. - Я ведаю. Что ещё хочешь? - Детей от неё. - Нет. - Как нет? Мальца бы. - Тебе не надобно. Дочь всех затмила. Её надобно беречь и уважать тебе всю жизнь. - Это да. Виновен я перед нею. - Да, но не только в этом дело, а и в том, что в тонком мироздании ты много рдеешь за неё. А у неё множество забот о нём. - О ком? О Буро? - Кто это? - Её муж. - О мироздании. Во многих вселенных она командует, а ты, как отец должен её поддерживать всячески, на разных узловых. Так что, только она одна и будет у тебя. Иногда она твоя жена бывает, что тоже хорошо. - На ней что ль жениться? Она же дочка моя. - Ты олух. Я о прежних попытках жить говорю, а не о данности этой, где тебя я обвенчал с Анасией. Теперь вы семья настоящая. - Не плач, детка. Он, как муж хороший. Знает, как деньги приобресть, и как их в хозяйстве распределить. А остальное наладишь сама, как тебе нравится. Ну, пойду я, не обессуть. Бери жену, да поезжай с нею. - Куда? - Она знает. Да не обидь подругу её. Хорошая она. Даже и второй женой можешь взять. Я разрешаю. - Ну хорошо, коль так. Прощевай на этом. Добрый ты, и верен я тебе. Всё понимает. Ну, надо же, всё понимает. Ведь действительно, втроём на ладье будем. Как быть-то? А вот так. Анастасия убежала плача.

- Ничего. Успокоится, и весела ещё будет. Все акцизы подписаны. Ну, ступай с богом. - Куда? Она исчезла. - На ладью её, куда же? И при женщинах, меньше болтай о других-то. - Так ты сам начал. - Я только намекнул, а ты раздул зачем-то весело. Ещё брачной постели не было, а ты ужо другую лямку потянул. Беги, а то уплывёт. Достоишься здесь. Георгий побежал за женой.

И увидел, как на причале она разворачивает паруса у своей ладьи, а Славия, капитан её, ей претит. - Нам не надо идти ныне. Судно требует ремонта. - Что, влюбилась в него? - В кого? - В моего мужа? - В кого? - Нече притворством страдать. Ты всё видела. - Что видела? - Что ходил он ко мне за апельсинами. - Там их много было, хаживающих-то. - А-а. Муж мой теперь. И сним ни-ни. - Да на кой он мне сдался-то? Твой и твой. - Вот и всё. Георгий крикнул: - Настя, я к тебе. - Не хочу. - А я хочу. С тобой я буду, и никто мне не нужен более. - Тогда иди, а так на ветер обращайся, понял? - Да понял я давно уж. Пошутил я только. - Ну и шутки у тебя, хоть с ножом спать ложись. - А это-то зачем? Что я, дурень какой? Я чуткий и смышлёный. Барышню не забижу. - Какую? - А вот эту. И показал на капитана. Настя с громом стала выпихивать Георгия на причал. - Не, не уйду. И потащил её на руках в каюту. А потом всё успокоилось, и начась нормальная у них жизнь. А на следующий день, они на его ладье отправились в путешествие в Индостан, и были там они пять лет.

Возвратились они на подъёме в душе, и сразу побежали к Хури. И бросились они друг другу в объятия. Было много веселья, и только Людмила грустила по Бла, который попал в передрягу с дракой, и был ушиблен в сердце. Видимо хотели украсть их детей, набросив на них сети, а он увидел, что их засыпают пылью, и бросился туда без оружия. А там не просто шутники, а бандиты с ножами орудовали. Людмила тоже увидела это, и кликнула Яни. Он тоже помчался туда. Буро понял, что что-то случилось по шумам с улицы. Он взял мечь алмазный, что подарил ему Георгий, и стрелой бросился на помощь. Преступники увидели самурая на коне с мечом, и бросились в рассыпную. Но одного из них он сбил конём, и допросил. Испугавшись обстоятельств, он выдал всех дружков. И это были наёмные от Жакли, которая промышляла здесь разбоем. Судом она и все её подельники, были казнены на площади. Их поймали в сети, а затем обсыпали пылью, и проткнули в серда. А последнего, чернокожего, ещё ударили ногой в сердце, от чего он и умер. Потом их всех повесили под палочный бой по барабанам.

Бла усиленно лечили, но чувствовал он себя плохо, и не вставал уже месяц. Услышав эту историю, Георгий содрогнулся. - Какой же я олух был! Изменял божеству с такой крысой, да ещё и ядовитой. Самой бог детей не дал, так других ещё губить вздумала, или грабить. Какой позор! Какая птица ядовитая. Ну я ей покажу. - Да нет её. Я понял, но и там я её достану, и пошёл к Лысьевой горе. Там он вызвал Хория, который руководил славянским китчем богов. Он рассказал всё ему. Хорий попятился. - Проси японцев. - Не будут они. - Почему? - Он по нации не японец. - А кто? - Не знаю, и никто не ведает. Передали детей не имеющим возможности рожать здесь с ладьи какой-то, вот и всё. - Хорошо. Я буду.

Георгий заплакал, и ушёл. - Надеюсь, ты сжалишься над нами. Пришёл он домой, а Людмила повеселела от того, что Бла вдруг встал, и даже спросила, где ты был? Он рассказал. Она обняла его, и поцеловала в лоб. - Благодарю тебя. Ему легче. Впервые за этот месяц. Затем дружно все сели за стол, и Яни начал подавать обед, сообщив при этом, что они с Бла заработали много денег на метёлке для зерна. - Я хочу поделиться с тобой от нас, так как она твоя. - Нет, я не возьму. К тому же, ему нужна срочная лекарьская помощь. Поезжайте к филиппинцам. Людмила сказала, что были они уже здесь. - Это не то. Надо там быть. Место много значит. Я был, и лечился там. Вот мой рассказ вам.

Лекари там надёжные, хотя кажется, что грязноватые они. Руки не моют после каждого. Но, как оказалось им это и не нужно вовсе. Там энергии священные от какого-то царя, что у них проживал ранее. Все они царского рода, и божества немалые.

Вот и я стал изведывать их науку, и кое что уж могу. Но не так. как они в совокупности, а по отдельности. Немного руки, часть ног, и головы, особенно рот. Я долго вожусь, а уних это на отлёт получается. Немного моя Славка умеет. Буро удивился. - А она же Анастасия. - Да, и Славия. Я обеих взял в команде-то, как и велел мне Велес. Все удивились, кроме Хури. Зная отца, она приняла это за лучший вариант, и успокоилась. Две, так две. - А что тут удивительного? На Руси это норма. До восьми жен положено князьям-то одномоментно. Кстати, и женам тоже до восьми мужей дадено. Всё в целях интересов надела княжьего от Рюрика дано. Да и Салтык Сколков также завещал. А он величайший был. Один из предков наших. Ведун был яростный. Что не увидит, всё у него в збыточность идёт. Я вот сам строю, а он только посмотрит на топор, он уже и рубит. Вещами он управлять умел. Во силища-то! От него и все рода княжьи вспыхнули. Во, как власть-то организовал. А до того, только племена и были, и то утлые. Да всё дрались между собой неуёмно, как собаки страшные. А он к порядку приучивал. Вот, покеда жив был, всё и ладилось на Руси. Она при нём и возникла, а потом и Рюрик единение дал по той же причине. Тоже и ведун, и врачеватель был, как и его брат, почти близнец. А третий так себе, хотя силы тельной славной был.

Да, что это я опять про Русь? Я ж о путешествии должен. В этот момент в дверь кто-то постучался, и вошёл капитан с его ладьи. - Можно? - Конечно, дорогой, заходи. Я ж не представил вам. Капитан мой Сеня. Семён. Красавец. Силён и исправен, как сто быков. И там тоже. Все взглянули на его пах. - Да, да. Жена оченно довольна, да и Славка, её капитанша. Все вопросительно посмотрели на него. - Шуткую я. Мы с Анастасией пара, а они со Славией. Это ясно? Все молчали, и только Хури сказала: - да, конечно, папа. Я так и подумала сразу, что вы теперь все пара. Георгий захохотал. - Умеешь ты дочька меня поддержать, да не просто так, а со смехом для всех. Умница! Как я тебя люблю, моя единственная и неповторимая розочка любви отца на всём этом бренном свете! Буро встал, и аплодировал. И все сделали также, даже Бла.

И отец ответил поклоном нарочитого вида. Ну, а теперь за чай, да за подарки. Про Индостан позже сказывать буду. Долгёхонько это придётся, но так интересно, что мочи нет! - Деда сказывай, деда!

Ну ладно-ть, так и быть. Начну с похорон, так как это и есть причина моего отъезда из тех мест. Сжигают они их на множестве прутьев, и недогоревшие тела выбрасывают в ошу (океан), и там же плавают, и детей умывают в этом чаду. Негде отдохнуть спокойно на водах.

Второе, но это уже чудо. Там один маг-волшебник выращивает семена за секунду. Раз и готово. Так же строит дома. Глядь, где-то убавилось, а у него стоит. - Что стоит, деда? - Да всё стоит. Буро захохотал. - Дом, малыш. - Да разве можно так, папа? - В том и дело, что нельзя, а это происходит. - Вот это да! Это только мама так может. А больше я ни у кого не видел. Есть ещё боги сильнейшие? Георгий опешил. - Как это, сынок, мама может? - Ну тебе она так строила дом, я видел. - Ну, строители же были? - Нет. Она одна была. Зачем ей строители-то? У неё и так из рук всё вылетает, а материй тут много. Все камни с побережья к ней слетались, только склеивай взглядом. Все зависли в молчании. - Что ж, моя дочь ещё и необычайная в строительстве и проростах зёрен! Я тебе, отец твой, поклон величайший делаю. Кровь ты моя родная, и заплакал с радости. И все опять встали.

Ну что, вижу ничем вас не удивить здесь. так давайте на подарки налетать. - Деда, а ты обещал про птицу сказывать, что яйца несёт златые. - Ах, да.

Совсем забыл. Есть такая. С тебя ростом. Вот яйцо, а вот перо. И он выложил их на стол. Все оторопели, и под общий восторг георгий начал рассказ о ней.

Была одна царевна на свете, и был у неё жених справный да могучий, типа нас с капитаном . И был у него шар какой-то. Всё перед ним бегал, и путь ему указывал. А он не любил его, а только пинал, не понимая зачем он здесь крутится. И вот однажды пришёл он к царевне в злейшем состоянии и попросил дать ему воды. Она принесла, и подала воду в деревянном стакане, а не в серебряном. Он разозлился ещё больше, и кинул в неё этот стакан. Он попал в висок, и царица умерла. Но до конца она умереть не могла, так как была волшебной и божественной. Она, при нём, превратилась в золотую птицу, и ожила. А лик её так и остался в ней. И получился образ, от коего пошатнуло жениха. Лик божий, с нимбом над головой, а остальное птичье, ну или ангельское. Крылья, перья, хвост пушистый. Всё, как положено. И золотое сердце видется оттуда. Он в испуге сбежал. - Деда, а он плохой? - Да. Он суть образа божьего в трансформации к земному. украл у божечки нашей, царицы. - Вот он гадёныш! Да дед? - Да. Я тоже таким был, но суть не воровал у бабушки. Я винился перед ней и перед Бла. И перед Яни. И перед их родителями. - Но бабушка живая. - Да. И я этому счастлив. Есть у моей дочери и мать и отец. И я вам всем того желаю. Бла, пойдём со мною и Анастасией и Славией. Мы тебя по своему будем пествовать и лечить. Бла встал, и пошёл с ними.

На утро он вернулся здоровым и бодрым, с миской каши лечебной , отваром в сосуде длинном, и таблой пахучей за щекой. Лечили они его по ночам седьмицу.(неделя) На восьмой день он радостно подпрыгнул, и стал петь. Хворь отступила окончательно, и он смог вместе с Яни встретиться с младшим братом по крови.

Жила семья в Сарацинии. Мать рожала сыновей, а отец злился этому. так как они были любопытны и назойливы даже ночью, мешая ему быть с женой часто. И вот подумал он сдавать их за деньги на ладьи, что плавут в Японию к одиноким парам. На эти деньги и проживать. И раздал он так десятерых детей парами в Японию и Корею. Там ценились сильные, рослые, и смелые. Их забирали богатые семьи. Дети не понимали. почему так вопит мама. Они же только в гости едут, как объяснил им папа. Понимание приходило потом, когда надо было приспосабливаться к чужим обычаем. языку и родителям, что казалось станным. - Мы же в гости приехали. - Ну, привыкайте. Отказались от вас родители. - Нет. Это невозможно. Умерли наверное. Нам не говорят. Отдавал он их в возрасте 10-12 лет, а младшего, в пятилетнем. Мать голосила так, что собралось всё селение. - Что пришли? Отдаю его. Он мне мешает, и матери тоже. - Мне не мешает. Отдай его, отдай. - Уйди прочь, иначе я его убью. Что смотрите? Хотите, забирайте. Вышли двое мужчин, брат его и тесть. - Я беру. - Я беру. Но отец не отдал им малыша, а потащил к судну, что стояло у причала. Капитан отсыпал ему денег кучку, и сразу же отплыл в море видя, что всё поселение бежит за малышом. Мальчик всхлипывал и плакал. а потом стал мычать протяжно, и покачиваться тихонько. Звали его Валеал. В Японии он прошёл через три семьи, но не стал угодным, из-за этого его странного поведения. И только князь один из Руси понял, что его необходимо отогревать любовью и родительским теплом. Он никому не доверяет, говорил он жене. Она решительно сказала начнём, а бог поможет. Они вышли на Лысьеву горку, где растений не было, и начали молебен вместе с ним. И вдруг они увидели, что появился силует, как белое облако, и голос.- Что? - Вот взяли себе мальчика, за неимением собственных детей. Помоги распушить его в эмоциях и нравах. Замкнут он и нелюдим. Верно мучили его. - Да, мальчика продали родители. Особенно отец. Не верит он никому, даже мне. Ну ты ничего, не беспокойся, он привыкнет. Не сразу, но станет твоим и матери, жены твоей. Хороший принц получится. Седой он уже внутри, как старец, потому не ожидал он предательства такого от отца. В мать ещё верит, так как помнит её стенания. Начни с неё. Пускай покеда она с ним мается, а ты потихоньку впускайся к нему. Был, как волк, станет другом. Это всё? - Нет. Я хотел бы знать, что у нас-то с детьми. Молодые мы, здоровые, а никак не идёт. - А ты моли Радужную. - Молили уже. Говорит не положено. - Кем не положено? И, как это? У кого-то детски сад дома, а у кого-то древо сухое. - Да. Грех какой-то на вас лежит. - Какой? Хоть бы знать, что исправить надобно. - А то и исправить надобно, что взять чужого. Вот и всё. - Понято. Да взяли уж. Просто интересно, что у вас грехом считается? - А то, что ты однажды утопил мальца. - Это не я, ей богу. - Как же не ты, когда в документах так? - Не ведаю, кто составил эти документы, а знаю, что он сам бултыхнулся, а я достать не смог. И плавал за ним и нырял. А сам-то с малую тростинку был. Вот и весь ответ мой тебе божок. - Это не тот случай. - А более не было. - Было, только не в этой жизни. - А в какой же? Она одна у меня, жизнь-то. Жена сказала: - нет, много у нас. Душа одна. Она и перерождается, отдохнув от тела при смерти-то. - Да вы чо, сума сошли что ль? - Нет. Я сама видывала, как это происходит. Была я на поминках, а там беременная сидела, да на последних часиках. И вруг, вошёл дух тяжёлый, как грязный пушок. и бросился в неё. Скрутился он вокруг плода её, прямо в животе. Она успокоилась, и молвила: - ну наконец, душу дали деда моего. А то просишь, просишь что-то родное, а дают дальнее родство по предкам-то. А здесь и сын, и дедуля любимый. Вот радость-то. Вот только отдохнуть ему не дали. Только ушёл, и сразу опять сюда. Ну, деда, справимся теперь вместе-то. И он забил ножками в утробе-то её. - Господи, вот я неведый какой, как дурень. Ты прости меня Кури, не ведаю я многого. Подарки я тебе принёс, и вылил молоко из кувшина прекрасного на гору. Кури улыбнулся. и исчез из поля зрени. - Что ж ты про меня-то не спросил? - Ты понятно, золотая. И глас подтвердил. - Это правда.

Шли годы. и мальчик вырос в достатке и родительской любви в прекрасного княжича, по имени Всевода. Он привык и к маме и к папе. Другой жизни не представлял, и не помнил того детства, что было без них. Для него единственными родителями были Кульпин и Анна.

И вдруг, в один ненастный день, заглянуло в их семью злое, в виде прибытия его родителей сарацинов. Они встретили его во дворе, и мать с плачем отдала ему метрики, где было написано когда, где, и при каких обстоятельствах он родился. Кто принял роды, и кто его родители. Сначала он удивился. что знает их язык. и понимает разговор. Затем они прочли ему метрики, и он побежал к маме. - Мама, меня хотят забрать настоящие родители. Спаси меня. Отец был ошарашен этим. Он схватил меч и рванул во двор. А мать надела кольчугу и шлем из лозы упругой. Она взяла стрелы, и встала позади мужа, целясь в эту пару.

Те опешили. Мать завыла. - Наверное они его мучают. - Нет. Они его защищают. Всевода тоже вышел с мечом. Первым заговорил Кульпин. - Ты зачем приехал, тварь? Уё отсель. И чтобы твоего духу боле не было. - Я не один, с женой. Она тут не причём. Я сказывал брысь, стало быть брысь. Вон пошли. И кликнул охрану. Прибежала охрана. Те объяснили в чём дело, и охрана согласилась с ними. - Имеют право. - Они ребёнка продали за деньги. Он мой. - Какое право они имеют? Деньги что ли прожили? Новая сумма нужна? И охрана бросилась на них. - Чего? Деньги? За дитё? - Да. Я вырастил с женою моей верною. Выучили младенца, выкормили, а он ныне заберёт у меня готовенького, да к серду приросшего? Охранники избилисарацина, а жена его горько плакала. Её огрели палкой по голове. Больше они не появлялись.

На следующий день Кульпин с женой и сыном отправились в посольство. Там они объяснили ситуацию, и зарегестрировали сыны, как их родного, на фамилию Фалафьев. И метрики показали ему.

Родился в городецком строе Свирики, в пятом году, с того же века, при мне от жены моей на мои руки упал. Я купец по заимкам и по нравственности, и моя жена обязуемся хранить дитя в законе первозданной чистоты и истины. Воспитывать его, и угощать, как подобает лучшему родителю. Я Кульпин Фалафьев, и я Анна Хрунина, записали его на имя Всевода и на фамилию оты его. От ныни он Всевода Фалафьеф.

Сначала парень подумал, что его украли у родителей, и их напрасно избили. А потом спросил: - мама, я твой? - Да, ты мой. Я тебя никому не отдам никогда. Ну, только что жене будущей. Вижу я, как на гарную Суличку смотришь. - Нет, мама, не на Суличку. - А на кого? - На Манечку. - А, та ещё краше. Картинка, а не девка. Да и хозяйство у семьи справное. Отменный выбор. Молодец, сынок. - Мама, а разве ты меня родила. - Нет. У папы семя не позволяет родить ему детей. - А я-то от кого? А от той выдры, что с бумагами прихаживала, да от козла её пустого, что из дома тебя продал на ладью чужую. - А ты купила? - Нет. Мы тебя уже в конце купили, после трёх домов. ты болел нервным из-за потрясений этих. Выл всё время, да покачивался из стороны в сторону. Вот так. И показала, свернув ноги калачиком. - А вы не отказались? - Нет. Мы тебя полюбили сразу, и на лысьеву гору сходили к богу одному. Он и благословил нас троих. - Мама, а я гору помню, и духа тоже. Он стоял, и плакал сначала. А потом успокоился, и стал говорить. Он мне подмигнул, и сказывал, всё будет хорошо на ушко. И я стал добр к вам. - Да, сынок, он помог немало, и тебе и нам. Нашей семье. - А, как его зовут? - Это бог распределений крайних тем. И имя его Курень. Что выкурит тебе, то и будет. Вот он нам счастье совместное за муки-то и накурил. Мы и рады жить вместе. - Мам, а у меня небось и братья имеются. - Да, тоже проданы были, как мне сказывали. Их много. По парам продавали. - Им легче было. - Да. И они старше были. Тебе-то досталось самое горькое от них. Ну не тужи. А ежели хотца тебе, братьев найдём. Повидаешься с ними. - Я очень хочу.

Первым они нашли Бла, а вместе с ним и Яни. Буро взялся помочь. и нашёл ясновидящую бабушку. Она назвала адреса. По ним Буро собрал братьев, но только тех, кто был в Японии. И они встретились в радости великой. Затем Георгий со своей командой решили помочь, и отправились в Корею. И нашли там ещё две пары, привезя их в Японию. Они были счастливы. Судьба там сложилась для них не очень удачно, и они рады были покинуть эту страну. А прибыли они уже со своим имуществом, жёнами и детьми. Когда семья объединилась, появилось общее радостное состояние у них, и у всех связанных ими между собой семей.

Вот и завершилась история о малышке Хури и её окружении. Эта повесть со счастливым концом, и с праздником для всех её участников.

Любите друг друга, и не предавайте никогда. И тогда боги станут на вашу защиту, и пойдут на помощь вам.

Аминь.

Пакость

В июле я был комиссован из войск за нетрудоспособностью. И был я расстроен этим событием. так как руки и ноги мои были на месте, но в голове остался какой-то предмет, который док познал на ощупь. Сказал, что там пуля. И достатть он её не смог. И я побрёл к себе в часть за манатками моими грустно.

Придя в часть увидел, что большинства друзей нет, а значит в бою. И я стал обдумывать план, как бы мне избежать медицинского предписания. Но в голову ничего не шло.

И вдруг, ко мне вошёл наш командир. Я зарадовался. и вскочил ему навстечу, но он остановил меня. - Тихо, тихо, дорогой. Посиди немного. И я осознал, что он ко мне явился не просто так.

- Ну, здравствуй, дорогой! Как я рад тебя видеть. Знаешь что, дружище? Ведь ты представлен к награде. Орден героя отечества тебя ждёт завтра на плацу. Так что, ты выспись, и выбрейся, как следует. А завтра утром спразднуем награду твою. - А за что? Я также, как все был. - Да, у нас все удальцы, а ты самый лучший. - Да, как же так? - А так. Кто на штудер полез вражеский мощьно? - Ну я. - Ну ты. Кто бронёю закрыл его? - Ну я. - Ну ты, не я же, и никто другой. Вот и пуля вголове твоей застряла в доказательство. - А это разве важно было? - Оченно, и даже. Ты, дорогой мой, настоящий герой, но даже сам этого не знаешь. Вот я тебе и объяснил это. - Понято. Но медик меня наказал за это. - Как наказал? Чтоб ему! - Нет, он хороший, конечно, но не выпустил меня более на военные объекты. - Ну ты чудак! Это ж благо для тебя. - Нет. Это и была моя семья. Мне идти более некуда.

Знаешь, дружок? Я тебя к себе домой возьму. На извозе будешь работать. К коням ты привык, и меня знаешь, а с женой моей и дочерью познакомишься. Так я стал служить у моего командира в его прекрасном доме. Спал я в маленькой светёлке, что возле конюшни находилась, так что на работу идти не надо было. Всё рядом. И зажил я, как барин в тепле и уюте. Доставали лишь девчонки. Как собирутся возле меня, так и не отлипают весь день. - Ты красавчик, гусар! Порассказывай нам что либо из военных тайн. Что там происходит- то?

Я ж вам не адмирал Ушаков, да и не Суворов я. Моё дело маленькое, приказали, выполнил. - А нам интересно, что ты выполнил. Так пристанут бывало, что спасу нет. Вот и сидел им сказы из своей биографии сказывал. Только встану, хоть отобедать как бы, и слышу. - Никита, Никита, ещё давай. нам мало. - Да что я вам, гувернёр что ль, развлекать вас? Пущай папа с мама деньгу выплачивают тогда за гувернёрство. - Ладно, я скажу. - И я своим скажу. - Ладно, обогатили. - Побежали обедать вместе! Они бегут, а я, тихим шагом по предписанию лекаря. Они смеются. - Давай быстрей, быстрей. - Не могу. - Почему же? Потом сказывать буду. - После обеда? - Да. - Ура, ура. Будет сказывать истории о себе. Душка какой славный! Любименький мой, сладкий Никитушка.

Обед всегда проходил в спокойствии, как и приучила всех мать. Это была женщина сказочной красоты, и отменного здравия лет тридцати. И она, конечно, очень запала в душу.А она, так души в нём не чаяла, но хранила верность мужу. А я командиру. А малышки признавались в любви мне ежедневно, что составляло часть тепла моей жизни.

Так прошли три года. Хозяин появлялся дома редко, и то часа на два, на три. Общий обед, разговоры с дочерью, и назад. - Дела, дела ждут. Время неспокойное. Француз не дремет. И однажды Я не выдержал. Я дождался, когда Михаил вышел к коляске, и сказал: - что ж ты жену обижаешь? - Чем это? - А ты не видишь, как она на тебя смотрит? - Как? - Ты ж её опять голодной оставил. Ты ж не спишь с ней, как муж. Это ж преступление перед ней. - А ты здесь на что? - Я? - Да, ты. Я ж тебя за этим и поставил. А что, не было ничего? - Нет, конечно. Она жена примерная, а я служивый твой тоже примерный. - Зря. Аллюр. И уехал. Три года просто так проходил, когда можно было жить в любви. Я пошёл в спальню к Алёне, и прижал её к груди со словами: - не плачь, дорогая. Я теперь буду у тебя за него. - Как? Он бросил меня? - Нет, но дал мне понять, что я могу быть с тобой. - А он как там действует? - Он с Беллой. - Да, как же она согласилась? Обеспечение же идёт мне. - Не думаю, что это всё. Она очень богата. У неё и дом прекрасный, и сама она роскошество в одежде. - Лучше меня? - Ты лучше. Просто она ближе. Живёт рядом с частью, и всегда под рукой. Она и в палатку к нему ходит, и даже на передовой. - Неужели любовь такая, что и меня забыл? - Нет, а удовлетворение быстрое. Она для этого. - Но, ко мне-то вообще не прикасался пять лет. - Пять лет? - Значит разлюбил, а посещает дом только из-за дочери. Да, думаю хватит. Начнём.

И началась любовная история между мной и Алёной. Она была в восторге от меня. - Я никогда не ожидала. что мне будет так хорошо с кем-то. Я тебя никогда никому не отдам. ты мой навеки. - А ты моя. Любимая Алёнушка.

А через полгода пришло известие, что Михаил погиб от французской пули. Алёна, не долго думая, отправилась на венчание со мной. В церкви произошло происшествие. Дочь Ирина упала в обморок. Её вынесли на ношилках (носилки), и отправили к семейному доктору. Он констатировал нервный срыв. Но всё же, привёл её в чувство, и отправил на празднование свадьбы её матери. Она вошла, и опять стала сползать вниз. Её схватил управленец, и унёс в спальню, где уже суетились слуги. Гости не могли понять, что с ней, а Алёна плакала в душе. Она понимала, что перешла дорогу собсвенной дочке. Так и объяснила это Никите. - Она в тебя влюблена, и думала, что ты жених её. А я только помощь ей. Я оказалась, по её мнению, ничем. - Да что ты? - Да. Ты не смотри, что ей 13 только. Она давно созрела для брака. Я то в её возрасте вышла замуж за её отца, и понимала уже его, как мужчину сильного и мужественного. Но ему всегда не хватало души. Красивый, но бездушный. Я побежал к Ирине, а она отвернулась от меня. - Иди к маме. Теперь ты мне отец. Я сказал: - жизнь долгая, и неизвестно, как она далее сложится. Бывают неожиданности, к которым мы не готовы, но они идут к нам навстречу. Встал и ушёл.

И Ирина постепенно ожила, а я стал жить на основаниях мужа в доме Алёны, о чём не жалею.

Через год после женитьбы, мы с Алёной решили поехать на мою Родину, дабы повидать братьев. Ириша была с нами. Прибыли мы поздно вечером, но братья не открыли, и стали запираться ещё более. Я не понимал, в чём дело. А жена обнаружила в них желание избавиться от меня. - Зачем же им? - Вероятно, они боятся дележа имущества. - Да что ты? Не узнали верно меня? Не видали давно. - Ты такой у меня милый, до наивности. Вдруг, выбежала жена брата старшего, и завопила: - не смей заходить к нам. Уходи. - Почему? - Мы не так богаты, чтобы принимать тебя ныне. - Я бы мог помочь. Она замерла. - ты не за богатством приехал? - Нет. - А зачем? - Повидать вас. - Ну проходь.

В доме их не было света, но свечей было много. Они стояли просто так, непочатые ни разу. Я сел на стул, но они молчали. Я первым спросил: - как вы тут? - Плохо. Без денег сидим. Есть нечего. Алёна потянула меня за рукав. И я понял, что встреча не состоялась. Я встал, положил на стол пятак серебряный, и ушёл. Мы сели в коляску, и уехали от них. И я всю дорогу думал о том, что разность в отцах даёт о себе знать. Только мать одна у нас. Они родились от ремесленника местного, а я от князя заезжего, который присмотрел мою мать, как самую красивую. И дней 10 был с ней безвылазно из спальни, после чего я и родился. И я об этом рассказал жене. Она зарадовалась, и мы поехали в церковь за моими метриками. И мы их получили от местного попа. Там было написано, что я рождён от Постникова Михаила, князя первой руки, и боярыни Миланьи.

Жена моя была счастлива и Ирина тоже. Мы поехали к нашему попу с метриками моими. И он исправил документ свадебного акта на его фамилию и княжеский титул, куда он перевёл и Ирину. По прибытии в поместье мы устроили роскошный стол, с приглашением многих друзей и соседей, чему я очень гордился.

И жили мы в достатке и уважении всё это время. Через год неожиданно явились братья с жёнами. - Теперь мы к вам в гости. Вышла Алёна, и сказала: - я не могу вас принять ныне. - Почему же? - Да потому, что вы нас не приняли когда-то. Дашь на дашь. Они развернулись, и ушли. А жена старшего гаркнула фразу. - Я тебя проклянаю. И Алёна упала на крыльце. Та захохотала, и стала строить страшные рожи нам. Я кликнул сторожа, и он прогнал их метлой и собаками.

Доктор сказал, что это сердечный приступ от испуга. Я уложил её в постель, и стал ухаживать за ней, но ей становилось хуже. Через три дня Алёна ушла от нас. Похоронили мы её на родовом кладбище. И стал я в скорби великой один растить Ирину. Она тоже очень плакала по маме, а потом и о себе. - Успокойся, милая. Всё пройдёт. - Нет. Ты женишься, и я умру тоже. - Нет, ты не умрёшь. Я женюсь только на тебе, так как знаю, что ты меня любишь. - А ты меня нет, поэтому я не стану тебя неволить. Ты слишком дорог мне. - А ты мне, и кабы не приказ твоего отца тогда, я бы выбрал тебя. Она радостно посмотрела на меня. Затем сказала, пошли. - Куда? - К церкви. Прошло пять месяцев уже. Мы можем. - Нет. Только через полгода. - А, месяц только остался. Но мы можем уже начать спать вместе, чтобы привыкнуть друг к другу. - Да, и готовиться к свадьбе спешно. Осталось всего четыре недельки. Она просияла от данной новости, и стала радостно прыгать на кровати. А я схватил её, и стал целовать милую красавицу. Она сияла в своих белокурых кудряшках, как солнышко. И началась новая любовь. Слуги не поняли, что произошло, и прибежали на крики её сладострастья. Затем в недоумении разошлись.

- Никитушка, а почему ты мною пренебрёг сначала? - Я объясню теперь. Мама твоя жила в холоде от папы всё это время. А последние пять лет у неё вообще ничего с ним не было. Я не имел право к другому поступку, дабы её сохранить. И потом, она очень любилась мне, так как была постарше. Ты же ещё и вовсе малышка была. - А ныне? - Ты подросла, и очень похожа на неё. Как одно лицо. - Да, это правда, к моему счастью. Но сейчас я в стрессе. - Почему? Мою маму убил папа своим холодом. Только теперь я поняла, чего он её лишил. Так можно и умереть от срыва в сердце, что и произошло. После такого, довольно одного плохого слова со стороны, и готово. Что же он такой был холодный? Как же жаль мне её.

- Он не холодный был. Он с другой был, что жила рядом. - Но и мы не так далеко. Я ездила к нему два раза, но он меня встречал нехотя. А сзади стояла какая-то дама с детьми. Она смотрела на меня плохо. Я как будто умирала под её взглядом, очень жёстким. Но я встала над ними тогда, представив себя парящей в небе. И это помогло. Она споткнулась о меня, не сломив. И отца это поразило. Он крикнул извозчика, и он повёз меня домой. Думаю, миль десять ехать. Он просто жил с другой семьёй. Я это понимаю теперь. Это очень жестоко по отношению к нам, не правда ли? - Да, это так. Бездушно. И странно, что не привело к счастью нигде. Я люблю тебя, детка. Не бойся. Я не оставлю тебя одну. Буду с тобой всегда. - Да, папа. Ой, муж мой милый. Я твоя навеки. Аминь.

Стон

Случилось это в том году, когда на небе появилось облако, которого ждали восемь веков. До этого были только рваные мелкие тучки, из которых и проливался дождь. И однажды в небе появилось упряжение о том. что скоро это событие состоится. Все увидели огненный шар, с такими искрами вокруг, что радостью стали наполняться все. Там были также многие золотые звёздочки, которые сияли, как ныне фейерверки. А один такой фейерверк не гас, а распростространялся по всему небу. И дали ему имя Форга. С тех пор и на небе и на Земле он стал властью. И назвали его богом. И он стал решать все проблемы на нашей планете.

И вот в этом же году было решено вести малую и большую обменную деятельность вещами и продуктами. И также стали основываться в малых княжествах на Руси. А название это произошло от реки, в которой купали детей новорожденных, которых принято было обливать водой на первый месяц жизни, для прибытия по волнам жизни к ним счастья их же садки (судьбы). И праздник этот отождествляли с одним из языческих, который прочно вошёл в нашу жизнь. Его называют Ивана Купала. А река называлась Ру, так как в ней отражалось солнце. А его называли Руа. И планета наша называлась не Земля, а Ура на Руси. Вот и мы были в то время возделаны в Ру. Иначе не было бы счастливого пути в этой дивной лесами и полями Урарте.

Но, когда обливали меня, я замычала. А мальчик рядом, застонал. Кто-то заметил. - Музыкальные какие. Надобно дудку сотворить для них. - Одну что ли? - Можно и одну. Красивые они. Может и поженятся. А одна соседка чихнула, и сказала: - нет, не их пара. там другие им даны. - Твоя что ли ему никчемушка? - Ага. Только у меня сын. А вот мужа нет. - Да ты дурнаво. Это ж младенец. Он к тебе не пойдёт никак. - А вдруг? - Нет. Никаких вдруг. Ты старая будешь уже. - Да я старость уж переключила с себя. - Да ты колдунья. - Да, а что? - А то, что тебе дети не полагаются. - Согласна. Бери себе. - Ты дура? - Нет. Я умна, а ты нет, коль споришь с той, что может превратить тебя в мышь. Лучше молчи. И та замолчала. Все разошлись по домам в странном состоянии, как бы и не праздник, и только от одной колдушки. А мальчик плакал всю дорогу. И родители принесли его на гору, что называется Лысьева всегда. Там они обратились к духу детства с просьбой угомонить сына. Дух вышел, накрыл его пеленой светлой, и малыш успокоился, а крик из поселения возник. И дух стал выбрасывать туда чёрные ошмётки. Эти чёрные тучки, как бы не клеились с колдушкой, но она их брала. И, крехтя, несла на себе. - Потом сброшу на него. И показала на младенца. Он опять заплакал.

Тогда дух призвал богов, и они сильно разгневались на неё. Взяли, и опрокинули её лик. Она стала кривой и косой сразу, и перестала мечтать о муже.

Прошло время. Дети выросли, и стали мечтать друг о друге. Мальчик влюбился в девочку, а она полюбила его. - Вот и пара у нас, как и обещалось, сказал старший. Красивы оба, и чисты. Пусть идут рядом. Дом им построим на поляне широкой. Пусть красивых детей плодят на племя наше радостно. И чиркнул о камень камнем, добыв огонь. Зажёг лучину, которая сильно разгорелась. И все радовались, кроме одной.

Она стояла на опушке, и проклинала пару. После этого, мальчик ушёл к себе, а девочка с плачем побежала к маме, которая дома готовила пироги к свадьбе. Когда она услышала от дочери жалобу, то пошла к Велесу, боу мудрости, скотоводства, земледелия. Дочь она взяла с собой. Он выслушал, и велел казнить колдушку, сообщив о проклятии. - Так она вам всех перепортит мужчин. А девочки одни останутся. Мать пришла в селение, и рассказала всё там.

Мужчины выловили колдушку, и пронзили ей сердце, но она оставалась живой. Тогда они срубили ей голову топорищем, и бросили в огонь, ничком вниз. Она задохнулась. и умерла. Все в удивлении увидели, как из неё вышел чёрный чёрт, и замотав головой, запрыгал возле неё. А она глухо звала его, ухая, как филин. Там был белый волшебник. Он и сжёг чёрта на мысленном огне. Тогда колдушка пересела чёрным духом в него, белоснежного и доброго. И он не смог освободиться. Так и пошёл угрюмо с ней.

Он дошёл до Лысьевой горы, и стал просить помощи у Велеса. И тот помог, вызвав её дух из него, пообещав ей хорошее место после очищений. Она пошла на это. И Велес отправил её на чистку. А сам сказал: - не надо быть халатными и безразличными. Если есть такие персоны, надобно избавиться от них сразу. - А ты их не рождай здесь на Ура. - От меня это не зависит. И исчез.

- Ну вот, обиделся на меня. - А ты поменьше болтай, а более слушай бога, поняла? Придя домой, родители девочки увидели, что мальчик уже у неё с подарком и цветком розы. Они успокоились, и стали готовить стол. А дети ушли гулять, но вскоре вернулись, так как встретили волшебника, который показал им фиг. Они рассказали об этом им. родители ринулись к волшебнику с вопросом. - Почему ты так показал? - Я не знаю. - Иди на гору снова. Он пошёл, но Велес не вышел к нему, а прогудел. - Мимо иди. Вот и всё.

Тогда родители ринулись сами туда, но им он ответил тем же. - Всё, не примет более из-за твоей болтовни, а свадьба под вопросом. - Ну сначала-то он разрешил. Давай праздник готовить. - Ну давай.

И пошли они заниматься делами. И всё сделали вовремя. Свадьба удалась, но мальчик по имени Фант стал стонать, а девочка, по имени Саа часто плакала от этого. Она считала, что он не любит её, и живёт с ней со стоном.

Прошло несколько лет. У них появился сын, и Фант стал более радостным, так как он полюбил это дитя. А Саа стала более сдержанной на радость, так как проплакала свою весёлость. И вот она решила отказаться от мужа, в его пользу, как она считала. - Я не хочу силой держать тебя. Вижу, что ты не хочешь меня никогда, а только стонешь тоскливо. Я не держу тебя. Можешь уйти. - Я не хочу уходить. Я доволен жизнью. - Но, почему стон? - Не ведаю. - Поди на Лысьеву гору. Узнай у богов. - Угу. И пошёл.

Но, когда он вернулся, увидел жену подле мёртвого младенца, как ему показалось. - Ты что, убила его? - Нет. Он жив. Просто уснул крепко, но он дышит. Вот слушай. Он послушал, но дыхания не было. - Нужен ведун. И привели влшебника, а он сказал, что малыш мёртв. Саа начала кричать. - Ну-ка уйдите от моего ребёнка. Он жив. И вдруг, ребёнок заплакал от крика матери. Фант вопросительно посмотрел на волшебника, а тот на Фанта. Фант был вне себя от злости, и выгнал его.

Жизнь у пары наладилась. Но, было впечатление, что кто-то вредит постоянно. И Саа взяла малыша, и отправилась на гору сама. - Приди, бог славианин Хуро. Она повторила это трижды. И вот явился Хуро. Он стоял в красном одеянии с золотым нимбом на голове. - Что тебе селянка? - Умоляю тебя, угомони ты моего мужа, что стонет всё время, что мы вместе. Да и волшебника нашего Хруно, что не смог определить жизнь в моём живом дитятке. А, когда мы ходили мимо него, то показал нам фиг. За дитя боюсь сильно я. А он не так прост. Вот. И показала на теле дитя световую запись Бог. Хуро захлопотал. - Молодца, что пришла ко мне. И дал какую-то ветку ей. - Носи везде и всегда с собой. А на мальца медальон надел сияний сильных. А ота (отец) придёт сам ко мне со своими просьбами. Саа поблагодарила Хуро, налила молока на горку, и ушла.

А дома творилось что-то странное. Фант прыгал по горнице, и кричал петухом, как петух в курятнике. Она, как приоткрыла дверь, так и закрыла её. И снова побежала на гору.

Там она так плакала, что Хуро сам явился к ней в дом, и увидел весь этот ужас. Взял Фанта, и положил его на крыльцо. Затем стал выбивать из него дурь эту, но только повредил ему. Он стал ещё и кукарекать. Тогда Хуро позвал Ноту, бога чревовещания. И уже Нота сообщил о том, что он заколдован с обмыва в Ру.

Тогда они позвали Святика, бога притч. И он, начиная с самого начала переработал эти темы. Тогда Фант угомонился, и стал спокойным, и только захотел сильно спать. Он лёг, и сразу уснул. - Дело сделано, сказал Нота. - Нет, сказал Святик. Тоже надо содеять с волшебником. И они явились ему. Там и свершили. Он стал прежним, и сильно зарадовался этому. Стал на колени, и благодарил их. - Принесу вам дары за то, что вы исцелили меня наконец. Как же я вас люблю, и благодарен вам!

Они исчезли. А волшебник запел им заздравную. Они вернулись. Хуро смотрел на него вопросительно. - Я что-то не то содеял? - И вовсе не то. - Почему? - Мы не люди, и даже не эльфы, а боги. Ты что нам о здравии-то поёшь? - А, простите. Отзываю для того, кому нужно ныне. Простите меня дурачка, ради бога.

- Пошли. Но он снова запел тоже. Они вернулись, и стали избивать его в крошево. И увидели, что он не он, а робот, который был переварен несколько раз уже за грехи на перекладных пунктах переварки провинившихся душ. И робот этот очень скользкий, и не поддающийся уговорам. То есть его плохо переварили. Стал он ухудшенным клоном его самого. А значит, подлежит он разборке на месте преступления. И разобрали они его по винтикам мысленно. Он и обвис. Стали они уходить, а он застонал. И понял тогда Нота, что за стон мучил Фанта. Это стон неестества волшебника, который он переключил на Фанта когда-то через колдушку и воду при обливании младенца.

- Ты знаешь Хуро, нам надо бы поговорить с центральными богами, особенно с Хорой. - Кого заселили-то к нам на Ура? - Нет, не с ней, а с Саваофом, сыном её. Говорят, ещё тот шутник. - Это заметно. - Вот поэтому, и нужно говорить с Хорой.

И они обратились к ней, первой матии всех богов. - Мамушка, приди и рассуди, кто здесь жив-то на Ура у нас? И Хора явилась к ним. Они поведали сказ свой. Она пообещала разобраться во всём, и исчезла. Потом явилась через сутки, и выложила сведения, которые потрясли богов. - Я не могу содеять ныне то, о чём вы просите. Но, пройдут века, и я распределю всех, как полагается. Пока всё будет так, как есть, из-за ошибок Саваофа, который не людьми заселил Ура, и не признался в этом. Он открыл двери для входа не тем цивилизациям, из-за чего надобно мне будет, как матери недоглявшей за ним, постоянно произрождаться на Ура, обновляя себя, без отдыха и сна, контролировать веками его деятельность. - А где же люди? Они же были когда-то, как образ и подобие наше. - Да, были. Но тогда Саваоф уже начал впускать иных, которые славились изобретательностью, и создали ракеты с ядером, которые и пробили ядро Ура. Вот тогда все и погибли. Мы с богами ветров, семени и валио лечили Ура более девяти миллионов лет. И сами сюда пришли первыми, когда жизнь существовала только в воде, которую мы нагнали сюда срочно. Для вынашивания наших планов по очистке планеты. Тогда и были отделены энергии Ура от других планет, но будет время, когда они соединятся. Тогда это и будет стандарт, как во всех цивилизациях, во всех мирозданиях и центрах связей. А пока боритесь своими силами с безобразием этим. Когда нибудь вы услышите норму.

- Сколько, мамушка, в мире людей осталось? - Два процента выживших. - Как же они выжили, при таких условиях? И не смешались за это время? - Взрыв не дошёл до Австралии. Город один был не тронут. И некоторые нашли зоны исцелений. В совокупности и вышло два процента. Что ещё? - Да, мы тебя любим. Мы, мамия, всегда с тобой. - Да, дети, я с вами. - Мама, а как же мы выжили здесь тогда? - Вы не выжили. Я вас снова зачала от семян ваших отцов, что в запасе хранились у меня в отеке (хранилище). - Почему мы не сохранились? - При разложении ядерном идёт потеря клетчатки навсегда, в том числе и души, и духа. - Кто ещё нас может возродить? - Никто. А не смешаны они, так как поиски друг друга ведут по наитию. К стати, Австралия тогда звалась Хорта, что означало жить в раю. А мадригалом (столица) был Ава, что означало сильный.

Берегите Ура и воды на ней, а зелень они сами будут беречь, хотя и плохо. Если вы устанете бороться с ними, дайте знак. Вы знаете, как.