Лариса Андреевна Черкашина

Пушкин и Романовы. Великие династии в зеркале эпох

Приложение

Лариса Черкашина

* * *

Да ведают потомки православных

Земли родной минувшую судьбу,

Своих царей великих поминают

За их труды, за славу, за добро –

А за грехи, за темные деянья

Спасителя смиренно умоляют.

А.С. Пушкин

Моему наследнику Ярославу

«Водились Пушкины с царями»

«Романовы, отечества надежда»

Будущее августейшей династии – в одной пушкинской строке:

Ты венец утратил царский…

Нет, так и не удалось революционной России исполнить свой зловещий замысел: извести под корень державную фамилию Романовых. Что тому защитой – провидение ли, покровительство Пресвятой Заступницы?

«Блаженны изгнанные правды ради…»

Будто ведома была Пушкину участь изгнанных Романовых. Романовых без России.

Изгнанья не страшась, не требуя венца…

Много странных, необъяснимых «сближений» в истории царской династии.

Дом Романовых – Дом «на крови», как и храмы, возведенные в честь царственных страдальцев Александра II, Николая II и его несчастного семейства. Цепочка имен российских императоров, павших от насилия, начинается в восемнадцатом веке и завершается в двадцатом. Каждому столетию, как грозному языческому божеству, принесены свои жертвы: Пётр III, Павел I, Александр II, Николай II, цесаревич Алексей…

Мученики Романовы

История романовской фамилии намертво впечаталась в славную и многострадальную историю Российского государства.

Суровую опалу претерпели Романовы при Борисе Годунове. И особо пострадали наследники московского боярина Никиты Романовича, жившего на широкую ногу в богатых палатах на Варварке, близ Кремля. С супругой, семью сыновьями, пятью дочерьми и многочисленной челядью.

Никита Романович Захарьин-Романов женат был дважды. Его первой жене Варваре Ивановне, из рода Ховриных-Головиных, судьба определит стать бабушкой царя Михаила, родоначальника державной фамилии! Она же доводилась и внучатой племянницей Ивану Владимировичу Голове, давшему начало фамилии Головиных. Ярчайший представитель рода – знаменитый адмирал, сподвижник Петра I Иван Михайлович Головин, по прозвищу Бас. И прапрадед Пушкина! Вероятно, это первое переплетение романовской и пушкинской ветвей двух древних генеалогических древ.

Фёдоровская икона Божией Матери, покровительницы Дома Романовых

Родная сестра боярина Никиты Романовича, царица Анастасия, стала первой женой Ивана Грозного и матерью царя Фёдора Иоанновича, с его смертью пресеклась прямая ветвь Рюриковичей на русском престоле. Безвременно почивший богомольный Фёдор приходился двоюродным братом сыновьям знатного московского боярина.

А сын его Феодор? На престоле

Он воздыхал о мирном житие

Молчальника. Он царские чертоги

Преобратил в молитвенную келью;

Там тяжкие, державные печали

Святой души его не возмущали.

Борис Годунов имел свой резон побаиваться Романовых (как-никак, а к кому-либо из Никитичей вполне могли перейти государевы скипетр и держава), потому и решил извести всю фамилию. Тем более и повод нашелся – донос об умысле Романовых отравить Бориса «лихим зельем». Донос ложный…

Романовы и Пушкины подверглись гневу Бориса почти одновременно: в 1601 году отправлен в ссылку воевода и думный дворянин Евстафий Михайлович Пушкин: «послал царь Борис в Сибирь Пушкиных Остафья с братьею за опалу»[1].

Противен мне род Пушкиных мятежный…

А прежде, до годуновской опалы, Евстафий Пушкин владел сельцом Болдино Арзамасского уезда, много позже вошедшим в поэтическую летопись отечества…

Первым святым подвижником в романовском роду суждено было стать Фёдору, старшему из братьев Никитичей! Не случайно Фёдоровский образ Божьей Матери – святая икона, самая чтимая в царской семье.

Фёдор Романов пал жертвой годуновского гнева: его, насильно постриженного в монахи под именем Филарета (в будущем – Патриарха Московского!), сослали в дальний архангельский Антониев-Сийский монастырь. Царской грамотой повелевалось усилить надзор за Филаретом, поскольку не мог тот забыть былой вольницы и, как доносилось, «живет старец не по монастырскому чину; неведомо чему смеется; всё говорит про птиц ловчих, да про собак, как он в миру живал».

Мой старый сон не тих и не безгрешен,

Мне чудятся то шумные пиры,

То ратный стан, то схватки боевые…

Жена боярина Ксения, нареченная в монашестве Марфой, разделила печальную участь мужа – сослана в Заонежье, в Толвуйский погост. Увезли на Белоозеро и малолетних детей опальных супругов: Татьяну и Михаила. Брат и сестра терпели там «тяжкую нужду»: даже в молоке маленьким узникам зачастую отказывали. Кто бы мог тогда помыслить, что всего через тринадцать лет тюремщики падут в ноги несмышленышу Мише, первому самодержцу из Дома Романовых?!

Боярина Александра Никитича, не по своей воле оказавшегося в далеком сельце Кирилло-Белозерского монастыря, настигла насильственная смерть – его задушили. Не избежали опалы и братья, Василий и Иван Никитичи, подвергшиеся страшной пытке в уральском городке Пелым: их приковали цепями к стенам избы, друг против друга…

Патриарх Московский и Всея Руси Филарет

Ранее, в августе 1601-го, когда скорбный обоз с боярином Василием Никитичем ещё держал путь из вятского городка Яранска, велено было иметь к пленнику «береженье великое, чтоб с дороги не утек, и ни с кем не ссылался… и лиха б которого над собою не учинил». Стрелецкий голова Маматов доносил царю, что принял «государева изменника» Василия Романова «чуть живого, на цепи», с опухшими ногами. Да и брат его Иван тоже плох: «ноги в коленах сволокло, на персты маленько приступает». Цепи с несчастных братьев сняли лишь в январе следующего года, а спустя месяц Василий скончался на руках у брата Ивана…

Знатнейшие меж нами роды – где?

Где Сицкие князья, где Шестуновы,

Романовы, отечества надежда?

Заточены, замучены в изгнаньи.

Ивану Никитичу посчастливилось выжить: из Пелыма он, страдавший смертельным недугом, – «черной немочью», переведен был в Уфу, потом в Нижний Новгород, затем и вовсе возвращен из ссылки самозванцем. И вновь – поворот судьбы! – возвысился в царствование племянника Михаила Фёдоровича.

В пермском селе Ныробка окольничий Михаил Никитич принял мученическую голодную смерть: год просидел в холодной земляной яме закованным в тяжкие кандалы. Сквозь прорезь в деревянном настиле спускались узнику лишь хлеб и вода. И только горячая молитва к Богу давала силы превозмочь немыслимые страдания…

Прах боярина Михаила Никитича в 1606

Новоспасский монастырь. 1851 г. Художник А.С. Кутепов

При жизни Михаил Никитич был уважаем за приветливость, незлобивость и, главное, – за свою великую веру. Его мученический подвиг не забыли далекие потомки: в начале двадцатого века Николай II предпринял первые шаги для прославления боярина Михаила и возведения его в сонм русских святых, но благим желаниям последнего русского царя помешали октябрьский переворот, арест августейшей семьи и… казнь в Ипатьевском доме. Свершившаяся не столь далеко от тех мест, где томились братья-узники: Василий, Иван, Михаил.

Удивительно, как схожи, казалось бы, такие далекие времена – начало семнадцатого и двадцатого веков! Исторический парадокс: Борис Годунов – чуть ли не предтеча Владимира Ульянова!

Урал и Приуралье – хребет России, ее спинной мозг, словно сплетение нервных болевых узлов. И географический ареал страданий для царственной фамилии.

Замученные Романовы. Под уральским Алапаевском заточен, а затем убит младший брат последнего царя и тезка первого боярина-мученика великий князь Михаил Александрович.

Династия началась с Михаила Романова и завершилась его далеким потомком Михаилом Романовым, так и не принявшим царского венца. От костромского Ипатьевского монастыря, где юный царь был благословлен на царство, до недоброй славы Ипатьевского дома в Екатеринбурге – путь длиной в три века российской истории, вместивших в себя помпезные коронации, победные баталии, загадочные кончины, блистательные балы, придворные интриги, тайные браки, гибельные поражения, триумфальные парады и… запретную любовь.

Династические тайны

Так ли много исторических семейств в нашем отечестве, фамильные секреты коих, надёжно скрытые от сторонних глаз, вдруг в одночасье стали доступны абсолютно всем?

Сердечные тайны Романовых – не один любовный роман. Романы Романовых – это фавориты и фаворитки, любовницы и любовники, морганатические жены и мужья. Любвеобильные гены словно по наследству перешли от бабушки-императрицы Екатерины Великой ее внукам: Александру I и Николаю I, правнуку Александру II. Сколько семейных тайн, хранимых от подданных, несмотря на строжайшие меры, были рассекречены и обратились общенародным достоянием!

С трагической смертью императора Александра II будто поставлена точка в любовных похождениях русских царей: Александр III и его сын Николай II явят миру примеры идеального православного супружества.

…Фамильные кланы развиваются по своим особым законам: рождение, звёздный час, падение, зрелость, увядание… Есть в них свои герои и антигерои: святые, тираны, великие правители, мученики, и даже юродивые.

Фамилию царскому Дому даровал окольничий Роман Захарьин-Юрьев, ушедший в мир иной в середине шестнадцатого столетия, – но передавший имя своё векам.

Верно, так счастливо нарекли его родители: отец Юрий Захарьевич (правнук основателя многих славных фамилий Фёдора Кошки) и матушка Ирина Ивановна, урожденная Тучкова. В древнехристианские времена имя это носил святой, прославившийся написанием божественных молитв и стихир. Роман с греческого – сладкопевец. Но скорее это Романовым на протяжении трёх веков слагались сладкоголосые оды.

Державные Романовы вовсе не желали выводить свой род от предка по имени Андрей с неблагозвучным прозвищем Кобыла. Так появился таинственный Гланда Камбила, мифический благородный выходец из Пруссии, якобы прибывший на Русь в XIII веке на службу к московскому князю Даниилу Александровичу и принявший крещение. Заморская фамилия обратилась на русский лад понятным и простым прозвищем. Такова вкратце родовая легенда.

Прозвищами «наградили» и всех пятерых сыновей Андрея Кобылы: Семен Жеребец, Александр Ёлка, Василий Ивантей, Гаврила Гавша, Фёдор Кошка. Последний, пятый, сын и стал родоначальником Романовых.

Романовы вобрали в свою орбиту, «притянули» множество знаменитых русских фамилий: Шереметевых, Трубецких, Васильчиковых, Коновницыных, Сухово-Кобылиных, Шаховских; породнились с европейскими королевскими домами, княжествами и герцогствами.

«Дворяне все родня друг другу», а уж августейшие особы – тем более. И как тут не вспомнить пушкинские строки «об аристократии, составляющей в Европе целое семейство».

Время созидания и время распада династии. Судьба венценосной фамилии неотделима от истории государства. И настолько вросла в неё, что порой невозможно понять, где история Романовых, а где – России?

«Нас жаловал страдальца сын»

Царь Михаил и бояре Пушкины

Поэта всегда занимала тема «гонений» его рода. Примечательны и автобиографические наброски: «Кто бы я ни был, не отрекусь, хотя я беден и ничтожен. Рача, Гаврила Пушкин. Пушкины при царях, при Романовых. Казненный Пушкин. При Екатерине II. Гонимы. Гоним и я». Особое, пушкинское, ощущение неразрывности с судьбами предков и самой русской историей.

Нас каждый день опала ожидает,

Тюрьма, Сибирь, клобук иль кандалы,

А там – в глуши голодна смерть иль петля.

Не случайно эти слова поэт вложил в уста боярину Пушкину, одному из персонажей «Бориса Годунова».

«В царствование Бориса Годунова Пушкины были гонимы и явным образом обижаемы в спорах местничества. Г.Г. Пушкин, тот самый, который выведен в моей трагедии, принадлежит к числу самых замечательных лиц той эпохи, столь богатой историческими характерами», – пояснял Александр Сергеевич.

Незримое скрещение судеб властителя Годунова и будущего поэта случилось с временным разрывом в двести лет, в начале 1800-х, когда Мария Алексеевна Ганнибал, отправившись из подмосковного сельца Захарово на богомолье в Большие Вязёмы, взяла с собой и кудрявого любимца-внука.

Величественный пятиглавый храм, воздвигнутый в царствование Фёдора Иоанновича, «по челобитью боярина Бориса Фёдоровича Годунова в селе его на Вязёме», поблизости от дворца, стал зримым символом возвышения годуновского рода. Храм, первоначально освященный во имя Святой Живоначальной Троицы, позже, при ином владельце Вязём, князе Борисе Голицыне, переименован Преображенским. Причиной тому – осквернение святых стен поляками.

Героиня пушкинской трагедии, легендарная красавица-полька Марина Мнишек, в сопровождении двухтысячной свиты, по пути в Москву соизволила остановиться на отдых в Больших Вязёмах. Волей рока годуновский дворец, после того как его покинула честолюбивая панна, спешившая на встречу с женихом-Лжедмитрием, сгорел. Тогда же страшный пожар обратил в пепелище и половину старинного села. Тайные или явные знаки судьбы: близился славный и победоносный – 1612-й!

Исторической осенью того года, когда русские ополченцы выбили поляков из Москвы, обрели волю многие именитые москвичи, томившиеся в польском плену. В числе знатных пленников из ворот Кремля вышли и боярин Михаил Романов с матерью Ксенией Ивановной, в иночестве старицей Марфой.

Водились Пушкины с царями;

Из них был славен не один,

Когда тягался с поляками

Нижегородский мещанин.

«Москва была освобождена Пожарским, польское войско удалялось, король шведский думал о замирении… Отечество отдохнуло и стало думать об избрании

Благословение на царство Михаила Фёдоровича иконой Фёдоровской Божией Матери его матерью инокиней Марфой в Ипатьевском монастыре

Не раз упоминал Пушкин о своих предках, ратовавших на Земском соборе в феврале 1613-го за юного Михаила:

«Четверо Пушкиных подписались под грамотою об избрании на царство Романовых, а один из них, окольничий Матвей Степанович, под соборным деянием об уничтожении местничества (что мало делает чести его характеру)».

«Я не понимаю, как можно не гордиться своими историческими предками! Я горжусь тем, что под выборной грамотой Михаила Фёдоровича есть пять подписей Пушкиных!»

Царь Михаил Фёдорович

В действительности же семеро Пушкиных в числе других бояр «руку приложили» к грамоте об избрании на Московское государство Михаила Фёдоровича Романова, – «венец и бармы Мономаха» перешли к шестнадцатилетнему Михаилу.

Смирив крамолу и коварство,

И ярость бранных непогод,

Когда Романовых на царство

Звал в грамоте своей народ,

Мы к оной руку приложили,

Нас жаловал страдальца сын.

Страдалец – Патриарх Московский и всея Руси Филарет, томившийся несколько лет в польском плену (в миру – опальный боярин Фёдор Никитич Романов), соцарствовавший с сыном Михаилом.

«Юный Михаил по женскому колену происходил от Рюрика…» – пояснял Александр Сергеевич. Но ведь и сам Пушкин «по женскому колену» приходился потомком первому русскому князю Рюрику! Но о том не дано было знать поэту, гордившемуся лишь своим «шестисотлетним дворянством»…

«Мы такие же родовитые дворяне, как Император и Вы», – как-то в сердцах заметил Пушкин великому князю Михаилу Павловичу, брату самодержца.

И ошибся. Род Пушкиных намного древнее Романовых! Первое и единственное упоминание в летописях о родоначальнике Дома Романовых, боярине Андрее Ивановиче Кобыле, относится к 1347 году, когда он был послан в Тверь за невестой для великого московского князя Симеона Гордого. Невеста же, княжна Мария, была дочерью великого князя Александра Михайловича Тверского. Прямого предка Пушкина в 16-м колене!

Водились древле мы с царями…

«Рюриковой крови»

И еще о забытых родственных связях Пушкиных и первых Романовых. Во всяком случае, сам поэт о них не знал.

В «Борисе Годунове» есть примечательный диалог, который ведут меж собой в кремлевских палатах князья:

Воротынский.

Ведь Шуйский, Воротынский…..

Легко сказать, природные князья.

Шуйский.

Природные, и Рюриковой крови.

Такими же «природными» князьями были и Ржевские. Древний дворянский род Ржевских стал связующим между новгородским князем Рюриком и его далеким потомком Александром Пушкиным. Цепочка родословия «сквозь темные, кровавые, мятежные и, наконец, рассветающие века» соединила навек славные имена предков поэта, первых русских князей: Рюрика, Игоря, Святослава, Владимира Святого, Ярослава Мудрого, Всеволода, Владимира Мономаха, Мстислава Великого.

От сына Мстислава Великого, Ростислава Мстиславича, великого князя киевского, князя смоленского, пошли фамилии князей смоленских, ярославских, вяземских. К Рюриковичам принадлежал и потомок Ростислава Мстиславича удельный князь Фёдор Фёдорович Ржевский. Судьба не благоволила ему: в 1315 году князь в битве под Торжком был пленен своим противником – великим князем Михаилом Тверским, и последний на правах победителя отобрал у него ржевский удел.

А предыстория такова. К 1304 году – году смерти великого князя Андрея Александровича Городецкого – Московское княжество настолько усилилось, что посмело соперничать с Великим княжеством Владимирским. В том же году получает ярлык от Орды на великое княжение во Владимире Михаил Ярославич Тверской. Между ним и князем московским Юрием III Даниловичем разгорелась кровавая борьба за владимирский престол.

Юрий III, дабы закрепить Новгород за собой и не дать овладеть им своему сопернику, Михаилу Тверскому, посылает в 1315 году для защиты города Фёдора Ржевского, состоявшего на службе у московского князя. Вот у него-то, князя-Рюриковича (замечу, прямого предка поэта в 16-м колене), Михаил Ярославич и отнял удел, ставший затем частью Тверского княжества. Более потомки Ржевского князьями не величались: высокий титул был безвозвратно утрачен.

Имена многих представителей этой славной фамилии остались в истории. В сражении с литовцами в 1445 году пал отважный воевода московского войска Семен Фёдорович Ржевский. Прославился своими ратными подвигами Иван-Воин Константинович Ржевский. Во время войны с поляками в 1566 году он был пленен и выпущен затем под честное слово, что пришлет за себя выкуп. Нужную сумму Иван Ржевский собрать так и не смог и по доброй воле вернулся в плен, явив тем самым пример благородства и верности слову.

Видимо, не случайно Александр Сергеевич как-то заметил: «Иностранцы, утверждающие, что в древнем нашем дворянстве не существовало понятия о чести (point d’honneur), очень ошибаются…»

Особых богатств Ржевские не нажили, и потому фамилия их значилась в той части Родословной книги, где записаны были «древние благородные, не иные суть, как те роды, коих доказательства дворянского достоинства за сто лет и выше восходят…»

Внук благородного Ивана-Воина – московский дворянин Иван Иванович Ржевский – женат был на Степаниде Андреевне Милославской, приходившейся троюродной теткой царице Марии Ильиничне Милославской, супруги царя Алексея Михайловича Романова. Это родство с царской фамилией для Ржевских имело немалую значимость: в XVII веке оно не считалось дальним.

Исторический факт: предок поэта, Пётр Петрович Пушкин, принимал участие в торжествах венчания и свадьбы царя Алексея Михайловича с Марией Милославской!

У августейшей четы было тринадцать детей, трое из них царствовали на Руси: Фёдор, Софья, Иоанн. Иоанн V Алексеевич венчался с Прасковьей Салтыковой, ставшей царицей Прасковьей Фёдоровной. Так, через Ивана Ивановича Ржевского, предка Пушкина в 7-м колене, род поэта соединился дальними кровными связями с первыми Романовыми и ближайшими их родственниками Милославскими и Салтыковыми.

И вновь строки из «Бориса Годунова». Царю доносят о Шуйском, что:

Вечор он угощал

Своих друзей, обоих Милославских,

Бутурлиных, Михайла Салтыкова,

Да Пушкина…

Катастрофа

Итак, одним из тех, кто поставил свою подпись под историческим документом, был Фёдор Семёнович Пушкин, стряпчий на Земском соборе 1613 года.

Родной брат Фёдора – Тимофей Семёнович – прямой предок поэта в восьмом колене. Вот его славный послужной список: Тимофей Пушкин числился «в 1597 году головою при Черниговском воеводе Ф.И. Шереметеве, в

Бывало нами дорожили…

«Возвышение Пушкиных, начавшееся в последней четверти XVI в., продолжалось при первых Романовых, – полагал академик С.Б. Веселовский, – хотя в бурях Смутного времени Пушкины понесли довольно значительные потери. Пушкины были на подъёме приблизительно сто лет и в третьей четверти XVII в. достигли вершины своей славы и могущества. Однако в то же время становятся заметными признаки упадка. В последней четверти века мы наблюдаем несомненный упадок всего рода, завершающийся катастрофой 1697 года».

С тех пор утих наш род суровый…

Что же это за «катастрофа 1697 года», имевшая столь печальные последствия для пушкинского рода? Поэт в «Начале автобиографии» посвятил ей несколько строк: «При Петре I сын его, стольник Фёдор Матвеевич, уличен был в заговоре противу государя и казнен вместе с Циклером и Соковниным».

Начало славных дней Петра

Мрачили мятежи и казни…

Молодой стольник Фёдор Пушкин, сын боярина Матвея Степановича, был в рядах заговорщиков И.И. Циклера и А.П. Соковнина (Фёдор был женат на дочери Соковнина), покушавшихся на жизнь Петра I.

Император Пётр I

В «Истории Петра» поэт так описал эту семейную трагедию: «Окольничий Алексей Соковнин, стольник Фёдор Пушкин и стрелецкий полковник Циклер сговорились убить государя на пожаре 22 января 1697 ‹…›

Пётр приказал гвардии капитану Лопухину в назначенный час быть с командою в такой-то дом (к Соковнину?), а сам, не дождавшись, приехал туда с одним денщиком… Заговорщики захвачены были в Преображенском и казнены четвертованием 5 марта.

Пётр во время суда занемог горячкою; многочисленные друзья и родственники преступников хотели воспользоваться положением государя для испрошения им помилования…

Но Пётр был непреклонен; слабым, умирающим голосом отказал он просьбе и сказал: надеюсь более угодить Богу правосудием, нежели потворством».

Упрямства дух нам всем подгадил:

В родню свою неукротим,

С Петром мой пращур не поладил

И был за то повешен им.

Его пример будь нам наукой:

Не любит споров властелин.

После казни Фёдора Матвеевича (он был обезглавлен!), свершенной на Красной площади в марте 1697-го, фортуна словно стороной обходит род Пушкиных.

Ржевские и Головины

«Гнев венчанный» пал на одних предков Александра Сергеевича, в буквальном смысле поплатившихся головами за мятежный умысел, другие же – были Петром жалованы и любимы.

Снискал царское доверие прапрадед поэта Юрий Алексеевич Ржевский. В юности Юрий Ржевский – подпоручик Преображенского полка. Учился морскому делу в Италии, плавал на русских бригантинах. В 1718 году Юрию Алексеевичу предписано было отправиться в Нижний Новгород, где в окрестных заволжских лесах нашли себе прибежище многие раскольники. Вот их-то, по царскому указу, и надлежало извести Юрию Ржевскому.

В 1722 году Пётр I предпринял поездку в Астрахань и сопровождал его в том путешествии Иван Михайлович Головин, другой прапрадед поэта. В мае, будучи со свитой в Нижнем Новгороде, великий Государь заезжал отобедать к вице-губернатору Юрию Ржевскому. Сохранилась запись в походном журнале императора: «29 мая; после обеда был у вице-губернатора Нижегородского Ржевского…» Об этом же царском визите к своему прапрадеду запишет и поэт в «Истории Петра». После того как Пётр осмотрел в Нижнем Новгороде суда и «велел некоторые исправить, обедал у барона (NB) Строганова; на другой день у губернатора…»

Логично предположить, что на тот обед в дом к Юрию Ржевскому зван был и его давнишний приятель, Иван Головин. Ведь в молодости они вместе постигали мудреные флотские науки в Венеции, одном из красивейших городов Европы, и им было, конечно же, что вспомнить. Да и русское хлебосольство было тогда в чести. Так что весьма вероятно, что историческая встреча двух прародителей поэта (его прапрадедов – по отцовской и материнской линиям) состоялась.

На обеде у нижегородского губернатора приключился казус – в пироге, испеченном для царской особы, обнаружили… тараканов. К счастью для всего семейства Ржевских, Пётр I, испытывавший к тараканам особую брезгливость, не притронулся к сему пирогу. Тараканы те были якобы подложены в пирог поваром, подкупленным недругами губернатора.

Эту семейную притчу любила рассказывать кудрявому внуку Александру бабушка Мария Алексеевна (Юрий Алексеевич Ржевский приходился ей родным дедом). Замечу также, что в пору царского визита к вице-губернатору Ржевскому его маленькой дочери Сарре[2], в будущем – прабабке поэта, было около года.

Так вот, через род Ржевских, князей «Рюриковой крови», Александр Сергеевич – потомок легендарного князя в 31-м колене!

Пушкин знал о гербе Ржевских, что подтверждает его дневниковая запись: «Гербы наши все весьма новы. Оттого в гербе князей Вяземских, Ржевских пушка. Многие из наших старых дворян не имеют гербов».

Мне жаль что домы наши новы

Что выставляют стены их

Не льва с мечом, не щит гербовый…

«В щите, имеющем серебряное поле, изображена чёрная пушка на золотом лафете и на пушке райская птица. Щит покрыт мантиею и шапкою, принадлежащими княжескому достоинству. Как шапка, так и мантия княжеские присвоены издревле дворянскому роду Ржевских, потому что оный происходит от Князей Смоленских», – гласит «Общий Гербовник…» Не указывает ли изображение горностаевой мантии на происхождение славной фамилии от Рюрика? Да и сам герб будто бы исполнен неким тайным смыслом: «чёрная пушка на золотом лафете и на пушке райская птица»!

Щит наследственный гербовый…

Краткая запись Пушкина свидетельствует, что, во-первых, поэт прекрасно разбирался в вопросах геральдики и, во-вторых, дорожил своим родством. И вовсе не случайно один из главных героев исторического романа «Арап Петра Великого» именован Ржевским. Нет сомнения в том, что прототип Гаврилы Афанасьевича Ржевского, происходившего «от древнего боярского рода», – прапрадед поэта Юрий Ржевский. А царский арап Ибрагим, мечтая о свадьбе с молодой боярышней Ржевской, тешит себя мыслью, что этот будущий супружеский союз его «присоединит… к гордому русскому дворянству».

В романе арап сватается к боярышне Ржевской. В реальности же история эта, если не касаться деталей, имела место, и действующим лицом в ней стал сын Абрама Ганнибала – Осип, дед поэта. Прибывший в Липецк по казенным делам Осип Абрамович и посватался за дочь Алексея Фёдоровича Пушкина и его супруги Сарры Юрьевны, урожденной Ржевской.

«Он роду не простого… он сын арапского салтана. Басурмане взяли его в плен и продали в Цареграде, а наш посланник выручил и

Весть, что засидевшаяся в девах капитанская дочка Маша (ей минуло уже двадцать семь!) выходит замуж за… арапа, стала благодатной почвой для сплетен и насмешек. Более всего преуспела в том многочисленная родня невесты. В ход были пущены сочинённые неким острословом стишки:

Нашлась такая дура,

Что, не спросясь Амура,

Пошла за Визапура.

Интересно, каким представлял прадеда сам поэт? Вновь обратимся к роману, – один из приятелей арапа предостерегает Ибрагима: «…С твоим ли пылким, задумчивым и подозрительным характером, с твоим сплющенным носом, вздутыми губами, с этой шершавой шерстью бросаться во все опасности женитьбы?..»

Но вот свидетельство фрейлины Александры Россет: «Воображают, что он (Пушкин) непременно должен походить на негра, потому что его предок Ганнибал – негр. Я видела его портрет в Петергофе. Но Ганнибал не негр, а абиссинец; у него были правильные черты, лицо длинное и сухое, выражение жесткое, но интеллигентное».

Где ныне портрет царского крестника? Кто может ответить…

Во всяком случае, Пётр I мыслил сохранить для потомков облик своего любимца: во время одного из путешествий в Европу царь заказал восковую «персону» арапа Ганнибала. Полагают, она сгорела в пожаре, что в середине восемнадцатого столетия бушевал в Кунсткамере. Ещё одна невосполнимая потеря.

Воображаемые портреты знаменитого царского арапа то и дело мелькают на страницах рукописей поэта…

В пушкинском наследии можно найти сколь угодно примеров, когда собственное родословие, преображенное вымыслом и фантазией, поэт вплетает в канву исторических событий. Будто подсмеиваясь над своей слабостью к генеалогическим разысканиям. И не глубинное ли знание родовых корней, всегда питавшее его чувство независимости, дало Пушкину право заявить: «Мы не можем подносить наших сочинений вельможам, ибо по своему рождению почитаем себя равными им. Отселе гордость…»?

В «Арапе Петра Великого» выведен ещё один предок поэта – адмирал Иван Михайлович Головин. Один из славных «птенцов гнезда Петрова».

Арапчонок Абрам Ганнибал. 1823 г. Рисунок Пушкина

Государь привечал его особо – Иван Головин «во многих случаях доказал ему свою верность и храбрость». Поначалу Иван Михайлович был комнатным стольником царя. Вместе с Петром I участвовал в двух Азовских походах – 1695 и 1696 годов. Позднее в свите посольства сопровождал Петра I в Голландию.

«Петра ожидали в Италию, – запишет Пушкин в “Истории Петра”, – как вдруг получил он через присланного из Москвы гонца известие о новом стрелецком бунте, и Государь поспешил возвратиться в Россию с Лефортом и с Головиным…»

Известны исторические анекдоты об Иване Головине: «В Голландии он учился кораблестроению вместе с Государем, а потом был отправлен в Венецию для усовершенствования в этом искусстве, к которому не имел никакого расположения. Возвратясь из Италии в 1701 году, он должен был вместе с другими товарищами выдержать испытание. На вопрос Государя, чему он выучился, он чистосердечно отвечал: “Ничему”. – “Да что ж ты делал?” – “Пил вино, курил табак и играл на басу”. Государь не разгневался, а только взял его в свои денщики и прозвал Басом. Другие говорили, что Пётр называл его басом на голландском языке, т. е. мастером, в насмешку, что он ничего не смыслит в кораблестроительном деле».

Верно и другое: «Государь любил его за искренность, простосердечие и верность. На всех пирах тосты всегда начинались здравием деток Головина, т. е. флота. Головин, занимавший три должности: главного адмиральского помощника, надзирателя корабельной верфи и главного корабельного мастера, обязан был первый гвоздь сам вбивать в киль и замазывать его смолою, а за ним делали то же царь и прочие министры».

Князь Меншиков отзывался о заслугах царского корабельщика так: «…Дети Ивана Михайловича, недавно родясь, так хорошо начали ходить, как нельзя лучше быть». В 1711 году Головин неоднократно присутствовал в Сенате, не имея звания сенатора; с 1712 года получил чин генерал-майора; в 1714 году исправлял должность сорваела (главного кораблестроителя. –Л. Ч.) и участвовал в Гангутском морском сражении; в 1721 году начальствовал над галерным флотом; в 1722 году – сопутствовал Государю в Астрахань. 21 августа 1725 года Екатерина I возложила на него орден Александра Невского и произвела его в генерал-кригскомиссары адмиралтейства, сравнив с чином вице-адмирала. Императрица Анна наименовала его… адмиралом от галерного флота и всегда оказывала ему особенное благоволение».

О волн и бурь любимое дитя!

Некий поляк, будучи в Санкт-Петербурге, оставил прелюбопытные записки, относящиеся к 1720 году: «Он (Головин) носит постоянно золотой циркуль, украшенный драгоценными камнями, – в знак своего достоинства… Царь назначил его начальником, и на каждом пиру сажают его рядом с царем, пьют его здоровье и делают гравюры с его именем. Подарил их он и нам, полякам, которые были вместе с послом». Старинная гравюра с портретом И.М. Головина, где флотский мастер представлен с драгоценным циркулем, счастливо сохранилась…

Вряд ли проницательный Пётр мог уважать человека, не сведущего во флотских делах, и шутки ради доверять ему ответственнейшие посты. Нет, не жаловал Пётр невежд, известно доподлинно.

В московских архивах Пушкин разыскал немало исторических документов: «Возвращающихся из чужих краев молодых людей сам он (Пётр I) экзаменовал. Оказавшим успехи раздавал места, определял их в разные должности. Тех же, которые по тупости понятия или от лености ничему не выучились, отдавал он в распоряжение своему шуту ‹…›, который определял их в конюхи, в истопники, несмотря на их породу».

Примечательно еще одно замечание поэта: в Голландии Петра I мастера-корабельщики «звали… Piter Bas[3], и сие название, напоминавшее ему деятельную, весёлую и странную его молодость, сохранил он во всю жизнь». Не оттого ли и Ивана Головина «наградил» Пётр этим дорогим ему прозвищем?

Вне сомнений, адмирал Головин-Бас, стоявший у колыбели отечественного флота, – личность незаурядная, значительная.

Иван Михайлович был женат на Марии Богдановне Глебовой. В супружестве родились два сына и три дочери. Старшая дочь, Евдокия Ивановна, в будущем прабабушка поэта, вышла замуж за Александра Петровича Пушкина. Запись в камер-фурьерском журнале от 31 января 1721 года удостоверяет: «Их Величества кушали в доме; и были на свадьбе Пушкина, женился на дочери князя обер-серваера».

Свадьбу прадеда поэта, и его тёзки, почтила присутствием сама державная чета: Пётр Великий и Екатерина! Но счастья в семейную жизнь Пушкиных это не принесло…

Царский арап

«Помнил еще Африку»

«Автор, со стороны матери, происхождения африканского», – посчитает нужным сообщить читателям «Евгения Онегина» его создатель.

Пушкин не раз, то с горькой иронией, то с

Надежда Осиповна Пушкина (урожденная Ганнибал), «Прекрасная креолка». 1800-е гг. Художник Ксавье де Местр

«…Среди русских литераторов один я имею в числе своих предков негра», – будет с бравадой утверждать поэт, равно гордившийся своим могучим древом, уходящим корнями в Древнюю Русь, и привитым к нему африканским дичком, материнской ветвью.

«Родословная матери моей еще любопытнее, – начинает Пушкин жизнеописание темнокожего прадеда. – Дед ее был негр, сын владетельного князька. Русский посланник в Константинополе как-то достал его из сераля, где содержался он аманатом, и отослал его Петру Первому вместе с двумя другими арапчатами».

Пушкина живо интересовали мельчайшие подробности, связанные с историей рода Ганнибалов. Памяти родоначальника Абрама Петровича, сподвижника и любимца Петра I, посвящены поэтические строки, биографические заметки, роман «Арап Петра Великого».

Принято считать, что Абрам Ганнибал родился в Северной Абиссинии. «Он был родом африканский арап из Абиссинии; сын одного из тамошних могущественных и богатых влиятельных князей, – повествует “Немецкая биография” прадеда поэта, – горделиво возводящего своё происхождение по прямой линии к роду знаменитого Ганнибала, грозы Рима».

О предках Абрама Ганнибала сведений почти нет, неизвестно и имя его матери, – по некоторым источникам числится она тридцатой женой абиссинского князя.

И вновь пушкинские строки: «До глубокой старости Аннибал помнил ещё Африку, роскошную жизнь отца, 19 братьев, из коих он был меньшой; помнил, как их водили к отцу, с руками, связанными за спину (во избежание покушений на жизнь властительного отца. –Л. Ч.), между тем, как он один был свободен и плавал под фонтанами отеческого дома; помнил также любимую сестру свою Лагань, плывшую издали за кораблем, на котором он удалялся».

Предполагаемый портрет Абрама Ганнибала

Со слезами на глазах и в старости вспоминал Абрам Петрович благородство сестры, пытавшейся спасти любимого брата и утонувшей в море, когда его, семилетнего мальчика, увозили на корабле в Турцию. Где-то далеко, «в прохладе сладостной фонтанов», остался родной дом… В Константинополе, в султанском серале, и прожил маленький заложник около года.

Исполняя желание Петра I привезти в Россию несколько «африканских арапчат»», «которые бы поражали самым внешним видом, чтобы выставить их затем примером своему народу», граф Савва Лукич Владиславич-Рагузинский в числе трех «арапов малых ребят», «расторопных и способных», отправил из Константинополя и мальчика Ибрагима.

Все они были посланы в Москву «в 1704 году в августе месяце сухим путем через Волошскую землю» и поступили под начало графа Ф.А. Головина, управителя Посольского приказа: «И тех арапов трёх человек к Москве привез он Андрей (Андрей Васильев, сопровождавший арапчат по приказу графа Рагузинского. –Л. Ч.) в великой целости, и стал с ними в Богоявленском монастыре, что за Ветошным рядом…»

О необычной перемене в судьбе много позже будет вспоминать и сам Абрам Петрович: «Выехал я в Россию из Царьграда при графе Савве Владиславиче».

«Петра питомец»

«Государь крестил маленького Ибрагима… В крещении наименован он был Петром, но как он плакал и не хотел носить нового имени, то до самой смерти назывался Абрамом», – напишет Пушкин о детских годах прадеда.

Император Пётр I с арапчонком Абрамом Ганнибалом. Художник А. Шхонебек

Фамилией Ганнибал Абрам Петрович стал подписываться значительно позднее, в зрелые годы, первая же фамилия, как и отчество, была дана в честь его «августейшего восприемника».

Пётр Петрович Петров – так дóлжно было бы именовать царского крестника. Арапчонок оказался норовистым и не захотел носить не полюбившееся ему имя. Да и от данной ему фамилии отказался. Только отчество и оставит в память о Петре Великом, своем крёстном отце… Но всю жизнь будет помнить, что сам великий Государь был ему «восприемником от святые купели».

Тринадцатилетним подростком Абрам Ганнибал получил свое первое боевое крещение в Полтавской битве. Об этом знаменательном факте Пушкин вспоминает и в письме к брату Льву: «Присоветуй Рылееву в новой его поэме поместить в свите Петра I нашего дедушку. Его арапская рожа произведет странное действие на всю картину Полтавской битвы». Абраму Петровичу довелось стать участником и других знаменитых баталий под предводительством Петра Великого: морского сражения при Гангуте, Прутского похода[4]. Молодой арап находился неотлучно при Государе, исполняя обязанности его денщика и секретаря.

«Сей российский Ганнибал, между другими дарованиями, имел чрезвычайную чуткость, – отмечал знаток Петровской эпохи историк И.И. Голиков, – так что, как бы он ни крепко спал, всегда на первый спрос просыпался и отвечал. Сия чуткость его была причиною, что монарх сделал его своим камердинером и повелевал ночью ложиться или в самой спальне, или подле оной». Пётр отвечал своему питомцу искренней любовью и привязанностью.

Приехав в Париж в июне 1717 года, Пётр I оставил там своего любимца, дабы тот в совершенстве изучил артиллерийские и фортификационные науки. «Послан я был для наук в чужие края», – повествует о том сам Абрам Петрович. Обучался Ганнибал в военной артиллерийской школе при гарнизонной крепости Ла Фер и показал в учёбе отличные успехи.

В начавшейся в 1719 году войне с Испанией он в рядах французских волонтеров штурмовал города Фуэнтерабию и Сан-Себастьян и в «одном подземном сражении» (в траншеях. –Л. Ч.) был ранен в голову. За храбрость Ганнибал произведен в офицеры французской армии: «и по всемилостивейшему Его Императорского Величества соизволению был в службе Его Королевского Величества Французского в лейб-гвардии капитаном».

И вновь записки поэта: «Пётр I неоднократно призывал его к себе, но Ганнибал не торопился, отговариваясь под разными предлогами. Наконец Государь написал ему, что он неволить его не намерен, что предоставляет его доброй воле возвратиться в Россию или остаться во Франции, но что во всяком случае он никогда не оставит прежнего своего питомца. Тронутый Ганибал немедленно отправился в Петербург. Государь выехал к нему на встречу и благословил образом Петра и Павла, который хранился у его сыновей, но которого я не мог уж отыскать».

Не всё исторически достоверно в рассказе Пушкина, да и сам он сетовал, что «в России, где память замечательных людей скоро исчезает, по причине недостатка исторических записок, странная жизнь Аннибала известна только по семейственным преданиям». Многие документальные свидетельства о жизни и деяниях Абрама Петровича открылись сравнительно недавно.

В начале 1723 года,

Через год Пётр определил своего любимца в бомбардирскую роту Преображенского полка, считавшуюся тогда наиболее привилегированной. Поручику Ганнибалу вменено было в обязанность обучать инженерному делу и математическим наукам унтер-офицеров и молодых солдат. Преподавал Абрам Петрович точные науки и наследнику престола Петру II, внуку Петра Великого.

К именинам Екатерины I Ганнибал преподнес Государыне рукопись собственного учебника в двух томах: «Геометрия и фортификация» с пространным посвящением: «…Вашему Императорскому Величеству всеподданнейше подношу сии мои малыя труды под протекцию августейшим Вашим стопам надеяся что Ваше Величество как во всех делах наследствуете мужу славному Петру Великому, славная и великая государыня Екатерина, тако соблаговолит Ваше Величество усмотрит сию книгу колика потребна быть может молодым людям, желающим учения, но и совершенным инженерам. Вашего Императорского Величества нижайший раб Абрам Петров».

Исторический автограф, свидетельствующий как о близости прадеда поэта к Дому Романовых, так и о его математических талантах.

Опала

«После смерти Петра Великого судьба его переменилась. Меншиков, опасаясь его влияния на императора Петра II, нашел способ удалить его от Двора. Ганнибал был переименован в майоры тобольского гарнизона и послан в Сибирь с препоручением измерить Китайскую стену. Ганнибал пробыл там несколько времени, соскучился и самовольно возвратился в Петербург, узнав о паденьи Меншикова и надеясь на покровительство князей Долгоруких, с которыми был он связан. – Судьба Долгоруких известна. Миних спас Ганнибала, отправя его тайно в Ревельскую деревню, где и жил он около десяти лет в поминутном беспокойстве. До самой кончины своей он не мог без трепета слышать звон колокольчика», – воскрешает Пушкин жизненные перипетии прадеда.

Поэта всегда влекла полная загадок и приключений, взлетов и гонений необычайная судьба темнокожего предка. Один из недругов Пушкина, Фаддей Булгарин, желая его унизить, напечатал в «Северной пчеле» следующий опус: «Рассказывают анекдот, что какой-то поэт в Испанской Америке, также подражатель Байрона, происходя от мулата или, не помню, от мулатки, стал доказывать, что один из предков его был негритянский принц. В ратуше города доискались, что в старину был процесс между шкипером и его помощником за этого негра, которого каждый из них хотел присвоить, и что шкипер доказывал, что он купил негра за бутылку рому!»

Пушкин дал мнимому биографу замечательную стихотворную отповедь:

Решил Фиглярин, сидя дома,

Что черный дед мой Ганнибал

Был куплен за бутылку рома

И в руки шкиперу попал.

Сей шкипер был тот шкипер славный,

Кем наша двигнулась земля,

Кто придал мощно бег державный

Рулю родного корабля.

Сей шкипер деду был доступен,

И сходно купленный арап

Возрос усерден, неподкупен,

Царю наперсник, а не раб…

Итак, после смерти Петра I многое изменилось для Ганнибала. В мае 1727 года по указу князя Меншикова, не питавшего нежных чувств к Петрову любимцу, Ганнибалу было предписано «ехать немедленно в Казань и… тамошнюю крепость осмотреть и каким образом её починить или вновь… сделать цитадель, тому учинить план и проект».

Через месяц – новое назначение: в Тобольск, для возведения крепости, затем еще одно – строить Селенгинскую крепость на китайской границе. В Иркутской летописи за 1727 год упомянуто, что «в декабре прибыл из Тобольска лейб-гвардии бомбардирской роты поручик Абрам Петров, арап Ганнибал, для строения Селенгинской крепости». В этом документе времен сибирской ссылки Абрам Петрович впервые назван Ганнибалом; ранее подписывался он Петровым.

В начале января 1730 года по указу Верховного тайного совета Ганнибал подвергся аресту, в доме его произведен был обыск (Абрама Петровича считали причастным к делу княгини Волконской, подозреваемой в дворцовых интригах), а сам он под конвоем отправлен в Томск.

Неожиданно обстоятельства резко изменились. В ночь на 19 января 1730 года, накануне своей свадьбы с княжной Екатериной Долгоруковой, умер от оспы четырнадцатилетний император Пётр II. На престол вступила Анна Иоанновна, – по её Высочайшему указу Ганнибала надлежало из Томска возвратить, «из караула освободить… и которые письма от него отобраны, те ему возвратить». И лишь в сентябре 1730 года последовал сенатский указ о переводе опального майора в Пернов (эстонский город Пярну. –Л. Ч.). За Ганнибала хлопотали друзья, способствовал вызволению его из Сибири граф Миних, имевший при Дворе влиятельные связи. В те годы Христофор Антонович Миних ведал всем военно-инженерным делом в России, и такие способные, знающие своё дело люди, как Абрам Ганнибал, были ему крайне необходимы.

«Восковая персона» Петра I во дворце-музее. Петербург. 2011 г. Фотография автора

Казалось бы, все превратности судьбы для царского крестника на том и закончились, но новые несчастья поджидали его – теперь уже… в супружеской жизни.

«В семейственной жизни прадед мой Ганнибал так же был несчастлив, как и прадед мой Пушкин, – писал поэт. – Первая жена его, красавица, родом гречанка, родила ему белую дочь. Он с нею развёлся и принудил её постричься в Тихвинском монастыре, а дочь её Поликсену оставил при себе, дал ей тщательное воспитание, богатое приданое, но никогда не пускал её себе на глаза. Вторая жена его, Христина Регина фон Шеберх, вышла за него в бытность его в Ревеле (Таллине. –Л. Ч.) обер-комендантом и родила ему множество чёрных детей обоего пола».

В 1736 году, когда дело о разводе с Евдокией Диопер еще только рассматривалось в высших инстанциях, Абрам Ганнибал женился на дочери капитана Перновского полка Матвея (Матиаса) фон Шеберга, шведа по происхождению. Венчался Абрам Петрович с девицей Христиной в ревельском Преображенском соборе. От брака с Христиной (дело о разводе положительно решилось для Ганнибала лишь в 1753 году: жена Евдокия была признана виновной и сослана в Староладожский монастырь «в труды монастырские вечно») родилось десять детей, из них шестеро продолжили род – три сына и три дочери. Христина Матвеевна – полунемка, полушведка – стала одной из прабабок Александра Сергеевича.

С изрядной долей иронии Пушкин упоминает о ней в своих записках: когда Абрам Петрович нарек новорожденного сына Януарием, «прабабушка моя не согласилась звать его этим именем, трудным для её немецкого произношения:Шорн Шорт, говорила она,делат

Так, благодаря несогласию Христины Матвеевны, младенец, в будущем – дед поэта, получил новое имя – Осип.

«За верные… и беспорочные службы»

Ко времени второй женитьбы Абрам Петрович числился в отставке, но в 1739 году подал челобитную и через два года вновь был определен на службу в ревельский гарнизон в чине подполковника артиллерии.

В ноябре 1741 года на престол взошла императрица Елизавета Петровна. И крестнику отца, её «духовному брату» (!), вскоре были оказаны высочайшие монаршие милости – в январе 1742 года по указу Государыни Ганнибал был произведен (через ранг) в генерал-майоры.

Сохранился интереснейший документ – прошение Ганнибала к Елизавете Петровне: «По Всемилостивейшему Вашего Императорского Величества указу, за верные мои и беспорочные службы, пожалован в Генерал-Майоры от Армии и в Ревель обер-комендантом и деревнями Всемилостивейше награжден; а на дворянство Диплома и Герба не имею и прежде не имел, понеже в Африке такого обыкновения нет». И далее просит Абрам Петрович «в память потомкам моим» его дворянство подтвердить и пожаловать родовым гербом.

Просьба была уважена, и у Абрама Ганнибала появился собственный герб с изображением африканского слона под короной. Не хотел ли таким образом прадед поэта напомнить о своём высоком происхождении?! Ведь именно на боевых слонах и начал свой поход на Рим древний полководец Ганнибал.

«Елизавета, вступив на престол, осыпала его своими милостями», – с благодарностью отметит правнук царского арапа. Указом императрицы Абрам Петрович назначен военным комендантом Ревеля, – где заслужил добрую славу честного и строгого начальника.

Позднее, будучи уже генерал-аншефом, он исполнял должность главного директора Ладожского канала и кронштадтских укреплений.

После смерти государыни-благодетельницы всё изменилось: Ганнибал принужден был уйти в отставку без должных почестей и наград. Случилось то в начале июня 1762-го. Знать бы престарелому генералу, что участь его могла быть иной, – ведь до падения Петра III оставалось менее трех недель… На российский трон взошла супруга несчастного императора Екатерина II.

«Он (прадед) написал было свои записки на французском языке, но в припадке панического страха, коему был подвержен, велел их при себе сжечь вместе с другими драгоценными бумагами», – сожалел поэт о невосполнимой потере.

Последние дни старого арапа тихо прошли в усадьбе Суйда под Гатчиной, где, по замечанию правнука, он «умер философом», завещав всем детям своим быть «в непременной братской дружбе». Могила свидетеля петровских и елизаветинских времён не сохранилась, как не осталось ни одного подлинного портрета самого чтимого африканца на Руси.

Абрам Ганнибал, крестник и питомец Петра Великого, царственной волей перенесенный с берегов Красного моря в северную страну, остался навеки в ее истории, дав жизнь русскому гению!

Странно и помыслить ныне, а вдруг не пришла бы царю необычная мысль – привезти на Русь диковинных арапчат?! Не только отечественная культура, вся история России была бы иной.

Нет, тысячу раз права была Марина Цветаева, назвавшая эту царскую блажь, прихоть – самым великим деянием Петра. Бессмертным подарком на все времена.

«Видел я трёх царей»

Пушкин-историограф: от царя Михаила до Екатерины Великой

«Если Государю Императору угодно будет употребить перо моё, то буду стараться с точностию и усердием исполнять волю Его Величества и готов служить ему по мере моих способностей. ‹…› Не смею и не желаю взять на себя звание Историографа после незабвенного Карамзина; но могу со временем исполнить давнишнее моё желание написать Историю Петра Великого и его наследников до государя Петра III».

(Пушкин – графу А.Х. Бенкендорфу. Царское Село. Июль 1831)

Царь Михаил Фёдорович(1596–1645)

Годы царствования: 1613–1645

«Михаил Феодорович был сын знаменитого боярина Феодора Никитича, некогда сосланного царём Борисом и неволею постриженного в монахи, в царствование Лжедимитрия (1605) из монастырского заточения возведённого на степень митрополита Ростовского и прославившего своё иноческое имя в истории нашего отечества.

Царь Михаил Фёдорович

Юный Михаил по женскому колену происходил от Рюрика… С самых первых лет испытал он превратности судьбы. Младенцем разделял он заточение с материю своею, Ксенией Ивановной, в 1600 году под именем инокини Марфы постриженною в пустынном Онежском монастыре.

Лже-Димитрий перевёл их в костромской Ипатской (Ипатьевский) монастырь, определив им приличное роду их содержание».

Когда от Думы величавой

Приял Романов свой венец…

Царь Алексей Михайлович(1629–1676)

Годы царствования: 1645–1676

«Иеромонах Симеон Полоцкий и иеромонах же Димитрий (впоследствии св. ростовский митрополит) занимались при Дворе Алексея Михайловича астрологическими наблюдениями и предсказаниями. Первый из них прорек за 9 месяцев до рождения Петра славные его деяния, и письменно утвердил, что “по явившейся близ Марса пресветлой звезде он ясно видел и как бы в книге читал, что… сын его (царя) назовется Петром, что наследует престол его, и будет таким героем, что в славе с ним никто из современников сравниться не может…”»

Царь Алексей Михайлович

«Рождение царевича (будущего Петра I. –Л. Ч.) праздновали трёхдневным торжеством при колокольном звоне и пушечной пальбе. Царь в знак своей радости даровал прощение осужденным на смерть, возвратил из ссылки преступников, роздал богатую милостыню, простил народу долги и недоимки, искупил невольников, заключенных за долги. ‹…›

Царь Алексей Михайлович скончался 30 января 1676 года, оставя Петра трёх лет и осьми месяцев».

«…В эпоху бурь и переломов цари и бояре согласны были в одном: в необходимости сблизить Россию с Европою. Отселе… посольства Алексея Михайловича…».

Царь Фёдор Алексеевич

«…Многие сочинения Татищева пропали, важные по предметам своим: … Жизнеописание царей Алексея Михайловича и Феодора Алексеевича».

Царь Фёдор Алексеевич(1661–1682)

Годы царствования: 1676–1682

«Юный Феодор, уничтожив оппозицию русских дворян, сделал то, на что не решился ни самодержец Иоанн Васильевич III, ни нетерпеливый внук его, ни тайно злобствующий Годунов»;

«При царе Фёдоре Алексеевиче знатных родов 507, а прочих дворян до 315».

«Когда слабому здоровьем Феодору советовали вступить во второй брак, тогда ответствовал он: “Отец мой имел намерение нарещи на престол брата моего, царевича Петра, то же сделать намерен и я”. Сказывают, что Феодор то же говорил и Языкову, который ему сперва противоречил и наконец отвратил разговор в другую сторону и уговорил его на второй брак. В самом деле, 1682 г. февраля 16, Феодор женился на Марфе Матвеевне Апраксиной, но в тот же год апреля 27 скончался, наименовав Петра в преемники престола… Царевичу Иоанну было 16 лет, а Петру 10 лет».

Правительница

Годы правления: 1682–1689

«Стрельцы вручили царевне Софье правление, потом возвели в соцарствие Петру брата его Иоанна. 25 мая царевна правительница короновала обоих братьев. София уже через два года приняла титло самодержицы-царевны (иногда и царицы), называя себя во всех делах после обоих царей».

«София возвела любимца своего князя Голицына на степень великого канцлера».

«Правительница поверила Милославскому. Государи укрылись в селе Коломенское. 1685 г. марта 2 найдено прибитое к дворцовым дверям письмо, в коем объявлено было намерение Хованских истребить весь царский дом и овладеть государством».

«Царевна, притворясь ужаснувшейся новому мятежу, в тайне однакож старалась разжечь оный через Щегловитова. Она именем царя Иоанна не допустила исполнить требования Петра, приславшего к Иоанну стольника…»

Один из них был четвертован

За связь с Царевною – другой

Его племянник молодой

Прощён и милостью окован.

«Оставалась ненаказанной главная виновница смятений сестра обоих царей, правительница София. Пётр послал ей приказ добровольно удалиться в монастырь. Царевна отклонилась от исполнения воли своего брата и готовилась бежать в Польшу. Тогда Пётр послал Троекурова в Москву с повелением взять царевну и, не говоря ни слова, заключить её в Новодевичий монастырь. Троекуров в точности исполнил приказание Петра, для виду предварительно отнеслись о том к Иоанну.

Правительница Софья Алексеевна

Царевна самодержавно правительствовала 7 лет с половиною. На монетах и медалях изображалась она (по другую сторону царей) в короне, порфире и со скипетром…»

«Стрелец влюбляется в Ржевскую, сватается, получает отказ – он становится уныл – товарищ открывает ему заговор… Он объявляет обо всем правительнице, Софья принимает его как заговорщика, объяснение. (Софья хвалит его и посылает прямо под арест.) – Софья сваха, комедия у боярина. Бунт стрелецкой, боярин спасен им, обещает выдать за него дочь…»(«Планы повести о стрельце»).

Царь Иоанн V Алексеевич(1666–1696)

Годы царствования: 1682–1696

«Царевна в сие время женила брата своего Иоанна на Прасковье Фёдоровне Салтыковой (1684 г., января 9)».

«Супруга царя Иоанна сделалась беременна: сие побудило царицу Наталью Кирилловну и приближённых бояр склонить и Петра к избранию себе супруги».

«7 сентября, от имени обоих царей состоялся указ, чтоб ни в каких делах имени бывшей правительницы не упоминать».

«Пётр въехал в Москву 10 сентября и прямо прибыл к собору… Пётр за спасение свое отслужил благодарственное моление. Перед царским домом встретил его Иоанн. Оба брата обнялись и старший в доказательство своей невинности уступил меньшому всё правление, и до самой кончины своей (1696 г.) вел жизнь мирную и уединенную.

Царь Иоанн V Алексеевич

Отселе царствование Петра единовластное и самодержавное».

«1696. Пётр в начале года возвратился в Москву. Генваря 29 скончался брат его царь Иоанн Алексеевич на 30 году от рождения».

Император Пётр I Алексеевич(1672–1725)

Годы царствования: 1682–1725

«Пётр родился в Москве… мая 30 (1672) ‹…›

Пётр избран был 10 мая 1682 г., и в тот же день ему присягнули: царица Наталья Кирилловна, но чрез три недели всё рушилось. Боярин Милославский и царевна София произвели возмущение. План их был:

1. Истребить приверженцев Петра.

2. Возвести царем Иоанна.

3. Царя Петра лишить престола».

«Пётр 27 января 1689 г. женился на Евдокии Феодоровне Лопухиной, и в следующем 1690 году родился несчастный царевич Алексей. Брак сей совершился противу воли правительницы. Пётр уже чувствовал свои силы и начинал освобождаться от опеки».

Была та смутная пора,

Когда Россия молодая,

В бореньях силы напрягая,

Мужала с гением Петра.

«При Петре они (Пушкины) были в оппозиции, и один из них, стольник Фёдор Алексеевич, был замешан в заговоре Циклера и казнен вместе с ним и Соковниным».

«До 1716 года Ганнибал находился неотлучно при особе Государя, спал в его токарне, сопровождал его во всех походах…».

«Наконец явился Пётр.

Император Пётр I

Россия вошла в Европу, как спущенный корабль, – при стуке топора и при громе пушек. Но войны, предпринятые Петром Великим, были благодетельны и плодотворны. Успех народного преобразования был следствием Полтавской битвы, и европейское просвещение причалило к берегам завоёванной Невы.

Пётр не успел довершить многое, начатое им. Он умер в поре мужества, во всей силе творческой своей деятельности».

«Пётр перестал стонать, дыхание остановилось – в 6 часов утра 28 января Пётр умер на руках Екатерины».

Петра не стало; государство

Шатнулось, будто под грозой…

«Он умер, но движение, преданное мощною его рукою, долго продолжалось в огромных составах государства. ‹…› Наследники Великого пошли суеверно по его следам».

Императрица Екатерина I Алексеевна(1684–1727)

Годы царствования: 1725–1727

«На крыльце встретила Петра женщина лет 35, прекрасная собою, одетая по последней парижской моде. Пётр поцеловал ее в губы и, взяв Ибрагима за руку, сказал: “Узнала ли ты, Катенька, моего крестника: прошу любить и жаловать его по-прежнему». Екатерина устремила на него чёрные, проницательные глаза и благосклонно протянула ему ручку».

Годовщину ли Полтавы

Торжествует государь,

День, как жизнь своей державы

Спас от Карла русский царь?

Родила ль Екатерина?

Именинница ль она,

Чудотворца-исполина

Чернобровая жена?

«Ничтожные наследники северного исполина, изумленные блеском его величия, с суеверной точностию подражали ему во всем, что только не требовало нового вдохновения… Между тем как азиатское невежество обитало при Дворе. (Доказательства тому царствование безграмотной Екатерины I, кровавого злодея Бирона и сладострастной Елисаветы)».

«Екатерина провозглашена императрицей. (Велением Меншикова, помощью Феофана и тайного советника Макарова.) В тот же день (28 января 1725 г. –Л. Ч.) обнародован манифест».

Император Пётр II Алексеевич(1715–1730)

Годы царствования: 1727–1730

«Екатерина сделала его (Абрама Петровича Ганнибала. –Л. Ч.) учителем математики Петра II, коим он был очень любим – во все 2 года царствования Екатерины. После её смерти Пётр II взошел на престол и Аннибал (Ганнибал) был отдален от Двора».

Император Пётр II

Императрица Анна Иоанновна

«…Долгорукие чуть было не возвратили Москве своих государей; но смерть молодого Петра II снова утвердила за Петербургом его недавние права».

Император Иоанн VI Антонович

Императрица Анна Иоанновна(1693–1740)

Годы царствования: 1730–1740

«…Возведение на престол Анны Иоанновны снова утвердило за молодым Петербургом его недавние права».

«В

Император Иоанн Антонович(1740–1764)

Годы царствования: 1740–1741

«Когда родился Иван Антонович, то императрица Анна Иоанновна послала к Эйлеру приказание составить гороскоп новорожденному. Эйлер сначала отказывался, но принужден был повиноваться. Он занялся гороскопом вместе с другим академиком – и, как добросовестные немцы, они составили его по всем правилам астрологии, хоть и не верили ей. Заключение, выведенное ими, ужаснуло обоих математиков – и они послали императрице другой гороскоп, в котором предсказывали новорожденному всякие благополучия. Эйлер сохранил однако ж первый и показывал его графу К. Разумовскому, когда судьба несчастного Ивана VI совершилась».

Императрица Елизавета Петровна(1709–1761)

Годы царствования: 1741-1761

«Елисавета, окруженная старыми сподвижниками Петра Великого, следовала во всем правилам, принятым её отцом, к которому питала она пламенную, неограниченную любовь».

Императрица Елизавета Петровна

«Когда императрица Елисавета взошла на престол, тогда Ганнибал написал ей евангельские слова:помяни мя, когда приидеши во царствие свое. Елисавета тотчас призвала его ко Двору, произвела его в бригадиры, и вскоре потом в генерал-майоры и генерал-аншефы, пожаловала ему несколько деревень в губерниях Псковской и Петербургской…»

В деревне, где Петра питомец,

Царей, цариц любимый раб

И их забытый однодомец,

Скрывался прадед мой Арап.

Где, позабыв Елисаветы

И двор и пышные обеты,

Под сенью липовых аллей

Он думал в охлажденны леты

О дальней Африке своей…

Император Пётр III Фёдорович(1728–1762)

Годы царствования: 1761–1762

«Императрица Елисавета Петровна, перед самой своей кончиною, и Государь Пётр III, при своем восшествии на престол, требовали от польского Двора, чтоб гонения над нашими единоверцами были прекращены…».

«Памятниками неудачного борения Аристокрации с Деспотизмом остались только два указа Петра III о вольности дворян, указы, коими предки наши столько гордились и коих справедливее должны были бы стыдиться».

Император Пётр III

«Пугачев был уже пятый самозванец, приявший на себя имя императора Петра III. Не только в простом народе, но и в высшем сословии существовало мнение, что будто Государь жив и находится в заключении. Сам великий Государь Павел Петрович долго верил или желал верить сему слуху. По восшествии на престол первый вопрос Государя графу Гудовичу был: “Жив ли мой отец?”»

«При Петре III вышел он (А.П. Ганнибал. –Л. Ч.) в отставку и умер философом…»

«…Дед мой Лев Александрович, во время мятежа 1762 года остался верен Петру III, не хотел присягнуть Екатерине и был посажен в крепость[5]… Через два года выпущен по приказанию Екатерины и всегда пользовался её уважением. Он уже никогда не вступал в службу и жил в Москве и своих деревнях».

В исторических анекдотах («Table-talk») есть относящийся к событиям 1762 года эпизод: Алексей Орлов объявил графу Кириллу Разумовскому, одному из заговорщиков, «что Екатерина в Измайловском полку, но что полк, взволнованный двумя офицерами (дедом моим Л.А. Пушкиным и не помню кем еще), не хочет ей присягать. Разумовский взял пистолеты в карманы, поехал в фуре, приготовленной для посуды, явился в полк и увлёк его. Дед мой посажен был в крепость, где и сидел два года».

Мой дед, когда мятеж поднялся

Средь петергофского двора,

Как Миних, верен оставался

Паденью третьего Петра.

Попали в честь тогда Орловы,

А дед мой в крепость, в карантин.

И присмирел наш род суровый…

Императрица Екатерина II Алексеевна(1729–1796)

Годы царствования: 1762–1796

«Царствование Екатерины II имело новое и сильное влияние на политическое и нравственное состояние России. Возведённая на престол заговором нескольких мятежников, она обогатила их на счет народа и унизила беспокойное наше дворянство. Если царствовать значит знать слабость души человеческой и ею пользоваться, то в сем отношении Екатерина заслуживает удивление потомства. Её великолепие ослепляло, приветливость привлекала, щедроты привязывали. Самое сластолюбие сей хитрой женщины утверждало её владычество. ‹…›

Екатерина явно гнала духовенство, жертвуя тем своему неограниченному властолюбию и угождая духу времени. Но лишив его независимого состояния и ограничив монастырские доходы, она нанесла сильный удар просвещению народному. ‹…› Современные иностранные писатели осыпали Екатерину чрезмерными похвалами…»

Я вдруг переношусь во дни Екатерины…

«Африканский характер моего деда (Осипа Абрамовича Ганнибала. –Л. Ч.), пылкие страсти, соединенные с ужасным легкомыслием, вовлекли его в удивительные заблуждения. Он женился на другой жене, представя фальшивое свидетельство о смерти первой. Бабушка (Мария Алексеевна Ганнибал, урожд. Пушкина. –Л. Ч.) принуждена была подать просьбу на имя императрицы (Екатерины II), которая с живостию вмешалась в это дело. Новый брак деда моего объявлен был незаконным, бабушке моей возвращена трёхлетняя её дочь, а дедушка послан на службу в черноморский флот».

Мне жаль великия жены,

Жены, которая любила

Все роды славы: дым войны

И дым парнасского кадила.

Мы Прагой ей одолжены,

И просвещеньем, и Тавридой…

Поэт почитал благом для Отечества царствование Михаила Фёдоровича и его наследников: «Россия, долго терзаемая междоусобиями и притесняемая хищными соседями, отдыхала под управлением Романовых».

Пушкинские строки о «могучих Иоаннах» легко соотнести с венценосцами Романовыми:

Прославившим под скипетром своим

Столь много лет страдавшую Россию.

Императрица Екатерина II

Предки поэта верой и правдой служили первым государям державной фамилии. Подчас близость к трону стоила им головы, чаще – опалы, но и царские милости с лихвой простирались на Пушкиных.

Похожая участь была уготована и далекому их потомку. И не свидетельством ли тому письмо ссыльного поэта к Дельвигу из Михайловского, где он справляется у приятеля о Карамзине: «Видел ли ты Николая Михайловича? идет ли вперед История? где он остановится? Не на избрании ли Романовых? Неблагодарные! 6 Пушкиных подписали избирательную грамоту! да двое руку приложили за неумением писать! А я, грамотный потомок их, что я? где я…»?

Рисунки А.С. Пушкина

Августейшие пушкинисты

Осталась в пушкинской рукописи посвящения императрице Елизавете Алексеевне одна строчка – ёмкая и ныне забытая:«Я не игрушка».

Не игрушка для Дома Романовых – ни

Я не рожден царей забавить…

«Самостоянье человека» и «самостоянье» поэта – для Пушкина «две вещи» нераздельные.

Иные, лучшие мне дороги права;

Иная, лучшая потребна мне свобода:

Зависеть от царя, зависеть от народа –

Не всё ли нам равно? Бог с ними. Никому

Отчета не давать, себе лишь самому

Служить и угождать; для власти, для ливреи

Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи…

А.С. Пушкин. 1836 г. Художник Соколов

«…Я могу быть подданным, даже рабом, – но холопом и шутом не буду и у царя небесного», – это уже из дневниковой записи. Почти те же слова будут повторены в письме к жене: «Опала легче презрения. Я как Ломоносов, не хочу быть шутом ниже у Господа Бога».

Верно, Бог и уберег поэта от так страшившей его участи. Иначе не было бы в России Пушкина!

Но и царские милости таили в себе величайшую опасность: подобно кандалам они сковывали свободу: «Прощён и милостью окован…»

Ты царь: живи один. Дорогою свободной

Иди, куда влечет тебя свободный ум…

Царь-поэт. Так при жизни, порой шутливо, величали Александра Пушкина его друзья. Вспомнить хотя бы стихотворный экспромт князя Владимира Голицына, – не застав приятеля дома, князь вопрошает его верного слугу-камердинера: «Никитушка! скажи, где Пушкин царь-поэт?..»

Герб рода Пушкиных

А вот и князь Пётр Вяземский, сообщая последние новости, свидетельствует: «Царь и Пушкин у вас, политика и литература воцарённые».

Некоронованный монарх. Самодержец русской поэзии. Необъяснимый исторический парадокс: высокий титул, дарованный поэту при жизни, не померк и в грядущих столетиях.

«Гений с одного взгляда открывает истину, а Истина сильнее царя…» – заметил Пушкин в одном из последних писем, всего за день до роковой дуэли. Подтекст – гений сильнее власти, сильнее царя!

Долгая и непростая история двух знаменитейших российских родов: Пушкиных и Романовых. И так уж сложилось, что последний император из Дома Романовых будто покаялся за своих августейших предков перед памятью поэта. В мае 1899 года, в столетний пушкинский юбилей. И ещё одно великое торжество выпало на царствование Николая II – трёхсотлетие романовской династии.

Да, Пушкин посвятил Романовым немало поэтических и прозаических строк, и даже мыслил стать историографом царской фамилии. Как ни покажется странным, но и Романовы внесли свою лепту в отечественное пушкиноведение: к августейшим пушкинистам смело можно причислить самого Николая I, царскую дочь великую княжну Ольгу Николаевну, принца Петра Ольденбургского, великого князя Константина Константиновича, его сына, князя императорской крови Олега Романова. И царя-мученика Николая II.

Герб бояр Романовых

Герб Его Императорского Величества Государя Императора

«Видел я трёх царей», – вспоминал Пушкин. Но и три русских самодержца: Павел I, Александр I и Николай I удостоились видеть Поэта, «Пушкинская эпоха» вобрала в себя три царствования.

Сакральное число не изменилось и с воцарением Александра II, ведь встречу Пушкина-ребёнка с Павлом I скорее можно отнести к историческому курьёзу, а вот с будущим царем, именованным Освободителем, поэт не единожды встречался.

В царствование же Александра III отношения августейшего семейства с Пушкиным, вернее, с его потомками, и вовсе переросли в… родственные.

Среди множества звучных фамилий, быть может, самые судьбоносные в истории России – Романовы и Пушкины. Державный род породнился с поэтическим, – и как знать, не в этом ли необычном единении видится ныне скрытый смысл российского двуглавого орла?

«Водились Пушкины с царями» и до рождения поэта, соединяли Пушкина с венценосцами множество прижизненных связей, не прервавшихся и после его кончины.

Итак, поэт и Дом Романовых!

Романтик на троне. Император Павел I (1754–1801)

Сын императора Петра III и императрицы Екатерины II. Родился в сентябре 1754 г. в Санкт-Петербурге, в Летнем дворце. С сентября 1773 г. женат на Августе-Вильгельмине-Луизе, принцессе Гессен-Дармштадтской, в православии – великой княгине Наталии Алексеевны, скончавшейся во время родов в апреле 1776 г. В сентябре того же года женился на Доротее-Софии-Августе-Луизе, принцессе Вюртембергской, в крещении – великой княгине Марии Фёдоровне.

Дети – великие князья и княжны: Александр, Константин, Александра, Елена, Мария, Екатерина, Ольга, Анна, Николай, Михаил.

Император Павел I. Художник В. Боровиковский

На исходе 1798 года в Санкт-Петербурге, в Зимнем дворце, на российского императора Павла I торжественно возложили знаки высокого сана: корону, рыцарскую мантию, меч и крест, провозгласив Великим магистром державного ордена Св. Иоанна Иерусалимского.

Вот предыстория необычного для России церемониала. В 1798 году французский флот, направляясь к берегам Египта, зашел на Мальту якобы для пополнения запасов воды. И тут Наполеон Бонапарт неожиданно выдвинул ультиматум – сдать остров! Мальта сдалась Наполеону без боя…

Рыцари-иоанниты, опечаленные бесславной капитуляцией ордена, нашли себе высочайшего покровителя – русского императора Павла I, к нему обращены их надежды, оправдавшиеся в скором времени. «Вняв гласу их, приняли Мы верховное начальство над сим славным Орденом…»

Глубоко возмущенный дерзостью Наполеона Павел тотчас же подписал акт «О поступлении острова Мальта под защиту России». В Кронштадте стояли под парусами корабли русской флотилии, готовые двинуться к мальтийским берегам по царскому приказу…

Мальтийский орден, взятый под покровительство русским монархом, переместился в Северную столицу России, где появились непривычные для петербуржцев родовые командорства и Приория. Главная резиденция ордена расположилась в Санкт-Петербурге – мальтийские рыцари обосновались и в окрестностях столицы, на Каменном острове, где их трудами был возведен храм Рождества Св. Иоанна Предтечи.

Удивительный исторический факт: Пушкин встречался с Великим магистром Мальтийского ордена! Правда, Александру Сергеевичу в ту пору не сравнялось и двух лет. Достопамятная встреча произошла в Петербурге, где с марта по ноябрь 1800 года маленький Александр жил с родителями. «Великим магистром Державного ордена Святого Иоанна Иерусалимского» был не кто иной, как российский император Павел I.

Сам поэт с горькой иронией вспоминал: царь «велел снять с меня картуз и пожурил за меня мою няньку…»

Рождение Александра Пушкина, 26 мая 1799 года, пришлось на царствование Павла I. По Высшему промыслу, несколькими днями ранее на свет появилась великая княжна Мария Александровна, внучка императора. В честь праздника Вознесения Господня и по случаю счастливого прибавления в августейшей семье по всей Москве звонили колокола, а в храмах шли благодарственные молебны…

История царствования Павла чрезвычайно занимала поэта, свидетельством чему многие его записи.

Из дневника Пушкина

«Вчера вечер у Катерины Андреевны… Говорили много о Павле I-м – романтическом нашем Императоре».

Император Павел I

Увлекшись идеей возрождения рыцарства, император Павел стал её истовым приверженцем. И полный тайн и романтики рыцарский этикет возвёл столь высоко, что причуды монарха не могли не вызвать глухого ропота придворных. И, конечно же, недовольства Православной церкви.

Великолепные мантии с белым мальтийским крестом, шляпы с плюмажем, посвящение в рыцари ударом шпаги по плечу – весь этот средневековый церемониал чрезвычайно нравился Павлу. И новый Михайловский замок, что спешно возводили в Петербурге по велению императора, напоминал рыцарский. Но ни мощные крепостные стены неприступного замка, ни глубокий ров вкруг него не смогли спасти Павла от неминуемой гибели: в ночь с 11 на 12 марта 1801 года император, отказавшийся подписать отречение от престола, был убит в спальне заговорщиками. Вначале его пытались душить шарфом, затем массивной табакеркой нанесли удар в висок…

Вином и злобой упоенны,

Идут убийцы потаенны…

Трагическая смерть Павла будоражила воображение поэта. В пушкинских рукописях встречаются фамилии «потаённых» цареубийц – Зубова, Скарятина, Палена, Бологовского.

Из воспоминаний И.П. Липранди:

«Случилось, что мы обедали у Дмитрия Николаевича[6] ‹…› Вдруг, никак неожиданно, Пушкин, сидевший за столом возле Н.С. Алексеева, приподнявшись несколько, произнес: “Дмитрий Николаевич! Ваше здоровье”. – “Это за что?” – спросил генерал. “Сегодня 11 марта”, – отвечал полуосоловевший Пушкин.

Вдруг никому не пришло в голову, но генерал вспыхнул…»

Размышлял поэт и о ложном положении сыновей убитого монарха: ведь великие князья Александр и Константин Павловичи знали о заговоре против венценосного отца. В щекотливом положении не раз оказывался и сам Государь Николай I.

Из дневника Пушкина (8 марта 1834):

«Вчера был у Смирновой… Жуковский поймал недавно на бале у Фикельмон (куда я не явился, потому что все были в мундирах) цареубийцу Скарятина и заставил его рассказывать 11 марта… В эту минуту входит Государь с гр. Бенкендорфом и застаёт наставника своего сына, дружелюбно беседующего с убийцею его отца! Скарятин снял с себя шарф, прекративший жизнь Павла I-го. ‹…› Третьего дня обед у Австрийского посланника… Сидя втроём с посланником и его женою, разговорился я об 11-м марте. Недавно на бале у него был цареубийца Скарятин; Фикельмон не знал за ним этого греха. Он удивляется странностям нашего общества».

Записывает Пушкин и свидетельство поэта Ивана Дмитриева об участниках тех давних трагических событий: «Пален[7] заставил Муравьева писать конституцию – а между тем произошло дело 11 марта. ‹…› План был начертан Рибасом[8] и Паниным. Первый отстал, раскаясь и будучи осыпан милостями Павла» («Table talk». Разговоры).

Особо любил Пушкин рассказы старой кавалерственной дамы Наталии Кирилловны Загряжской, дальней тётушки жены. И свидетельницы многих царствований.

«Я встретилась с ним (графом Алексеем Орловым. –Л. Ч.) в Дрездене, в загородном саду. Он сел подле меня на лавочке. Мы разговорились о Павле I. “Что за урод? Как это его терпят?” – “Ах, батюшка, да что ж ты прикажешь делать? ведь не задушить же его?” – “А почему ж нет, матушка?” – “Как! и ты согласился бы, чтобы дочь твоя Анна Алексеевна вмешалась в это дело?” – “Не только согласился бы, а был бы очень тому рад”. Вот каков был человек!» («Table talk». Разговоры).

В январе 1835-го поэту довелось участвовать в придворном «приватном маскараде» – гостям надлежало явиться на бал в костюмах эпохи Павла I, – казавшейся тогда давней и безобидной, почти маскарадной. Но в пушкинских заметках о русской истории XVIII века есть весьма резкое утверждение: «Царствование Павла доказывает одно: что и в просвещённые времена могут родиться Калигулы».

…Когда в мартовский день 1801 года подданным объявили о кончине Государя от «апоплексического удара», ироничный Талейран заметил, что русским следует придумать «другую болезнь для объяснения смерти своих императоров». В огромной Российской империи искренне скорбела о гибели Павла, пожалуй, лишь его супруга, вдовствующая императрица Мария Фёдоровна.

Павел I, самый загадочный русский самодержец, похоронен в Петропавловском соборе Санкт-Петербурга.

Император Павел I (Из собрания барона Э. Фальц-Фейна)

Постскриптум

Давний «мальтийский след», проложенный императором Павлом, впечатался не только в российскую историю, остался он и в семейной летописи поэта.

Дети Пушкина, Александр, Григорий и Наталия, крещены в церкви Рождества Св. Иоанна Предтечи, что на Каменном острове, прежде принадлежавшей Мальтийскому ордену.

Минут годы, и на генеральском мундире Александра Александровича Пушкина среди боевых орденов воссияет Мальтийский крест – юбилейный пажеский знак, которым он очень дорожил.

А вот младшему сыну генерала Пушкина, Николаю Александровичу, доведется побывать и на самой Мальте!

…В мальтийской столице Ла-Валетта, где под патронажем президента праздновалась «Пушкинская неделя» (тогда же увидел свет томик стихов русского гения на мальтийском языке!), меня ждал необычный подарок. На праздничном вечере в президентском дворце ко мне подошел незнакомец, представился: Джозеф Винценти, приор Мальтийского ордена, точнее, его православной ветви, опекаемой Патриархом и главой Дома Романовых. И вручил мне письмо… Пушкина!

Нет, не самого поэта, – его родного внука Николая Александровича. Покинув революционную Россию, он долгие годы, вплоть до кончины, жил в Брюсселе. А осенью 1962 года оказался на Мальте. Именно отсюда адресовано его послание профессору Харрисону Смиту. Внук поэта делится с ним размышлениями о правах и привилегиях российского дворянства, истории ордена и деяниях Павла I, судьбах его августейших потомков Романовых, волею рока ставших эмигрантами. Послание длинное и обстоятельное; в конце его подпись – Пушкин, удивительно напоминающая знакомый росчерк поэта…

Внук поэта Николай Пушкин. Начало 1890-х гг. Фотография. (Публикуется впервые)

Протянувшаяся из Ла-Валетты в столицу Бельгийского королевства нить не прервалась: в Брюсселе ныне здравствует последний носитель фамилии русского гения – Александр Александрович Пушкин. От деда Николая Александровича унаследовавший не только фамилию, но и любовь к генеалогии, праправнук поэта стал главой Союза русских дворян в Бельгии. И ещё одной весьма почётной и необычной обязанностью облечён Александр Пушкин: он – заместитель председателя Союза потомков командоров и наследственных рыцарей Великого Российского Приорства ордена Св. Иоанна Иерусалимского!

Благодарю вас, рыцари!

…Кто бы мог предсказать, что через века наследники самого романтического императора породнятся с потомками самого романтического русского поэта?!

Николай Александрович Пушкин, офицер Белой армии. Конец 1910-х гг. Фотография

Не столь давнее событие, свидетельницей которого мне довелось стать. В октябре 1991-го праздновался юбилей Царскосельского лицея. Вместе с потомками поэта из

Стихи, обращённые к Павлу I

Вольность

Ода

(фрагмент)

Когда на мрачную Неву

Звезда полуночи сверкает,

И беззаботную главу

Спокойный сон отягощает,

Глядит задумчивый певец

На грозно спящий средь тумана

Пустынный памятник тирана,

Забвенью брошенный дворец –

И слышит Клии страшный глас

За сими страшными стенами,

Калигулы последний час

Он видит живо пред очами,

Он видит – в лентах и звездах,

Вином и злобой упоенны,

Идут убийцы потаенны,

На лицах дерзость, в сердце страх.

Молчит неверный часовой,

Опущен молча мост подъемный,

Врата отверсты в тьме ночной

Рукой предательства наемной…

О стыд! о ужас наших дней!

Как звери, вторглись янычары!..

Падут бесславные удары…

Погиб увенчанный злодей.

1817

Пушкин писал оду «Вольность» на квартире братьев Тургеневых, – из её окон открывался вид на Михайловский замок, «забвенью брошенный дворец», где был убит император Павел. Ода, распространившаяся в списках, послужила причиной южной ссылки поэта.

«Сердце Марии». Императрица Мария Фёдоровна (1759–1828)

Принцесса Вюртембергская Доротея-София-Августа-Луиза, в крещении великая княгиня Мария Фёдоровна. Родилась в Штутгарте в октябре 1759 г. Старшая дочь принца Фридриха-Евгения Вюртембергского.

Венчалась с великим князем Павлом Петровичем в сентябре 1776 г. По восшествии супруга Павла I на престол коронована с ним в апреле 1797 г.

В марте 1801-го овдовела.

Великая княгиня Мария Фёдоровна. 1782 г. Художник И.Г. Пульман с оригинала П. Батони

Возглавила многие благотворительные учреждения: больницы для бедных и вдовьи дома в Петербурге и Москве, дом Призрения в Гатчине и больницу в Павловске, Повивальный институт в Москве, Обуховскую больницу (с домом для умалишенных), богадельню и сиротский дом.

Покровительница женских учебных заведений в России, возглавила Воспитательное общество благородных девиц (Смольный монастырь), основала в Петербурге Екатерининский институт и училище солдатских матерей, Александровское женское мещанское училище в Москве.

После ранней смерти великой княгини Наталии Алексеевны Екатерина II озаботилась поиском для наследника новой избранницы. Доротею Вюртембергскую императрица видела в роли невестки еще прежде, до первой женитьбы сына, но принцессе тогда едва минуло четырнадцать.

Великий князь Павел Петрович, встретив юную Доротею в Берлине, был ею очарован, о чем и сообщал державной матушке: «Мой выбор сделан. Препоручаю невесту свою в милость Вашу и прошу о сохранении её ко мне. Что касается до наружности, то могу сказать, что выбором своим не остыжу Вас… Что же касается до сердца её, то имеет она его весьма чувствительное и нежное… Ум солидный её приметил и король сам в ней… Знания исполнена, и что меня весьма вчера удивило, так разговор её со мной о геометрии… Весьма проста в обращении, любит быть дома и упражняется чтением или музыкою, жадничает учиться по-русски (!), зная, сколь сие нужно».

Августейшее семейство императора Павла I. Начало 1800-х гг. Художник Г. Кюгельхен

Невеста прибыла в Петербург в августе 1776-го, и, приняв православие с именем великой княгини Марии Фёдоровны, в сентябре обручилась с наследником русской короны. Сентиментальная принцесса, воспитанная в духе Жан-Жака Руссо, став супругой цесаревича, ответила ему взаимностью. «Великий князь, очаровательнейший из мужей, – восторгалась она. – Дорогой мой муж – ангел. Я люблю его до безумия».

…И столь же сильно, до безумия, она скорбела о трагической кончине обожаемого супруга-императора.

Из воспоминаний Н.А. Саблукова:

«Императрица-мать не искала в забвении облегчения своего горя: напротив, она как бы находила утешение, выпивая до дна горькую чашу духовных мук. Самая кровать, на которой Павел испустил последнее дыхание… была привезена в Павловск и помещена за ширмами рядом с опочивальнею Государыни, и в течение всей своей жизни вдовствующая императрица не переставала посещать эту комнату».

Императрица Мария Фёдоровна

Мария Фёдоровна почтила своим присутствием Царскосельский лицей в день его открытия. Тогда, 19 октября 1811 года, юный лицеист Пушкин впервые мог видеть вдовствующую императрицу.

Вновь он встретит ее летом 1816-го в Павловске, где при Дворе вдовствующей государыни готовились дать блестящий праздник в честь молодой четы – великой княжны Анны Павловны и наследного принца Вильгельма Оранского. По августейшему замыслу величественная оратория должна была венчать праздничный июньский день, – понадобились стихи, достойные задуманного торжества. Выбор Марии Фёдоровны пал на придворного пиита Юрия Нелединского-Мелецкого, но муза к нему в тот час была неблагосклонна. В полном отчаянии и расстройстве маститый поэт пришел к Карамзину, и Николай Михайлович дал добрый совет: обратиться к одному, подающему большие надежды, лицеисту… Спустя всего два часа Александр Пушкин передал стихи незадачливому старшему собрату.

Поэтическое посвящение принцу Оранскому, будущему королю Нидерландов, произвело отрадное впечатление на августейшую фамилию. Награда, присланная императрицей Марией Фёдоровной – золотые карманные часы с гравированным на циферблате идиллическим швейцарским пейзажем, – предназначалась юному дарованию Александру Пушкину.

…Хвала, о юноша герой!

С героем дивным Альбиона

Он верных вел в последний бой

И мстил за лилии Бурбона.

Пред ним мятежных гром гремел,

Текли во след щиты кровавы;

Грозой он в бранной мгле летел

И разливал блистанье славы.

Его текла младая кровь,

На нем сияет язва чести:

Венчай, венчай его, любовь!

Достойный был он воин мести.

А сам поэт то единственное стихотворение, явленное миру волею царственной заказчицы, считал грехом юности.

Простите мне мой страшный грех, поэты,

Я написал придворные куплеты,

Кадилом дерзостным я счастие кадил…

Знакомец Пушкина, бывший лицеист Сергей Комовский, свидетельствовал в своих мемуарах, что приятель «удостоился получить от блаженныя памяти Государыни Императрицы Марии Фёдоровны золотые с цепочкою часы при Всемилостивейшем отзыве». Но Пушкин не был бы Пушкиным, если бы подобострастно принял от вдовствующей царицы столь дорогой подарок. И, по

Не раз любовался поэт швейцарским пейзажем, гравированным на циферблате золотых карманных часов, подаренных императрицей.

…После смерти Пушкина Наталия Николаевна подарила памятные часы (надо полагать, ей нелегко было расставаться с семейной реликвией) Василию Жуковскому – именно он, один из самых близких друзей поэта, и остановил их в скорбное мгновение…

Пройдет не столь много времени, и пушкинским часам суждено будет совершить путешествие в Швейцарию и Германию с новым владельцем. Потом они окажутся у Гоголя, после кончины писателя перейдут к его сестре Ольге, от неё к племяннику Николаю Быкову. И когда тот женится на Марии Пушкиной, внучке поэта, часы станут общим семейным достоянием.

Часы, подаренные императрицей Марией Фёдоровной лицеисту Александру Пушкину и остановленные В. Жуковским в минуту смерти поэта. Фотография. (Из собрания Всероссийского музея А.С. Пушкина)

Мария Александровна в годы Гражданской войны отдала их в числе других фамильных раритетов в полтавский музей на хранение, оставив себе лишь цепочку от старинных часов. Её она любила надевать на шею, поверх платья: нарядной, с золотой цепочкой, и осталась она в памяти своих многочисленных внуков.

В год столетия со дня смерти Пушкина часы из Полтавы доставили в Москву, на юбилейную выставку, и затем они вновь оказались в Северной столице, в доме-музее на набережной Мойки. Золотые царские часы, вобравшие в себя счастливейшие и самые горькие минуты жизни поэта.

…Упоминаний об императрице Марии Фёдоровне на страницах пушкинских рукописей немного. Однажды осенью 1824-го поэт вспоминает о ней, как попечительнице учреждений для дворянских детей, именуя её совсем уж по-свойски – Марией.

«Не знаю, получил ли ты очень нужное письмо, – спрашивает Пушкин Жуковского, – на всякий случай повторю вкратце о деле, которое меня задирает заживо. 8-летняя Родоес Сафианос, дочь грека, павшего в Скулянской битве героя, воспитывается в Кишиневе… Нельзя ли сиротку приютить? она племянница русского полковника, следственно может отвечать за дворянку. Пошевели сердце Марии, поэт! и оправдаем провиденье».

Пушкин не оставляет надежд помочь сироте и сам настойчиво «шевелит сердце» друга, имевшего при Дворе большое влияние: из сельца Михайловского летят письма в Санкт-Петербург, в Аничков дворец. Неизвестно, чем завершилось то давнее ходатайство поэта. Хочется верить, – не чуждая состраданию императрица приняла к сердцу судьбу сироты-гречанки и определила её в один из основанных ею институтов…

Императрица Мария Фёдоровна. (Из собрания барона Э. Фальц-Фейна)

Скончалась Мария Фёдоровна в Петербурге в октябре 1828 года, погребена в Петропавловском соборе.

На кончину сердобольной императрицы откликнулся Василий Жуковский:

Благодарим! Благодарим…

Тебя за жизнь Твою меж нами!

За трон Твой, царскими делами

И сердцем благостным Твоим

Украшенный, превознесенный…

…

За благодать, с какою Ты

Спешила в душный мрак больницы,

В приют страдающей вдовицы

И к колыбели сироты!

Больниц, богаделен, воспитательных домов, коим покровительствовала покойная императрица, было столь много, что для управления ими пришлось учредить особое ведомство. Пройдет много-много лет, и старший сын поэта генерал Александр Пушкин будет награжден юбилейным знаком «Ведомства учреждений императрицы Марии». Как почетный опекун.

«Он взял Париж, он основал Лицей»

Император Александр I (1777–1825)

Старший сын императора Павла I и императрицы Марии Фёдоровны. Родился в Зимнем дворце в Петербурге в декабре 1777 г.

Вступил на престол в марте 1801-го, коронован в сентябре того же года в Успенском соборе Московского Кремля.

С сентября 1793 г. женат на принцессе Баденской Луизе-Марии-Августе, в православии Елизавете Алексеевне.

В браке две дочери: великие княжны Мария и Елизавета, умершие в раннем детстве.

Император Александр I

«Великая княгиня только что родила сына, который в честь святого Александра Невского получил громкое имя Александр… Но Бог мой, что станет с этим младенцем?» – тревожилась державная бабушка.

Александр – старший и любимый внук Екатерины Великой, взявшей на себя труды по воспитанию наследника с самого его младенчества. Она не признавала тепличных условий для своего любимца, посему будущего императора с детства окружала простая спартанская обстановка. «Он никогда не простужается, он крепкий, крупный и жизнерадостный», – не без гордости сообщала императрица одному из иностранных корреспондентов.

Наставником Александра стал швейцарец Фредерик Лагарп, убежденный республиканец, имевший на воспитанника огромное влияние. Взойдя на трон, молодой император объявил в манифесте, что будет править Россией, подобно августейшей бабке Екатерине II.

…Дней Александровых прекрасное начало.

Впервые Пушкин увидел Александра I в Москве в декабре 1809 года. Память десятилетнего мальчика сохранила яркую картину давнего церемониала: «Я стоял с народом на высоком крыльце церкви Николы на Мясницкой. Народ, наполнявший все улицы, по которым должен был он проезжать, ожидал его нетерпеливо. Наконец показалась толпа генералов, едущих верхами. Государь был между ими. Подъехав к церкви, он один перекрестился, и по сему знаменью народ узнал своего Государя».

Не пройдет и двух лет, как будущий поэт будет представлен царю.

Из воспоминаний И.И. Пущина («Записки о Пушкине»):

«Настало наконец 19-ое октября, день, назначенный для открытия Лицея… Когда всё общество собралось, министр пригласил Государя. Император Александр явился в сопровождении обеих императриц, великого князя Константина Павловича и великой княгини Анны Павловны. Приветствовав всё собрание, царская фамилия заняла кресла в первом ряду…

После речей стали нас вызывать по списку; каждый, выходя перед столом, кланялся императору, который очень благосклонно вглядывался в нас и отвечал терпеливо на неловкие наши поклоны…»

Названо было и имя Александра Пушкина, – перед царем предстал «живой мальчик, курчавый и быстроглазый». В программе автобиографических записок поэт обозначит памятный для него октябрьский день всего тремя словами: «Лицей. Открытие. Государь». Список воспитанников Лицея утвердил сам Александр I.

Присутствовал император и на торжественном выпускном акте в Лицее 9 июня 1817 года, в том же парадном Большом зале.

Из воспоминаний И.И. Пущина:

«…Всех нас, по старшинству выпуска, представляли императору, с объявлением чинов и наград. Государь заключил акт кратким отеческим наставлением воспитанникам и изъявлением благодарности директору и всему штату Лицея.

Тут пропета была нашим хором лицейская прощальная песнь: слова Дельвига, музыка Теппера, который сам дирижировал хором. Государь и его не забыл

Он был тронут и поэзией и музыкой… Простился с нами с обычной приветливостью…»

Совсем скоро, в июне того же года, выпускник Александр Пушкин Указом Александра I будет определен на службу в Коллегию иностранных дел.

…И если в лицейские годы Пушкин восторженно воспевал Государя-победителя, то впоследствии отзывался о нем более чем резко. Словно два полюса эти пушкинские строки: «российский полубог» и «плешивый щеголь»!

Царскосельский лицей. 2011 г. Фотография автора

Поначалу Александр I благосклонно внимал юному дарованию, но, прочитав «возмутительные» стихи, вознамерился сослать их автора на Соловки или в Сибирь. И только заступничеством влиятельных друзей поэта, в их числе и императрицы Елизаветы Алексеевны, сибирскую ссылку Пушкину заменили службой в Бессарабии. Своим «сидением» в родном Михайловском поэт также был «обязан» царю.

Пушкин – П.А. Плетневу (январь 1826):

«Покойный император в 1824 году сослал меня в деревню за две строчки нерелигиозные – других художеств за собою не знаю. Ужели молодой царь не позволит удалиться куда-нибудь, где бы потеплее? – если уж никак нельзя мне показаться в Петербурге? – а?»

Пушкин – А.А. Дельвигу (февраль 1826):

«Гонимый шесть лет сряду… сосланный в глухую деревню за две строчки перехваченного письма, я, конечно, не мог доброжелательствовать покойному царю, хотя и отдавал полную справедливость истинным его достоинствам…»

Смерть императора не заглушила былых обид…

Пушкин – В.А. Жуковскому (январь 1826):

«Говорят, ты написал стихи на смерть Александра – предмет богатый! – Но в течение десяти лет его царствования, лира твоя молчала. Это лучший упрек ему. Никто более тебя не имел права сказать: глас лиры, глас народа. Следственно, я не совсем был виноват, подсвистывая ему до самого гроба».

Добрых отношений с Александром I не сложилось. В письме к жене Пушкин отозвался о покойном Государе весьма лаконично: «меня не жаловал». И в другом послании к Наталии Николаевне заметил: «с моим тёзкой я не ладил».

Достойно удивления – поэт легко вживается в образ Александра I, оценивая себя с позиций самодержца. Истинно поэтический маскарад!

В венце сияющем, царем я зрел себя…

По сути, Пушкин – родоначальник нового, им же рожденного жанра «воображаемых бесед».

«Когда б я был царь, то позвал бы Александра Пушкина и сказал ему: “Александр Сергеевич, вы прекрасно сочиняете стихи”. Пушкин поклонился бы мне с некоторым скромным замешательством – а я бы продолжал: “Я читал вашу Оду “Свобода” (ода “Вольность”. –Л. Ч.). Она вся писана немного сбивчиво, слегка обдуманно, но тут есть три строфы очень хорошие. Поступив очень неблагоразумно, вы однако ж не старались очернить меня в глазах народа распространением нелепой клеветы. Вы можете иметь мнения неосновательные, но вижу, что вы уважили правду и личную честь даже в царе”. – Ах, Ваше Величество, зачем упоминать об этой детской Оде? Лучше бы вы прочли хоть 3 и 6 песнь “Руслана и Людмилы”, ежели не всю поэму, или I часть “Кавказского пленника”, “Бахчисарайский фонтан”. “Онегин” печатается, буду иметь честь отправить 2 экземпляра в библиотеку Вашего Величества к Ив. Анд. Крылову, и если Ваше Величество найдете время… – “Помилуйте, Александр Сергеевич. Наше царское правило: дела не делай, от дела не бегай”. ‹…› – Ваше Величество, вспомните, что всякое слово вольное, всякое сочинение противузаконное приписывают мне так, как всякие остроумные вымыслы князю Цицианову. От дурных стихов не отказываюсь, надеясь на добрую славу своего имени, а от хороших, признаюсь, и силы нет отказываться. Слабость непозволительная. – “Но вы же и афей? (атеист. –Л. Ч.) вот что уж никуда не годится”. – Ваше Величество, как можно судить человека по письму, писанному товарищу, можно ли школьническую шутку взвешивать как преступление, и две пустые фразы судить как бы всенародную проповедь? Я всегда почитал и почитаю вас, как лучшего из европейских нынешних властителей (увидим, однако, что будет из Карла X[9]), но ваш последний поступок со мною – и смело в том ссылаюсь на собственное ваше сердце – противоречит вашим правилам и просвещенному образу мыслей… – “Признайтесь, вы всегда надеялись на мое великодушие”. – Это не было бы оскорбительно Вашему Величеству, но вы видите, что я бы ошибся в своих расчетах.

Александр I. 2-я четверть XIX в. Неизвестный художник

Тут бы Пушкин разгорячился и наговорил мне много лишнего, я бы рассердился и сослал его в Сибирь, где бы он написал поэму “Ермак” или “Кочум” (Кучум, сибирский хан. –Л. Ч.), разными размерами с рифмами» (Воображаемый разговор с Александром I).

Черновики сохранили и другие любопытные строчки. Вот он, «царский монолог»: «Скажите, неужто вы всё не перестанете писать на меня пасквили? Вы не должны на меня жаловаться, это не хорошо… Признайтесь, любезнейший наш товарищ Король Гишпанский[10] или Император Австрийский[11] с вами не так бы поступили. За все ваши проказы вы жили в тёплом климате…»

И еще одно из «откровений» имело продолжение: «Тут бы Пушкин разгорячился и наговорил мне много лишнего, хоть отчасти и правды». Верно очень хотелось Александру Сергеевичу, чтобы царь почувствовал-таки свою неправоту!

И как только не именовал Его Величество (в стихах, записках, письмах) Пушкин: «Агамемноном», «Октавием», «Августом», «Sire», «Sa Majeste», «Тиверием», «сыном Павла», «Белым», «жителем Каменного острова», даже «Иваном Ивановичем»! И просто Александром.

Из дневника Пушкина (21 мая 1834):

«В Александре было много детского. Он писал однажды Лагарпу, что, дав свободу и конституцию земле своей, он отречется от трона и удалится в Америку».

…В мае 1820-го, держа путь в Крым вместе с семейством Раевских, Пушкин оказался в Таганроге. Путешественники остановились на ночь в доме тамошнего градоначальника.

Минет пять лет, и тому же таганрогскому особняку, стоявшему на пересечении Греческой улицы и Дворцового переулка, предстоит стать немым свидетелем скорбных дней – здесь в ноябре 1825 года отойдет в мир иной император Александр I. Вот одно из тех «странных сближений», что любил подмечать поэт!

При смертном одре Александра безотлучно находились князь Пётр Михайлович Волконский и его жена Софья Григорьевна, – её заботам умирающий император поручил супругу Елизавету Алексеевну… В память о почившем монархе князь Волконский перевёз мебельный гарнитур из комнаты, где скончался Александр I, в петербургский особняк на набережной Мойки, и какое-то время комод, стулья, диван – свидетели горестного события, – там хранились.

Кончина Александра I в Таганроге 19 ноября 1825 года. С оригинала И.И. Вистелиуса

Роковые знаки судьбы: там же, в доме княгини Софьи Волконской на набережной Мойки, пройдут

И еще печальные заметы: траурный катафалк, на котором тело императора доставили из Таганрога в Петербург, как скорбную реликвию, поместят в храм Спаса Нерукотворного Образа, что на Конюшенной площади, – тот самый, где будет отпет Пушкин…

В день смерти Александра Павловича, 19 ноября 1825 года, его опальный тёзка – в Михайловском, и весть о кончине императора дойдет до поэта нескоро.

Александра I похоронят в Петропавловском соборе лишь в марте 1826-го. Не все тогда верили, что император «почил в Бозе»: внезапная смерть и завеса таинственности над церемонией пышных царских похорон породили легенду, что Александр I, приняв старчество под именем Фёдора Кузьмича, ушёл «из мира».

Ударил час, в монахи царь идет…

Загадочный старец объявился в 1836 году в Сибири, в Томской губернии. И будто бы его тайно посетили два российских самодержца: царственный брат Николай I (долгое то свидание прошло без свидетелей, известно лишь, что император вышел от старца в глубокой задумчивости, со слезами на глазах), а затем, спустя годы, – и племянник Александр II.

…Златый венец тяжел им становился:

Они его меняли на клобук.

…Летом 1834-го в самом сердце Северной столицы, на Дворцовой площади, взнесется гранитная колонна, увенчанная фигурой ангела с крестом. И с чеканной строкой на постаменте: «Александру I благодарная Россия».

Пушкин не пожелал быть на торжествах по случаю открытия монумента. Судя по дневниковой записи, он «выехал из Петербурга за 5 дней до открытия Александровской колонны, чтобы не присутствовать на церемонии вместе с камер-юнкерами». Как же раздражало поэта сие придворное звание!

Александровская колонна на Дворцовой площади. Санкт-Петербург. 2011 г. Фотография автора

Так что знаменательный день, 30 августа, когда в Петербурге при огромном стечении народа освящали памятник покойному Государю, Пушкин провел в кругу семьи, в тихом калужском имении Полотняный Завод.

И всё же величественный «Александрийский столп» не мог не поразить воображения поэта, – на свет явились гениальные строки:

Я памятник себе воздвиг нерукотворный,

К нему не зарастет народная тропа,

Вознесся выше он главою непокорной

Александрийского столпа.

Некогда Александр I, прослышав о крамольных стихах Пушкина, «гулявших» в списках по России, повелел князю Васильчикову доставить ему те сочинения. Князь перепоручил своему адъютанту… Петру Чаадаеву исполнить царскую волю. Двадцатилетний Пушкин, вняв просьбе приятеля, послал Александру I рукопись «Деревни». С гневными обличительными строками о «диком Барстве»! К величайшему удивлению приближенных (а может, и разочарованию!), ждавших неминуемой грозы, Государь просил «благодарить Пушкина за добрые чувства», кои внушает его творение.

И не эта ли давняя царская похвала так неожиданно отозвалась в пушкинском «Памятнике»?!

И долго буду тем любезен я народу,

Что чувства добрые я лирой пробуждал,

Что в мой жестокий век восславил я Свободу

И милость к падшим призывал.

Постскриптум

Есть в том нечто мистическое: 19 октября 2011 года, ровно через два столетия – день в день! – император Александр I вновь явился в стенах парадного лицейского зала, помнящих его, полного благих помыслов молодого самодержца, и кудрявого лицеиста с вдохновенно вскинутой рукой… Предстал в образе своего мраморного двойника, – бюста, доставленного из Франции потомком одного из выпускников славного Лицея. Будто невольно подтвердив собственные монаршие слова: «Истинные заслуги никогда не умирают, но живя в признательности всеобщей, переходят из рода в род».

Потомки поэта на 200-летнем юбилее Лицея. 2011 г. Фотография автора

Стихи, обращённые к Александру I

«Была пора: наш праздник молодой»

(фрагмент)

Вы помните: когда возник Лицей,

Как царь для нас открыл чертог царицын,

И мы пришли. И встретил нас Куницын

Приветствием меж царственных гостей…

‹…›

Вы помните, как наш Агамемнон

Из пленного Парижа к нам примчался.

Какой восторг тогда пред ним раздался!

Как был велик, как был прекрасен он,

Народов друг, спаситель их свободы!

Вы помните – как оживились вдруг

Сии сады, сии живые воды,

Где проводил он славный свой досуг.

И нет его – и Русь оставил он,

Взнесенну им над миром изумленным….

1836

Наполеон на Эльбе

(фрагмент)

Но туча грозная нависла над Москвою,

И грянул мести гром!

Полнощи царь младой! – ты двигнул ополченья,

И гибель вслед пошла кровавым знаменам…

1815

Александру

(фрагмент)

И ныне ты к сынам, о царь наш, возвратился,

И край полуночи восторгом озарился!

Склони на свой народ смиренья полный взгляд –

Все лица радостью, любовию блестят,

Внемли – повсюду весть отрадная несется,

Повсюду гордый клик веселья раздается;

По стогнам шум, везде сияет торжество,

И ты среди толпы, России божество!

1815

Впервые напечатано под названием «На возвращение Государя Императора из Парижа в 1815 году». Стихи предназначались для встречи возвратившегося из Парижа победителя Александра I, но торжественная церемония была им отменена.

«Молитва русских»

Боже! царя храни!

Славному долги дни

Дай на земли.

Гордых смирителю,

Слабых хранителю,

Всех утешителю

Всё ниспошли.

Там – громкой славою,

Сильной державою

Мир он покрыл.

Здесь безмятежною

Сенью надежною,

Благостью нежною

Нас осенил.

Брани в ужасный час

Мощно хранила нас

Верная длань.

Глас умиления,

Благодарения,

Сердца стремления –

Вот наша дань.

1816

«Молитва…» написана по предложению Энгельгардта, директора Лицея, в октябре 1816-го для праздника в честь лицейской годовщины. К стихам Василия Жуковского Пушкин приписал два куплета.

Этот гимн традиционно исполнялся воспитанниками всех курсов Лицея в славный день 19 октября, а бюст Александра I украшался венками из живых цветов.

На Баболовский дворец

Прекрасная! пускай восторгом насладится

В объятиях твоих российский полубог.

Что с участью твоей сравнится?

Весь мир у ног его – здесь у твоих он ног.

1813–1817

В Баболовском дворце, возведенном в укромном уголке Царскосельского парка, Александр I встречался с любовницей Софьей

Двум Александрам Павловичам

Романов и Зернов лихой,

Вы сходны меж собою:

Зернов! Хромаешь ты ногой,

Романов головою.

Но что, найду ль довольно сил

Сравненье кончить шпицом?

Тот в кухне нос переломил,

А тот под Австерлицом.

Эпиграмма обнаружена в одном из лицейских сборников без подписи. Зернов Александр Павлович, помощник гувернера в Лицее, с которым сравнивается Александр I, не пользовался любовью своих воспитанников.

Сказки

NOЁL

(фрагмент)

Ура! в Россию скачет

Кочующий деспот.

Спаситель горько плачет,

А с ним и весь народ.

Мария в хлопотах Спасителя стращает:

«Не плачь, дитя, не плачь, судáрь:

Вот бука, бука – русский царь!»

Царь входит и вещает:

«Узнай, народ российский,

Что знает целый мир:

И прусский и австрийский

Я сшил себе мундир.

О радуйся, народ: я сыт, здоров и тучен;

Меня газетчик прославлял;

Я ел, и пил, и обещал –

И делом не замучен.

‹…›

И людям я права людей,

По царской милости моей,

Отдам из доброй воли».

1818

Сатирические стихи Пушкина, обращенные к событию 15 марта 1818 года, где на открытии Польского сейма Александр I произнес речь с обещанием распространить конституционные формы правления в России.

На Александра I

Воспитанный под барабаном,

Наш царь лихим был капитаном:

Под Австерлицем он бежал,

В двенадцатом году дрожал,

Зато был фрунтовой профессор!

Но фрунт герою надоел –

Теперь коллежский он асессор

По части иностранных дел!

1824–1826

Эпиграмма сохранилась лишь в списках.

19 октября («Роняет лес багряный свой убор»)

(фрагмент)

Полней, полней! и, сердцем возгоря

Опять до дна, до капли выпивайте!

Но за кого? о други, угадайте…

Ура, наш царь! так! выпьем за царя.

Он человек! им властвует мгновенье.

Он раб молвы, сомнений и страстей;

Простим ему неправое гоненье:

Он взял Париж, он основал Лицей.

1825

Необъяснимо: Пушкин призывает друзей поднять бокалы за здравие царя в славный день Лицея, ровно за месяц, день в день, до кончины Александра…

К бюсту завоевателя

Напрасно видишь тут ошибку:

Рука искусства навела

На мрамор этих уст улыбку,

А гнев на хладный лоск чела.

Недаром лик сей двуязычен.

Таков и был сей властелин:

К противочувствиям привычен,

В лице и в жизни арлекин.

1829

Строки о бюсте Александра I, изваянном датским скульптором Торвальдсеном в 1820 году. При жизни Пушкина не печатались.

«Торвальдсен, делая бюст известного человека, удивлялся странному раздвоению лица, впрочем прекрасного – верх нахмуренный, грозный, низ, выражающий всегдашнюю улыбку. Это не нравилось Торвальдсену…» (Из пушкинских заметок).

«Евгений Онегин»

Десятая глава

(фрагмент)

Властитель слабый и лукавый,

Плешивый щеголь, враг труда,

Нечаянно пригретый славой,

Над нами царствовал тогда.

……………………………….

Его мы очень смирным знали,

Когда не наши повара

Орла двуглавого щипали

У Бонапартова шатра.

………………………………..

1830

Десятая глава, сожженная поэтом, осталась лишь в форме отрывков и черновиков.

«Медный всадник»

(фрагмент)

В тот грозный год

Покойный царь еще Россией

Со славой правил. На балкон,

Печален, смутен вышел он

И молвил: «С божией стихией

Царям не совладеть».

1833

Исторический факт: увидев гибельные последствия наводнения, случившегося в Петербурге 7 ноября 1824 года, Александр I не смог сдержать слёз. Он плакал, стоя на улице разоренной столицы в окружении простых петербуржцев. Из толпы кто-то выкрикнул о божьей каре за людские грехи, на что император смиренно возразил, что Господь карает народ не за их, но за его, царские, грехи. И, как знать, не чудилось ли Александру в том страшном бедствии божье наказание за давний и тайный свой грех, – невольное участие в отцеубийстве?!

«Император Александр, страдая бессонницей, часто вставал ночами, стараясь рассеять думы, полные видений прошлого, – передавал семейное предание великий князь Александр Михайлович, внучатый племянник императора. – Две сцены преследовали его постоянно: граф Пален, входящий в его комнату 11 марта 1801 года с вестью об убийстве его отца, императора Павла I; и Наполеон в Тильзите, обнимающий его и обещающий поддерживать вечный мир в Европе. Оба эти человека лишили его юности и обагрили ему руки кровью. Без конца перечитывал он слова Библии, подчеркнутые его карандашом: “Видел я все дела, какие делаются под солнцем: и вот, всё суета”».

Со славой царствовал

Царь Александр… Россию ведал

И Павлу сына

В тот год всевышний даровал

Порфирородного младенца

Уже не помнил град Петра

От лета семьдесят седьмого…[12]

(Из черновой рукописи поэмы «Медный всадник»)

«Елисавету втайне пел»

Императрица Елизавета Алексеевна (1779–1826)

Баденская принцесса Луиза-Мария-Августа, в православии Елизавета Алексеевна. Родилась в январе 1779 г. в Карлсруэ. Супруга Александра I с сентября 1793 г.

Вступила на престол вместе с супругом в марте 1801-го, коронована в сентябре того же года в Успенском соборе Московского Кремля.

Дочери: великие княжны Мария и Елизавета.

Императрица Елизавета Алексеевна. 1797 г. Художник Э. Виже-Лебрен

Вместе с младшей сестрой Фредерикой-Вильгельминой прибыла в Петербург в октябре 1792 года. Ранее императрица Екатерина II остановила свой выбор на ней как невесте для любимого внука. Принцессе Луизе сравнялось лишь тринадцать, жених, великий князь Александр, был немногим старше, – ему не исполнилось и пятнадцати.

Своей грацией и непосредственностью юная принцесса очаровала весь Двор.

Великая княгиня Мария Фёдоровна:

«Она не просто хороша собой. Во всем её облике есть особое обаяние, которое может разбудить любовь к ней и в самом равнодушном существе».

В мае 1793 года принцесса из Бадена, приняв православие с именем великой княгини Елизаветы Алексеевны, обручилась с великим князем.

Екатерина II – матери Луизы, принцессе Амалии Гессен-Дармштадтской:

В сентябре того же года молодых обвенчали. Во время свадебной церемонии расчувствовавшаяся императрица шепнула принцу Ш.-Ж. де Линю: «Психея соединилась с Амуром!»

Семейная пастораль длилась недолго: у Александра появилась иная сердечная привязанность (на долгие годы его любовницей стала княжна Мария Нарышкина), и отношения между супругами охладели.

История сохранила имена двух поклонников оставленной императрицы – князя Адама Чарторыйского и кавалергарда Алексея Охотникова. Правда, великий князь Николай Михайлович, историк и биограф Елизаветы Алексеевны, полагал, что единственной её любовью был молодой красавец-кавалергард.

Алексей Охотников погиб при таинственных обстоятельствах: неизвестный нанес ему смертельную рану кинжалом, когда юноша выходил из театра. В той тёмной и злосчастной истории упоминалось имя петербургской красавицы Наталии Гончаровой, в будущем тёщи поэта. По одной из версий, Алексей Охотников влюбился во фрейлину императрицы Гончарову и будто бы даже хотел связать с ней свою судьбу.

Из воспоминаний княгини Е.А. Долгоруковой, подруги юности жены поэта:

«В молодости Наталья Ивановна являлась при Дворе и по красоте своей была замешана в какую-то историю: в нее влюбился некто Охотников, в которого была влюблена императрица Елизавета Алексеевна, так что тут была ревность».

Памятник кавалергарду Охотникову в Александро-Невской лавре. 2009 г. Фотография автора

Ходили слухи: Алексей Охотников был заколот по наущению великого князя Константина Павловича. Мотивы убийства объяснились двояко: будто бы сам Константин, влюблённый в Елизавету Алексеевну, пожелал убрать соперника, либо же он, столь жестоким образом, хотел спасти честь венценосного брата Александра и предотвратить назревавший скандал в августейшем семействе.

Императрица тайно посетила умиравшего юношу, и прощание то было горьким и трогательным… Она же с разрешения семьи покойного воздвигла на Лазаревском кладбище, что у стен Александро-Невской лавры, памятник: к подножию скалы со сломанным молодым дубком прислонилась женщина с погребальной урной… В беломраморном изваянии, в прекрасных скорбных чертах и женской фигуре угадывался облик императрицы Елизаветы.

Эпитафия на памятнике гласит: «Здесь погребено тело Кавалергардского полку штабс-ротмистра Алексея Яковлевича Охотникова, скончавшегося генваря 30 дня 1807 года, на 26 году от своего рождения».

…В какой из январских дней прощалась Елизавета Алексеевна со своим возлюбленным, неизвестно, но за три дня до его кончины ей предстояло принять участие в светском торжестве: фрейлина Наталия Загряжская стояла под венцом с женихом Николаем Гончаровым в Большой церкви Зимнего дворца. Венчание молодой четы состоялось 27 января 1807 года в присутствии всей августейшей фамилии: императора Александра I, его венценосной супруги Елизаветы Алексеевны, вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны, великих князей – десятилетнего Николая (будущего императора Николая I) и Михаила, великих княжон Екатерины и Анны. Невеста удостоилась высочайшей милости: «…препровождена во внутренние покои к Государыне Императрице Марии Фёдоровне, где от Ея Величества и убираема была бриллиантовыми к венцу наколками». После венчания новобрачные всеподданнейше благодарили Государя и обеих императриц за оказанную им честь и были «жалованы к руке».

…Минет пять лет, и в семействе Гончаровых явится на свет дочь Наталия. Избранница поэта. И, свершив свой жизненный круг, она упокоится на старом петербургском Лазаревском кладбище. По тайному промыслу, последняя обитель Наталии Гончаровой-Пушкиной-Ланской окажется вблизи надгробия кавалергарда Алексея Охотникова, куда не единожды приходила плакать и молиться безутешная императрица Елизавета…

Ей довелось пережить величайшие испытания: смерть двух маленьких дочерей… Все свои горести и упования Елизавета Алексеевна поверяла лишь дневнику, но исповедь души так и осталась тайной.

Из книги великого князя Николая Михайловича «Императрица Елисавета Алексеевна, супруга императора Александра I»:

«Дневник императрица хотела завещать Карамзину, скончавшемуся две недели после нее, но желание государыни не было исполнено. Император Николай I нашел более целесообразным предать все забвению и лично сжечь эти дневники по соглашению с Марией Фёдоровной. Нам только осталось пожалеть об исчезновении драгоценного исторического материала».

Кроме дневников Николай I сжег обнаруженные им в тайнике миниатюрный портрет Охотникова и его письма, обращенные к возлюбленной «Элизе», «женушке» и «богине». Но прежде император показал записки молодого кавалергарда своей супруге. Государыня Александра Фёдоровна, хоть и не одобряла заблуждений почившей родственницы, все же не удержалась, чтобы не переписать особо тронувшие её любовные послания себе на память, чем, сама того не ведая, и сберегла их для будущих поколений.

Из дневника Пушкина (3 декабря 1833):

«Государыня пишет свои Записки… Дойдут ли они до потомства? Елисавета Алексеевна писала свои, они были сожжены её фрейлиною… Елисавета хотела завещать свои записки Карамзину…»

Императрица Елизавета Алексеевна

В «Программе автобиографии» поэта есть строчка: «Государыня в Сарском (Царском) Селе». Юный Пушкин впервые увидел императрицу Елизавету Алексеевну осенью 1811 года на открытии Царскосельского лицея.

Из воспоминаний И.И. Пущина:

«Императрица Елисавета Алексеевна тогда же нас, юных, пленила непринужденною своею приветливостию ко всем – она как-то умела и успела каждому из профессоров сказать приятное слово.

Тут, может быть, зародилась у Пушкина мысль стихов к ней:

На лире скромной, благородной…»

Иван Пущин, оставивший воспоминания «Записки о Пушкине», упоминает о любопытном эпизоде: в разговоре с Энгельгардтом, директором Лицея, Александр I предложил ему посылать лицеистов дежурить при императрице Елизавете Алексеевне, полагая, что придворная служба принесет пользу молодым людям. Энгельгардт не согласился с царскими доводами, заявив, что подобное нововведение лишь отвлечет воспитанников от учебы. Так что поэту в его юные годы не довелось ближе узнать императрицу.

В Лицее 13 января считался табельным днем: по случаю дня рождения Елизаветы Алексеевны занятий не было. Уроки в Лицее отменялись и в именины императрицы – 5 сентября. День, памятный для поэта, – тогда пятнадцатилетний Пушкин впервые испробовал горячительный напиток: гоголь-моголь с ромом собственного приготовления. Вместе с друзьями-лицеистами Пущиным и Малиновским. Верно, друзья поднимали бокалы и во здравие «Несравненной Елисаветы»!

Летние месяцы 1813-го и 1816-го государыня проводила в Царском Селе, своей любимой резиденции, и юный Пушкин мог довольно часто встречать её на прогулках и церковных праздниках. Не исключено, что подающий большие надежды поэт-лицеист был представлен Елизавете Алексеевне во время экзаменов.

Красавице-императрице Пушкин вписал в альбом одно из лучших своих посвящений: «На лире скромной, благородной»…

Весной 1820-го, когда над Пушкиным сгустились тучи и призрачная ссылка на север, в Соловецкий монастырь, вот-вот могла обратиться явью, Карамзин «из жалости к таланту» просил мягкосердечную Елизавету Алексеевну похлопотать о смягчении участи опального поэта. Безусловно, она замолвила доброе слово за Пушкина перед венценосным супругом: её заступничество стало для Пушкина поистине судьбоносным.

Не случайно как-то она призналась, что дышит «одной грудью со всей Россией». «Я русская и с русскими погибну», – говорила императрица.

Во время войны с Наполеоном Елизавета Алексеевна жертвовала на пособия раненым и семьям погибших воинов, – сама же вела жизнь скромную и уединенную, без пышных почестей и светских увеселений. Под своё покровительство императрица взяла «Патриотическое общество», позже преобразованное в Патриотический институт, и Елисаветинский институт, ею же и созданный.

Я пел на троне добродетель…

Госпожа де Сталь назвала Елизавету Алексеевну «ангелом-хранителем России»: «Слушая её, я была взволнована чем-то невыразимым, совершенно не зависевшим от её высокого положения, но обусловленным гармонией её жизни; давно уже я не встречала сочетание мощи и добродетели».

Мемуары французской писательницы, равно как и строки об императрице Елизавете, довелось прочесть и Пушкину: «Из всех сочинений г-жи Сталь книга “Десятилетнее изгнание” должна быть преимущественно обратить на себя внимание русских. Взгляд быстрый и проницательный,… благодарность и доброжелательство, водившее пером сочинительницы, – все приносит честь уму и чувствам необыкновенной женщины».

Современники разделяли чувства французской писательницы. «Я радуюсь, что родился Русским и живу во времена Александра Первого и Елизаветы Несравненной!» – восклицал знаменитый художник Орест Кипренский.

И небезызвестный Леонтий Дубельт оставил памятную запись: «Кто из русских может забыть кроткую Елисавету, венценосную супругу Александра Благословенного?»

Знавшая императрицу графиня Шуазель-Гуфье оставила её замечательный словесный портрет: «В 45 лет императрица Елизавета была среднего роста, хорошо сложена, в лице и стане видны следы прежней красоты; голос у неё мягкий, проникающий в душу, улыбка меланхолическая, взор, полный ума и что-то ангельское во всей фигуре говорили, что она принадлежит не этому свету».

Императрица любила уединение, скептически относясь к пышным дворцовым церемониям и этикету, – этой «мистики придворного кривлянья», по Пушкину. «Ее можно было видеть, – вспоминал граф Ф.Г. Головкин, – быстрыми шагами проходящую по набережным и по улицам столицы и появляющуюся на гуляньях в обыкновенной коляске четверней или даже пешком, в сопровождении лишь одной дамы и одного лакея».

Любимейшим занятием Елизаветы Алексеевны было чтение: она следила за всеми литературными новинками. В письме к Карамзину в феврале 1825-го императрица благодарила своего корреспондента за присылку «новой поэмы Пушкина, чтение которой доставило ей удовольствие». Вероятно, речь шла о первой главе «Евгения Онегина», вышедшей отдельной книжкой. Вне сомнений, и чтение «Бахчисарайского фонтана» доставило Елизавете Алексеевне немало счастливых минут.

В сентябре 1825-го Александр I отправился в ставшее для него последним путешествие по югу России. Целью той царской поездки в теплые края было желание укрепить слабое здоровье Елизаветы Алексеевны…

Но недуг поразил самого императора, и столь стремительно, что смерть Александра явилась полной неожиданностью для всех: августейших родственников, приближенных, подданных. И прежде всего для супруги, – в одночасье ставшей вдовствующей императрицей. «Я могу сказать совершенно искренно: для меня отныне ничто не существует, – в полном отчаянии писала Елизавета Алексеевна матери. – Для меня всё безразлично, я ничего не жду, ничего не желаю…»

Императрица Елизавета Алексеевна. 1828 г. Художник Д. Доу

Скорбный титул довелось ей носить недолго: в мае 1826-го по пути из Таганрога в Петербург, в городке Белёве, она скончалась… Свидетельницей последних часов императрицы станет кавалерственная дама княгиня София Волконская, сопровождавшая Елизавету Алексеевну в том её прерванном путешествии.

Кончина императрицы, как и смерть Александра I, породила романтическую легенду: с потерей державного супруга Елизавета Алексеевна добровольно отреклась от всего мирского, удалилась в новгородскую глушь, где и жила до скончания дней под именем Веры Молчальницы.

Недаром Пётр Вяземский как-то обмолвился, что императрица «заживо сделалась поэтическим и таинственным преданием».

Постскриптум

Лишь посвященным в таинства генеалогии дано знать о родстве Пушкина с императрицей Елизаветой Алексеевной! Вернее, поэта и императрицу связали поздние, посмертные, узы свойства.

Кузине императрицы Елизаветы принцессе Баденской Цецилии-Августе (их отцы: великие герцоги Карл-Людвиг и Леопольд I – единокровные братья), в православии великой княгине Ольге Фёдоровне[13], судьбой определено было породниться с русским гением!

Ольга Фёдоровна – внучка королевской четы Швеции: Густава IV и Фредерики-Вильгельмины, родной сестры императрицы Елизаветы Алексеевны. Именно с ней, младшей сестрой, на исходе восемнадцатого столетия отправилась в далекий и загадочный Петербург принцесса Луиза, чтобы в скором времени предстать перед алтарем с наследником русской короны. Такие вот кровные – королевские и поэтические – «сближения»!

Стихи, обращённые к императрице Елизавете Алексеевне

К Н.Я. Плюсковой

(«На лире скромной, благородной»)

На лире скромной, благородной

Земных богов я не хвалил

И силе в гордости свободной

Кадилом лести не кадил.

Свободу лишь учася славить,

Стихами жертвуя лишь ей,

Я не рожден царей забавить

Стыдливой Музою моей.

Но, признаюсь, под Геликоном,

Где Касталийский ток шумел,

Я, вдохновенный Аполлоном,

Елисавету втайне пел.

Небесного земной свидетель,

Воспламененною душой

Я пел на троне добродетель

С ее приветною красой.

Любовь и тайная Свобода

Внушали сердцу гимн простой,

И неподкупный голос мой

Был эхо русского народа.

1818

Стихи опубликованы в 1819 году под витиеватым заглавием: «Ответ на вызов написать стихи в честь Её Императорского Величества Государыни Императрицы Елисаветы Алексеевны» и адресованы Наталии Плюсковой. Традиционно считалось: ею, фрейлиной императрицы, и был брошен «поэтический вызов» Пушкину. Более вероятно, стихи написаны под влиянием Фёдора Глинки, одного из приверженцев Елизаветы Алексеевны, видевших её полновластной государыней на российском троне.

Кружок такой существовал, чему подтверждением любопытнейший документ, – воззвание декабриста Владимира Штейнгейля:

«Храбрые воины! Александр I скончался, оставя Россию в бедственном положении. В завещании своём наследие престола он предоставил великому князю Николаю Павловичу; но великий князь отказался, объявив себя к тому неготовым, и первым присягнул императору Константину I. Ныне же получено известие, что и цесаревич решительно отказывается. Итак, они не хотят. Они не умеют быть отцами народа; но мы не совсем осиротели: нам осталась мать в Елисавете. Виват! Елисавета Вторая и Отечество!»

Поэт и публицист Фёдор Глинка пытался привлечь к возглавляемому им «Вольному обществу любителей российской словесности» и Пушкина, коему не чужды были политические воззрения приятеля. Именно на страницах журнала

В черновиках остались забытые ныне первоначальные наброски:

Со взором благости небес;

С улыбкой ангела;

С улыбкой мира и любви;

С неувядаемой красой

«Царицу нашу пел…» Словно исполненный в графике портрет, обратившийся под чудотворной кистью мастера живописным полотном.

Увидевшие свет поэтические строки вызвали немало восторгов у читающей публики.

А.И. Тургенев – князю П.А. Вяземскому в Варшаву (март 1819):

«Пушкин, которого вчера видел у княгини Голицыной, написал несколько прекрасных стихов о Елизавете Алексеевне, императрице».

Но и спустя сорок лет интерес к ним не угас: Иван Пущин в письме к жене просит её уточнить, «когда Пушкин написал известные стихи в альбом Елизаветы Алексеевны». И делает предположение: «Мне кажется, что она ему ещё в Лицее прислала после этого в подарок часы, а Анненков относит в своем издании эту пиесу к позднейшему времени…»

«В начале жизни школу помню я…»

(фрагмент)

В начале жизни школу помню я;

Там нас, детей беспечных, было много;

Неровная и резвая семья.

Смиренная, одетая убого,

Но видом величавая жена

Над школою надзор хранила строго.

Толпою нашею окружена,

Приятным, сладким голосом, бывало,

С младенцами беседует она.

Ее чела я помню покрывало

И очи светлые, как небеса.

Но я вникал в её беседы мало.

Меня смущала строгая краса

Ее чела, спокойных уст и взоров,

И полные святыни словеса.

Дичась её советов и укоров,

Я про себя превратно толковал

Понятный смысл правдивых разговоров.

И часто я украдкой убегал

В великолепный мрак чужого сада,

Под свод искусственный порфирных скал.

Там нежила меня теней прохлада;

Я предавал мечтам свой юный ум,

И праздномыслить было мне отрада…

1830

«Радуюсь восшествию… Константина»

Великий князь Константин Павлович (1779–1831)

Второй сын императора Павла I и императрицы Марии Фёдоровны. Родился в Царском Селе в апреле 1779 г. Принимал участие в суворовском походе 1799 г. Получил звание генерал-инспектора кавалерии. В октябре того же 1799-го именован цесаревичем. С 1801 по 1822 г. – наследник российского престола. Участник походов 1805 и 1807 гг. Во время Отечественной войны 1812 года командовал гвардией. Участвовал в знаменитой «Битве народов» при Лейпциге в октябре 1813 г., где за храбрость удостоен высокой награды – ордена Св. Георгия 2-й степени. С 1814 г. – наместник Царства Польского и командующий польской армией.

С февраля 1796 г. женат на Юлиане-Генриетте-Ульрике, принцессе Саксен-Кобургской, в православии великой княгине Анне Фёдоровне (1781–1860). Брак бездетный.

В марте 1820-го брак расторгнут (но еще ранее великая княгиня, навсегда покинув и супруга, и Россию, обосновалась в Швейцарии); в мае того же года великий князь в Варшаве обвенчался с графиней Жанеттой Грудзинской (1795–1831), получившей от императора Александра I титул Светлейшей княгини Лович. В супружестве (это первый морганатический брак в Доме Романовых!) детей не было.

Гавриил Державин воспел появление на свет августейшего младенца:

Все его уж любят страстно,

Всех сердца уж он возжёг.

Возрастай, дитя прекрасно!

Возрастай, наш полубог!

С рождением второго внука Екатерина II связывала известный свой «Греческий проект» – создание Византийской империи, государем коей определено было стать великому князю Константину. С младых лет Константин питал любовь к суровой военной жизни, участвовал в героических походах Суворова (Итальянском и Швейцарском), чем заслужил похвалу великого полководца.

Великого князя поэт мог видеть в день открытия Лицея. Константин Павлович вёл себя тогда в явном несоответствии своему высокому сану и возрасту. Возможно, отрок-Пушкин, как и его приятель, дивился столь необычному поведению тридцатилетнего цесаревича.

Из воспоминаний И.И. Пущина:

«Константин Павлович у окна щекотал и щипал сестру свою Анну Павловну; потом повел её к Гурьеву, своему крестнику, и, стиснувши ему двумя пальцами обе щеки, а третьим вздернувши нос, сказал ей: “Рекомендую тебе эту моську. Смотри, Костя, учись хорошенько”».

Великий князь и цесаревич Константин Павлович. Художник Д. Доу

…В январе 1822 года великий князь отрекся от прав на российский престол. Помимо главной причины – морганатического брака с польской графиней Жанеттой Грудзинской, Константин Павлович указывал на отсутствие у себя дарований и качеств, столь необходимых монарху. В августе 1823-го Александр I подписал манифест, утверждавший наследником российской короны великого князя Николая Павловича.

Пушкину, как и многим его современникам, о том было неведомо. Высочайший манифест, хранившийся под грифом особо секретного документа, объявлен не был, что впоследствии стало одной из причин междуцарствия и декабрьского восстания 1825 года.

Пушкин – П.А. Катенину из Михайловского (4 декабря 1825):

«Как верный подданный, должен я, конечно, печалиться о смерти Государя; но, как поэт, радуюсь восшествию на престол Константина I. В нем очень много романтизма; бурная его молодость, походы с Суворовым, вражда с немцем Барклаем напоминают Генриха V[14]. – К тому ж он умен, а с умными людьми всё как-то лучше; словом я надеюсь от него много хорошего».

Сам же Константин Павлович не испытывал к поэту добрых чувств, более того, в одном из писем презрительно назвал Пушкина и Кюхельбекера «известными писаками». К Пушкину относился с подозрительностью и даже некой враждебностью.

Из «Всеподданнейшего рапорта Великого Князя Константина Павловича» (Варшава, июль 1826):

Указывалось, что в числе бумаг прибывшего из-за границы Чаадаева «заслуживают особого внимания стихи под названием “Смерть” (“Кинжал”), в коих упоминается о Занте[15]».

О юный праведник, избранник роковой,

О Занд, твой век угас на плахе;

Но добродетели святой

Остался глас в казненном прахе.

В твоей Германии ты вечной тенью стал,

Грозя бедой преступной силе –

И на торжественной могиле

Горит без надписи кинжал.

Без сомнения, эти грозные пушкинские строки вызвали гнев былого наследника российского трона.

Великий князь и цесаревич Константин Павлович. 1819 г. Художник А.-П. Рокштуль (по оригиналу В. Сливицкого)

Великий князь Константин Павлович – генералу А.Х. Бенкендорфу (апрель 1828):

«Вы говорите, что писатель Пушкин и кн. Вяземский просят о дозволении следовать за Главной Императорской квартирой. Поверьте мне… что ввиду прежнего поведения, как бы они

«Неужели вы думаете, что Пушкин и кн. Вяземский действительно руководствовались желанием служить Его Величеству, как верные подданные, когда они просили позволения следовать за Императорской Главной квартирой? Нет, не было ничего подобного: они уже так заявили себя и так нравственно испорчены, что не могли питать столь благородного чувства. Поверьте мне, что в своей просьбе они не имели другой цели, как найти новое поприще для распространения с большим успехом и с большим удобством своих безнравственных принципов, которые доставили бы им в скором времени множество последователей среди молодых офицеров».

Доводы великого князя и послужили, видимо, причиной отказа Пушкину в его просьбе ехать на Кавказ и стать «свидетелем войны» с Турцией.

…В 1831-м Константин Павлович покинул восставшую Варшаву, дабы избежать грозившей ему смертельной опасности. И всё же смерть настигла его: в июне того же года он скончался в Витебске от холеры.

Известен эмоциональный отклик Пушкина на это печальное событие (письмо из Царского Села Михаилу Погодину): «Холера и смерть цесаревича нас совершенно смутили; дайте образумиться». А вот Александр Булгаков, московский знакомец поэта, более категоричен: «Провидение знает, что делает. Он (цесаревич) имел и хорошие качества, но всё же я полагаю счастьем для России, что он не царствовал».

Весьма вероятно, Пушкин был на панихиде по великому князю Константину Павловичу, что служили в придворной церкви Екатерининского дворца по истечении сорока дней с его кончины. Вместе с императором, наследником и всеми, «проживающими в Царском Селе знатными мужеска пола особами».

Похоронен великий князь в Петропавловском соборе Санкт-Петербурга.

Постскриптум

Еще при жизни Константина Павловича Пушкин приятельствовал с его побочным сыном Павлом Александровым, штаб-ротмистром кирасирского полка, в будущем генерал-лейтенантом. (От связи Константина Павловича с французской актрисой Жозефиной Фридерикс родился младенец, получивший имя в память деда императора Павла I, а фамилию в честь дядюшки и крестного отца Александра I.)

Вместе с ним и его супругой Анной, урожденной княжной Щербатовой, молодая чета Пушкиных каталась в санях на веселой московской Масленице.

Упоминает о Павле Константиновиче поэт и в письме к жене. Шутливо, и совсем по-дружески: «Прощай, душа. Я что-то сегодня не очень здоров. Животик болит, как у Александрова».

Особых заслуг за Павлом Александровым не замечено. Кто бы помнил его ныне, если бы не знакомство с поэтом?! А вот другой сын великого князя, генерал-лейтенант Константин Константинов, рожденный, как и брат, вне брака и также от связи с француженкой (Кларой-Анной-Лоран), прославил державную фамилию и вошел в историю России как выдающийся изобретатель-ракетчик.

«Не жалует Пушкина»

Великая княгиня Мария Павловна (1786–1859)

Третья дочь императора Павла I и императрицы Марии Фёдоровны. Родилась в Петербурге в феврале 1786 г. С июля 1804 г. – супруга Карла-Фридриха, в будущем великого герцога Саксен-Веймарского. С июня 1828 г. – великая герцогиня. Овдовела в июне 1853 г.

Дети: принцессы Мария и Августа, принц Карл-Александр.

Перенесенная в детстве оспа не лучшим образом сказалась на внешности великой княжны, что заставляло беспокоиться её венценосную бабушку. Не меньшую тревогу вызывал и характер девочки.

Великая княгиня Мария Павловна

Екатерина II о четырехлетней внучке Марии:

«Она должна бы родиться мальчиком; оспа совершенно её испортила, черты лица погрубели; она сущий драгун, ничего не боится, все её наклонности и игры мальчишечьи; не знаю, что из неё выйдет».

Но в юности великая княжна Мария преобразилась и так похорошела, что близкие стали называть её «perle de la famille» (украшением семьи. –фр.)».

Восемнадцати лет принцесса вышла замуж за наследного герцога Карла-Фридриха и переселилась с берегов Невы в Тюрингию, в замок Бельведер под Веймаром. Её торжественный въезд в Веймар, схожий с триумфом легендарной египетской царицы, долго ещё помнился горожанам. Будущих подданных герцогини поразил казавшийся нескончаемым обоз с богатым приданым из России, в сопровождении красочного эскорта казаков.

Мария Павловна снискала особую известность, став созидательницей духовных мостов между маленьким Веймаром и двумя российскими столицами – Москвой и Петербургом. Именно русская великая княгиня способствовала тому, что Веймар в первой половине XIX века стал центром искусств, «немецким литературным Олимпом» и одной из музыкальных столиц Европы, – ведь здесь на долгие годы обосновался знаменитый Ференц Лист. Мария Павловна, помимо титула великой герцогини, имела ещё иной, более высокий: её называли «средоточием умственной жизни Германии».

Некогда, увидев во дворце Бельведер юную герцогиню Марию, Фридрих Шиллер пророчески заметил: «Я ожидаю для нашего Веймара чудесную эпоху, если только она почувствует себя как дома».

Необыкновенная дружба связывала герцогиню с Иоганном Вольфгангом Гёте, именовавшим её «добрым ангелом». Гёте почитал её одной из совершеннейших женщин своего времени: «Великая герцогиня и умна, и добра. Она истинное благословение для страны».

Быть может, Мария Павловна оправдала тайные надежды своего друга, увековечив его память. Именно она способствовала открытию мемориальных музеев двух знаменитых граждан Веймара: Гёте и Шиллера.

И так уж распорядилась судьба, что покоится эта удивительная женщина на Историческом веймарском кладбище, вблизи великих могил: Гёте и Шиллер – в герцогской усыпальнице, а герцогиня – она умерла в июне 1859-го, – в русской церкви Марии Магдалины, возведенной некогда по её воле и примыкающей к мавзолею. Даже смерть не смогла разделить той высокой земной дружбы. Церковь возведена на земле, привезённой из России, таковым было завещание Марии Павловны: «Я благословляю полюбившуюся страну, в которой прожила. Я также благословляю мою русскую родину, которая мне дорога…»

Еще при её жизни, в 1857-м, на Театральной площади Веймара, перед Национальным театром, появился бронзовый монумент Гёте и Шиллеру: два немецких гения держат в руках лавровый венок – один на двоих…

Лишь единственное упоминание о герцогине встречается в пушкинской переписке. Князь Пётр Вяземский в апреле 1828-го сообщает жене из Петербурга: «Веймарскую Марию Павловну ожидают сюда на днях». Пушкин в курсе светской новости, так как в том же письме приятеля дописывает несколько строк княгине Вере…

Никогда не виданная поэтом столица Тюрингии вошла в летопись его жизни. Или, вернее, смерти. Через Веймар пролёг путь дуэльных пистолетов, одним из которых был смертельно ранен Пушкин.

Русская церковь Марии Магдалины в Веймаре, где покоится герцогиня Мария. 2007 г. Фотография автора

В декабре 1835-го французский посол барон Амабль-Гильом-Проспер-Брюжьер де Барант, направляясь к месту новой службы в Петербург, сделал остановку в Веймаре, остроумно именованным Гёте маленькой резиденцией, насчитывающей «десять тысяч поэтов и несколько жителей», где нанес визит герцогине. О

Пара дуэльных пистолетов проследовала вместе со своим владельцем, французским послом, через самый поэтический город в Германии, чтобы вскоре оказаться на берегах Невы.

…В январе 1837-го из Петербурга в немецкий город Веймар летела царская депеша.

Николай I – сестре, великой герцогине Марии Павловне Саксен-Веймарской:

«Здесь нет ничего такого любопытного, о чём я мог бы тебе сообщить. Событием дня является трагическая смерть Пушкина, печально знаменитого, убитого на дуэли одним человеком, чья вина была в том, что он, в числе многих других, находил жену Пушкина прекрасной, притом что она не была решительно ни в чём виновата…»

Великая герцогиня Саксен-Веймарская – брату, Николаю I:

«То, что ты сообщил мне о деле Пушкина, меня очень огорчило: вот достойнейший сожаления конец, а для невинной женщины ужаснейшая судьба, какую только можно встретить. Он всегда слыл за человека с характером малодостойным, наряду с его прекрасным талантом».

Переписка между Петербургом и Веймаром велась оживлённо, ведь Николай I с детства обожал сестру, считал её дружбу драгоценной и признавался, что ни к кому на свете не испытывал такого доверия и только ей «исповедовал всю истину из глубины… души».

Как не покажется странным, но Мария Павловна не жаловала пушкинскую поэзию, хотя в её личной библиотеке в Веймаре хранились прижизненные издания «Полтавы» и «Евгения Онегина».

Не испытывала она добрых чувств и к русскому гению. О нелюбви герцогини к Пушкину известно из дневников за 1838–1839 годы прусского тайного советника, литератора, дипломата и переводчика Карла Августа Фарнгагена фон Энзе:

«Моё лето услаждаю я чтением Пушкина. Я заполняю им всё дообеденное время, а иногда и вечер. Язык его имеет для меня какую-то притягательную силу. Какая прекрасная литература некогда расцветет на этом языке! В этом отношении ожидает Россию неизмеримо богатая будущность, я её предчувствую».

Памятник Пушкину в Веймаре. 2007 г. Фотография автора

«Она (великая герцогиня Мария Павловна. –Л. Ч.), между прочим, заметила мне, что я слишком высоко ставлю “Онегина” Пушкина. Вообще она не жалует Пушкина и как поэта, и как человека. Им бы хотелось секвестровать поэта в пользу государства и Двора! Мне жаль великую герцогиню: она достойна того, чтобы судить иначе. Если бы не её глухота, я бы всё это высказал ей, вступил бы с ней в прения, и, может быть, сумел бы многие из её мыслей направить в другую сторону…»

И всё же историческая справедливость восторжествовала: в Веймаре, второй родине великой княгини Марии Павловны, в середине двадцатого века, в год юбилея Александра Пушкина, рядом со старинной крепостной башней «Библиотектурм» с подобающими почестями открыт был памятник российскому гению. И улица, что ведет к нему, именована в честь поэта – Пушкинштрассе, название для русского уха непривычное, но перевода не требующее.

Веймар, единственный город в Германии, где воздвигнуты монументы трем величайшим поэтам мира. Поэтический тройственный союз под небом Тюрингии: Шиллер, Гёте и Пушкин!

«С умом необыкновенно возвышенным»

Великая княгиня Екатерина Павловна (1788–1819)

Четвертая дочь императора Павла I и императрицы Марии Фёдоровны. Родилась в Царском Селе в мае 1788 г.

С апреля 1809-го – супруга Петра-Фридриха-Георга, принца Ольденбургского. В браке – сыновья, принцы Ольденбургские: Павел-Александр и Пётр. Овдовев в декабре 1812 г., вступила в январе 1816 г. в новый брак с наследным принцем Вюртембергским Фридрихом-Вильгельмом. С октября того же года стала королевой Вюртембергской. Во втором замужестве – дочери: принцессы Мария-Фредерика и София.

Великая княгиня Екатерина Павловна

Её называли одной из самых обаятельных и образованных женщин своего времени. Красоту и ум великой княжны Екатерины воспел Державин, её советам, касавшимся внутренней и внешней политики империи, внимал Александр I, почитавший сестру самым преданным своим другом.

В 1808 году Наполеон I, желая укрепить династию, возмечтал о браке (после развода с Жозефиной) с русской княжной Екатериной, но Александр и вдовствующая императрица-мать Мария Фёдоровна не пожелали отдать любимую сестру и дочь этому «чудовищу». Притязания французского императора были отвергнуты, а Екатерину Павловну поспешили выдать замуж за принца Георга Ольденбургского. Но, как отмечал великий князь-историк Николай Михайлович, княжна Екатерина, «узнав о негласном сватовстве к ней Наполеона, отозвалась, что готова для пользы России принять его предложение».

Из воспоминаний графини Д.Х. Ливен:

«Она (великая княжна Екатерина Павловна. –Л. Ч.) была очень властолюбива и отличалась огромным самомнением. Мне никогда не приходилось встречать женщины, которая бы до такой степени была одержима потребностью двигаться, действовать, играть роль и затмевать других. У неё были обворожительные глаза и манеры, уверенная поступь, гордая, но грациозная осанка. Хотя черты её лица не были классическими, но поразительно свежий цвет лица, блестящие глаза и великолепные волосы пленяли всех.

Воспитанная в большой школе, она прекрасно знала все правила приличий и была одарена самыми возвышенными чувствами. Говорила она кратко, но красноречиво, её тон всегда был повелительным».

После назначения супруга тверским генерал-губернатором, герцогская чета обосновалась в Твери, где большую известность снискал литературный салон Екатерины Павловны, посещаемый тогдашними знаменитостями – писателями, политиками, историками. Его августейшая хозяйка особо покровительствовала Николаю Михайловичу Карамзину, в шутку величавшему её «Тверской полубогиней».

Свидетельств о встречах Пушкина с Екатериной Павловной нет, да и вряд ли они могли быть. Но поэт знал о той заметной роли, что довелось ей сыграть в судьбе знаменитого историографа:

«…О пребывании Карамзина в Твери в 1811 году, при Дворе блаженной памяти государыни великой княгини Екатерины Павловны, матери Его Светлости принца Петра Ольденбургского. Известно, что Карамзин читал тогда в присутствии покойного государя и августейшей сестры его некоторые главы Истории Государства Российского…

Пребывание Карамзина в Твери ознаменовано ещё одним обстоятельством, важным для друзей его славной памяти, неизвестным ещё для современников.

По вызову государыни великой княгини, женщины с умом необыкновенно возвышенным, Карамзин написал свои мысли о древней и новой России со всей искренностию прекрасной души, со всей смелостию убеждения сильного и глубокого…»(Из статьи Пушкина «Российская Академия»).

В черновом варианте осталась более ёмкая строчка о Екатерине Павловне как о женщине «с умом необыкновенно возвышенным и образованным».

В Отечественную войну 1812 года, проявив недюжинную энергию, она ратовала за создание народного ополчения и даже сформировала из своих удельных крестьян «Егерский Великой Княгини Екатерины Павловны» батальон, участвовавший во всех главных сражениях. В Тверской губернии устроила несколько госпиталей для раненых, взятых

В тот памятный для России год ей предстояло пережить и материнское счастье – на свет появился сын Пётр (всего за несколько дней до Бородинской битвы!), и горькую утрату – скончался любимый супруг, принц Георг Ольденбургский. Екатерина Павловна с трудом оправилась от внезапной потери.

Н.М. Карамзин – И.И. Дмитриеву (18 февраля 1813):

«Более нежели благодарность привязывает меня к великой княгине; люблю её всею душою, но ей не до меня. Слышно, что она не хочет никого видеть и живет только горестию, изнуряя своё здоровье…»

Во втором браке, став королевой Вюртембергской, Екатерина Павловна прославилась своей благотворительностью. Внезапная смерть молодой королевы в январе 1819 года явилась полнейшей неожиданностью для её подданных и всего августейшего семейства в России.

Из письма Василия Жуковского:

«Государыне Елизавете Алексеевне определено было испытать весь ужас неожиданной потери. Её Величество, ничего не предчувствуя, ехала в Штутгарт на весёлое свидание с королевой, но должна была воротиться с последней станции, ибо той, которая ждала её, которую она надеялась обнять, уже не было на свете».

Из воспоминаний императрицы Александры Фёдоровны:

«Вдруг известие о кончине королевой Вюртембергской Екатерины Павловны повергло всё семейство в горе и траур. Никогда я не забуду той ужасной минуты, когда императору Александру пришлось объявить об этой жестокой потере матери, возвращавшейся с прогулки… Понятно, что императрице трудно было освоиться с мыслью, что красивой и блестящей Екатерины Павловны, с которой она недавно ещё рассталась в Германии, уже не было на свете!»

Русская великая княгиня похоронена далеко от родины, в усыпальнице королей Вюртембергских, в немецком Штутгарте…

В России еще долго горевали о безвременной её кончине. «Мы плачем о нашей милой Королеве, – печалился Карамзин. – Мы любим её искренне и грустим сердечно… Сохраню память Незабвенной. Она была одним из благодетельных существ для души моей».

Постскриптум

Давняя грустная история имела своё счастливое продолжение. Сын Екатерины Павловны, восемнадцатилетний принц Пётр, по приглашению венценосного дядюшки Николая I приехал в Россию, где приступил к службе в лейб-гвардии Преображенском полку. И достиг на военном поприще немалых успехов, – дослужился до генерала от инфантерии.

Пётр Георгиевич имел счастье дважды встречаться с Пушкиным: в январе 1836-го в стенах Академии, о чем упоминал сам поэт: «Российская Академия была удостоена присутствия Его Светлости принца Петра Ольденбургского, избранного ею в почетные члены»; и в декабре того же года в Михайловском дворце, на вечере у великой княгини Елены Павловны.

Принц Петр Ольденбургский

С января 1844-го, когда Лицей из Царского Села был переведен в Петербург и переименован в Императорский Александровский[16], принц Ольденбургский становится его попечителем. К Петру Георгиевичу обращают свои надежды выпускники-лицеисты: близится полувековой юбилей Лицея и время исполнить давнюю мечту – воздвигнуть близ славных стен памятник знаменитому воспитаннику.

Принц Ольденбургский лично передал прошение Александру II, ведь с монархом его связывали тёплые дружеские отношения, возникшие ещё с юных лет.

История распорядилась по-своему: памятник поэту в Царском Селе был сооружен много позже, и видеть его Александру II не довелось. Но зато императору предстояло стать августейшим «крёстным» знаменитого московского монумента, – его высочайшим указом создан Комитет по сооружению памятника Пушкину! Бесспорно, утверждая председателем Комитета принца Петра Ольденбургского, Государь прекрасно знал, что давний его приятель – истинный почитатель русского гения. Ведь ещё при жизни поэта Пётр Георгиевич перевёл на французский «Пиковую даму».

Принц Ольденбургский немало порадел, чтобы в Москве, на Страстной площади, встал в своей величественной простоте памятник Пушкину, – гениальное творение Опекушина. В тот знаменательный день – 6 июня 1880 года – Петра Георгиевича чествовали как самого дорогого и почётного гостя. Обращаясь к нему, городской голова С.М. Третьяков произнёс прочувственную речь: «От лица московской городской Думы имею счастье выразить глубокую благодарность Вашему Императорскому Высочеству… за испрошение Державной воли воздвигнуть памятник Пушкину в нашей древней столице – месте его рождения. Приняв памятник этот в свое владение, Москва будет хранить его как драгоценнейшее народное достояние!..»

Открытие памятника Пушкину в Москве 6 июня 1880 г. Гравюра по рисунку с натуры художника Н. Чехова

Славное торжество долго ещё помнилось москвичам. Под колокольный перезвон и гимн «Коль славен» (его грянули сразу четыре военных оркестра с хорами певчих) с памятника поэту спало покрывало, и… всех охватил небывалый восторг: раздались крики «ура!», в воздух полетели цветы и шляпы. Достоевский и Тургенев, Аксаков и Островский, Майков и Фет – весь цвет русской литературы, – стали свидетелями и участниками незабываемого народного празднества.

Принц Пётр Ольденбургский, сын великой княжны Екатерины Павловны, заслужившей столь лестные отзывы Пушкина, был знаком со всеми детьми поэта, приглашенными в Москву в те памятные июньские дни.

Из газетных сообщений:

«Августейший председатель бывшего Комитета по сооружению памятника, подойдя к членам семьи великого поэта, поздравил каждого из них в отдельности и в сопровождении… высокопоставленных лиц и семейства Пушкина обошел памятник».

Журнал «Живописное обозрение» представил на своих страницах поистине живописные портреты детей Пушкина: «Старший сын, гусарский полковник, пожилой с проседью, небольшого роста, коренастый, представляющий собой обычный тип армейского офицера; младший – брюнет с окладистой бородой был несколько более похож на отца. Дочери – обе представительные дамы, одетые в глубокий траур, стройные, высокие, изящные. Обе по внешности пошли в мать, известную московскую красавицу». Сыновья поэта – Александр и Григорий Пушкины, дочери – Мария Гартунг и графиня Наталия фон Меренберг возложили к подножию монумента венки из белых роз и лилий.

Думается, в тот день принцу особо приятно было встретиться с графиней Меренберг, младшей дочерью поэта и… своей родственницей. Ведь жена Петра Георгиевича, принцесса Терезия-Вильгельмина, приходилась единокровной сестрой принцу Николаю Нассаускому, мужу Наталии Александровны. А значит, внуки поэта и дети принца Ольденбургского (они же внуки великой княгини Екатерины Павловны) – двоюродные братья и сестры!

Мистика судьбы: Пётр Георгиевич скончался вслед за другом юности императором Александром II. На кончину принца – его величали «просвещённым Благотворителем», – откликнулся поэт Алексей Апухтин:

Помянем же первого принца Петра;

Для нас его имя священно.

Он был нам примером, он жил для добра…

Русская ветвь в королевском древе

Великая княгиня Анна Павловна (1795–1865)

Шестая дочь императора Павла I и императрицы Марии Фёдоровны. Родилась в январе 1795 г. в Гатчине. В январе 1816 г. обручена с Вильгельмом (Виллемом) – Фредериком-Георгом-Людвигом, наследным принцем Нассау-Оранским (1792–1849); в феврале того же года обвенчана. С октября 1840 г. – королева Нидерландов.

В браке – пятеро детей: король Вильгельм III, принц Александр, принц Казимир, принцесса

Крестины великой княжны Анны, согласно придворному церемониалу, сопровождались пушечной пальбой и торжественным колокольным звоном во всех петербургских храмах.

Великая княгиня Анна Павловна. 1837 г. Художник Ж.Б. ван дер Хулст

Однако отец, великий князь Павел Петрович, не испытывал особой радости от появления на свет младшей дочери, – по его остроумному замечанию, «очередного ненужного бриллианта в уже довольно богатом ожерелье барышень-невест».

…Год 1809-й. Наполеон I не оставляет своих попыток породниться с Домом Романовых и настойчиво домогается руки великой княжны Анны. Императрица Мария Фёдоровна, именовавшая французского императора не иначе как «выскочкой», «исчадием революции» и «корсиканским людоедом», отклоняла его предложения, ссылаясь на слишком юный возраст невесты: «Бедняжке Аннет придется стать жертвой, обречённой на заклание во имя блага государства. Ибо, какой будет жизнь этого несчастного ребёнка, отданного преступнику, для которого нет ничего святого и который ни перед чем не останавливается, потому что он не верует в Бога…»

Августейшей невесте ко времени сватовства Наполеона шел пятнадцатый год. Но придворные старались уверить императора, что великая княжна Анна Павловна в полном расцвете красоты и здоровья!

Из донесения французского посланника маркиза Армана Огюстена Луи де Коленкура:

«Она высока ростом для своих лет. У неё прекрасные глаза, нежное выражение лица, любезная и приятная наружность, и хотя она не красавица, но взор её полон доброты. Нрав её тих и, говорят, очень скромен. Доброте её отдают предпочтение перед умом. В этом отношении она совершенно отличается от своей сестры Екатерины, слывшей несколько высокомерной и решительной. Как все великие княжны она прекрасно воспитанна и образованна. Она уже умеет держать себя, как подобает принцессе, и обладает тактом и уверенностью, необходимыми при большом Дворе».

Одно из светских торжеств, что прошло в Царском Селе осенью 1811-го, возможно, и не запомнилось юной княжне, а вот для Александра Пушкина – стало знаменательным. Великая княжна Анна (к тому времени она единственная из сестер оставалась в России) вместе с братьями Александром I и Константином, матерью-императрицей Марией Фёдоровной и государыней Елизаветой Алексеевной присутствовала на торжестве открытия Лицея.

Поначалу предполагалось, что в новом учебном заведении будут воспитываться младшие братья царя, Николай и Михаил, но тому воспротивилась Мария Фёдоровна, посчитавшая соединение в одних стенах своих августейших сыновей с юными нетитулованными отпрысками дворянских фамилий слишком демократичным, а потому – невозможным. А сам Лицей разместили в дворцовом флигеле, где прежде жили великие княжны, внучки Екатерины Великой.

Великая княгиня Анна Павловна со своим избранником принцем Вильгельмом Оранским

Кудрявый лицеист встретится с великой княгиней Анной Павловной через пять лет, на празднике, что давала в честь молодых супругов – дочери и принца Вильгельма Оранского – вдовствующая императрица-мать. Героические стансы принцу Оранскому, творение юного Пушкина, вызовут тогда самые восторженные отклики!

Сразу же после праздника в Павловске молодая чета покинула Россию, путь её лежал в Королевство Нидерландов. Вместе с богатейшим приданым: столовым серебром, коллекцией севрских ваз, картинами, гобеленами, – принцесса Анна увозила с собой и лист дорогой веленевой бумаги, исписанный летящим пушкинским почерком.

…Золотые часы работы известных швейцарских мастеров, что были подарены Александру Пушкину за посвящение принцу Оранскому, отсчитали и последние мгновения бытия поэта: невесомые стрелки замерли на отметке 2 часа 45 минут пополудни 29 января 1837 года.

Император Николай I – сестре, великой княгине Анне Павловне в Гаагу (3 февраля 1837):

«…Мне надо сообщить… об одном трагическом событии, которое положило конец жизни пресловутого Пушкина, поэта; но это не терпит почты».

О гибели поэта и обо всех обстоятельствах несчастного поединка Николай I сообщил и шурину, наследному принцу Вильгельму Оранскому, курьер доставил царское письмо в Голландию.

В новом отечестве Анна Павловна быстро освоилась: изучила голландский язык, узнала историю страны, полюбила её культуру. Занялась и делами благотворительности: основала множество детских приютов, госпиталь и дом для инвалидов, чем снискала любовь и благодарность голландцев. Когда страну постигло великое бедствие – разрушительное наводнение, Анна Павловна обратилась за помощью к брату-самодержцу Александру.

В августе 1818-го король Вильгельм I (Виллем I), свекор Анны Павловны, подарил ей по случаю рождения внука Александра деревянный домик в Заандаме, где некогда под именем плотника Петра Михайлова жил русский царь Пётр I. Далекая наследница Петра распорядилась возвести каркас над историческим жилищем и ревностно заботилась об его сохранности.

(Фрейлина Александра Россет вспоминала, как, беседуя с поэтом, Николай I заметил: «Мне бы хотелось, чтобы король Нидерландский отдал мне домик Петра Великого…» – Пушкин ответил: Государь, в таком случае я попрошу Ваше Величество назначить меня в дворники». Государь рассмеялся и сказал: «Я согласен, а покамест назначаю тебя Его историком и даю позволение работать в тайных архивах».)

Надо отдать должное великой княгине – свою родину она не забывала, более того, гордилась ею! Чему свидетельством её же письма. Вот одно из них, адресованное Жуковскому в ноябре 1839-го: «…Почитаю приятною обязанностью благодарить Вас за… стихи, внушенные любовью к отечественной славе. Они глубоко отзываются в душе моей… Благодарю Бога за счастье быть русской и помнить дни незабвенной и неизгладимой славы. Примите медаль, которую Вам посылаю при сем письме: она напомнит вам час, проведенный в хижине Петра Великого».

Переписка не прекращалась долгие годы: Василий Андреевич исправно присылал своей августейшей корреспондентке все литературные новинки из России.

В 1840-м, после отречения короля Вильгельма I, на престол вступил его сын принц Вильгельм Оранский – король Вильгельм II, унаследовавший от отца и титул Великого герцога Люксембургского. А русская княжна Анна Павловна стала голландской королевой.

Принц Оранский (король Вильгельм II) с супругой и детьми. 1832 г. Художник Ж.Б. ван дер Хулст

В России ту весть восприняли с радостью. «Слава Богу, что Великая княгиня Анна Павловна, наконец, Королева!» – в дневнике управляющего III отделением Леонтия Дубельта появилась восторженная запись.

Анна Павловна овдовела в 1849 году. Пришла и другая беда. Финансовое положение королевы оказалось столь тяжелым и запутанным, что ей пришлось умолять венценосного брата в России выкупить коллекцию покойного мужа: «…Обращаюсь к тебе, любезный брат и друг, с просьбою, чтобы ты в этот роковой час согласился купить собранные Виллемом картины, к которым ты так привязан. Если ты исполнишь эту просьбу, мои дети будут спасены… Ты спасешь также честь семьи!»

По счастью, Николай I не замедлил прийти сестре на помощь, заплатив за живописные полотна внушительную сумму. И ныне шедевры голландских мастеров – достояние петербургского Эрмитажа!

…Скончалась королева Анна в Гааге в феврале 1865-го. Погребена в

Постскриптум

Здравствующая ныне королева Нидерландов Беатрикс – праправнучка великой княгини Анны Павловны.

Русское имя не забыто: небольшой город на севере страны именован в честь любимицы голландцев. Не столь давно в центре городка, знаменитого своими тюльпанами (а называется он – Анна Павловна!), королева Беатрикс открыла памятник своей русской прапрабабушке. К слову, королеву Анну весьма поэтически сравнивают с тюльпаном, пересаженным из России на голландскую почву и расцветшим здесь во всей красе.

Ещё один памятник появился в Гааге, близ королевского дворца: бронзовая королева Анна присела на скамью в центре площади, носящей её имя, словно наблюдая за жизнью неведомых ей подданных…

Трудно вообразить, какие чувства владели бы Анной Павловной, доведись ей знать, что далекую наследницу, королеву Беатрикс, свяжут узы свойства с юным лицеистом, чьи вдохновенные стихи, положенные на музыку и подхваченные сотнями голосов, гремели некогда в Павловске, достигая самых утаённых уголков старого парка.

Необычная родственная связь с Александром Пушкиным возникла благодаря браку его дочери Наталии с принцем Николаем Нассауским. Одной из ветвей герцогского Дома Нассауских, известного в Европе еще с XII века, стала нидерландская королевская династия, именуемая Оранской-Нассау.

В апреле 2000 года праздновалось двадцатилетие со дня восшествия королевы Беатрикс на трон. Через голландское посольство в Москве мне удалось передать для королевы книгу о родословии поэта. И, конечно же, я была счастлива, получив письмо со штемпелем Королевства Нидерландов. Вот его перевод:

«Дорогая госпожа Черкашина, от имени Её Королевского Величества мне хотелось бы поблагодарить Вас за любезное письмо, отправленное в марте, генеалогические схемы и книгу “Тысячелетнее древо Пушкина: корни и крона”, которую Вы и Ваш покойный отец написали о разветвленном древе поэта, соединившего родством многие страны. Было удивительно узнать, что королева находится в непрямом родстве с поэтом, и, в самом деле, было очень приятно, что Вы вспомнили о королеве, направив ей книгу.

Ваш прекрасный жест и добрые поздравления с двадцатилетним юбилеем правления и официальным днем рождения королевы были высоко оценены.

Искренне Ваша, госпожа Линдертс, личный секретарь Её Величества королевы Нидерландов и Его Королевского Высочества принца Клауса».

Русская веточка в генеалогическом древе голландской королевы, незримая кровная связь. Столь причудливо переплелись в веках исторические судьбы Нидерландов и России.

Королева Нидерландов Беатрикс с супругом принцем Клаусом

Правда, есть в общей истории двух государств и печальная страница: в архиве Министерства иностранных дел в Гааге хранятся исторические документы, связанные с дуэлью Пушкина с Дантесом, – её скрытым «вдохновителем» бароном Геккерном, нидерландским посланником при русском Дворе и приёмным отцом убийцы поэта.

Дипломатический архив давным-давно рассекречен, и тайное, по апостольскому слову, стало явным.

«Простёр мне царственную руку»

Император Николай I (1796–1855)

Третий сын императора Павла I и императрицы Марии Фёдоровны. Император с 14 декабря 1825 г. Коронован в Москве 22 августа 1826 г. Женат с 1 июля 1817 г. на немецкой принцессе Фредерике-Луизе-Шарлотте-Вильгельмине, в православии Александре Фёдоровне.

Дети – великие князья и великие княжны: Александр, Мария, Ольга, Александра, Константин, Николай, Михаил.

Родился 25 июня 1796 года в Царском Селе. Венценосная бабушка Екатерина II ещё успела порадоваться внуку и подивиться богатырскому сложению младенца: «Длиной два фута, с руками не меньше, чем у меня, с громким низким голосом: я никогда не видела подобного рыцаря. Если он и дальше будет расти, его братья будут казаться карликами с этим колоссом. Мне кажется, что у него судьба повелителя, хотя у него два старших брата».

Великий князь Николай Павлович. Начало 1820-х гг. Художник П.Ф. Соколов

Провидческий дар императрицы достоин удивления!

В 1799-м – год рождения поэта! – трёхлетний великий князь впервые примерил мундир лейб-гвардии Конного полка, шефствовал над которым в течение всей жизни. А через восемнадцать лет он уже стоял во главе инженерных войск русской армии.

Восстание на Сенатской площади в декабре 1825 года стало тяжелейшим испытанием для молодого императора Николая I и всей августейшей семьи. Стоит заметить, что Николай Павлович не знал о тайном манифесте Александра I, объявлявшим его наследником после отказа брата Константина от прав на российский престол. Лишь когда весть о кончине Александра I долетела до Петербурга, тайна стала явью и для Николая. Поскольку манифест не был обнародован, положение обязывало его присягнуть старшему брату Константину. Но и сам Константин присягнул брату-цесаревичу: в отечественной истории этот династический кризис, именованный междуцарствием, завершился декабрьским кровопролитием на Сенатской площади и восшествием на престол Николая I.

С его воцарением опальный поэт воспрянул духом, – уже виделись будущие благие перемены!

Пушкин – Василию Жуковскому (Михайловское. 7 марта 1826):

«Вступление на престол Государя Николая Павловича подает мне радостную надежду. Может быть Его Величеству угодно будет переменить мою судьбу».

Надежды оправдались: молодой Государь вызволил Пушкина из Михайловской ссылки, и для поэта он навсегда остался царём-освободителем!

Мою он мысль освободил…

Самодержец Всероссийский, и надо отдать ему должное, не раз выручал Александра Сергеевича из невероятно запутанных житейских ситуаций. «Благосклонное слово» Николая I в истории сватовства и женитьбы Пушкина стало решающим. Чтобы получить его, поэту пришлось прибегнуть к ходатайству всесильного Бенкендорфа: «Г-жа Гончарова боится отдать дочь за человека, который имел бы несчастье быть на дурном счету у Государя… Счастье моё зависит от одного благосклонного слова Того, к кому я и так уже питаю искреннюю и безграничную преданность и благодарность».

Монаршее слово было дано. И Пушкин-жених предстал со своей избранницей, красавицей Натали, перед алтарем московского храма Большого Вознесения.

И таких благотворных перемен в судьбе поэта благодаря царской воле было немало.

…«Видел я трёх царей: первый велел снять с меня картуз и пожурил за меня мою няньку; второй меня не жаловал; третий хоть и упек меня в камер-пажи под старость лет, но променять его на четвертого не желаю: от добра добра не ищут», – памятные строчки поэта о Павле I и его венценосных сыновьях: Александре I и Николае I.

Это Пушкин о Романовых. Но и августейшие Романовы оставили немало строк о русском гении. Вот неожиданный поворот:Романовы – пушкинисты!Такое и в самых вольных фантазиях не могло пригрезиться Александру Сергеевичу. И первый из них – российский император Николай I!

Тому немало подтверждений. Одно из них – письмо Александра Христофоровича Бенкендорфа, шефа жандармского корпуса и начальника III Отделения Его Императорского Величества канцелярии. Стоит ещё раз вчитаться в строки, адресованные некогда поэту.

Бенкендорф – Пушкину (30 сентября 1826):

«Милостивый государь

Честь имею уведомить, что Государь Император не только не запрещает приезда вам в столицу, но предоставляет совершенно на вашу волю с тем только, чтобы предварительно испрашивали разрешения чрез письмо.

Его Величество совершенно остается уверенным, что вы употребите отличные способности ваши на предание потомству славы нашего Отечества, передав вместе бессмертию имя ваше. В сей уверенности его Императорскому Величеству благоугодно, чтобы вы занялись предметом о воспитании юношества. Вы можете употребить весь досуг, вам предоставляется совершенная и полная свобода, когда и как представить ваши мысли и соображения…

Сочинений ваших никто рассматривать не будет; на них нет никакой цензуры: Государь Император сам будет и первым ценителем произведений ваших и цензором.

Объявляя вам сию монаршую волю, честь имею присовокупить, что как сочинения ваши, так и письма можете для представления Его Величеству доставлять ко мне; но, впрочем, от вас зависит и прямо адресовать на высочайшее имя…»

Удивительнейшее послание! Монаршее слово оказалось пророческим! Ведь Николай I сознает величие Пушкина и предрекает будущее его бессмертие. И не просто личностное, но вкупе со славой Отечества. Первый августейший пушкинист!

Император Николай I. Конец 1830-х гг. Художник Ф.-А. Крюгер

Российский император призван радеть о необъятной империи: об устройстве её хозяйственной и политической жизни, о нуждах миллионов подданных всех сословий – от аристократического дворянства до бесправного крестьянства, о внешних сношениях, о воспитании собственных наследников, за всё и всех держать ему ответ перед Богом и совестью, он – помазанник Божий! И поступки Государя нельзя мерить как деяния простого смертного.

Облечённый величайшей властью, а значит, и величайшими заботами, монарх находит время думать о Пушкине, его предназначении и судьбе. Причём с государственных позиций – пушкинский гений для императора прежде всего достояние России!

В советской исторической науке образ Николая I живописался мрачными красками – тиран, воспылавший пагубной страстью к жене поэта, что и стало якобы причиной роковой дуэли, державный цензор, столь досаждавший Пушкину при жизни.

Но стоит вспомнить царские слова после встречи с Пушкиным в Кремле, когда он, самодержец Всероссийский, своей волей вернул опального поэта в Москву. И после беседы с ним заявил приближенным, что говорил «с умнейшим человеком в России».

Дай Бог, чтобы нынешние правители так внимали поэтам!

Властитель и поэт: безоблачными отношения Пушкина и Николая I не назовёшь. Всё же не хотелось бы вспоминать былые размолвки и огорчения, и так хорошо известные. Однажды Пушкин, хоть и был чрезвычайно раздосадован тем, что содержание его посланий к жене стало известно царю (московская почта распечатала письмо поэта к Наталии Николаевне и, найдя там некоторые вольности, донесла о том в полицию, полиция же «представила письмо Государю», «человеку благовоспитанному и честному», и царь, прочитав чужое письмо, «не стыдится в том признаться»), произнес-таки примиряющую фразу: «Что ни говори, мудрено быть Самодержавным»!

(К чести императора, важно заметить: он не читал само письмо, а знал лишь от Бенкендорфа его содержание, точнее, известные пушкинские строки: «Видел я трёх царей…»)

Прежний, весьма упрощённый, подход к взаимоотношениям царя и поэта неверен изначально: да, Пушкин имел право обижаться на Государя, и даже в известной степени дерзить ему, а Николай I таким простым человеческим правом не обладал.

Да и сам поэт сделал удивительные откровения в своём дневнике: «Народ не должен привыкать к Царскому лицу, как обыкновенному явлению… Чернь перестанет скоро бояться таинственной власти и начнет тщеславиться своими сношениями с Государем».

Как-то забылось, что именно Николай I дал Пушкину способ зарабатывать на жизнь поэтическим трудом! Благодаря императору поэт получал государственное жалованье, был допущен к работе в архивах. И не остался неблагодарным: «…Царь… взял меня в службу, т. е., дал мне жалованья и позволил рыться в архивах для составления Истории Петра I. Дай Бог здравия царю!»

Не мог Александр Сергеевич покривить душой перед приятелем, сообщая любезному его сердцу Нащокину радостную весть: возглас поэта полон искренней благодарности!

Люблю царя он с высоты

Простер мне царственную руку…

И однажды-таки – исторически достоверный факт! – Пушкин пил за здравие Государя. Случилось то 19 февраля 1832 года в особняке на Невском проспекте, где праздновалось открытие книжной лавки Смирдина.

Из газеты «Русский Инвалид»:

«На сей праздник приглашено было до 120 русских писателей… На одном конце стола сидели И.А. Крылов, В.А. Жуковский, А.С. Пушкин, князь П.А. Вяземский… Первый тост Николаю Павловичу… Бокал за здоровье всех живущих ныне Поэтов, Прозаиков, Сочинителей, Переводчиков и Издателей – был последним».

Но есть и более раннее свидетельство: Бенкендорф передает Николаю I, что поэт «говорил в Английском клубе с восторгом о Вашем Величестве и понудил лиц, обедавших с ним, пить за здоровье Вашего Величества».

…Конец 1826 года выдался для Пушкина тревожным. После того как он читал трагедию «Борис Годунов» приятелям, слух о новом поэтическом творении достиг ушей высших чинов. Пришлось давать объяснения.

Император Николай I с пуделем Гусаром. 1849 г. Художник Е. Ботман

Пушкин – Бенкендорфу (29 ноября 1826):

«Так как я действительно в Москве читал свою трагедию некоторым особам (конечно, не из ослушания, но только потому, что худо понял высочайшую волю Государя), то поставляю за долг препроводить её Вашему Превосходительству, в том самом виде, как она была мною читана, дабы вы сами изволили видеть дух, в котором она сочинена; я не осмелился прежде сего представить её глазам императора, намереваясь сперва выбросить некоторые непристойные выражения. ‹…› Мне было совестно беспокоить ничтожными литературными занятиями моими человека государственного, среди огромных его забот…»

Видимо, из-за того, что черновая рукопись изобиловала множеством правок и помарок, Государю было представлено лишь сопроводительное письмо поэта.

«Я очарован слогом письма Пушкина, и мне очень любопытно прочесть его сочинение, – признается Николай I Бенкендорфу. И поручает: «Велите сделать выдержку кому-нибудь верному, чтобы дело не распространилось».

Такая выдержка на шести листах под названием «Замечания на комедию о царе Борисе и Гришке Отрепьеве», включавшая некоторые пушкинские строфы (именно их, по мнению некоего «верного» следовало исключить!), вскоре была доставлена в царский кабинет. На первой её странице Николай Павлович оставил собственноручный отзыв: «Я считаю, что цель г. Пушкина была бы выполнена, если б с нужным очищением переделал комедию свою в историческую повесть или роман на подобие Вальтера Скотта».

Есть основания полагать, что автором сих «Замечаний…», положенных на стол императору, был не кто иной, как г-н Булгарин. Вот благодаря кому, а вовсе не Николаю I, Пушкин не мог напечатать свою трагедию

Князь Пётр Вяземский – Александру Тургеневу (6 января 1827):

«Пушкин получил обратно свою трагедию из рук высочайшей цензуры. Дай Бог каждому такого цензора. Очень мало увечья».

В язвительных устах князя Вяземского похвала, да ещё в адрес Государя, – большая редкость!

Но вот неожиданный поворот в отношениях поэта и его венценосного цензора. Бенкендорф пишет докладную записку царю: «Писатель Пушкин в Москве; во всех салонах он отзывается с признательностью и величайшей преданностью о Вашем Императорском Величестве, тем не менее, за ним пристально наблюдают». Николай I, словно не читая льстивых строк, задает неожиданный вопрос: «А что-нибудь он Вам ответил по поводу замечаний на его трагедию?»

Похоже, Государь беспокоится: не уронить бы собственный престиж в глазах одного из умнейших людей Империи. В роли цензора, пусть и негласного, выступает уже сам поэт!

И вновь письмо Пушкину. Начинает казаться, что прочтение и разбор императором поэтических творений переходит в разряд государственных!

Бенкендорф – Пушкину (22 августа 1827):

«Представленные Вами новые стихотворения ваши Государь Император изволил прочесть с особенным вниманием. Возвращая Вам оныя, я имею обязанность изъяснить следующее заключение:

1.Ангел, к напечатанию дозволяется,

2.Стансы, а равно 3. и Третия главаЕвгения Онегинатоже,

4.Графа НулинаГосударь Император изволил прочесть с большим удовольствием и отметить своеручно два места, кои Его Величество желает видеть измененными; а именно следующие два стиха: “Порою с барином шалит”и“Коснуться хочет одеяла”,впрочем прелестная пиеса сия позволяется напечатать…»

Любая цензура особого удовольствия автору не доставляет, Пушкина же столь пристальное внимание Николая I подчас тяготит.

Из дневника Пушкина (14 декабря 1833):

«Мне возвращен “Медный всадник” с замечаниями Государя. Словокумирне пропущено высочайшею цензурою; стихи

И перед младшею столицей

Померкла старая Москва,

Как перед новою Царицей

Порфироносная вдова –

вымараны. На многих местах поставлен (?), – все это делает мне большую разницу».

Поэт явно раздосадован, даже раздражён царскими замечаниями. Но так было не всегда: не раз им с благодарностью произносилось имя монарха: «Заботливость истинно отеческая Государя Императора глубоко меня трогает».

Из дневника Пушкина (28 февраля и 6 марта 1834):

«Государь позволил мне печатать “Пугачева”; мне возвращена моя рукопись с его замечаниями (весьма дельными). В воскресение на бале, в концертной, Государь долго со мной разговаривал: он говорит очень хорошо, не смешивая обоих языков, не делая обыкновенных ошибок и употребляя настоящие выражения»;

«Царь дал мне взаймы 20 000 на напечатание Пугачева. Спасибо».

Строки эти не для печати, – для себя, для памяти.

Великодержавному цензору первому ложились на стол гениальные творения его подданного. И хоть Его Величество изволил вносить некоторые правки, не угодные автору, всё же надо признать, их было не столь много.

Из воспоминаний А.О. Россет, в замужестве Осиповой (1831):

«Выходя из церкви (после молебна) Его Величество увидал Пушкина, позвал его и поблагодарил за стихи, которые он нашел превосходными».

Годом ранее Николай I передал черноокой красавице-фрейлине конверт, подписав: «Александре Осиповне… в собственные руки». Царский конверт, с вложенной в него рукописью седьмой главы «Евгения Онегина, и должна была умница Россет вручить своему приятелю Александру Сергеевичу.

Не только сам Государь читал Пушкина, в числе поклонников поэта «числились» и члены августейшего семейства, – подчас они становились первыми слушателями новых стихов, даже заучивали их наизусть!

Сцена из жизни семьи императора Николая I. Рождественская ёлка. 1848 г. Художник А.Ф. Чернышёв

Пушкинские томики стояли на полках царской библиотеки! Более того, императорская чета имела обыкновение дарить их маленьким обитателям дворцов: собственным чадам – великим князьям и княжнам, их друзьям на новогодних ёлках.

Одно из удивительных свидетельств – записки фрейлины Высочайшего Двора баронессы Марии Фредерикс, имевшей в юности счастье видеться с Пушкиным.

Из записок баронессы М.П. Фредерикс:

«Накануне Рождества Христова, в сочельник, после всенощной, у императрицы была всегда ёлка для её августейших детей, и вся свита приглашалась на этот семейный праздник. …Подарки состояли из разных вещей соответственно летам; в детстве мы получали игрушки, в юношестве – книги, платья, серебро; позже – бриллианты. У меня ещё до сих пор хранятся с одной из царских ёлок… сочинения Пушкина и Жуковского…»

Январь рокового для России 1837 года: скорбные дни и ночи не только в доме на Мойке, но и на Дворцовой набережной, в Зимнем… В том последнем акте трагедии (не семейной, но государственной!) главные герои – умирающий поэт и здравствующий царь!

Николай I уже тем великий Государь, что в сложнейшей и для него жизненной ситуации – по сути, Пушкин нарушил данное ему слово не драться на дуэли (ведь сам император строго преследовал поединки и ненавидел их, по его словам: «это варварство; … в них нет ничего рыцарского»), – явил высокое благородство души.

Спустя годы после смерти поэта его лицейский приятель барон Модест Корф записал в дневнике свой весьма откровенный разговор с царём. Сделанная с предельной точностью запись воспринимается ныне как прямая речь Николая I: «Под конец жизни Пушкина, встречаясь часто с его женою, которую я искренне любил и теперь люблю как очень добрую женщину, я раз как-то разговорился с нею о комеражах (сплетнях), которым её красота подвергает её в обществе; я советовал ей быть как можно осторожнее и беречь свою репутацию, сколько для неё самой, столько и для счастья мужа при известной его ревности. Она, видно, рассказала это мужу, потому что, увидясь где-то со мной, он стал меня благодарить за добрые советы его жене. – Разве ты мог ожидать от меня иного? – спросил я его. – Не только мог, Государь, но, признаюсь откровенно, я и Вас самих подозревал в ухаживании за моею женой. – Через три дня потом был его последний дуэль».

Смерть Пушкина для Николая I – печальная веха его царствования.

Не случайно Василий Жуковский полагал, что скорбь самого царя сможет как-то смягчить отцовское горе. Тем мыслил он утешить Сергея Львовича, отца поэта: «И между всеми русскими особенную потерю сделал в нём сам Государь… Государь потерял в нём своё создание, своего поэта, который бы принадлежал к славе его царствования, как Державин славе Екатерины, а Карамзин славе Александра. И Государь до последней минуты Пушкина остался верен своему благотворению. Он отозвался умирающему на последний земной крик его; и как отозвался? Какое русское сердце не затрепетало благодарностью на этот голос царский? В этом голосе выражалось не одно личное, трогательное чувство, но вместе и любовь к народной славе и высокий приговор нравственный, достойный царя, представителя и славы, и нравственности народной».

А вот одна из записок Василия Жуковского Николаю I: «Мною же было передано от Вас последнее радостное слово, услышанное Пушкиным на земле. Вот что он отвечал, подняв руки к небу и с каким-то судорожным движением (и что вчера я забыл передать Вашему Величеству) как я утешен! скажи Государю, что я желаю ему долгого, долгого царствования, что я желаю ему счастия в сыне, что я желаю счастия его в счастии России».

(В не столь далекие времена к свидетельству близкого друга поэта относились весьма настороженно. Ведь Пушкин – почти прообраз будущего революционера, и вдруг – ярый монархист! И все же поверим Василию Андреевичу: имя его не замарано ложью.)

Жуковский, единственный, кто оставил проникновенные строки о душевном состоянии Николая I в те дни: «С тех пор, как я его видел и слышал во время агонии Пушкина и после его смерти, когда он в разговоре со мной отвернулся, чтобы утереть слёзы, я чувствую к нему глубокую нежность».

Но, объективности ради, стоит привести суждения самого Николая, изложенные им брату Михаилу: «С последнего моего письма здесь ничего важного не произошло кроме смерти известного Пушкина от последствий раны на дуэли с Дантесом. Хотя давно ожидать было должно, что дуэлью кончится их неловкое положение, но с тех пор, как Дантес женился на сестре жены Пушкина, а сей последний тогда же письменно отрекся от требований сатисфакции, надо было надеяться, что дело заглушено… Но последний повод к дуэли, которого никто не постигает и заключавшийся в самом дерзком письме Пушкина к Геккерну, сделал Дантеса правым в этом деле… Пушкин погиб, и слава Богу, умер христианином…»

«Никто не постигает», – заключал император о причинах роковой дуэли, а потому и не мог осознать всю глубину национальной катастрофы, считая «Дантеса правым».

И всё же судьба была милостива к поэту: его выстрел – по Божьей милости! – не достиг цели. Пушкин умер не убийцей: светлое имя не омрачилось тяжестью великого греха! Более того, он просил не мстить за него Дантесу! Как это важно для всей долгой и необычайно высокой посмертной судьбы поэта.

Ему было даровано три дня, чтобы проститься с женой и детьми, друзьями, исповедаться перед кончиной и уйти в мир иной христианином.

Россия до пушкинской дуэли и после нее. Выстрел Дантеса словно обозначил смену эпох в России.

Из донесений Чрезвычайного посланника Королевства Неаполя и обеих Сицилий в Петербурге князя ди Бутера:

«…Едва только он (Николай I) был извещен воспитателем наследника цесаревича, другом г. Пушкина, что последний смертельно ранен и просит прощения за нарушение закона, сейчас же написал ему по-русски собственноручное письмо с обещанием прощения, если останется жив, и с просьбой быть спокойным, если не придется увидеться, за жену и детей, о которых он позаботится, как о своих собственных. И действительно, не прошло трёх дней после смерти Пушкина, как будущее двух мальчиков, двух девочек и вдовы было обеспечено».

Как знать, какой горькой отрадой стали для умирающего Пушкина последние царские слова: «Если Бог не велит уже нам увидеться на этом свете, то прими моё прощение и совет умереть по-христиански и причаститься, а о жене и детях не беспокойся. Они будут моими детьми, и я беру их на своё попечение».

Он втайне милости творит.

Положение осиротевшей семьи было поистине бедственным: в доме вдовы поэта Наталии Пушкиной, как явствовало из отчёта, «нашлось всего-навсего 300 рублей».

«Супруг мой Двора Вашего Императорского Величества камер-юнкер Александр Сергеевич Пушкин волею Божиею скончался 29 минувшего генваря, оставя по кончине своей малолетних детей: сыновей Александра 3-х и Григория 2-х лет и дочерей Марью четырех лет, Наталью восьми месяцев…» – горестная весть адресована в Зимний дворец, Государю.

Обещание, данное Пушкину на смертном одре, Николай I исполнил – взял под свою опеку его семейство. И высочайше повелел:

«1. Заплатить долги.

2. Заложенное имение отца очистить от долга.

3. Вдове пенсион и дочерям по замужество.

4. Сыновей в пажи и по 1500 р. на воспитание каждого по вступление в службу.

5. Сочинение издать на казенный счет в пользу вдовы и детей.

6. Единовременно 10 т.».

Жуковский пометил: «Своеручная записка, данная мне Государем Императором 30 генваря 1837». А на прошении Василия Андреевича об издании пушкинских сочинений Государь оставил краткую резолюцию: «Нет затруднений».

Кто ныне помнит о том, что пушкинское Михайловское, поэтическая Мекка России, сохранено для потомков благодаря царскому слову? В ряду хранителей родового сельца поэта первым стал действительно Николай Первый! А уж затем, в грядущих веках появились и другие имена, в числе коих и славный «домовой» заповедной усадьбы Семён Гейченко, и нынешний её директор Георгий Василевич.

«Россия была бы обрадована памятником, достойным и её первого поэта и её великого Государя», – полагал Василий Жуковский. Государь, освободив псковское имение от долгов, передал его семье Пушкина. И то, что Михайловское не исчезло с карты современной России, – бесспорная и ныне забытая заслуга Николая I.

…Император Николай I скончался 18 февраля (по необъяснимому совпадению, – в счастливейший для поэта день свадьбы!) 1855 года, похоронен в Петропавловском соборе.

Стихи, обращённые к Николаю I

Стансы

В надежде славы и добра

Гляжу вперед я без боязни:

Начало славных дел Петра

Мрачили мятежи и казни.

Но правдой он привлек сердца,

Но нравы укротил наукой,

И был от буйного стрельца

Пред ним отличен Долгорукой.

Самодержавною рукой

Он смело сеял просвещенье,

Не презирал страны родной:

Он знал ее предназначенье.

То академик, то герой,

То мореплаватель, то плотник,

Он всеобъемлющей душой

На троне вечный был работник.

Семейным сходством будь же горд;

Во всем будь пращуру подобен:

Как он, неутомим и тверд,

И памятью, как он, незлобен.

1826

Пушкин словно предначертал политический план для молодого Государя, желавшего во всём подражать своему кумиру и державному предку Петру Великому. В последней строке – скрытая просьба к Николаю I о смягчении участи декабристов.

Друзьям

Нет, я не льстец, когда царю

Хвалу свободную слагаю:

Я смело чувства выражаю,

Языком сердца говорю.

Его я просто полюбил:

Он

Россию вдруг он оживил

Войной, надеждою, трудами.

О нет! хоть юность в нем кипит,

Но не жесток в нем дух державный:

Тому, кого карает явно,

Он втайне милости творит.

Текла в изгнаньи жизнь моя;

Влачил я с милыми разлуку,

Но он мне царственную руку

Простер – и с вами снова я.

Во мне почтил он вдохновенье,

Освободил он мысль мою,

И я ль в сердечном умиленьи

Ему хвалы не воспою?

Я льстец! Нет, братья, льстец лукав:

Он горе на царя накличет,

Он из его державных прав

Одну лишь милость ограничит.

Он скажет: презирай народ,

Глуши природы голос нежный,

Он скажет: просвещенья плод –

Разврат и некий дух мятежный!

Беда стране, где раб и льстец

Одни приближены к престолу,

А небом избранный певец

Молчит, потупя очи долу.

1828

Друзьям

(Из черновой рукописи)

Я правды рабски не скрываю

Языком сердца говорю

Мне ль не любить его

Люблю царя он с высоты

Простер мне царственную руку

Когда я жертвой клеветы

Мою он мысль освободил

Он добр, он мудро правит нами

Он добр, он честно правит нами

1828

Герой

(фрагмент)

Поэт.

Нет, не у Счастия на лоне

Его я вижу, не в бою,

Не зятем кесаря на троне;

Не там, где на скалу свою

Сев, мучим казнию покоя,

Осмеян прозвищем героя,

Он угасает недвижим,

Плащом закрывшись боевым.

Не та картина предо мною!

Одров я вижу длинный строй,

Лежит на каждом труп живой,

Клейменный мощною чумою,

Царицею болезней… он,

Не бранной смертью окружен,

Нахмурясь, ходит меж одрами

И хладно руку жмет чуме,

И в погибающем уме

Рождает бодрость… Небесами

Клянусь: кто жизнию своей

Играл пред сумрачным недугом,

Чтоб ободрить угасший взор,

Клянусь, тот будет небу другом,

Каков бы ни был приговор

Земли слепой…

29 сентября 1830. Москва

Дата, проставленная Пушкиным в рукописи «Героя», современникам была хорошо известна – день въезда Государя в холерную Москву. В ней – ключ к стихам: в 1799 году Наполеон, посетив в Яффе чумной госпиталь, дабы ободрить умирающих и подарить надежду живым, не побоялся пожать руку зараженному чумой. Спустя тридцать лет подвиг французского императора повторил русский царь. Святитель Филарет, митрополит Московский, назвал приезд Николая I в холерный город «жертвой сердца».

«Ныне царствующий Император чаще других удостаивает Москву своим посещением. Неожиданный приезд его в конце 1830 г. во время заразы принадлежит будущему историку…»(Из черновика статьи Пушкина о Радищеве).

Уже после кончины поэта историк Погодин опубликовал адресованное ему письмо Пушкина: «Напечатайте, где хотите, хоть в Ведомостях, но прошу вас и требую, именем нашей дружбы, не объявлять никому моего имени…»

Михаил Погодин – князю Петру Вяземскому:

«В этом стихотворении самая тонкая и великая похвала нашему славному Царю. Клеветники увидят, какие чувства питал к нему Пушкин, не хотевший, однако ж, продираться со льстецами».

Николай Васильевич Гоголь, единственный, кто сумеет найти точные, всё объясняющие слова: «Только по смерти Пушкина обнаружились его истинные отношения к Государю и тайны двух его лучших сочинений («Герой» и «К Н.»). Никому не говорил он при жизни о чувствах его наполнявших, и поступал умно… Пушкин высоко слишком ценил всякое стремление воздвигнуть падшего. Вот отчего так гордо затрепетало его сердце, когда услышал он о приезде Государя в Москву во время ужасов холеры, – черта, которую едва ли показал кто-либо из венценосцев и которая вызвала у него эти замечательные стихи».

Необъяснимо, – Николай I трепетно относился к посмертной славе поэта, стараясь оградить имя его от злых наветов. Забытое свидетельство: когда императора пытались уверить о принадлежности неких стихов, ходивших в списках, перу Пушкина, Николай I весьма остроумно заметил: «Это премило, но невозможно, чтобы это было Пушкина, потому что слишком глупо: многие украшаются его именем… как будто нельзя уже оставить его прах в покое».

«Я ужасно люблю Царицу»

Императрица Александра Фёдоровна (1798–1860)

Принцесса Прусская Фредерика-Луиза-Шарлотта-Вильгельмина. Родилась в Берлине в июле 1798 г. Прибыла в Петербург в июне 1817 г., приняла крещение и новое имя – великая княгиня Александра Фёдоровна. Венчалась с великим князем Николаем Павловичем в июле того же года в придворной церкви Зимнего дворца.

По восшествии Николая I на престол коронована с супругом в августе 1826 г. в Москве.

После смерти свекрови, вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны, возглавила все благотворительные учреждения, бывшие прежде под её опекой. Покровительница женских учебных заведений в России; снискала добрую славу своими благими делами.

Дети – великие князья и великие княжны: Александр, Мария, Ольга, Александра, Константин, Николай, Михаил.

Великая княгиня Александра Фёдоровна. 1821 г. Художник П.Ф. Соколов

Принцесса Фредерика-Луиза-Шарлотта-Вильгельмина, дочь прусского короля Фридриха-Вильгельма III, вернейшего союзника русского царя Александра I.

Младший брат императора, великий князь Николай Павлович, познакомился с будущей избранницей в 1814 году, в Берлине. Там же влюбленные обручились в королевской часовне, и романтически настроенная юная принцесса (её символом была белая роза) поклялась жениху в любви и верности на всю жизнь: «Я чувствовала себя очень, очень счастливой, когда наши руки соединились; с полным доверием отдала я свою жизнь в руки моего Николая, и он никогда не обманул этой надежды».

Впервые увидев Москву в сентябре 1817-го, великая княгиня пришла в восторг: «Сердце моё забилось: я поняла Россию, я гордилась тем, что принадлежу ей!»

Александра Фёдоровна почти ровесница поэта, старше его лишь на год. Одарённая личность, она прекрасно рисовала, её пейзажи написаны рукой тонкого мастера; любила поэзию и литературу (моральным кодексом императрицы, по словам Анны Тютчевой, стала «лира поэта»); разбиралась в русской истории – сохранились конспекты и начертанное ей родословное древо династии Рюриковичей. Её наставником стал один из умнейших людей своего времени – поэт-мудрец, поэт-романтик Василий Жуковский, относившийся к августейшей ученице с безмерным уважением.

Из записок императрицы Александры Фёдоровны:

«Я принялась серьёзно

Всё же страстное желание великой княгини постичь тонкости русского языка принесло в будущем благие плоды. В жизни государыня всегда следовала правилам, достойным удивления и подражания.

Из записок императрицы Александры Фёдоровны:

«Мне немного требовалось, чтобы быть довольной: раз я могла быть с моим мужем, мне не нужно было ни празднеств, ни развлечения; я любила жизнь тихую и однообразную, даже уединённую; по моим вкусам я любила простоту…»

«Всю жизнь жила во мне склонность к меланхолии и мечтательности. После развлечений светской жизни я любила углубляться в себя, и в такие минуты природа оказывалась для меня столь же необходимой, как хорошая проповедь, и более всех проповедей в мире вещала мне о Боге…»

Впервые Пушкин встретился с императрицей летом 1831 года в Царском Селе. Встреча, вероятно, произошла в саду Александровского дворца, где Пушкин имел обыкновение прогуливаться с красавицей-супругой. Александра Фёдоровна в то время была на последнем месяце беременности…

Пушкин – П.А. Плетневу (16 июля 1831):

«У нас в Царском Селе всё суетится, ликует, ждут разрешения царицы…»

Вскоре Александра Фёдоровна родила сына, о чём поэт сообщил московскому приятелю Павлу Нащокину: «Государыня третьего дня родила великого князя Николая Николаевича».

Несмотря на рождение младенца и связанные с этим событием материнские заботы, Александра Фёдоровна проявляет интерес к творчеству поэта. Вот любопытная записка, что отправил Жуковский Пушкину в августе того же года: «Сей час Государь присылал у меня просить твоих стихов; у меня их не случилось. Но он велел у твоей жены просить их экземпляр. Не худо, когда и для Государя и для императрицы перепишешь по экземпляру и скорее им доставишь…»

…В воскресный апрельский день 1834 года Пушкин представлялся императрице, чему подтверждением две записи: в камер-фурьерском журнале и в дневнике самого поэта.

Из камер-фурьерского журнала (8 апреля 1834):

«Камер-юнкер Пушкин – благодарил за пожалование в сие звание».

Известно, как негодовал поэт, узнав о присвоении ему младшего придворного звания! Друзья чуть ли не отливали Пушкина водой, – боялись, как бы не случился с ним удар.

Из дневника Пушкина (8 апреля 1834):

«Представлялся. Ждали Царицу часа три. Нас было человек 20. Брат Паскевича, Шереметев, Болховской, два Корфа, Вольховский и другие. Я по списку был последним».

В той же записи поэт передает и любопытный разговор, что произошел между ним и императрицей: «Царица подошла ко мне смеясь: “Нет, это беспримерно!.. Я ломала себе голову, стараясь узнать, что за Пушкин будет мне представлен. Оказывается, это вы! Как поживает ваша жена? Её тётушка (фрейлина и кавалерственная дама Екатерина Ивановна Загряжская. –Л. Ч.) горит нетерпением увидеть её в добром здравии – дочь её сердца, её приемную дочь…” (фр.)»

Императрица Александра Фёдоровна. 1840-е гг. Художник К. Робертсон

Странно, что Её Величеству пришлось «ломать себе голову» (хотя у Александра Сергеевича были однофамильцы, в их числе и Мусины-Пушкины), ведь Пушкин был хорошо знаком ей. Но не менее удивительно, с каким живым интересом и как подробно в тот вечер расспрашивала императрица своего собеседника о его жене, о Натали.

И завершает свои заметки о памятной беседе поэт весьма необычно: «Я ужасно люблю Царицу, несмотря на то, что ей уже 35 лет и даже 36».

Не мог бы Пушкин написать тех слов признания в любви к царице (в дневнике – для себя, не для публики, и тут уж никто не смог бы обвинить поэта в придворной лести или проявлении верноподданнических чувств), если бы не испытал вдруг такого восторженного состояния!

«Третьего дня был я наконец в Аничковом, – записывает поэт в декабре того же 1834-го. ‹…› Гостей было уже довольно; бал начался контрдансами. Государыня была вся в белом, с бирюзовым головным убором… Государыня очень похорошела».

Из дневника графини Д.Ф. Фикельмон:

«В обществе много красивых женщин, но одна, которая бесспорно превосходит всех остальных грацией и красотой – Императрица! Перед ней блекнет даже самая большая красавица; никто из нас не может сравниться с ней в танцах, не умеет ступать так грациозно, как она, и при этом она в той же степени Владычица красоты, как и Императрица и Царица!»

Словесный портрет Александры Фёдоровны оставил маркиз де Кюстин в своей книге «Россия в 1839 году»: «Императрица обладает изящной фигурой и, несмотря на её чрезмерную худобу, исполнена неописуемой грации… Она пленяет своею наружностью, звук её голоса мягок и нежен». Современники неизменно восхищались величественной и стройной фигурой императрицы, представлявшей собой «законченный тип немецкой красоты». Утверждали также, что она являла собой «идеал русской царицы, соединяя в себе царственность осанки с бесконечной приветливостью и добротой».

Но, пожалуй, самая образная и достоверная характеристика императрицы принадлежит перу фрейлины Анны Фёдоровны Тютчевой: «О ней не раз высказывались очень строгие суждения, и её часто обвиняли в том, что она была главной виновницей деморализации русского общества, благодаря той безграничной роскоши и легкомыслию, которым она способствовала своим примером. Тем, кто видел эту нежную детскую душу, не хотелось бы возлагать столь тяжёлую ответственность на эту изящную и воздушную тень. Дочь прусского короля, она была воспитана в то время, когда вся немецкая молодежь зачитывалась поэзией Шиллера и его последователей. Под влиянием этой поэзии всё тогдашнее поколение было проникнуто мистической чувствительностью, мечтательной и идеалистической, которая для нежных натур и слегка ограниченных умов вполне заменяла религию, добродетель и принципы. Александра Фёдоровна принадлежала к числу таковых; её моральный кодекс и катехизис – это была лира поэта. Добрейший Жуковский… вдохновенный и милый переводчик немецких поэтов, поддерживал в ней те же умственные и нравственные вкусы. ‹…›

Императрица Александра Фёдоровна. 1836 г. Художник В.И. Гау

Александра Фёдоровна была добра, у неё всегда была улыбка и доброе слово для всех, кто к ней подходил, но эта улыбка и это доброе слово никогда не выходили за пределы небольшого круга тех, кого судьба к ней приблизила».

Можно полагать, что Пушкин посчитал бы такую оценку душевных качеств императрицы справедливой.

Не единожды поэт упоминает об Александре Фёдоровне на страницах дневника:

«Государыня пишет свои записки… Дойдут ли они до потомства?»(3 декабря 1833).

«Вчера не было обыкновенного бала при Дворе;

«Государыня спросила у меня, куда я ездил летом. Узнав, что в Оренбург, осведомилась о Перовском с большим добродушием»(17 января 1834).

«Государыня была больна, и около двух недель не выезжала»(28 февраля 1834).

…Александр Сергеевич с супругой был в числе избранных гостей, приглашенных на праздник в Петергоф, первого июля 1835 года, – день рождения императрицы, совпавший с днем её свадьбы!

Была ли Александра Фёдоровна поклонницей пушкинского гения? Русская царица, не ведая того, оставила свой след в пушкиноведении. Каждая строка из её скупых дневниковых записей, вобравшая в себя отзвуки тех споров, кривотолков и сплетен, чем был напоён воздух в великосветских салонах и царских гостиных в январе 1837-го, необычайно емка и эмоциональна.

Вот дневниковые записи императрицы, сделанные ею в трагические январские дни:

«27 января. Мне Н. (Николай I) сказал о дуэли между Пушкиным и Дантесом, бросило в дрожь».

«28 января… Разговор с Бенкендорфом, целиком за Дантеса, который вел себя как благородный рыцарь, Пушкин как грубый мужик».

«29 января… Выехали на прогулку. Загряжская, Пушкин еще жив…»

Кажется, симпатии Александры Фёдоровны были тогда всецело на стороне «благородного рыцаря» Дантеса. Но Пушкин умер, и русская императрица, бывшая немецкая принцесса, горько плачет, узнав о кончине поэта. «Пушкин умер настоящим христианином… Мамá плакала», – вспоминала много позже её дочь Ольга, королева Вюртембергская.

Верно, совсем непросто под изящной, но такой тяжелой короной Российской империи сохранить чувства, дарованные простым смертным.

…Со дня кончины венценосного супруга Александра Фёдоровна облечена была новым, печальным для неё титулом вдовствующей императрицы.

Из воспоминаний фрейлины Анны Тютчевой:

«Сегодня вечером мне в первый раз удалось подойти к императрице-матери после смерти её супруга и поцеловать у неё руку. Бедная хрупкая женщина пережила того сильного человека, на которого она всю жизнь всецело опиралась. Увы! Каким отчаянием одиночества должна быть исполнена её бедная душа, и тем не менее в минуту самой смерти императора она сказала: “Я горячо молилась всю свою жизнь, чтобы мы могли умереть вместе, но, если один должен был пережить другого, лучше мне испытать это горе. Что бы сталось с ним без меня?”

Император, говорят, написал в своем завещании, что Россия никогда не узнает, чем она обязана императрице вследствие того влияния, которое она имела на него…»

В последние годы Александра Фёдоровна много болела, но от поездки в Ниццу отказалась, несмотря на увещевания докторов и сына-императора. Она заявила, что желает провести отпущенные ей Всевышним дни в Зимнем дворце, из окон коего видна «красивая Нева и золотой шпиц Петропавловского собора, где покоятся останки того, кого она любила и который дал ей так много счастья».

Русская церковь во имя Святой Александры и Святителя Николая, покровителей венценосной четы. Ницца. 2002 г. Фотография автора

Незадолго до кончины вдовствующая императрица изъявила последнюю волю: «Желаю, чтобы мои комнаты в Зимнем не стояли долгое время пустые и чтобы через год после моей смерти они были предназначены для кого-либо из новобрачных в царской фамилии, которые, поселившись в них, будут пользоваться, надеюсь, тем же семейным счастьем, каким пользовалась в них я».

Скончалась Александра Фёдоровна в Царскосельском Александровском дворце в октябре 1860 года, в светлый день Лицея… Похоронена в Петропавловском соборе.

…В память государыни была издана брошюра: вырученные от её продажи средства предназначались православной церкви во имя Св. Александры и Св. Николая в Ницце. Ещё при жизни она подарила русскому храму, именованному в честь святых покровителей августейшей четы, великолепный резной иконостас.

Из книги «A la mémoire de l impératrice Alexandra Féodorovna»[17]:

«Память о ней на этом прелестном побережье Средиземного моря увековечена также сооружением превосходной православной церкви, которая своим белым куполом, сверкающим на этом далеком от России берегу, навсегда будет напоминать императрицу Александру Фёдоровну».

Стихи, обращенные к императрице Александре Фёдоровне

«Евгений Онегин»

(из черновой рукописи)

И в зале яркой и богатой,

Когда в умолкший, тесный круг,

Подобна лилии крылатой

Колеблясь входит Лалла-Рук

И над поникшею толпою

Сияет царственной главою

И тихо вьется и скользит

Звезда-Харита меж Харит,

И взор смешенных поколений

Стремится, ревностью горя,

То на нее, то на царя…

1830

Эти пушкинские строки, посвящённые царице, представлявшей на маскараде индийскую принцессу Лалла-Рук (под этим именем Василий Жуковский воспел свою августейшую ученицу), так и остались в черновиках восьмой главы «Евгения Онегина». Но как точно они согласуются со свидетельствами очевидцев!

Из мемуаров Марии Каменской, урожденной графини Толстой:

«Императрица Александра Фёдоровна танцевала как-то совсем особенно: ни одного прыжка или неровного движения у неё нельзя было заметить. Все говорили, что она скользит по паркету, как плавает в небе облачко, гонимое легким ветерком».

Но и сама Александра Фёдоровна вспоминала о давнем своём успехе на маскараде: «Мы устроили там (в Аничковом дворце. –Л. Ч.) маскированный (sik!) вечер для нашего всегдашнего павловского общества; все были замаскированы с головы до ног. Maman – волшебницей, императрица Елизавета Алексеевна – летучею мышью, я – индийским принцем, с чалмой из шали, в длинном ниспадающем верхнем платье и широких шароварах из восточной ткани. Когда я сняла маску, мне наговорили массу комплиментов. Талия у меня тогда оставалась ещё довольно тонкая, хотя я пополнела и особенно похорошела в начале беременности».

Звезда-Харита меж Харит…

Уже после смерти поэта задушевный его приятель Павел Нащокин уверял пушкиниста Петра Бартенева: «Императрица удивительно как нравилась Пушкину; он благоговел перед нею, даже имел к ней какое-то чувственное влечение».

«Вы первый меня поздравили»

Великий князь Михаил Павлович (1798–1849)

Четвертый сын императора Павла I и императрицы Марии Фёдоровны. Родился в Петербурге в январе 1798 г. Генерал-фельдцейхмейстер (со дня рождения). В 1814-м участвовал в войне против Наполеона I. Вступил в управление артиллерийским ведомством с 1819 г. Генерал-инспектор по инженерной части с 1825 г. Способствовал проведению многих преобразований в армии. Член следственной комиссии по делу о декабристах (1826 г.). В звании командира гвардейского корпуса участвовал в Русско-турецкой войне 1828–1829 гг. Кавалер ордена Св. Георгия 2-й степени. Главный начальник всех сухопутных кадетских корпусов и Пажеского корпуса (1831 г.). Отличился при штурме Варшавы при подавлении Польского восстания в 1830–1831 гг. Награжден золотым оружием. Присвоено звание генерал-адъютанта. С 1844 г. – главнокомандующий Гвардейским и Гренадерским корпусами.

С февраля 1824 г. женат на принцессе Вюртембергской Фредерике-Шарлотте-Марии, нареченной в православии Еленой Павловной.

Младший сын императорской четы, жизнерадостный и общительный, Михаил слыл любимцем в семье. Особая дружба связывала его со старшим братом Николаем.

Отличался весёлым нравом и остроумием, страстью к каламбурам. Но был подвержен вспышкам гнева, имел тяжёлый, неуравновешенный характер, склонность к педантизму, чем и заслужил нелюбовь своих подчинённых. Его взыскательность, и часто сверх всякой меры, отмечена и Пушкиным.

Из дневника Пушкина (30 ноября 1833):

«Несколько офицеров под судом за неисправность в дежурстве. Великий князь их застал за ужином, кого в шлафроке, кого без шарфа… Он поражен мыслию об упадке гвардии. – Но какими средствами думает он возвысить её дух?»

Ко времени этой записи Пушкин был уже знаком с великим князем. Содействовала их встрече Елизавета Хитрово, дочь генерал-фельдмаршала, Светлейшего князя Смоленского Михаила Кутузова. И страстная поклонница поэта.

Великий князь Михаил Павлович

Из письма Е.М. Хитрово – Пушкину (март 1830):

«Одно скажу вам, что вчера вечером я испытала истинную радость. Великий князь Михаил провёл у нас вечер – увидав ваш портрет или ваши портреты, он сказал мне: “Знаете, я никогда не видел Пушкина вблизи. Я был очень предубежден против него, но по всему тому, что о нём слышу, мне очень хочется с ним познакомиться, а ещё больше того – побеседовать с ним обстоятельно”. В конце концов, он попросил у меня “Полтаву”, – как я люблю, когда вас любят!»

Вероятно, Пушкин познакомился с великим князем осенью 1831-го, когда с молодой женой переехал из Царского Села в Петербург. Поэт встречался с Михаилом Павловичем не только на дворцовых приёмах, церемониалах и званых вечерах, случалось, что и на обычных прогулках.

Из дневника Пушкина (18 декабря 1834):

«Утром того же дня встретил я в Дворцовом саду великого князя. “Что ты один здесь философствуешь?” – “Гуляю”. – “Пойдём вместе”. Разговорились о плешивых. “Вы не в родню, в вашем семействе мужчины молоды оплешивливают”. – “Государь Александр и Константин Павлович оттого рано оплешивели, что при отце моём носили пудру и зачёсывали волоса; на морозе сало леденело, – и волоса лезли. Нет ли новых каламбуров?” – “Есть, да нехороши, не смею представить их Вашему Высочеству”. – “У меня их также нет; я замёрз”. Доведши великого князя до моста, я ему откланялся (вероятно, противу этикета)».

О доверительных беседах с великим князем, почти ровесником поэта, сохранилась и следующая декабрьская запись: «В середу был я у Хитровой. Имел долгий разговор с великим князем. ‹…› Потом разговорились о дворянстве. ‹…› Говоря о старом дворянстве, я сказал: “Мы такие же родовитые дворяне, как Император и Вы…” Великий князь был очень любезен и откровенен. “Вы истинный член своей семьи, – сказал я ему: все Романовы революционеры и уравнители”. – “Спасибо: так ты меня жалуешь в якобинцы! благодарю, вот репутация, которой мне недоставало”. Разговор обратился к воспитанию, любимому предмету Его Высочества. Я успел высказать ему многое. Дай Бог, чтобы слова мои произвели хоть каплю добра!»

Тот год начался для Пушкина с известия, вызвавшего немалую его досаду, даже гнев: высочайшее пожалование младшего придворного звания – камер-юнкера. Одно замечание поэта, связанное с тем унизительным для него событием и именем Михаила Павловича, весьма характерно: «Великий князь намедни поздравил меня в театре: – Покорнейше благодарю, Ваше Высочество; до сих пор все надо мною смеялись, вы первый меня поздравили».

Несмотря на вспыльчивость, Михаил Павлович являл порой редкое великодушие: как член Следственного комитета, он заменил приятелю поэта Вильгельму Кюхельбекеру, покушавшемуся на его жизнь во время восстания на Сенатской площади, казнь через повешение – каторгой.

«В нём есть что-то мрачное и суровое, но в сущности его можно назвать le bourru bienfaisant (добрый угрюмец. –фр.); о нём рассказывают случаи, где он проявил прекрасные черты великодушия», – отзывался о великом князе один из иностранцев, служивших при русском Дворе.

Есть в том некая странность: на фасаде печально известной кондитерской Вольфа и Беранже, что на углу Невского и набережной Мойки, где Пушкин перед дуэлью встречался со своим секундантом, читалось имя «Е.И.В. Великого князя Михаила Павловича». Правда, значилось оно на вывеске некоего лекаря…

Отклик Михаила Павловича на смерть поэта неизвестен. Но в архиве герцога Мекленбург-Стрелицкого, его зятя, осталось письмо князя Петра Вяземского, адресованное «Императорскому Высочеству в собственные руки»:

«Вы удостаивали его (Пушкина) своей благосклонностью, его доброе имя и его слава принадлежат родине и, так сказать, царствованию Государя Императора…

Когда друзья Пушкина, желая его успокоить, говорили ему, что не стоит так мучиться, раз он уверен в невинности своей жены, и уверенность эта разделяется всеми его друзьями и всеми порядочными людьми общества, то он им отвечал, что ему недостаточно уверенности своей собственной, своих друзей и известного кружка, что он принадлежит всей стране и желает, чтобы имя его оставалось незапятнанным везде, где его знают…

Он был глубоко, искренне предан Государю, он любил его всем сердцем, осмелюсь сказать, он чувствовал симпатию, настоящее расположение к нему… Его талант, его ум созрели с годами, его последние и, следовательно, лучшие произведения: “Борис Годунов”, “Полтава”, “История Пугачевского бунта” – монархические».

На конверте великий князь сделал помету на французском: «Дело Пушкина», а на самом письме – надпись: «Получено в Риме 14 марта 1837 года. Ответствовано из Баден-Бадена 29 мая». Что ответил он Вяземскому, не знает никто…

Великий князь Михаил Павлович скончался в августе 1849 года в Варшаве, похоронен в Санкт-Петербурге.

На панихиде в Петропавловском соборе, где собралась вся августейшая семья, присутствовала и Наталия Николаевна Пушкина-Ланская. В письме к супругу-генералу она и не пыталась скрыть своих чувств к покойному, вернее, полное их отсутствие: «Рядом со мной всё время стояла госпожа Охотникова, которая заливалась слезами, г-жа Ливен сумела выжать несколько слезинок. Другие дамы тоже плакали, а я не могла».

Почти по Пушкину. Как не вспомнить знаменитый диалог из «Бориса Годунова», когда народ ждет согласия Бориса взойти на царство!

Один

Все плачут,

Заплачем, брат, и мы.

Другой

Я силюсь, брат,

Да не могу.

Первый

Я также. Нет ли луку?

Потрем глаза.

На смерть царского брата отозвался Леонтий Дубельт. И сделал это весьма жестко: «Государь грустит. Великий князь Михаил Павлович скончался… Он своею неумеренною строгостью пятнал царствование нашего доброго, великого Государя, как бывало, граф Аракчеев пятнал царствование Александра Благословенного».

Но верно и другое – Михаил Павлович, беззаветно преданный венценосному брату, принимал на себя многое из того, что

Постскриптум

Давно известно, что Пушкин через внуков породнился с императором Николаем I. Но вот о родстве поэта с великим князем Михаилом Павловичем знают немногие. Попробуем разобраться в хитросплетениях родовых ветвей.

Екатерина Михайловна (1827–1894), единственная из пяти дочерей великого князя, коей суждено было дожить до зрелых лет. (Любопытная подробность: в ноябре 1835-го Пушкин видел маленькую княжну Екатерину, по случаю её именин поэт был приглашён на праздник в Михайловский дворец.)

Великая княжна Екатерина Михайловна

Владелица Михайловского дворца в Петербурге, впоследствии приобретенного казной и преобразованного в Русский музей императора Александра III, великая княжна Екатерина Михайловна снискала известность своей благотворительностью.

В 1851 году в Петербурге она вышла замуж за герцога Георга Мекленбург-Стрелицкого, генерала русской армии. (И двоюродного брата императрицы Александры Фёдоровны.) В супружестве появились на свет три сына и две дочери.

Один из сыновей, Георгий Георгиевич (1859–1909), генерал-майор, служил в лейб-гвардии Драгунском полку. Слыл большим меломаном: основал струнный квартет камерной музыки, названный его именем – «Квартет Мекленбургского». На концерты, что давались в Белом зале фамильного дворца, съезжался весь музыкальный Петербург.

В 1890-м вступил в морганатический брак с дочерью статского советника Наталией Фёдоровной Вонлярской (ей был дарован титул графини Карловой по названию полтавского имения Карловка, принадлежавшего её свекрови, а ранее – великой княгине Елене Павловне).

Товарищи по полку уважали герцога Георга за добросовестность и прямоту, но с ещё большим уважением относились к его жене, доброй и милой женщине, имевшей «самое благотворное влияние на мужа: в её отсутствии он становился тяжел…»

Для Екатерины Михайловны женитьба сына стала нелёгким испытанием, и всё же она нашла в себе силы благословить его избранницу: «Призываю Божие благословение на мою невестку Наталию… Благодарю её за нежную любовь к сыну моему герцогу Георгу. Да дарует ей Господь счастье и благополучие!»

Революционные потрясения вынудили овдовевшую графиню Наталию Карлову вместе с детьми покинуть Россию. Умерла она в 1921 году в Ницце, в незавидном статусе русской эмигрантки. А в Петербурге, в её опустевшем дворце на набережной Фонтанки, нашли спрятанные на чердаке богатейшие фамильные сокровища: серебро, картины, сервизы…

Дочь графини, Екатерина Георгиевна (1891–1940), в супружестве княгиня Голицына, трагически погибла в Лондоне во время немецкой бомбардировки. А вот её сын, князь Георгий Голицын, долгие годы счастливо жил в Англии.

В мае 1988 года сын Георгия Владимировича Александр венчался с Роэз Джорджиной Баттер: потомок великого князя Михаила Павловича женился на наследнице Пушкина и Николая I!

Встреча российских и английских потомков поэта в Москве (крайний справа во втором ряду – князь Георгий Голицын). 1988 г. Фотография

Тогда же князь Георгий Голицын вместе с герцогиней Александрой Аберкорнской и Маргаритой Кроули, кузинами своей невестки, совершил путешествие в Москву. Там, в доме на Старом Арбате, мемориальной квартире Пушкина, и произошла знаменательная встреча с русскими потомками поэта. Князь, благодаря прекрасному знанию русского языка, помогал сёстрам-англичанкам, далеким внучкам поэта, беседовать со своими московскими родственниками.

В октябре 1991-го в России, на праздновании годовщины Царскосельского лицея, побывала и его невестка Роэз Голицына. Дома, в Лондоне, остались её маленькие дочери: княжны Саша-Элис-Наталия и Надежда-Джорджина. Мы познакомились, и Роэз подарила мне фотографию девочек. Далеких наследниц поэта, императора Николая I и великого князя Михаила Павловича!

Следующий год, 1992-й, стал последним в жизни Георгия Владимировича. Его вдова и дети в память мужа и отца основали Благотворительный фонд «Голицын – Петербургу». Городская публичная библиотека, разместившаяся ныне в стенах фамильного дворца, приняла из Лондона богатый дар – мемориальную библиотеку князя Георгия Голицына.

На фронтоне дворца – чеканной строкой родовой девиз герцогов Мекленбург-Стрелицких: «Fuimus et sumus». Словно формула бытия славной и трагической фамилии: «Мы были, мы есть»!

«Она так была мила»

Великая княгиня Елена Павловна (1806–1873)

Фредерика-Шарлотта-Мария, принцесса Вюртембергская (родилась 28 декабря 1806 г. в Штутгарте), в православии – великая княгиня Елена Павловна. Получила прекрасное образование во Франции. С февраля 1824 г. жена великого князя Михаила Павловича, младшего брата Николая I.

В браке имела пять дочерей, великих княжон: Марию, Елизавету, Екатерину, Александру, Анну.

Вюртембергская принцесса Фредерика-Шарлотта-Мария прибыла к русскому Двору в октябре 1823 года. Занятный эпизод: на границе казаки приветствовали невесту великого князя громогласным «ура!». Семнадцатилетняя принцесса ответила им по-русски: «Спасибо, ребята!» И заметила свите: «Чувствую, что въезжаю в отечество».

Великая княгиня Елена Павловна. 1837 г. Художник В.И. Гау

Василий Жуковский, очарованный юной чужестранкой, воспел её в стихах:

Кто ты, ангел светлоокий,

С лучезарною звездой?

Из какой страны далёкой

Прилетел на север мой?

Ещё до приезда в Россию принцесса Фредерика изучила русский язык и прочитала в подлиннике «Историю государства Российского» Карамзина, где не единожды упоминались предки поэта. Следовательно, историческая фамилия была известна ей прежде, чем произошло знакомство с самим Пушкиным.

Впервые поэт упоминает о великой княгине Елене Павловне в письме из Москвы в сентябре 1832-го. Он сообщает жене, что великая княгиня тяжело болела, и хотя ей стало легче, «но Двор еще беспокоен и Государь не принял ни одного праздника».

Но вот день, когда Пушкин был представлен великой княгине Елене Павловне в её дворце на Каменном острове, известен – 27 мая 1834 года.

Пушкин – жене в Полотняный Завод (3 июня 1834):

«В прошлое воскресение представлялся я к великой княгине. Я поехал к Её Высочеству на Каменный остров в том приятном расположении духа, в котором ты меня привыкла видеть, когда надеваю свой великолепный мундир. Но она так была мила, что я забыл и свою несчастную роль и досаду».

О том же событии повествует и дневниковая запись: «26 мая был я на пароходе и провожал Мещерских, отправляющихся в Италию. На другой день представлялся Великой Княгине… Говорила со мной о Пугачеве».

Ведь именно тогда, в типографии III Отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии, печаталась «История Пугачевского бунта». Примечательно, что Николай I распорядился издать «Историю…» на казенный счет! О новом труде поэта, должном вскоре увидеть свет, была осведомлена и Елена Павловна.

Дружеские отношения с великой княгиней Еленой Павловной не прерывались: спустя какое-то время поэт передал ей запрещенные «Записки Екатерины II», найденные их единичные копии тотчас уничтожались по приказу императора.

Из дневника Пушкина (8 января 1835):

«Великая Княгиня взяла у меня записки Екатерины II и

Своей образованностью Елена Павловна выгодно отличилась от многих представителей императорской фамилии. Не случайно Николай I в разговоре с графом Павлом Дмитриевичем Киселевым заметил: «Елена – это учёный нашего семейства; я к ней отсылаю европейских путешественников». А сам граф оставил о великой княгине блестящий отзыв: «Это женщина с обширным умом и превосходным сердцем. На её дружбу вполне можно положиться, если она раз удостоит ею. ‹…› Разговор её с людьми сколько-нибудь замечательными никогда не был пустым или вздорным: она обращалась к ним с вопросами, полными ума и приличия, вопросами, которые просвещали её».

Как ни странно, но начитанность и обширный круг интересов Елены Павловны вызывали беспокойство у людей, близких к ней по духу. Князь Пётр Вяземский почти убежден, что великая княгиня «здесь не заживётся, ибо не уживётся, и что разногласие её с прочими членами царской семьи слишком резко».

Двор её называли блестящим: современники восхищались великолепными балами, что давались во дворце. Об одном из них сохранился отзыв барона Модеста Корфа, лицейского приятеля поэта: «Для достойного описания этого праздника надо было совокупить живопись с поэзией, кисть Брюллова с пером Пушкина».

Пушкин не единожды бывал в Михайловском дворце, великая княгиня Елена Павловна принимала поэта в своем салоне. Одна из записей в «Журнальной книге Двора великого князя Михаила Павловича» удостоверяет: «По вечеру было собрание небольшое: принц Ольденбургский, Жуковский, барон Криднер, сочинитель Пушкин…»

Великая княгиня Елена Павловна – великому князю Михаилу Павловичу в Лозанну (26 декабря 1836):

«Я видаю иногда Вяземского, как и твоих протеже – семью его, и я приглашала два раза Пушкина, беседа которого кажется мне очень занимательной».

Пушкин также отзывался о великой княгине как об «умной женщине». С её именем прочно соединена история одного пушкинского автографа:

У русского царя в чертогах есть палата:

Она не золотом, не бархатом богата;

Не в ней алмаз венца хранится за стеклом…

Споры вокруг «Полководца», напечатанного в «Современнике» в 1836 году, вызвали особый интерес великой княгини. Елена Павловна пожелала узнать, что стоит за отточиями в журнальном варианте стихотворения?

Ответом на вопрос и стали стихи Пушкина, вписанные им в альбом высокородной дамы. И отнюдь не дамские. Ах, как не любил поэт писать мадригалы в альбомы светских красавиц и милых уездных барышень! Великая княгиня Елена Павловна явилась счастливым исключением.

Пушкинский автограф – на первых альбомных листах, там же великой княгиней сделана помета на французском: «написано Пушкиным собственноручно». Долгие годы в старом альбоме не появлялись новые записи. Не свидетельство ли то об уважении августейшей владелицы реликвии к памяти поэта?

За несколько дней до дуэли Пушкин получил приглашение на камерный вечер в Михайловский дворец. Темы бесед в салоне великой княгини Елены Павловны отличались разнообразием и выходили за рамки обычных светских суждений.

«В последний раз я видела Пушкина, – вспоминала Вера Анненкова, – …на маленьком вечере у великой княгини Елены Павловны, там было человек десять. Разговор был всеобщим, говорили об Америке. И Пушкин сказал: “Мне мешает восхищаться этой страной, которой теперь принято очаровываться, то, что там слишком забывают, что человек жив не единым хлебом”. Это евангельское изречение в устах Пушкина, казалось, удивило великую княгиню; она улыбнулась…»

26 января 1837 года, в двенадцатом часу ночи, Пушкин появился на рауте в доме графини Марии Разумовской. В памяти Софи Карамзиной осталась последняя встреча с поэтом: «Он был спокоен, смеялся, разговаривал, шутил, он несколько раз судорожно сжал мне руку, но я не обратила внимание на это».

Памятник Пушкину перед бывшим Михайловским дворцом (Русским музеем). 2009 г. Фотография автора

Верно, столь же непринужденно беседовал Александр Сергеевич и с великой княгиней Еленой Павловной, бывшей на том вечере. И тоже в последний раз…

«Несчастие с Пушкиным» она восприняла как сугубо личное.

Василий Жуковский – Сергею Львовичу Пушкину, отцу поэта:

«Государь император получал известия от доктора Арендта…; государыня великая княгиня, очень любившая Пушкина, написала ко мне несколько записок, на которые я отдавал подробный отчет Её Высочеству согласно с ходом болезни».

Записки эти, одна за другой, летели из Михайловского дворца по известному всему Петербургу адресу: дом княгини Волконской на набережной Мойки, где Василий Андреевич безотлучно находился у постели смертельно раненного друга.

Великая княгиня Елена Павловна – Жуковскому:

«Я подавлена этим ужасным событием, отнимающим у России такое прекрасное дарование, а у его друзей – такого выдающегося человека. Сообщите мне, что происходит и есть ли у Вас надежда, и, если можно, скажите ему от меня, что мои пожелания сливаются с Вашими»(27 января 1837).

«…Хочу спросить Вас, не согласились ли послать за Мандтом, который столь же искусный врач, как оператор. Если решатся на Мандта, то, ради Бога, поспешите и располагайте ездовым, которого я Вам направляю, чтобы послать за ним».

«…Я прошу Вас сообщить мне, хотя бы на словах, длится ли улучшение. Если бы это было угодно Богу!»(28 января 1837).

«Итак, свершилось, и мы потеряли прекраснейшую славу нашего Отечества! Я так глубоко этим огорчена, что мне кажется, что во мне соединяются сожаления и его друзей, и поклонников его гения. Тысяча прочувствованных благодарностей Вам, мой добрый г. Жуковский, за заботливость, с которой вы приучали меня то надеяться, то страшиться. Как она тягостна, эта скорбь, которая нам осталась!

Когда сможете, Вы сообщите мне, как чувствует себя его бедная жена, о которой я не забываю и которую жалею от глубины души!»(29 января 1837).

…И верно, нет в том случайности, что прекрасный аникушинский памятник Пушкину в Петербурге возведен напротив Русского музея, бывшего Михайловского дворца, резиденции великой княгини Елены Павловны…

Елена Павловна оставила о себе добрую память. Покровительствовала искусствам и наукам. На её личные средства – и немалые! – из Италии в Россию был перевезен живописный шедевр Иванова «Явление Христа народу», известный своими внушительными размерами. Способствовала становлению Русского музыкального общества и созданию первых классов Петербургской консерватории.

Но особую благодарность соотечественников великая княгиня снискала своим попечением о раненых. В Крымскую войну направила в Севастополь отряд врачей во главе с самим Пироговым. Щедро жертвовала на Крестовоздвиженскую общину сестер милосердия (предтечу Русского общества Красного Креста), на женские училища и институты, детские приюты и больницы. В память о дочерях, рано ушедших из жизни, Елена Павловна основала приют «Елизаветы и Марии» в Павловске, Елизаветинскую детскую больницу в Петербурге.

Сторонница либеральных реформ, она горячо ратовала за освобождение крепостных. В 1856 году, ещё до отмены в России крепостного

Скончалась Елена Павловна 9 января 1873 года в Санкт-Петербурге, похоронена в Петропавловском соборе.

Услышав печальную весть, Иван Сергеевич Тургенев вздохнул: «Вряд ли кто её заменит…» А граф Пётр Валуев, министр внутренних дел, поверил дневнику свои горестные раздумья: «Сегодня скончалась почти внезапно после трёхдневной болезни великая княгиня Елена Павловна… В её лице угас блистательный умственный светильник… Ни одна из областей человеческого знания и искусств ей не была чуждою. Она покровительствовала многому и создала многое».

Детище великой княгини: Еленинский клинический институт, открытый после её смерти, существует и поныне – Санкт-Петербургская медицинская академия последипломного образования, в недавнем прошлом институт усовершенствования врачей. Есть в том высшая справедливость, что перед зданием Академии установлен единственный в современной России памятник Елене Павловне. И единственный – великой княгине!

Постскриптум

Необычные родственные связи: внуки Пушкина имели полное право называть великую княгиню Елену Павловну… бабушкой! Правда, двоюродной.

Она приходилась родной теткой принцу Николаусу (Николаю-Вильгельму) Нассаускому и была вовлечена в семейный скандал между двумя владетельными Домами: Нассауских и Романовых из-за женитьбы племянника на дочери поэта Наталии.

Младшей сестре Елены Павловны, принцессе Вюртембергской Паулине-Фредерике-Марии (1810–1856), матери принца Николауса, выпала судьба, уже посмертная, стать свекровью Наталии Александровны Пушкиной. А, следовательно, бабушкой Софии, Александры-Ады и Георга. Внуков поэта!

Любопытна и судьба реликвии, связанной с именем Елены Павловны: у потомка поэта Николая Солдатёнкова из бургундского городка Семюр-ан-Оксуа хранится альбом с портретами знаменитых гостей великой княгини, бывавших в Михайловском дворце. Памятный альбом Елена Павловна подарила предку Николая Васильевича и его тёзке барону Николаю фон Розену, служившему при её Дворе.

Н.В. Солдатёнков, потомок поэта, с семейной реликвией – подлинным снимком Александра II. 2009 г. Фотография автора. (Публикуется впервые)

Барон дорожил ещё одной реликвией: фотографией императора Александра II с его собственноручным автографом. На обороте старинного снимка, заключенного в бархатную рамку, – обстоятельная запись владельца о том, когда и за какие заслуги получен им бесценный подарок. Позднее царская фотография перешла к сыну барона фон Розена, Константину Николаевичу, полковнику Кавалергардского полка.

Константин Николаевич фон Розен умер в эмиграции в 1956 году, похоронен на парижском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. По завещанию, владелицей раритета стала родная сестра барона Елизавета Николаевна, в замужестве Солдатёнкова, бабушка Николая Васильевича. И хотя на подлинную фотографию русского царя претендовали сразу несколько эмигрантских монархических и военных союзов во Франции, завещание барона фон Розена осталось в силе.

Редчайшая фотография Александра II, равно как и альбом великой княгини, – ныне достояние французского наследника Александра Пушкина.

«Царствие его впереди»

Император Александр II (1818–1881)

Старший сын императора Николая I и императрицы Александры Фёдоровны. В декабре 1825-го объявлен наследником престола. Приведён к присяге в апреле 1834-го. Вступил на престол в феврале 1855-го, короновался в августе 1856 г.

В феврале 1861 г. им был подписан манифест об отмене в России крепостного права, за что был именован Царём-Освободителем.

Женат с апреля 1841-го на принцессе Гессен-Дармштадтской Максимилиане-Вильгельмине-Августе-Софии-Марии, в православии великой княгине Марии Александровне (1824–1880).

Дети – великие князья и великие княжны: Александра, Николай, Александр, Владимир, Алексей, Мария, Сергей, Павел.

В июле 1880-го венчался со Светлейшей княгиней Екатериной Юрьевской.

Дети – Светлейшие князья и княжны Юрьевские: Георгий, Ольга, Борис, Екатерина.

Великий князь Александр Николаевич в младенчестве. Неизвестный художник

Будущий российский император Александр II родился в самом сердце Москвы, в Кремле, на Святой неделе под звон пасхальных колоколов, в апреле 1818-го.

Василий Жуковский воспел рождение августейшего первенца, предрекая ему великую судьбу:

Лета пройдут, подвижник молодой,

Откинувши младенчества забавы,

Он полетит в путь опыта и славы…

Да встретит он обильный честью век!

Да славного участник славный будет!

Да на чреде высокой не забудет

Святейшего из званий: человек…

А молодая мать, великая княгиня Александра Фёдоровна, поверила свои радости и тревоги заветному дневнику: «…Я ощутила нечто важное и грустное при мысли, что этому маленькому существу предстоит некогда сделаться императором!»

Пушкин в тот знаменательный для России апрельский день – на спектакле в одном из петербургских театров. Иван Пущин вспоминал, что приятель тогда воскликнул, да так, что многие его услышали: «Теперь самое безопасное время – по Неве лёд идет!» (Подтекст таков: до Петропавловской крепости не добраться, ледоход, а значит, бояться нечего, хоть ненадолго, но полная свобода!)

Юношеская выходка поэта, сколько в ней отваги и безрассудства! Как бурлит кровь у восемнадцатилетнего Пушкина!

Вечный спор с Романовыми. Вызов брошен самому Александру I, поэт будто дразнит монарха: ведь до царственных ушей тот его дерзкий выкрик обязательно «долетит»!

Не удивительно ли, что именно 17 апреля 1818 года, – в день рождения будущего императора! – Жуковский из Москвы посылает князю Петру Вяземскому письмо, а в нём – стихотворение Пушкина с таким неожиданным, полным иносказания, уверением:

Не всякого полюбит счастье,

Не все родились для венцов…

Великий князь Александр Николаевич. 1828 г. Художник П.Ф. Соколов

И заключит свое послание восторженным отзывом о молодом Пушкине: «Чудесный талант! какие стихи! Он мучит меня своим даром, как привидение!»

День рождения Государя остался в летописи жизни поэта благодаря этим двум «зарубкам», которые ныне кажутся знаковыми.

В пушкинском наследии есть строки, посвящённые рождению цесаревича:

«В 1818 приехал он (великий князь Николай Павлович. –Л. Ч.) в Москву, восставшую и обновленную. Во время присутствия державного семейства пушечная пальба возвестила Москве рождение в. кн. Александра Николаевича» («Путешествие из Москвы в Петербург»).

А в черновой рукописи осталась фраза: «молодая Великая Княгиня родила сына».

…Летом 1831-го из-за холеры всё августейшее семейство, включая самого Государя и наследника, переселилось в безопасное Царское Село. Там и произошла первая встреча Пушкина с наследником. И тому есть подтверждение: в рукописном отделе библиотеки Зимнего дворца хранится принадлежавшая великому князю Александру Николаевичу брошюра «На взятие Варшавы» с пушкинскими стихами: «Клеветникам России» и «Бородинская годовщина».

«Когда Пушкин написал эту оду (“Клеветникам России”. –Л. Ч.), он, прежде всего, прочёл её нам», – рассказывал впоследствии сам Александр II. Возможно, Государь берёг скромную книжицу, отпечатанную в военной типографии Санкт-Петербурга, в память того знаменательного события, когда он, ещё цесаревичем, слушал великого поэта в Царском Селе.

…Царское Село – любимейшая резиденция императора Александра II.

«Наконец я дома, Боже мой… какое счастие видеть места и людей, сердцу милых, бывших свидетелей наших радостей!» – восклицал юный Александр. Ему минуло

Когда лицеист Пушкин впервые увидел Царское Село, ему было почти столько же, как и наследнику, оставившему эти восторженные строки. Как много значила царская резиденция в судьбе поэта!

Нам целый мир чужбина,

Отечество нам Царское Село!

Один родной Дом, одно любимое Отечество и для наследника Российской короны, и для юного гения!

Совсем не случайно уже много-много позже, когда на царский стол ляжет прошение от бывших лицеистов с просьбой установить к юбилею Лицея памятник Пушкину, на письме появится резолюция Александра II: «Согласен, и памятник поставить в Царском Селе, в бывшем Лицейском саду…»

Кто может сказать ныне, где и когда встречался поэт с великим князем Александром Николаевичем – на придворных церемониях, балах, церковных службах? Но один день известен: суббота, 18 июня 1832 года. Пушкин провожал до Кронштадта Жуковского, вместе с наследником он отплывал в дальний заграничный вояж на пароходе «Николай I». Вероятно, в тот день Василий Андреевич представил поэта великому князю, зная, какое отрадное впечатление произведет та встреча на его августейшего воспитанника. Сам он свято верил в своё высокое предназначение: «Я принадлежу наследнику России, эта мысль сияет передо мной как драгоценная звезда!»

Свидетельств об увлечении цесаревича пушкинской поэзией немного, но всё же они есть, – им сделан список с «Песни о вещем Олеге»: рука великого князя вслед за поэтом выводила эти провидческие строки:

Грядущие годы таятся во мгле;

Но вижу твой жребий на светлом челе.

Цесаревич Александр Николаевич. 1841 г. Художник В.И. Гау

Роковой жребий выпадет в грядущем обоим: и самодержцу, и самому поэту…

Из дневника великого князя Александра Николаевича (29 января 1837):

«…Во время обеда узнали, что бедный Пушкин от раны скончался в ¾ 3 часа…»

Сколь много заключено в скупой дневниковой записи!

По словам петербургского приятеля поэта Николая Любимова, чиновника Министерства иностранных дел, а затем сенатора, в скорбные январские дни цесаревич приезжал в дом на Мойке, чтобы узнать о самочувствии Пушкина.

Достойно удивления, что умирающий Пушкин в свои последние земные часы вспоминает о наследнике. «…Скажи Государю, что я желаю ему долгого, долгого царствования, что я желаю ему счастия в сыне», – просит он Жуковского.

Ты царствовать теперь по праву станешь…

…В апреле 1834 года Пушкин не явился в Зимний дворец, где пышно отмечалось совершеннолетие наследника Александра Николаевича, чтобы засвидетельствовать свои верноподданнические чувства. Хотя и подробно описал в дневнике торжество, назвав его «государственным и семейственным».

И в письме к жене поэт сообщил главную петербургскую новость: «Нынче великий князь присягал; я не был на церемонии, потому что рапортуюсь больным, да и в самом деле не очень здоров». Но и пожалел, «что не видел сцены исторической и под старость нельзя… будет говорить об ней как свидетелю». И всё же со всей твердостью заявил: «К наследнику являться с поздравлениями и приветствиями не намерен; царствие его впереди, и мне, вероятно, его не видать».

Присяга цесаревича Александра Николаевича в Зимнем дворце. 1837 г. Художник Г.Г. Чернецов

К несчастью, слова те оказались пророческими.

Не привелось Александру Сергеевичу дожить до судьбоносного дня – увидеть свободную Россию под скипетром нового монарха.

Увижу ль, о друзья! народ неугнетенный

И Рабство, падшее по манию царя…

Именно Александру II суждено было подписать столь долгожданный манифест об отмене крепостного права и войти в историю России Царём-Освободителем!

«Царь с евангельскою душою, с любовью к ближнему святою», – тютчевские строки выверены всей жизнью Александра II. И особенно зримо – его участием к семье Пушкина: к помощи Государя не единожды прибегали вдова и дети поэта, не было случая, чтобы он ответил отказом.

В декабре 1857-го Наталия Николаевна оказалась в сложной житейской ситуации: священник лейб-гвардии Конного полка, в котором служил сын Александр, отказался венчать его с Софьей Ланской, племянницей супруга Петра Петровича Ланского, усмотрев в будущем союзе кровную связь. Софья Ланская, круглая сирота, с юных лет воспитывалась в семействе родного дядюшки, отчима жениха.

Из коронационного альбома Александра II. 1856 г.

А для самой Наталии Николаевны – с милой Сонечкой её связывали самые добрые отношения, – выбор сына стал исполнением её давней заветной мечты.

Из воспоминаний Александры Араповой[18]:

«Мать тотчас поехала к своему духовнику, протопресвитеру Бажанову, и вернулась страшно расстроенная. Он подтвердил ей, что это правило установлено вселенским собором, и сам митрополит не властен дать разрешения. Жених и невеста были как громом поражены».

(Тогда Наталии Николаевне пришлось просить заступничества самого императора Александра II.)

«Ей представился случай лично изложить Александру Николаевичу историю этой юной, пылкой любви, изобразить разбитое сердце невесты на самом пороге желанного счастья, и он отнёсся сочувственно к обрушившемуся на них удару. Прокурору Св. Синода, графу Толстому, было Высочайше поручено уладить это дело».

Благодаря благосклонности молодого Государя, всё разрешилось счастливо: в январе 1858 года поручик Александр Пушкин венчался со своей избранницей.

Как знать, не случись Высочайшего участия в судьбе сына поэта, не было бы и супружеского союза, давшего самую раскидистую ветвь на фамильном пушкинском древе?! Один за другим появлялись в семье дети: Наталия – в августе 1859 года, Софья – в июне 1860-го, Мария – в июле 1862-го, Александр – в октябре 1863-го, Ольга – в ноябре 1864-го, Анна – в апреле 1866-го, Григорий – в сентябре 1868-го, Пётр – в июне 1870-го (умер в младенчестве), Надежда – в ноябре 1871-го, Вера – в декабре 1872-го, Сергей – в июне 1874-го.

Некогда Александр Сергеевич беспокоился о будущности своего любимца. «Посмотрим, как-то наш Сашка будет ладить с порфирородным своим тёзкой, – писал Пушкин жене, – с моим тёзкой я не ладил. Не дай Бог ему идти по моим следам, писать стихи, да ссориться с царями! В стихах он отца не перещеголяет, а плетью обуха не перешибет».

Тревожился поэт напрасно: со своим «порфирородным тёзкой» его сын, генерал Александр Пушкин, ладил, а вот стихов не писал!

В молодости ему довелось участвовать в торжествах, посвященных восшествию на престол императора Александра II. В то время поручик Пушкин находился в Москве «в составе отряда войск Гвардейского и Гренадерского Корпусов, собранных там по случаю священного коронования Их Императорских Величеств».

Хоть и недолго, но служил свитским офицером: в июне 1880-го «назначен флигель-адъютантом к Его Императорскому Величеству», затем произведен в генерал-майоры «с

Александр II не остался равнодушным и к судьбе старшей дочери поэта Марии Александровны. За помощью к царю она обратилась в скорбные для нее дни: муж, генерал-майор Леонид Николаевич Гартунг, ложно обвинённый в подлоге и краже ценных бумаг, покончил жизнь самоубийством – застрелился прямо в зале суда, оставив лишь записку: «Клянусь всемогущим Богом, что я невиновен». Случилась та трагедия 13 октября 1877 года. Спустя время обвинения в казнокрадстве признали ложными: посмертно Леонид Николаевич был полностью оправдан, и доброе имя его восстановлено.

«…Ужасная смерть моего мужа была страшным ударом для меня, – писала Мария Александровна близким. ‹…› Я прожила с ним более 17 лет и знала все его недостатки; у него их было много, но он всегда был безупречной честности и с добрейшим сердцем… Умирая, он простил своих врагов, но я, я им не прощаю».

Бедная Мария Александровна оказалась после гибели супруга в тяжелейшем положении.

Прошение Марии Гартунг императору Александру II (10 ноября 1877):

«Ваше Величество!

Если б неисчерпаемое великодушие Вашего сердца не простиралось подобно высокородному покрову на Ваших нижайших подданных, я никогда не осмелилась бы обратить его в свою пользу посреди важных насущных дел. Но я так несчастлива, Государь, и на Вас одного вся моя надежда. Тяжба моего мужа и последовавшая за ней трагическая развязка, возможно, дошли до Вашего Величества…

Я всего лишилась с этой бедой. Несчастье, однако, не является новой гостьей в моей семье; Ваш Августейший батюшка сжалился над нами, осиротевшими в самом нежном возрасте детьми, и обеспечил нас пенсией, моим братьям пожизненной, моей сестре и мне – до нашего замужества… И, припадая к стопам Вашего Величества, я умоляю о возвращении той ежегодной пенсии. В память о славе моего отца даруйте мне кусок хлеба. Надеюсь на Ваше милосердие, Государь, что простите мне шаг, на который я в настоящее время решилась…»

Александр II, как и его державный отец, взявший под покровительство осиротевшее семейство поэта, не остался безучастным к просьбе. На прошении дочери Пушкина появилась резолюция: «Высочайше повелено возобновить ту пенсию, которую она получала до вступления в брак».

Земных властителей ничто не украшает,

Как милосердие. Оно их возвышает.

Замуж Мария Александровна более не вышла. Детей у неё не было, и все душевные силы и тепло она отдала воспитанию племянников…

И младшей дочери поэта Наталии понадобилось царское участие! Семейная жизнь с первым супругом не задалась, и после долгих хлопот в мае 1864 года ей выдали свидетельство, основанное «на Высочайшем повелении, о том, чтобы не принуждать её, г-жу Дубельт, с детьми к совместной жизни с мужем…», что давало право Наталии Александровне жить отдельно от мужа без развода. Но ещё прежде она с тремя малолетними детьми покинула дом бывшего супруга.

Император Александр II. 1864. Художник А.-Г. Рокштуль

Стоит заметить, что полковник Михаил Дубельт довольно успешно продвигался по службе: в день коронации Александра II пожалован званием флигель-адъютанта; в 1861-м – он уже генерал-майор, состоявший в свите Его Величества. Дубельту прочили место тверского губернатора, и только несчастливые семейные обстоятельства помешали занять эту высокую должность.

В царствование Александра II случится поистине знаковое событие: в Москве на Страстной площади воздвигнут знаменитый памятник Пушкину! Правда, его открытие, приуроченное ко дню рождения поэта, пришлось перенести в связи с трауром по императрице Марии Александровне.

В чреде государственных дел император не забывал следить за ходом дел учрежденного им Комитета по сооружению памятника Пушкину. Известна служебная записка принца Петра Ольденбургского (1876): «Государь император… в 18-й день сего декабря Всемилостивейше повелеть изволил, чтобы модель академика Опекушина была поставлена для предварительного личного обозрения оной Его Величеством в Белой зале Зимнего дворца».

Государь осмотрел конкурсную модель (известен даже день – 23 декабря), вылепленную в глине в размер будущего монумента, и остался доволен: царское одобрение было получено. Есть в том некая мистика: будто повинуясь монаршей воле, Пушкин вновь явился во дворец!

…При жизни поэт вовсе не мечтал увековечить собственную персону в мраморе и бронзе. Напротив, отказывался от лестных предложений именитых ваятелей. Так, сообщая своей Наташе московские новости, Пушкин сетовал: «Здесь хотят лепить мой бюст. Но я не хочу. Тут арапское моё безобразие предано будет бессмертию во всей своей мертвой неподвижности…»

«Арапское безобразие», так досаждавшее некогда поэту, гением Александра Опекушина трансформировалось в самый романтический пушкинский облик…

Государь полагал, что памятник дóлжно воздвигнуть на родине Пушкина, в Первопрестольной. Что и свершилось – торжества, посвященные его открытию в Москве, прошли в июне 1880-го.

Вскоре, в июле того же года, Россия отметила знаменательный юбилей – 900-летие Крещения Руси. И не дано было тогда знать, что два эти разновеликих события кровно связаны: великий князь Владимир, крестивший киевлян, – далекий святой предок русского гения! Те торжества, последние в чреде эпохальных событий Александра II, подобно опустившемуся занавесу перед концом славного царствования…

Грядущий год будет омрачен великой трагедией: убийством императора! Первого марта в Петербурге, на набережной Екатерининского канала, в вышедшего из экипажа царя народоволец Гриневицкий метнет смертоносную бомбу. С раздробленными ногами, истекавшего кровью Александра II, по его воле, доставили в Зимний дворец. Царственный мученик страдал недолго, он умер спустя несколько часов.

…Бытует легенда о предсказании Александра Пушкина судьбы будущего царя. Увидев в Царском Селе, у Жуковского, бюст великого князя, поэт, пристально вглядевшись в мраморного двойника цесаревича, вдруг произнес показавшиеся всем странные слова: «Какое чудное, любящее сердце! Какие благородные стремления! Вижу славное царствование, великие дела и – Боже – какой ужасный конец! По колени в крови!»

Собор Воскресения Христова (храм Спаса-на-Крови). Петербург. 2011 г. Фотография автора

Последние слова Пушкин, словно в забытьи, повторил несколько раз…

В день смерти императора уже печаталась страшная прокламация: «Сегодня, 1 марта 1881 года, согласно постановлению Исполнительного Комитета от 26 августа 1879 года, приведена в исполнение казнь Александра II двумя агентами Исполнительного Комитета. ‹…› Два года усилий и тяжелых жертв увенчались успехом. Отныне вся Россия может убедиться, что настойчивое и упорное ведение борьбы способно сломить даже вековой деспотизм Романовых…»

По некоему злому року народовольцы вынесли свой приговор 26 августа – день

Живая власть для черни ненавистна.

Она любить умеет только мертвых…

Страдалец-император похоронен в Петропавловском соборе, а на месте, где пролилась царская кровь, возведен величественный собор Воскресения Христова, наречённый в народе Спасом-на-Крови.

Царица милосердия

Императрица Мария Александровна (1824–1880)

Максимилиана-Вильгельмина-Августа-София-Мария, принцесса Гессен-Дармштадтская. Дочь великого герцога Гессен-Дармштадтского Людвига II и принцессы Вильгельмины-Луизы Баденской. Родилась в Дармштадте в июле 1824 г.

В 1840 г. прибыла в Санкт-Петербург; в апреле 1841-го – венчалась с цесаревичем великим князем Александром Николаевичем. Вместе с супругом коронована в Москве в Успенском соборе в августе 1856-го.

Дети – великие князья и княжны: Александра, Николай, Александр, Владимир, Алексей, Мария, Сергей, Павел.

Великая княгиня Мария Александровна. 1841 г. Художник В.И. Гау

Путешествуя по Европе, наследник российской короны встретил четырнадцатилетнюю принцессу Марию Гессенскую и был настолько покорен её юной прелестью, что тотчас объявил августейшим родителям о страстном желании жениться. Через год с небольшим принцесса прибыла в Россию и, приняв крещение с именем великой княгини Марии Александровны, обручилась с великим князем Александром Николаевичем. Вскоре в Петербурге праздновали их пышную свадьбу.

В общем хоре приветствий и славословий высокородной невесте слышались и недовольные голоса. Правда, вслух подобные суждения не произносились.

Из дневника Леонтия Васильевича Дубельта:

«Государь Наследник Цесаревич обручен. Виноват, эта партия мне не нравится. …Не знаю, что-то сердце сжимается при мысли, что такой молодец, как наш Наследник, делает партию не по сердцу и себе не по плечу».

Странно, почему милая и скромная гессенская принцесса так не понравилась главному российскому жандарму? Но его недоброе предчувствие сбылось…

Семейная жизнь не принесла счастья императрице, хотя в самом её начале она была любима и любила. И верно, не раз вспоминались ей те безмятежные часы, когда на маленьких дворцовых вечерах, где царили весёлость и непринужденность, собирались гости, и муж-цесаревич был неизменно ласков и приветлив к ней.

Из воспоминаний Анны Тютчевой, фрейлины императрицы Марии Александровны:

«…Она была необычайно изящна, тем совершенно особым изяществом, какое можно найти на старых немецких картинах, в мадоннах Альбрехта Дюрера, соединяющих некоторую строгость и сухость форм со своеобразной грацией в движении и позе, благодаря чему во всем их существе чувствуется неуловимая прелесть и как бы проблеск души сквозь оболочку тела. Ни в ком никогда не наблюдала я в большей мере, чем в цесаревне, это одухотворенное и целомудренное изящество идеальной отвлеченности…»

«По-моему, у неё очень много обаяния; во всем её существе есть то высшее изящество, которое гораздо лучше красоты. Но в ней есть то, что ещё глубже проникает мне в сердце, это её голос, её манера говорить».

Императрица Мария Александровна. 1857 г. Художник Ф.К. Винтерхальтер

Последнего своего, восьмого, ребенка, сына Павла, Мария Александровна родила в 1860 году. И силы её начали таять – чахотка незаметно, но верно вершила своё роковое дело. Придворными врачами предписано было Её Величеству жить в тёплом климате – в Крыму и на юге Франции. Встретившись с государыней в Ницце, Фёдор Тютчев посвятит ей проникновенные строки:

Как неразгаданная тайна,

Живая прелесть дышит в ней –

Мы смотрим с трепетом тревожным

На тихий свет её очей.

Земное ль в ней очарованье,

Иль неземная благодать?

Душа хотела б ей молиться,

А сердце рвется обожать…

Стихи написаны в ноябре 1864-го, совсем незадолго до того, как в Ниццу привезли больного цесаревича Николая. Смерть сына, скончавшегося в молодых летах, станет сильнейшим ударом для Марии Александровны.

Ей предстояло пережить и душевные потрясения, и мучительные нравственные страдания. Мария Александровна достойно несла свой крест: оставаясь русской царицей, не выказывая ропота и обид, зная, что у обожаемого супруга есть другая, любимая женщина, к которой тот стремится всем сердцем, – княжна Екатерина Долгорукова.

Особенно нестерпимым для Марии Александровны стало решение супруга-императора поселить возлюбленную и детей в Зимнем дворце, над её покоями.

Из воспоминаний князя П.А. Кропоткина:

«…Она умирала в Зимнем дворце в полном забвении: Александр II, живший в другом дворце, делал своей жене ежедневно лишь короткий официальный визит. Придворные дамы, кроме двух статс-дам, глубоко преданных императрице, покинули её, и весь придворный мир, зная, что того требует император, заискивал перед его любовницей княжной Е.М. Долгоруковой».

Свою жизнь императрица посвятила делам благотворительности. Она покровительствовала обществам «Восстановления христианства на Кавказе», «Российскому миссионерству», «Распространения духовно-нравственных книг». Заботилась о женском образовании в России: содействовала открытию всесословных женских гимназий и епархиальных училищ. Появление первого в России отделения Общества Красного Креста – заслуга императрицы; при её поддержке в годы Русско-турецкой войны (1877–1878) открылись крупные военные госпитали.

Император Александр II и Мария Александровна в день серебряной свадьбы. 1866 г. Фотография

Храм Св. Марии Магдалины на Елеонской горе. Иерусалим. 2008 г. Фотография автора

Мария Александровна выгодно отличалась от представительниц Дома Романовых своей начитанностью. Её золовка, великая княжна Ольга Николаевна, уверяла, что после «императрицы Елизаветы Алексеевны ни одна немецкая принцесса не владела так хорошо нашим языком и не знала так нашу литературу, как знала Мари».

Есть в том своя неслучайность, что на сооружение памятника Пушкину в Москве государыня внесла 300 рублей, самую значительную сумму из пожертвований августейших почитателей поэта! И так уж совпало, что её смерть (императрица Мария Александровна скончалась 22 мая 1880-го) вызвала отсрочку торжеств, – памятник русскому гению в Первопрестольной был открыт лишь 6 июня. День, в современной России названный Пушкинским!

В бумагах почившей императрицы нашли письмо к венценосному супругу. В последнем послании она благодарила его за годы, прожитые вместе. А ранее, в дневниковой записи, царица будто обозначила своё жизненное кредо: «Принадлежа другим в течение всей своей жизни, мы не имеем права принадлежать себе и после смерти…»

Похоронена императрица в Петропавловском соборе, а в память её на Святой земле, в Иерусалиме, воздвигнут храм во имя Святой Равноапостольной Марии Магдалины.

Кончина Марии Александровны стала невосполнимой потерей для её осиротевших детей. Спустя годы сын, император Александр III, с грустью признавался: «Если есть что доброе, хорошее и честное во мне, то этим я обязан единственно нашей дорогой милой Мамá».

Вторил ему и младший брат, великий князь Сергей Александрович: «Всё, что у меня было святого, лучшего, – всё в Ней я потерял – вся моя

Постскриптум

Еще при жизни императрицы в её честь назван один из лучших российских театров – Мариинский в Санкт-Петербурге. На его подмостках и по сей день с неизменным успехом идут пушкинские оперы и балеты.

«Стихи Пушкина… у меня в крови»

Великая княгиня Ольга Николаевна (1822–1892)

Вторая дочь императора Николая I и императрицы Александры Фёдоровны родилась в Петербурге в августе 1822 г.

Ольга Николаевна состояла шефом 3-го гусарского Елизаветградского полка русской армии (с 1845 г.).

С июля 1846 г. замужем за наследным принцем Карлом-Фридрихом-Александром, после вступления на престол – королём Вюртембергским Карлом I. С 1864 г. – королева Вюртембергская.

Получила прекрасное домашнее образование благодаря замечательным наставникам: П.А. Плетневу, В.А. Жуковскому, протоиерею Павскому, скульптору И.П. Витали.

Обвенчавшись с наследным принцем, покинула Петербург. Жила в столице королевства Штутгарте, где прославилась благотворительностью: помогала раненым во время франко-прусской войны 1870–1871 гг.; оказывала помощь больным и неимущим. Награждена орденом Ольги, учрежденным в её честь супругом Карлом I. Подданные присвоили своей королеве необычный титул: «Виртуоз благотворительности».

Брак бездетный.

Великая княжна Ольга Николаевна. 1842 г. Художник В.И. Гау

Князь Александр Мещерский как-то заметил: «Государь Николай Павлович мог по справедливости гордиться необыкновенной красотой своих трёх дочерей, они среди всех сияли, как звёзды во всем своём блеске». И всё же самой прекрасной из сестер современники называли великую княжну Ольгу: «Невозможно представить себе более милого лица, на котором выражались бы в такой степени кротость, доброта и снисходительность. Она очень стройна, с прозрачным цветом лица, и в глазах тот необыкновенный блеск, который поэты и влюбленные называют небесным, но который внушает опасения врачам».

Пушкин мог видеть юную княжну (в будущем – свою августейшую поклонницу!) в Царском Селе, в июле 1831-го, на церемониале «Тезоименитства Ея Императорского Высочества Благоверной Государыни Великой Княжны Ольги Николаевны». В день памяти её небесной покровительницы святой княгини Ольги.

Спустя годы, будучи уже королевой Вюртембергской, Ольга Николаевна оставила воспоминания, где имя русского гения упоминается ею с любовью. К слову, её записки «Сон юности», много позже опубликованные в Париже, стали известны в России благодаря блестящему переводу Георгия Воронцова-Вельяминова, парижского праправнука поэта.

Сколь любопытно и поучительно сравнить ныне суждения юной великой княжны и Пушкина на одно, весьма знаменательное, событие в Доме Романовых!

Из воспоминаний Ольги, королевы Вюртембергской (апрель 1834):

«1834 год принес с собой конец нашей совместной детской жизни. Саша стал совершеннолетним (в шестнадцать лет по нашему Семейному закону) и вступил в общественную жизнь, после того, как присягнул, как Наследник. Это была трогательная церемония, когда Саша, сопровождаемый Отцом, встал перед алтарем перед развернутым знаменем и звонким голосом прочёл текст Присяги».

Пушкин, как известно, не счёл для себя возможным явиться в Зимний дворец, где в Георгиевском зале шестнадцатилетний цесаревич Александр Николаевич принёс династическую присягу.

Из дневника Пушкина (16 апреля 1834):

«Праздник совершеннолетия совершился. Я не был свидетелем. Это было вместе торжество государственное и семейственное. Великий Князь был чрезвычайно тронут. Присягу произнёс он твердым и весёлым голосом, но, начав молитву, принужден был остановиться – и залился слезами. Государь и Государыня плакали также. – Наследник, прочитав молитву, кинулся обнимать отца, который расцеловал его в лоб и в очи и в щёки – и потом подвёл сына к Императрице. Все трое обнялися в слезах. Присяга в Георгиевской зале под знаменами была повторением первой – и охолодила действие. Все были в восхищении от необыкновенного действия. Многие плакали, а кто не плакал, тот отирал сухие глаза, силясь выжать несколько слёз».

Из воспоминаний Ольги, королевы Вюртембергской (апрель 1834):

«Этот торжественный день был отпразднован концертом церковной музыки. Вечером у Нарышкиных был бал дворянства… Через открытые окна видна была река с освещёнными лодками; восторженные крики толпы доносились к нам…»

Не был поэт и на великолепном балу у Нарышкиных, но также оставил о нём запись.

Из дневника Пушкина (3 мая 1834):

«Прошедшего апреля 28 был наконец бал, данный Дворянством по случаю совершеннолетия Великого Князя. Он очень удался, как говорят. – Не было суматохи при разъезде, ни несчастия на тесной улице от множества собравшегося народа».

О бале, что прошел в особняке князя Дмитрия Нарышкина на набережной Фонтанки, разговоры долго ещё не стихали. Восторгались петербуржцы и убранством парадного зала, исполненным «под наблюдением» художника Александра Брюллова, брата «Великого Карла», с особым изяществом.

«…Поговорю тебе о бале вчерашнем, о котором весь город говорит и который, сказывают, очень удался, – передает Пушкин светские новости своей Наташе. – Ничего нельзя было видеть великолепнее. Было и не слишком тесно, и много мороженого, так что мне бы очень было хорошо. Но я был в народе, и передо мною весь город проехал в каретах (кроме поэта Кукольника, который проехал в каком-то старом фургоне, с каким-то оборванным мальчишкой на запятках; что было истинное поэтическое явление)».

И ещё одно светское событие – именины Николая I – нашло отражение на страницах дневника поэта и в записках королевы.

Из дневника Пушкина (5 декабря 1834):

«Завтра надобно будет явиться во дворец. – У меня ещё нет мундира. – Ни за что не поеду представляться с моими товарищами камер-юнкерами, – молокососами 18-летними. Царь рассердится, – да что мне делать?»

(Справедливость сетований поэта подтверждает и тогдашняя дворцовая статистика: среди камер-юнкеров Двора Его Императорского Величества большинство, 69, были моложе поэта, и лишь 23 – старше его.)

В детской памяти великой княжны с фотографической точностью запечатлелись подробности того давнего торжества: «По обычаю в одиннадцать лет я получила русское придворное платье из розового бархата, вышитого лебедями… На некоторых приёмах, а также на большом балу, в честь Ангела Папá, 6 декабря, мне было разрешено появляться в нём в Белом зале… Папá открывал бал полонезом, ведя старшую чином даму дипломатического корпуса. В то время это была прелестная графиня Долли Фикельмон, жена австрийского посланника. За ними шли Мамá с дядей Михаилом, затем я, под руку с графом Литта… В девять часов, когда начинался настоящий бал, я должна была уходить спать… В то время, как я повернулась, чтобы уйти в сопровождении своего пажа (его звали Жерве и он был немногим старше меня), до меня донеслись слова Геккерна, нидерландского посла, обратившегося к Мамá: “Как они прелестны оба! Держу пари, что перед сном они ещё поиграют в куклы!” Я с моим пажом! Эта мысль показалась мне невероятной, стоявшей вне моих представлений. Этот Геккерн был приёмным отцом Дантеса, убившего на дуэли нашего великого Пушкина».

Пушкин своему решению не

«Я все-таки не был 6-го во дворце – и рапортовался больным, – признается поэт в своей маленькой хитрости, не столь для него безопасной. – За мной царь хотел прислать фельдъегеря и Арнта (лейб-медика Арендта. –Л. Ч.)».

Зато Натали Пушкина, с сестрами, от души веселилась в тот вечер во дворце, о чем старшая Екатерина и сообщала брату Дмитрию в Полотняный Завод: «Она (Натали) танцевала полонез с императором; он, как всегда, был очень любезен с ней, хотя и немножечко вымыл ей голову из-за мужа, который сказался больным, чтобы не надевать мундира».

И вновь взгляд из дворцовых покоев – записки Ольги Николаевны о трагическом 1837-м: «Воздух был заряжен грозой, и вскоре она разразилась одним событием… По городу уже циркулировали анонимные письма, в которых обвиняли красавицу Пушкину, жену поэта, в том, что она позволяет этому Дантесу ухаживать за собой. Горячая кровь Пушкина закипела. Папá, который видел в Пушкине олицетворение славы и величия России, относился к нему с большим вниманием, и это внимание распространялось и на его жену, которая была в такой же степени добра, как и прекрасна. Он поручил Бенкендорфу разоблачить автора анонимных писем, а Дантесу было приказано жениться на младшей сестре Натали Пушкиной (неточность: на старшей сестре Екатерине Гончаровой. –Л. Ч.), довольно заурядной особе. Но было уже поздно: раз пробудившаяся, ревность продолжала развиваться. Некоторое время спустя после этого бала Дантес стрелялся с Пушкиным на дуэли, и наш великий поэт умер, смертельно раненный его рукой.

Великая княгиня Ольга Николаевна. 1856 г. Художник Ф.К. Винтерхальтер

Папá был совершенно убит и с ним вместе вся Россия, оттого, что смерть Пушкина была всеобщим русским горем. Папá послал умирающему собственноручные слова утешения и обещал ему защиту и заботу о его жене и детях. Он благословлял Папá и умер настоящим христианином на руках своей жены. Мамá плакала…»

Весьма вероятно, что, будучи королевой, Ольга Николаевна могла читать в архиве Министерства иностранных дел Штутгарта дипломатические депеши о тех скорбных событиях.

Из донесений посла Королевства Вюртембергского в Петербурге, князя Гогенлоэ-Кирхберга[19]:

«В среду 27 января в 4 часа дня вблизи столицы произошла дуэль на пистолетах между двумя свояками, а именно, между знаменитым поэтом Пушкиным и юным офицером Кавалергардского Её Величества полка бароном Геккерном. Г-н Пушкин был ранен смертельно, пуля пронзила его навылет. ‹…› Россия будет оплакивать его смерть, как утрату своего величайшего поэта…»(30 января 1837).

«…Его Императорское Величество приказал выдать довольно значительную сумму вдове Пушкина…; сверх того ей будет выдаваться пенсия в 10 000 рублей в год, и её четверо детей будут воспитываться на казенный счет. Принадлежавшее Пушкину имение в Псковской губернии совершенно освобождено императором от долгов и останется в качестве неприкосновенного дара его семье… Его Императорское Величество повелел, чтобы за счёт императора было выпущено полное издание сочинений поэта, которое должно продаваться в пользу детей: полагают, что это последнее благодеяние императора принесет семье не менее 200 000 рублей. Эта злополучная дуэль, отнявшая у России наиболее славного из поэтов в возрасте 37 лет, отзовётся неблагоприятно также и на карьере нидерландского посла барона Геккерна, решившего покинуть свой пост»(6 февраля 1837).

«Между тем Пушкин по-прежнему оплакивается своими многочисленными друзьями, и по этому грустному поводу глаз стороннего наблюдателя мог убедиться ещё раз, насколько сильна и могущественна чисто русская партия, к которой принадлежал Пушкин»(9 февраля 1837).

«Утром третьего дня барон Геккерн, посол Его Величества короля Голландии, покинул столицу вместе со своею невесткою, супругою своего приёмного сына, с тем, чтобы вернуться в Голландию. В прощальной аудиенции, которой барон Геккерн добивался у Их Императорских Величеств, ему было отказано. ‹…› Невозможно выразительнее отметить, как мало желают видеть вновь этого посла в Петербурге»(3 апреля 1837).

Достойно удивления, как подробно и с какой любовью к памяти «славного из поэтов» сообщает немецкий посланник о событиях, взволновавших всю Россию!

В мемуарах королевы Вюртембергской имя поэта упоминается не единожды: «Жуковский и Плетнев, наши русские учителя, оба дружные с Пушкиным и члены литературного кружка “Арзамас”, давно уже познакомили нас с сочинениями Пушкина. Мы заучивали его стихи “Полтава”, “Бахчисарайский фонтан” и “Борис Годунов”, мы глотали его последнее произведение “Капитанская дочка”, которое печаталось в “Современнике”. В память погибшего друга Плетнев взял его журнал и продолжал издавать с большим успехом.

Папá освободил Пушкина от всякого контроля цензуры. Он сам читал его рукописи. Ничто не должно было стеснять дух этого гения, в заблуждениях которого Папá никогда не находил ничего иного, как только горение мятущейся души. Все архивы были для него открыты, он как раз собирался писать историю Петра Великого, когда смерть его похитила. Никто не походил на него. Лермонтов, Вяземский, Майков, Тютчев, все это были таланты, но не один из них не достиг величины гения Пушкина».

И ещё одна запись королевы, с упоминанием славного имени, датирована 1842-м годом: «Для офицеров гвардии и других молодых людей стало обычаем принимать участие в войне против кавказских народностей и добывать себе лавры, вплоть до Георгиевского креста. Все дамы, – к которым я причисляла и себя, были от них в восторге и считали героями. Кавказские стихи Пушкина и Лермонтова были у меня в крови…»

Как символично признание Ольги Николаевны: её юность напоена русской поэзией! Пушкинские стихи в крови дочери российского самодержца!

Удивительно, но великой княгине чуть было не пришлось породниться с самим поэтом. В юности Ольга Николаевна, благодаря красоте и прекрасному образованию (она музицировала, пела, увлекалась живописью и ваянием, владела несколькими иностранными языками), считалась одной из самых завидных невест в Европе. Всем претендентам на её руку, в их числе и принцу Фридриху Вюртембергскому, родному брату великой княгини Елены Павловны, Ольга Николаевна отказала. Венценосные родители подыскали для дочери достойного жениха – герцога Адольфа Нассауского. Но наследника знатной европейской фамилии мечтала видеть своим зятем и великая княгиня Елена Павловна. Николай I, дабы сохранить мир в августейшем семействе, предоставил герцогу самому сделать выбор: Адольф Нассауский, как известно, предпочел царской дочери великую княжну Елизавету Михайловну. А его младший брат Николаус, вопреки династическим законам, женился на дочери Пушкина!

…Королева Ольга, «уважаемая и любимая всем вюртембергским народом», мирно почила в октябре 1892 года в замке Фридрихсгафен. Похоронена в Штутгарте.

Память о королеве не исчезла и в современной Германии: её именем названы больница и улица

Адмирал Романов и гусар Пушкин

Великий князь Константин Николаевич (1827–1892)

Великий князь, второй сын императора Николая I и императрицы Александры Фёдоровны. Родился в сентябре 1827-го в Павловске.

Генерал-адмирал (1831 г.). Управляющий Морским ведомством; вице-адмирал (с 1853 г.). Наместник в Царстве Польском (с 1862 г.). Председатель Государственного совета (с 1865 г.). Председатель Императорского Русского географического общества. Президент Императорского Русского музыкального общества. Почетный член Императорской Академии наук.

Женат с августа 1848 г. на Фредерике-Генриетте-Паулине-Марианне-Елизавете принцессе Саксен-Альтенбургской и герцогине Саксонской, в православии великой княгине Александре Иосифовне.

Дети – великие князья и великие княжны: Николай, Ольга, Вера, Константин, Дмитрий, Вячеслав.

Император Николай I с императрицей и великим князем Константином Николаевичем на прогулке по Неве. Начало 1830-х гг. Художник Д. Доу (Т. Райт?)

С детства великого князя прочили для морской службы: в четырёхлетнем возрасте ему было присвоено высшее флотское звание генерал-адмирала. А с восьми лет он уже бороздил на кораблях холодные Балтийское и Северное моря.

Получил достойное для царского сына образование: помимо обязательных дисциплин, как геометрия, кораблестроение, естествознание, он в совершенстве владел несколькими иностранными языками, прекрасно играл на виолончели и рисовал. На литературные и поэтические пристрастия великого князя большое влияние оказал Василий Жуковский. Но, несмотря на «высокий ум, глубокую доброту сердца и неимоверную любознательность», – отзывалась о нем баронесса Мария Фредерикс, – «был очень плох характером, решителен и своенравен».

Великий князь Константин Николаевич

Как и все дети Николая I, он мог видеть Александра Пушкина во время дворцовых церемоний, на церковных службах. Единственно уцелевшее свидетельство об интересе к наследию русского гения – рисунок Константина Николаевича и сделанная на обороте его же рукой пояснительная надпись: «Сцена из романа Пушкина “Капитанская дочка”, когда Пётр Андреевич Гринев, герой романа, отправляется в Оренбург».

Но есть и косвенное подтверждение любви великого князя к Пушкину: именно в его семействе и появился на свет сын, страстный поклонник поэта и сам поэт Константин Романов. Знаменитый К.Р.!

Словесный портрет Константина Николаевича оставила на страницах своего дневника фрейлина Анна Тютчева: «Один изо всей царской семьи он невысокого роста, у него красивые “романовские” черты лица, а профиль немного напоминает Наполеона в молодости. Он отличается живостью, много говорит и с большой лёгкостью и изяществом выражается на нескольких языках. Чисто и грамотно на русском… Он был европейски просвещён, видел Россию управляемой собственными силами, но в кругу мировой цивилизации».

Великий князь Константин Николаевич музицирует. Фотография

Из письма Николая I – князю И.Ф. Паскевичу (27 ноября 1847):

«Вчера сын мой Константин присягал и поступил на действительную службу. Дай Боже, чтоб он пригодился государству; ума у него довольно».

Надежды августейшего отца оправдались: сын немало порадел для отечества. Огромны заслуги великого князя Константина Николаевича в создании сильного российского флота: взамен устаревших парусников строились новые корабли, в их числе и броненосцы; чугунные пушки на боевых кораблях заменялись стальными нарезными орудиями; были проведены реформы на флоте – срок службы с 25 лет сократился до 10, отменены телесные наказания. Все преобразования привели к блестящему результату: Россия стала вровень с сильнейшими морскими державами – Англией и Францией!

Из дневника фрейлины Анны Тютчевой (24 июня 1854):

«…Прекрасный поступок великого князя Константина. Правительство не соглашалось отпустить сумму в 200 000 руб., нужную для постройки канонерских лодок, ссылаясь на недостаток денег. Великий князь дал эти 200 000 руб., сказав, что всё, что он имеет, по праву принадлежит России. Он хранит этот поступок в полной тайне. О великом князе Константине рассказывают очень много хорошего, говорят, что он очень образован, энергичен и исполнен патриотизма».

Адмирал Романов покровительствовал писателям-маринистам, благодаря его содействию в кругосветное плавание на фрегате «Паллада» отправился Иван Гончаров. И не передалась ли, словно по наследству, эта дружба со знаменитым писателем сыну, великому князю Константину Константиновичу? Ведь именно Иван Александрович Гончаров и «вывел» августейшего поэта на «Пушкинскую тропу»!

Осталось в истории пушкинистики одно благое деяние Константина Николаевича, ныне совсем забытое, – его пожертвование на памятник поэту в Москве!

Великий князь Константин Николаевич. Художник А. Беггров

В супружеской жизни великий князь Константин Николаевич верностью не отличался. На долгие годы его любовницей стала балерина Анна Кузнецова, побочная дочь знаменитого трагика Василия Андреевича Каратыгина (кстати, доброго приятеля Пушкина!). Всем родившимся от этой связи детям Александром III было пожаловано потомственное дворянство, дарована фамилия Князевы и отчество Константиновичи.

Умер великий князь в январе 1892-го в Павловске, на руках своей законной супруги великой княгини Александры Иосифовны, и похоронен в усыпальнице Петропавловского собора.

Постскриптум

С Константином Николаевичем был связан по службе старший сын поэта. В июле 1870-го Александр Пушкин назначен командиром одного из прославленных и старейших российских полков – 13-го гусарского Нарвского, шефствовал над которым великий князь.

В августе 1873-го Александр Александрович едет в Крым с особой миссией: поздравить великого князя с семейным торжеством – «серебряной» свадьбой, а в следующем году в Петербурге Константин Николаевич вновь принимает поздравления от командира полка, уже по иному поводу – «серебряного» юбилея собственного высочайшего шефства.

Вместе со своим полком Александр Пушкин участвовал в героических сражениях Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Пушкинские гусары храбро дрались под Рущуком и под Тырновом, освобождали города Елену и Беброво, сдерживали натиск турок под Сливно. За личную храбрость полковник Пушкин и награжден орденом Св. Владимира 4-й степени с мечами и бантом. И жалован золотой георгиевской саблей. Все гусары 13-го Нарвского получили право носить на кокарде почетный знак: «За отличие в турецкой войне…» Так что августейший шеф пушкинского (!) полка вправе был гордиться своими подопечными.

…Некогда юный поэт мечтал о славной гусарской жизни:

Что восхитительней, живей

Войны, сражений и пожаров,

Кровавых и пустых полей,

Бивака, рыцарских ударов?

И что завидней кратких дней

Не слишком мудрых усачей,

Но сердцем истинных гусаров?

Знать бы ему, что давние мечты обратятся судьбой сына…

Через два года после победного завершения войны Александр Александрович был произведён в генерал-майоры свиты Его Величества. А затем вновь зачислен в «Гусарский Нарвский Его Императорского Высочества великого князя Константина Николаевича полк».

В преклонные годы парадный мундир генерала Пушкина достойно украшали ордена Российской империи и иностранных держав: Белого Орла, Св. Станислава 1-й степени, Св. Анны 1-й степени, Св. Анны 2-й степени с императорской короной, Св. Владимира 2-й

Генерал Александр Пушкин. Москва. 1910-е гг. Фотография

Не зря все-таки так нежно любил Пушкин своего «Сашку рыжего»!

В августе 1891-го генерал-майор Александр Пушкин «за отличие по службе произведен в генерал-лейтенанты с зачислением в запас армейской артиллерии». Вскоре вышел в отставку «с мундиром и с пенсией».

Скончался Александр Александрович 19 июля 1914 года, в день объявления Россией войны Германии. Служить в армии в столь преклонные лета он был не в силах, но и оставаться равнодушным созерцателем грозных грядущих событий тоже не мог. Смерть разом разрешила все тревоги и сомнения старого генерала.

Главнокомандующий Дунайской армией

Великий князь Николай Николаевич (Старший) (1831–1891)

Третий сын императора Николая I и императрицы Александры Фёдоровны. Генерал-адъютант. Участник Крымской войны. За сражение на Инкерманских высотах награжден орденом Св. Георгия 4-й степени.

Член Государственного совета. Главнокомандующий Дунайской армией в Русско-турецкую войну 1877–1878 гг. За взятие в плен Османа-паши награжден орденом Св. Георгия 2-й степени, а за взятие Плевны получил Св. Георгия 1-й степени. Генерал-фельдмаршал, генерал-инспектор кавалерии. В январе 1856-го – брак с принцессой Фредерикой-Вильгельминой Ольденбургской, в православии – Александрой Петровной. В супружестве – два сына: великие князья Николай и Пётр.

Почётный член Императорской Академии наук, Николаевской академии Генерального штаба, Петербургского университета, многих российских обществ.

Великий князь Николай родился 27 июля 1831 года в Царском Селе, где проводил летние месяцы Пушкин с молодой супругой.

О рождении порфирородного младенца и событиях ему предшествующих поэт записал в дневнике: «Третьего дня Государыня родила Великого князя Николая… Государь приехал перед самыми родами Императрицы. Бунт (холерный. –Л. Ч.) в Новгородских колониях усмирён его присутствием. ‹…› Свидетели с восторгом и с изумлением говорят о мужестве и силе духа Императора».

Отец-император сообщал о радостном прибавлении в семействе графу П.А. Толстому: «Бог меня наградил за поездку в Новгород, ибо, спустя несколько часов после моего возвращения, Бог даровал жене счастливое разрешение от бремени сыном Николаем».

Когда полнощная царица

Дарует сына в царский дом…

Младенца крестили в августе в Дворцовой церкви, и, вне сомнений, на той церемонии присутствовали супруги Пушкины. Мать поэта, Надежда Осиповна, сообщала дочери Ольге, что все дамы в Царском Селе, в их числе и Натали, «готовятся к крестинам».

Великий князь Николай Николаевич (Старший). Фотография

Воспоминания о том торжестве оставила Мария Каменская, урожденная графиня Толстая: «Всю эту прекрасную церемонию я видела с хор прекрасно… Шествие крестин началось с того, что 4 камер-лакея в красных кафтанах внесли в церковь за зелёные ширмы маленькую кружевную корзиночку с новорожденным великим князем; за ним сам Государь и великий князь Михаил Павлович почтительнейшим образом ввели под руки мать министра Двора, князя Петра Михайловича Волконского, которая должна была во время крестин носить кругом купели младенца на золотой подушке».

С детства великого князя Николая, как и младшего брата, готовили к воинской службе. Один из наставников так отзывался о своем воспитаннике: «Николай Николаевич старше брата на 1 год, 2 месяца и 17 дней, всегда отставал во всех умственных упражнениях, но превосходил его далеко во всех физических. Он бегает, скачет, катается с гор и ездит верхом гораздо лучше, чем известные мне дети его возраста. Слушается приказаний обыкновенно после второго или третьего подтверждения, но очень скоро забывает, что ему приказано. Впрочем, имеет очень доброе сердце, не скрытен, привязчив, и кого полюбит, то не легко забывает…»

Во время Крымской войны молодые великие князья Михаил и Николай храбро сражались в знаменитом Инкерманском сражении под Севастополем.

Из дневника фрейлины Анны Тютчевой (23 октября 1854):

«23-го в Севастополь прибыли великие князья Николай и Михаил, а 24-го Меншиков атаковал высоты, занятые неприятелем. Бой продолжался с 6 часов утра и до 4 часов дня… Потери определяются в 5 000 человек, выбитых из строя, из них 1 500 убитых[20]. Вот печальное начало для наших молодых великих князей. Они остались невредимы…»

В мемуарах Анны Тютчевой есть весьма любопытные наблюдения как о личности матери-императрицы Александры Фёдоровны, так и характерах её младших сыновей:

«Сегодня (11 декабря 1854 г. –Л. Ч.) из Севастополя вернулись оба молодых великих князя. ‹…› Императрица, несмотря на радость увидеть сыновей, тем не менее была недовольна, что они покинули армию, и тотчас же сказала: “Очень радостно увидеться, это даст нам силы для новой разлуки”. Великие князья очень выиграли от нескольких недель пребывания в Севастополе. В них чувствуется что-то более зрелое, более серьёзное. Великий князь Михаил очень интересно рассказывает о том, что он видел. Он с большой горячностью и сердечностью относится к нашему солдату и очень скромен по отношению к себе; его брат Николай менее умён; в нём есть некоторое мальчишество, он немного вульгарен, но оба они добрые малые, полны сердечности и патриотизма. Это любимцы императрицы, которая оживает, глядя на них».

В юные годы великий князь Николай был близко знаком с вдовой поэта и её детьми, бывая на балах в доме Наталии Пушкиной-Ланской.

В январе 1856-го он женился на принцессе Ольденбургской Фредерике-Вильгельмине, чуть ранее принявшей крещение с именем Александры Петровны.

По игре родословных колен немецкая принцесса (её отец – принц Пётр Ольденбургский, мать – Терезия-Вильгельмина-Шарлотта, урожденная принцесса Нассауская) будет именоваться племянницей… дочери Пушкина! В день, когда её дядюшка принц Николай Нассауский венчался со своей возлюбленной, графиней Наталией Меренберг, в девичестве Пушкиной, принцесса породнилась с семейством поэта.

Из дневника фрейлины Анны Тютчевой (26 декабря 1855):

«Сегодня молодая принцесса Ольденбургская перешла в православие… Она была одета в белое атласное платье и очень скромно причесана… Черты лица у неё грубоваты и очень неправильны, но выражение чистоты, искренности и мягкости привлекают к ней симпатии».

Великая княгиня Александра Петровна. 1866 г. Художник Т. Нефф

Королева Анна прибыла из Голландии в Россию в Петербург, чтобы присутствовать на венчании двух родных ей людей: племянника Николая и Александры, внучки сестры, великой княжны Екатерины Павловны.

Супружеская жизнь высокородной четы не сложилась: вскоре брак фактически распался. Великий князь долгие годы состоял в связи с балериной Екатериной Числовой, имел от неё внебрачных детей, двух сыновей и двух дочерей, получивших фамилию Николаевых.

Из дневника великого князя Константина Константиновича:

«Мишу (великого князя Михаила Михайловича. –Л. Ч.) строжайше наказывают за его женитьбу на графине

По словам современницы, Александра Петровна «была очень некрасива, не представительна и очень несчастна в семейной жизни, так как её муж, великий князь Николай Николаевич (Старший), совершенно открыто завел себе другую семью на стороне». Терпению великой княгини пришел конец, когда подросли её сыновья, – она, покинув неверного супруга, переехала из Петербурга в Киев, где основала вначале «женскую общину, потом монастырь и при нём хирургическую больницу и большую амбулаторию для бедных, которыми сама руководила». Приняла монашеский постриг в основанном ею же Покровском женском монастыре, под именем Анастасии. Решение то было давним и выстраданным…

Известность к Николаю Николаевичу пришла как главнокомандующему Дунайской армией в Русско-турецкой войне 1877–1878 гг. И хоть не снискал он лавров великого полководца, но получил за Балканскую кампанию высший воинский чин – генерал-фельдмаршала. И боевой орден Св. Георгия 1-й степени.

Император Александр III весьма скептически относился к военным талантам дядюшки, не одобрял и его поведения в семье, – всё это послужило причиной отстранения великого князя от службы.

В жизни несчастливой высокородной четы осталось одно совместное деяние: оба они, и великий князь Николай Николаевич, и великая княгиня Александра Петровна, пожертвовали часть личных средств на сооружение памятника Пушкину в Москве.

Последние годы жизни великий князь тяжело болел и умер в Алупке в апреле 1891 года. Похоронен в Санкт-Петербурге, в Петропавловском соборе.

Царственная инокиня Анастасия, в миру великая княгиня Александра Петровна, пережила мужа и скончалась в апреле 1900 года.

Кавказский наместник и внучка шведского короля

Великий князь Михаил Николаевич (1832–1909)

Четвертый сын императора Николая I и императрицы Александры Фёдоровны.

Участник Крымской войны (1853–1856), награжден орденом Св. Георгия 4-й степени. Генерал-адъютант. Генерал-фельдцейхмейстер, генерал от артиллерии, генерал-фельдмаршал. Наместник на Кавказе и главнокомандующий Кавказской армией. Награжден орденом Св. Георгия 2-й степени за покорение западного Кавказа. В Русско-турецкую войну 1877–1878 гг. за победу над Мухтаром-пашой получил орден Св. Георгия 1-й степени. Во время его наместничества на Кавказе русскими войсками взята крепость Карс. Председатель Государственного совета. Почетный член многих российских обществ и Императорской Академии наук.

С августа 1857-го женат на принцессе Баденской Цецилии-Августе, в православии великой княгине Ольге Фёдоровне (1839–1891).

Дети: великие князья – Николай, Михаил, Георгий, Александр, Сергей, Алексей и великая княжна Анастасия.

Родился в Петергофе 13 октября 1832 года.

Благодаря поздравлению Жуковского по случаю прибавления в царском семействе известны чувства, что владели тогда императрицей-матерью. Вот её ответное письмо Василию Андреевичу: «Это была действительно радость и остается таковой, наполняя меня счастием иметь четырёх сыновей, счастием пока только сладостным, а впоследствии очень серьёзным, когда подумаешь о том, чем должны стать эти четыре Великие князья Русские, чтобы быть достойными и своего отечества, и имени русского, а равно и оправдать ту радость, которая окружила их колыбели…»

На рукописной странице Пушкин оставил краткую запись: «8 ноября 1832. Крестины Великого Князя 2 часа 1/2». А вот петербургская газета «Северная пчела» освещала церемонию крещения царского сына самым подробнейшим образом… Не свидетельствует ли пушкинская помета, сделанная явно для памяти, что и сам поэт присутствовал на том придворном торжестве?!

Великий князь Михаил Николаевич

С детства великий князь Михаил воспитывался в спартанских условиях. Военные науки, и в особенности – артиллерийская, стали позднее для него и призванием, и судьбой. Теоретические познания выверялись в боях: в Крымскую войну, вместе с братом великим князем Николаем, он героически сражался под Севастополем.

Сохранился дневник – исповедь души восемнадцатилетнего Михаила: «Мне ужасно трудно вымести из головы посторонние мысли: главный недостаток мой, мне кажется, что предался слишком развязной жизни и пренебрегал притом своими обязанностями. После исповеди Папá и Мамá ужинали с нами, первый мне сказал: “Продолжай, как начал”, а Мамá благодарила за наше попечение о ней. Через это надо умножать умение быть полезным и приятным бесценным родителям».

В юности великий князь любил бывать в доме своего полкового командира генерала Петра Петровича Ланского. И, безусловно, прекрасно знал его супругу, прежде носившую поэтическую лучезарную фамилию.

В жизни Наталии Николаевны, уже без Пушкина, знаменательных дней не так и много. И вот один из них, забытый как засохший цветок меж альбомных страниц, вдруг наполнился былой жизнью. Как ни странно, но память о нём сохранилась благодаря Леонтию Васильевичу Дубельту, недоброжелателю поэта (печальную известность принесло ему, тогда начальнику штаба корпуса жандармов, участие в «посмертном обыске», – разборе бумаг после смерти Пушкина). И в скором времени вошедшем в пушкинское семейство благодаря женитьбе сына Михаила на младшей дочери поэта.

Из дневника Леонтия Васильевича Дубельта (18 января 1852):

«18-го генваря был бал у генерал-адъютанта Ланского. Великие князья Николай и Михаил Николаевичи оставались там до 4-х часов утра. – На другой день Государь Император сделал за это замечание генерал-адъютанту Философову и приказал, чтобы Их Высочества не оставались на балах долее полуночи».

Хозяйка бала, сорокалетняя Наталия Ланская, еще очень хороша собой, а её дочери – Мария и юная очаровательная Наташа, по-домашнему Таша, – уже невесты. Великий князь Михаил Николаевич – ровесник Марии Пушкиной, ему тоже девятнадцать; брат, великий князь Николай Николаевич, на год старше. Видно, бал у Ланских удался на славу, раз молодые князья танцевали до утра, что и повлекло неудовольствие отца-императора.

…Никому не дано знать будущее, но тот далёкий январский день не исчезнет в водовороте времён благодаря нескольким дневниковым строчкам. Более того, станет поистине судьбоносным не только в семейной хронике потомков поэта, но и – августейшей семьи! Ведь Наталия Николаевна принимала в своем доме будущего родственника, великого князя Михаила, свёкра внучки Софии, к тому времени ещё не появившейся на свет.

Да и супруг графини Софии, великий князь Михаил Михайлович, Миш-Миш, как ласково будут звать его в семье, родится лишь спустя десятилетие после того памятного бала у Ланских. Придет время, он женится на внучке поэта, и этот союз навечно соединит Пушкиных и венценосных Романовых…

В детской памяти Александры, дочери Наталии Николаевны, сохранилось воспоминание о другом семейном торжестве, где ей посчастливилось видеть своего крёстного отца, Государя Николая Павловича:

«В то время, когда старшая сестра уже выезжала в свет, великие князья Николай и Михаил Николаевичи были прикомандированы для изучения службы к Конному полку. Желая повеселиться, они намекнули, что не худо бы

Это навело мать на мысль устроить вечеринку в полковом интимном кругу. Каково же было её удивление, когда отец, возвратившись от доклада у царя, взволнованно передал ей, что по окончанию аудиенции Николай Павлович сказал ему:

– Я слышал, что у тебя собираются танцевать? Надеюсь, что ты своего шефа не обойдешь приглашением.

Трудно себе представить хлопоты, закипевшие в доме. Надо было принять Государя с подобающей торжественностью… Мне было тогда семь лет, и я с лихорадочным любопытством носилась по комнатам, следя за приготовлениями».

Николай I, доживи он до преклонных лет, когда младший сын вошёл в пору мужества, мог бы гордиться своим наследником! Великий князь Михаил Николаевич добился весьма значимых успехов на военном и дипломатическом поприщах: будучи в ранге наместника на Кавказе, проводил взвешенную политику, чем снискал уважение и любовь горцев. Его трудами создавался надежный южный форпост Российской империи.

Великий князь Михаил Николаевич. Фотография

Долгие годы со своей многочисленной семьей он жил в Грузии, в Тифлисе. Любовь к Кавказу, словно по наследству, перейдет и к его сыновьям.

…Женой великого князя Михаила Николаевича станет принцесса Баденская Цецилия-Августа, в крещении великая княгиня Ольга Фёдоровна. Родители избранницы: герцог Баденский Леопольд I и шведская принцесса София-Вильгельмина, старшая дочь Густава IV Адольфа.

Баденской принцессе, кузине императрицы Елизаветы Алексеевны, была уготована необычная жизненная миссия: стать бабушкой для… потомков Пушкина! Но прежде ей предстояло именоваться свекровью, хотя будущую невестку, графиню Софию де Торби, видеть ей не довелось… И если бы не династические «зазоры», правнуки Пушкина, Анастасия, Надежда и Михаил, носили бы свою законную фамилию – Романовы!

Ольга Фёдоровна приходилась внучкой шведскому королю Густаву IV – так к пушкинскому фамильному древу была «привита» королевская шведская ветвь. Знать бы поэту о будущем столь удивительном и высоком родстве!

Великая княгиня Ольга Фёдоровна

Не удивительно ли, что и к одному из героев пушкинской «Полтавы», шведскому королю Карлу XII, протянулись линии дальнего свойства?! Ведь и незадачливый Карл XII, потерпевший поражение от русского царя, и Густав IV, имевший также несчастливое царствование и по некоему стечению обстоятельств умерший в горестном для России 1837-м, доводились потомками своему августейшему прародителю Фридриху III.

…Современники не обошли вниманием великую княгиню Ольгу Фёдоровну, о ней осталось немало воспоминаний, равно как и суждений. Все они сходились к одному: обладая красотой и незаурядным природным умом, великая княгиня не отличалась добротой и милосердием. Её называли «первой фурией империи». Вот они, голоса из прошлого!

Александр Половцов, статс-секретарь императора Александра III:

«Принадлежа к Баденской фамилии, выйдя весьма молодою замуж за русского великого князя, поселясь в Тифлисе, где она царствовала 18 лет, найдя в муже послушного исполнителя её велений, но ни в коем случае не руководителя своих действий, при чрезвычайно остром природном уме, при отсутствии солидного образования, при довольно естественном в таких условиях равнодушии к окружавшей её среде, Ольга Фёдоровна возбудила против себя всеобщее нерасположение… Будучи равнодушна к серой толпе, Ольга Фёдоровна не давала себе труда прикрывать это равнодушие какими-либо фразами, а постоянно заявляла, что всю теплоту чувств своих сосредоточивает на семье и друзьях. Другие делают это, но не говорят, она же имела искренность говорить это и проводить в жизни…»

Граф Сергей Витте, министр финансов Российской империи:

«Красивая, умная, с волею, она обладала прескверным характером… и была дамой хитрой и бессердечной. Она совершенно держала мужа в своих руках».

Великий князь Константин Константинович:

«Видели тётю Ольгу Фёдоровну; она такая же злая и неприятная, при ней боишься говорить свободно, непременно насплетничает».

А вот и сам император Александр III даёт нелестный отзыв: «Ольгу Фёдоровну все признают умной женщиной. В чём же выражается этот ум? Сплетничает и читает пустейшие романы, а никаким серьёзным делом заниматься не хочет».

Она действительно не имела никаких общественных обязанностей, в отличие от августейших родственниц. Но надо отдать должное, воспитанию детей Ольга Фёдоровна уделяла немало времени, была любима и почитаема в семье.

Великий князь Михаил Николаевич. Художник Э. Липгарт

Старший сын великий князь Николай Михайлович, собравший коллекцию из 25 тысяч бабочек, одну из них, как полагал он, неведомую науке, назвал в честь матери – «Colias Olga Romanof». (Позже выяснилось, что вид этот уже был открыт, но в научном обиходе название все же осталось как синоним.)

Великой княгине пришлось пережить сильнейшее потрясение: супруг лишь чудом избежал смерти в день рокового покушения на Александра II! В суматохе и неразберихе того страшного дня ей объявили, что вместе с Государем погиб и великий князь Михаил Николаевич и тела их уже доставлены в Зимний дворец. Увидев мужа живым и невредимым, Ольга Фёдоровна упала в глубокий обморок…

Но фатальным для великой княгини стало иное событие: весть о свадьбе сына Михаила, – её любимец Миш-Миш предпочёл всем достойным невестам некую графиню, рожденную от морганатического брака! Случайно узнав о том, будучи проездом в Харькове, там же, на железнодорожном вокзале, с Ольгой Фёдоровной случился сердечный приступ…

Михаил Николаевич был настолько потрясен внезапной смертью супруги, что близкие всерьез опасались за его жизнь. «С великим князем Михаилом Николаевичем удар – отнялась у него вся левая сторона, и он очень плох», – на страницах дневника светской петербургской дамы появилась печальная новость.

Для великого князя настали скорбные дни…

Из воспоминаний Наталии Мезенцовой, правнучки поэта:

«После смерти любимой жены Ольги Фёдоровны – хранил память о ней до конца своих дней. Перед её портретом всегда стояли любимые ею фиалки, а Двор овдовевшего великого князя по его желанию стал исключительно мужским».

Так случилось, что Михаил Николаевич стал крестным отцом Марины Мезенцовой, старшей сестры мемуаристки. Родители сестер – Вера Александровна, урожденная Пушкина, внучка поэта, и генерал Сергей Петрович Мезенцов.

Из воспоминаний Наталии Мезенцовой:

«В то время отец был адъютантом у великого князя Михаила Николаевича, сына императора Николая I, старейшего, всеми уважаемого двоюродного дедушки государя Николая Александровича и последнего генерал-фельдцейхмейстера. Это был высокий старик необыкновенно царственной осанки, с окладистой седой бородой. До конца своих дней он придерживался старинных правил. При его Дворе была строгая дисциплина. …Великий князь был человеком прямым и правдивым и того же требовал от окружающих. ‹…›

Внучка поэта Вера Пушкина, в замужестве Мезенцова. 1890-е гг. Фотография

В 1902 году, в июле, родилась моя сестра Марина, и великий князь Михаил Николаевич

Ещё когда мой отец был женихом, великий князь пожелал познакомиться с его невестой и с первой же встречи отнесся к его выбору очень одобрительно. Впоследствии, когда Михаил Николаевич хорошо узнал мою мать, он говорил отцу: «Люблю жену твою за её правдивые глаза!»

Но и Вера Пушкина оставила несколько строк о великом князе. Её письмо, с приглашением на свадьбу дядюшке Григорию Александровичу, хранится ныне в Пушкинском Доме: «…Папá приезжал в Петербург, чтобы познакомиться с моим женихом, так как никогда ещё не видал его. Мы знакомы уже 3-й год, так как я гостила несколько раз летом у Анны (Анна Пушкина, старшая сестра Веры. –Л. Ч.) в Петергофе, а Мезенцов был адъютантом у великого князя Михаила Николаевича, который очень сердечно и мило к нему относится».

Правнучки поэта: Марина Мезенцова (слева), крестница великого князя, с сестрой Наташей. Канны. 1910 г. Фотография

Всё-таки удивительно распорядилась судьба: одна из внучек Пушкина стала снохой великого князя, у другой – он крестил дочь!

…В последние годы жизни Михаил Николаевич, тяжело больной, разбитый параличом, жил в Каннах, неподалеку от виллы «Казбек», где проводил летние месяцы его сын Михаил с семьей.

Великий князь скончался в Каннах в декабре 1909 года, там же, в православном храме во имя Архангела Михаила, был отпет. Похоронен в Петропавловском соборе Санкт-Петербурга, рядом с обожаемой супругой.

«Его кончина меня глубоко потрясла, – скорбел сын, великий князь Александр Михайлович. – Свет без него казался опустевшим. Он был одним из немногих людей, которые никогда не отступали пред выполнением своего долга и жили по заветам императора Николая I».

«Друг мира, истины, художеств и наук»

Император Александр III (1845–1894)

Второй сын императора Александра II и императрицы Марии Александровны. Родился в Санкт-Петербурге в феврале 1845 г. Наследник престола с апреля 1865 г. Генерал-майор (1868 г.). Генерал-адъютант Свиты, генерал от инфантерии, генерал от кавалерии (1874 г.). Участник Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. Император с марта 1881-го. Коронован в мае 1883-го в Успенском соборе Московского Кремля.

Женат с октября 1866-го на датской принцессе Марии-Софии-Фредерике-Дагмар, в православии – великой княгине Марии Фёдоровне.

Дети – великие князья и княжны: Николай, Александр, Георгий, Ксения, Михаил, Ольга.

Получил превосходное образование. Среди учителей цесаревича – академик Я.К. Грот, пушкинист, выпускник Царскосельского лицея, барон М.А. Корф, директор Публичной библиотеки в Петербурге, лицеист, приятель поэта; профессор-славист Ф.И. Буслаев, генерал М.И. Драгомиров. Курс русской истории читал наследнику Сергей Соловьев, занятия по правоведению вел Константин Победоносцев.

Учись, мой сын, и легче и яснее

Державный труд ты будешь постигать.

Из множества предметов великий князь Александр Александрович более всего любил военное дело, историю и русскую словесность.

Из книги А.Н. Боханова «Императрица Мария»:

«Любимым языком для него был родной, и он никогда не пользовался иностранным, если можно было говорить по-русски. Уже когда он был вполне взрослым и посещал аристократические рауты, нередко случалось, что какая-нибудь очередная “роза бала” мило начинала с ним щебетать на языке Вольтера и Гюго. Он, почти всегда, с упрямой последовательностью отвечал на языке Державина, Пушкина и Лермонтова…»

Есть в книге ещё свидетельство о живом интересе наследника к пушкинскому наследию, хотя любимым его поэтом всё же был Лермонтов:

Император Александр III. Фотография

«Самые яркие впечатления того трудного и печального для цесаревича времени (конец 1865 – начало 1866. –Л. Ч.): опера Александра Серова “Рогнеда”, поставленная на главной Императорской сцене в Мариинском театре, драма А.С. Пушкина “Дубровский”, которую он узнал впервые, и где изображены большая и настоящая любовь, верность и предательство…»

Великий князь вовсе не стремился к высшей власти, сознавая всю тяжесть будущих монарших забот.

Из дневника цесаревича Александра Александровича (1867):

«Меня постоянно ожидает страшная и трудная обязанность и ответственность, но я не падаю духом, потому что знаю, что Господь со мною и в трудные минуты моей жизни я уповаю на Его милосердие и постоянно молюсь, чтобы Он укрепил мой дух и благословил меня на эту трудную обязанность».

Вступил на престол после трагической смерти отца-императора. Александр II не успел дать наставлений сыну-наследнику, но они будто предугаданы Пушкиным.

В дни бурные державу ты приемлешь…

‹…›

Ты знаешь ход державного правленья;

Не изменяй теченья дел. Привычка –

Душа держав.

‹…›

Со временем и понемногу снова

Затягивай державные бразды.

Коронация Александра III нашла живой отклик в отечественной поэзии, – ему предрекали великую будущность. Поэтические надежды оправдались: взвешенная политика Государя стала залогом процветания российского государства. А девизом нового царствования могли бы стать пушкинские строки:

И Русь при нем во славе безмятежной

Утешилась…

В правление Александра III действительно не случилось ни единой войны, за что именован он Царем-Миротворцем. Но ему самому довелось испытать все ужасы одной из самых кровопролитных войн, что вела Россия, – Русско-турецкой.

Из письма цесаревича Александра Александровича – великой княгине Марии Фёдоровне (5 сентября 1877):

«…Невыносимо грустно и тяжело то, что мы опять потеряли такую массу людей, дорогой русской крови пролилось снова на этой ужасной турецкой земле!»

На той многострадальной земле, так уж случилось, скрестились жизненные пути будущего российского самодержца и наследника поэта!

Как только в апреле 1877-го царским манифестом было объявлено о вступлении России в войну с Турцией, 13-й гусарский Нарвский полк под командованием Александра Пушкина выступил в поход.

Император Александр III. 1883 г. Хромолитография по оригиналу А. Соколова

Из письма Александра Пушкина – брату Григорию (30 апреля 1877):

«Пятого мая наш полк выступает и идет прямо за границу… Теперь любезный брат, уходя в поход, не мешает мне подумать и о будущем. Все мы под Богом ходим, и придётся ли вернуться – ещё неизвестно. Во всяком случае, тебе поручаю я детей своих и в случае чего прошу тебя быть их опекуном».

В самом начале Балканской кампании гусарский Нарвский полк в составе передового Рущукского отряда сдерживал наступление турецких войск. А командовал Рущукским отрядом, численностью в сорок пять тысяч солдат, цесаревич и полный тезка полковника Пушкина великий

Император Александр III с августейшим семейством. Ливадия. 1893 г.

Нарвский полк участвовал в боях под Тырновом, освобождал от турок небольшие сёла и городки: Турна-Дере, Ново-Село, Тотлас, Кесарево. Особо кровопролитные бои шли за старинный город Елена в окрестностях Габрово, превращённый турками в неприступную крепость. Но и крепость Елена, как Беброво и Сливно, пали под натиском пушкинских гусар. Полковник Александр Пушкин участвовал в освобождении села Чатака близ городка Котел – именно там, по донесениям русской разведки, турки хотели устроить массовую резню мирных болгар.

В январе 1878-го в Адрианополе с Турцией было заключено перемирие, а в феврале подписан Сан-Стефанский мирный договор, даровавший Болгарии свободу от пятисотлетнего турецкого гнета.

Высочайшим указом в декабре победоносного для России года полковник Александр Пушкин был пожалован золотой георгиевской саблей с надписью «За храбрость», а его августейший командир, великий князь, – золотой с бриллиантами саблей с надписью «За отличное командование Рущукским отрядом».

В послужном списке, в графе «Ордена и знаки отличия», сын поэта указал полученные им медали: «в память священного коронования Их Императорских Величеств (Александра III и Марии Фёдоровны. –Л. Ч.)» и «в память царствования Императора Александра III… и священного коронования Государя Императора Николая II».

Все эти монаршие знаки отличия меркнут перед скромным свидетельством Николая Александровича Пушкина, сына генерала: <Отец > «постоянно состоял при Государе Александре III, чрезвычайно его любившем».

Служба для генерала от кавалерии Пушкина, начавшаяся при Николае I, завершилась при его венценосном внуке Александре III. Сыну поэта довелось стать свидетелем горестных дней: ранней кончины Царя-Миротворца. И своего давнего боевого командира.

Император Александр III скончался в Крыму, в Ливадийском дворце, в октябре 1894 года. Похоронен в Санкт-Петербурге, в Петропавловском соборе.

«Он оставляет Россию более великой, чем её получил», – резюмировала одна из французских газет.

Постскриптум

В царствование Александра III памятным для любителей поэзии стал год 1887-й, именно тогда истек срок авторского права на сочинения Пушкина, и наследие поэта стало подлинно народным: томики его стихов печатались миллионами экземпляров!

Памятник Александру III перед Мраморным дворцом. Петербург. 2009 г. Фотография автора

Пушкиным буквально зачитывались и в крестьянских избах, и в дворцовых покоях. Не избежала всеобщего увлечения и царская чета. Всё, что было связано с поэтом – его судьба, окружение, фамильные раритеты, – вызывало живейший интерес императора и императрицы. Вот одно из редкостных свидетельств: Лицей, как сообщалось в вестнике пушкинского музея за 1888-й, «осчастливлен августейшим посещением Их Императорских Величеств… Государя Императора Александра III и Государыни Императрицы Марии Фёдоровны, удостоивших своим высоким вниманием различные предметы, находящиеся в Музее, и, в особенности известный перстень великого поэта».

Есть несколько «странных сближений» в посмертных судьбах российского царя и русского гения. Музей изящных искусств в Москве, прежде носивший имя императора Александра III, переименован в Государственный музей изобразительных искусств имени А.С. Пушкина. А два замечательных московских памятника: поэту на Страстной площади и Александру III у храма Христа Спасителя, взорванного в годы безвременья (на редкой фотографии 1918 года – лишь сброшенные на землю обломки бронзовых рук, по-прежнему крепко сжимающих скипетр и державу), – творения одного скульптора, Александра Михайловича Опекушина!

Толпа глухая,

Крылатой новизны любовница слепая,

Надменных баловней меняет каждый день,

И катятся стуча с ступени на ступень

Кумиры их, вчера увенчанные ею.

Будто о несчастливой судьбе московского памятника Александру III, одним из первых разрушенного по революционному декрету о «монументальной пропаганде», эти пушкинские строфы.

Памятник Александру III у храма Христа Спасителя. Москва. Начало XX в. Фотография

«Твоя на всю жизнь»

Императрица Мария Фёдоровна (1847–1928)

Принцесса Мария-София-Фредерика-Дагмар, дочь короля Дании Кристиана IX и королевы Луизы, родилась в Копенгагене в ноябре 1847 г. Её женихом стал старший сын императора Александра II великий князь Николай Александрович.

После кончины цесаревича в 1865 г. наречена невестой его брата, великого князя Александра Александровича. Прибыла в Петербург в сентябре 1866-го. В октябре того же года приняла православие в Зимнем дворце с именем великой княгини Марии Фёдоровны и венчалась с наследником русского престола.

Императрица с марта 1881-го. Коронована с супругом Александром III в мае 1883-го в Успенском соборе Московского Кремля.

Дети – великие князья и княжны: Николай, Александр, Георгий, Ксения, Михаил, Ольга.

В России хрупкая и миловидная принцесса снискала всеобщую любовь. А великого князя Константина Константиновича вдохновила на полные восторга и обожания строки:

На балконе, цветущей весною,

Как запели в садах соловьи,

Любовался я молча тобою,

Глядя в кроткие очи твои.

Тихий голос в ушах раздавался,

Но твоих я не слушал речей:

Я как будто мечтой погружался

В глубину этих мягких очей…

Принцесса Дагмар усердно постигала азы русского языка, и вскоре неведомая прежде богатейшая литература раскрыла ей свои сокровища. Но вначале, подобно прилежной ученице, она без устали переписывала отрывки из поэм и романов Пушкина и Тютчева, Жуковского и Лермонтова, Гоголя и Тургенева. Тетради с теми записями счастливо сохранились. А любовь к русской литературе и поэзии осталась у будущей императрицы на всю жизнь.

В юности датская принцесса могла слышать имя русского поэта из уст его собрата, великого сказочника Ханса Кристиана Андерсена, давнего поклонника Пушкина (великий датчанин обладал и редчайшей реликвией – страницей пушкинской рукописи!) и друга королевской семьи.

Семейная жизнь Марии Фёдоровны сложилась на редкость счастливо. Свидетельством тому – обширная переписка между супругами. Вот одно из них – новогоднее поздравление мужа, присланное из Болгарии в разгар Русско-турецкой войны.

Из письма великого князя Александра Александровича – великой княгине Марии Фёдоровне:

«Моя милая душка Минни, в первый раз, что приходится писать тебе письмо в самый Новый год, я хочу обнять тебя только мысленно и пожелать от всей души нам обоим наше старое, милое, дорогое счастье; нового не нужно, а сохрани, Господи, нам то счастье, которым уже, благодаря Твоей великой милости, пользуемся более 11-ти лет. Вот что я желаю тебе и себе от души и уверен, что и ты большего счастья не желаешь, потому что его нет и не нужно».

Принцесса Дагмар. 1864 г Фотография

В апреле 1878-го цесаревна Мария Фёдоровна указом августейшего свёкра была награждена знаком отличия Красного Креста за попечение о раненых русских солдатах и офицерах. Двумя годами позднее она возглавила «Ведомство учреждений императрицы Марии» и Российского

Великой княгине довелось стать свидетельницей триумфа пушкинского гения. И хотя на открытии памятника поэту в Москве в июне 1880-го ни Мария Фёдоровна, ни её супруг-цесаревич не присутствовали, но в списке августейших жертвователей на его возведение есть их имена.

Принцесса Дагмар. 1865 г. Фотография

И еще одно, весьма значимое и почти забытое свидетельство. Апофеозом тех пушкинских торжеств в Москве стала блистательная речь Фёдора Достоевского в зале Благородного собрания, вызвавшая небывалый восторг публики. По возвращении в Петербург писатель, как вспоминала его жена, «был приглашен во внутренние комнаты по желанию императрицы Марии Фёдоровны, которая благодарила Фёдора Михайловича и долго с ним беседовала». Не составит труда угадать тему той давней беседы – бесспорно, речь шла о Пушкине!

…Великой княгине, как и всем членам царской семьи, выпало испытание пережить ужас мартовского дня 1881 года, когда в Зимний дворец внесли истекавшего кровью Александра II.

Из письма Марии Фёдоровны матери, королеве Дании Луизе:

«Какое горе и несчастье, что наш Император ушёл от нас, да ещё при таких ужасных обстоятельствах. Нет, кто видел эту страшную картину, никогда не сможет забыть её! Я вижу перед собой это постоянно – день и ночь! Бедный безвинный Император, видеть его в этом жутком состоянии было душераздирающе!»

Этот день она помнила всегда. «…Я еду в крепость на эту страшную годовщину 1 марта, – сообщала императрица сыну Георгию. – Этот ужас никогда не изгладится в наших сердцах и в памяти каждого, кто был свидетелем того жестокого дня…»

Цесаревна Мария Фёдоровна и цесаревич Александр Александрович с сыном Николаем. 1870 г. Фотография

Судьба готовила августейшей семье ещё одно испытание: железнодорожную катастрофу у станции Борки Харьковской губернии, где царский поезд сошел с рельс. Тогда, в октябре 1888-го, все – император Александр III, супруга-императрица, дети, – чудом остались живы!

В 1891 году в Доме Романовых разразился скандал: великий князь Михаил Михайлович, кузен императора, вступил в морганатический брак: в нарушение династических законов женился на «особе не из владетельного Дома». Особой той была одна из красивейших женщин своего времени – графиня София де Торби, внучка Пушкина! Императрица называла её несколько пренебрежительно: «Фрау!»

Мария Фёдоровна долго ещё помнила, как прогневался тогда её венценосный муж: «Он ходил по комнате и произносил ужасные слова, которых я никогда от него не слышала. Он говорил: “Макар… Макар”, т. е., вероятно, он угрожал новобрачному сослать его туда, куда Макар телят не гонял».

Мария Фёдоровна с сыном Николаем. 1871 г. Фотография

Однако царская угроза о ссылке в неведомые края не исполнилась: августейший изгнанник обосновался со своей прелестной женой на Лазурном Берегу, в Каннах.

В конце мая 1891-го Мария Фёдоровна адресует из Ливадии письмо супругу-императору: «Дядя Миша (великий князь Михаил Николаевич. –Л. Ч.) мне сказал, что он слышал, что его сына Мишу лишили средств к существованию. Но он надеется, что раз ты ему об этом не сказал, то это неправда. Он считает, что ты никогда не сделаешь это, не поговорив с ним. Твоя на всю жизнь, твоя от души Минни».

Заступничество императрицы, сделанное ею весьма дипломатично, результаты всё-таки принесло. Александр III поспешил с ответом: «Моя милая душка, дорогая Минни! Благодарю от всей души за твоё письмо; я так рад был читать его… ‹…› Насчет Михаила Михайловича – не верю. Действительно, я приказал уменьшить его содержание наполовину, но всё-таки он будет получать в год 60 000 рублей, кажется достаточно, он и этого не заслуживает».

С супругом Александром III и августейшим семейством. Петербург. Конец 1880-х гг. Фотография

Марии Фёдоровне приходилось вникать не только в семейные проблемы, – в Доме Романовых спокойствие было редким гостем, – но и достойно исполнять представительские функции русской царицы.

Она любила живопись и неплохо рисовала, несколько её картин хранятся в петербургском Русском музее, ранее именованном в честь державного супруга «Русским музеем императора Александра III». Любовь к живописи по наследству перейдет к её младшей дочери, великой княжне Ольге Александровне, первой августейшей художнице.

…В октябре 1894-го счет счастливым дням прервался: императрица Мария Фёдоровна овдовела.

Императрица Мария Фёдоровна

Из писем вдовствующей императрицы сыну, великому князю Георгию Александровичу:

«О, как это было страшно и ужасно… Бог отобрал у меня того, которого я лелеяла и любила больше всего на свете…»

«Мне чудится, что я вижу, как сейчас появится его дорогая фигура. И я всё не могу осознать и заставить войти в мою голову страшную мысль, что всё кончено, правда, кончено, и что мы должны продолжать жить на этой грустной земле уже без него!»

Малоизвестная страница в жизни вдовствующей императрицы: бывая в Царском Селе, она особо привечала одну из своих подданных, директрису Дома образцовых нянь Ольгу Александровну Пушкину, внучку поэта. Знаками особой милости стали драгоценные безделушки, что императрица одаривала свою любимицу. Тем самым, возможно и неосознанно, выражая любовь к самому Пушкину…

В марте 1917-го вдовствующая императрица уехала в Крым и прожила там более двух лет: вначале в имении Ай-Тодор, затем в Дюльбере и Хараксе. В Крыму, где Мария Фёдоровна нашла убежище во время революционных бурь, одним из тех, кто охранял её жизнь, был офицер Русской армии барона Врангеля Николай Александрович Пушкин. Внук поэта! Опасность была невымышленной: Ялтинский совет большевиков принял решение расстрелять всех Романовых.

В апреле 1919-го Мария Фёдоровна с дочерью Ксенией, зятем, великим князем Александром Михайловичем, внуками, с семьями великих князей Петра и Николая Николаевичей, другими именитыми русскими беженцами навсегда покинула Россию.

Вдовствующая императрица вернулась на родину, в Данию. Скончалась в октябре 1928 года на вилле под Копенгагеном, местом её упокоения на долгие годы стал кафедральный собор в Роскилле, усыпальница датских королей.

С короной, с княжеским гербом

Воздвиглась новая гробница…

До последнего своего часа Мария Фёдоровна не желала верить, что сына-императора Николая II и его августейшей семьи нет уже на белом свете…

Губернатор Первопрестольной

Великий князь Сергей Александрович (1857–1905)

Пятый сын императора Александра II и императрицы Марии Александровны.

С января 1882 г. начал службу в лейб-гвардии Преображенском полку. Участник Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. Награждён орденом Св. Георгия 4-й степени.

Женат с июня 1884 г. на принцессе Гессен-Дармштадтской Елизавете-Александре-Луизе-Алисе, в православии – великой княгине Елизавете Фёдоровне. Брак

Полковой командир лейб-гвардии Преображенского полка с 1887 г. Генерал-майор, генерал-адъютант. С 1891 г. и до начала 1905 г. – генерал-губернатор Москвы. В 1894 г. – член Государственного совета, а в 1896 г. произведён в генерал-лейтенанты и получил назначение командующего войсками Московского военного округа.

В 1882 г. стал председателем им же учреждённого Императорского Православного Палестинского общества. Председатель комитета по устройству Музея изящных искусств имени императора Александра III (ныне – Государственный музей изобразительных искусств имени А.С. Пушкина). Председатель Императорского Российского исторического музея в Москве. Возглавлял многие благотворительные общества, в их числе – Московское общество покровительства беспризорным, Комитет для оказания пособия вдовам и сиротам убитых воинов, Императорское Русское общество акклиматизации животных и растений.

Портрет великого князя Сергея Александровича в отрочестве

Родился в Царском Селе в апреле 1857 года. Назван по обету августейших родителей в честь преподобного Сергия Радонежского.

Из дневника фрейлины Анны Тютчевой (30 апреля 1857):

«У императрицы вчера, 29 апреля, родился сын – маленький великий князь Сергей Александрович…»

В другой дневниковой записи Анна Фёдоровна описала церемонию крещения порфирородного младенца: «Наследник (великий князь Николай Александрович. –Л. Ч.) был восприемником от крещения своего маленького брата и с большим достоинством и уменьем выполнял роль крёстного отца. Восприемницей была великая княгиня Екатерина Михайловна… Как только церемония закончилась, я побежала сказать императрице, что её августейший сын чувствует себя отлично».

Детские и юношеские годы великого князя омрачены тяжёлой психологической драмой: в жизни августейшего отца появилась любовница, княжна Екатерина Долгорукова, причинившая немало душевных страданий обожаемой матери-императрицы.

Сергей Александрович получил блестящее образование: владел несколькими иностранными языками, играл на фортепьяно, знал и любил живопись, литературу, поэзию; слыл большим почитателем Фёдора Достоевского и Льва Толстого. И вне сомнений, преклонялся перед гением Александра Пушкина.

Великому князю довелось познать и военные тяготы. В мае 1877-го, после напутственного молебна в Царскосельском дворце, вместе с отцом-Государем и братом-цесаревичем двадцатилетний Сергей отбыл в действующую армию. Участвовал в боях против турок в составе Рущукского отряда, не раз подвергаясь смертельной опасности.

Но память о себе великий князь снискал на гражданском поприще, как московский генерал-губернатор. Его губернаторство пришлось на предъюбилейные годы и само торжество – столетие со дня рождения поэта.

Великий князь Сергей Александрович. Царское Село. 1892 г. Фотография

…Некогда в резиденции Сергея Александровича на Тверской блистала красотой в модных тогда «живых картинах» юная Натали Гончарова. Бывал на балах в старинном московском особняке и сам Александр Пушкин…

В стенах генерал-губернаторской резиденции решалась судьба библиотеки Пушкина! Историк Иван Забелин оставил в дневнике памятную запись: «14 апреля, вторник. <1898 г.> В 11 часов у Великого Князя… Великий Князь очень любезен… Далее о библиотеке Пушкина. Я просил Его Высочество при случае похлопотать о передаче её в музей, прибавив, что она заколочена в 26 ящиках без пользы для науки. …Великий Князь охотно взялся за дело».

Удивительный документ хранится в Центральном историческом архиве Москвы: письмо генерал-губернатора к двоюродному брату, великому князю Константину Константиновичу. Быть может, это единственное послание, где один Романов адресуется другому, а темой забот августейших особ – чествование славной памяти Пушкина!

Великий князь Сергей Александрович – великому князю Константину Константиновичу (4 декабря 1898):

«Ваше Императорское Высочество, Общество любителей Российской словесности при Императорском Московском университете, избрав комиссию для чествования в Москве столетия со дня рождения поэта А.С. Пушкина, как бывшего члена Общества[21], вместе с тем представило на разрешение для печатания приглашение членам означенного Общества…

Принимая во внимание, что с Высочайшего соизволения при Императорской Академии Наук под председательством Вашего Императорского Высочества образована особая Комиссия по устройству празднования столетия со дня рождения поэта. Я, конечно, не встречая никакого препятствия к чествованию в Москве славной памяти Пушкина, тем более что в городе и сие время существует дом, где он родился, а также с Высочайшего соизволения воздвигнут ему памятник, тем не менее, предварительных каких-либо распоряжений с Моей стороны, считаю долгом по этому поводу войти в соглашение с Вашим Высочеством и просить Вас уведомить Меня в наивозможно скорейшем времени о Вашем мнении по ходатайству названного Общества, так как организация празднования требует продолжительной подготовки, а времени остаётся сравнительно немного.

Искренне Вас любящий брат Сергей».

А в январе 1899-го, как писали «Московские ведомости», «Его Императорское Высочество московский генерал-губернатор великий князь Сергей Александрович уведомил… о принятии Пушкинской комиссии… под своё покровительство».

Юбилейные торжества прошли в Москве с небывалым размахом. Не одними восторженными речами и праздничными обедами запомнилась славная годовщина: близ Елоховского собора, где крестили будущего поэта, распахнулись двери великолепной библиотеки-читальни имени Пушкина (её попечительницей стала старшая дочь поэта Мария Александровна); в залах Румянцевского музея открылась Пушкинская выставка; в аудиториях Политехнического и Исторического музеев прошли народные чтения; учреждена Пушкинская стипендия для учеников, показавших блестящие результаты.

Но заслуги генерал-губернатора Москвы, августейшего почитателя русского гения, почти забыты.

Когда-то великий князь сделал удивительное и ставшее со временем пророческим признание: «Я всё больше и больше убеждаюсь, что, чем больше иметь сердца здесь, на земле, тем больше приходится страдать и нравственно, и физически. Сердце ничего не стоит для людей, и они никогда его не ценят…»

А в первый день наступившего нового 1905 года Сергей Александрович оставил в дневнике краткую запись: «Господи, благослови и пощади нас!» В тот же день он сложил с себя полномочия московского генерал-губернатора, но пожелал сохранить за собой воинское звание.

Его смерть схожа с трагической кончиной отца-императора. Некогда, в те скорбные мартовские дни, «тяжкие времена искушений и безнадежности», великий князь признавался: «Душа и сердце – всё, всё разбито и перевернуто, ужасные впечатления меня уничтожили…»

Он стал первым из Романовых, убитых в двадцатом веке: имя Сергея Александровича возглавляет печальный мартиролог августейшей фамилии. 4 февраля 1905-го, при подъезде великого князя к кремлевской Никольской башне, бомба, брошенная в экипаж террористом-эсером Иваном Каляевым, буквально разорвала его на куски!

Великий князь Сергей Александрович. 1900-е гг. Фотография

Вдова, великая княгиня Елизавета Фёдоровна, остановила часы на скорбной отметке: 14 ч. 45 мин. По роковому стечению обстоятельств в то же самое время, но в ином столетии замерли стрелки часов в кабинете усопшего поэта, в доме на набережной Мойки…

На следующий день после убийства стены московских домов и подворотен пестрели наклеенными листовками: «В Москве членом боевой организации партии социалистов-революционеров был казнен за преступления против народа великий князь Сергей Александрович Романов. Разорванный бомбой пал… душитель России, гаситель свободы и света».

Злобно-ликующая прокламация взывала к русскому

Как зловещи эти призывы! Только гроза 1917 года не пощадит вкупе с державными Романовыми и самих эсеров. И кадетов, и либералов, и ещё многих-многих безвинных людей вне всяких политических партий…

Великого князя Сергея Александровича похоронили в усыпальнице кремлевского Чудова монастыря, в Алексеевском храме.

Из газетных сообщений:

«Кремль весь день переполнен народом. У гроба Великого Князя непрерывно служится панихида. Церковь Святителя Алексея… не может вместить всех желающих поклониться праху…»

«Несмотря на будний день, тысячные толпы стремятся в Кремль отдать последний долг и поклониться праху мученически погибшего Великого Князя».

Волею вдовы на месте гибели князя-мученика воздвигли памятный бронзовый крест.

Постскриптум

Крест, исполненный по эскизу Виктора Васнецова, чьим большим поклонником при жизни был великий князь, снесли в первые годы советской власти. При самом деятельном участии вождя революции! Позднее был разрушен и старинный Чудов монастырь.

Уже в 1995-м, во время реставрационных работ в Кремле, случайно обнаружили захоронение великого князя Сергея Александровича. Чудесным образом обретенные останки, по благословению Патриарха Алексия II, перенесли в Новоспасский монастырь, родовую усыпальницу Романовых, где покоятся первые страдальцы царской фамилии. В 1999-м (юбилейном пушкинском году!) в древней монастырской обители воздвигли воссозданный крест-памятник с евангельской надписью: «Прости им, Господи, ибо не ведают, что творят».

Великий князь Сергей Александрович с супругой Елизаветой Фёдоровной. 1892 г. Фотография

«Оставляю блестящий мир»

Великая княгиня Елизавета Фёдоровна (1864–1918)

Елизавета-Александра-Луиза-Алиса, принцесса Гессен-Дармштадтская, дочь великого герцога Людвига IV Гессенского и принцессы Алисы, дочери королевы Великобритании Виктории. Родилась в октябре 1864-го в Бессунгене под Дармштадтом.

Старшая сестра императрицы Александры Фёдоровны.

С июня 1884 г. жена великого князя Сергея Александровича. Приняла православие в апреле 1891 г. с именем великой княгини Елизаветы Фёдоровны.

Детей не имела.

Великая княгиня Елизавета Фёдоровна. Фотография

Сестры: великая княгиня Елизавета Фёдоровна и императрица Александра Фёдоровна. Фотография

Все члены царской семьи и придворные были очарованы кротостью, умом, деликатностью и красотой немецкой принцессы, невесты великого князя Сергея Александровича. Августейший поэт, великий князь Константин Константинович (К.Р.) посвятил ей восторженные строки:

Как ангел, ты тиха и совершенна;

Как женщина, стыдлива и нежна.

Пусть на земле ничто средь зол и скорби многой

Твою не запятнают чистоту,

И всякий, увидав тебя, прославит Бога,

Создавшего такую красоту!

И в дневнике оставил запись о первой встрече: «Скоро подошел поезд невесты. Она показалась рядом с императрицей, и всех нас словно солнцем ослепило. Давно я не видывал подобной красоты. Она шла скромно, застенчиво, как сон, как мечта…»

Бог не дал детей великокняжеской чете, но в семье, где царствовала любовь, росли и воспитывались осиротевшие племянники: великая княжна Мария Павловна и великий князь Дмитрий Павлович.

Из воспоминаний великой княжны Марии Павловны-младшей:

«Тётя Элла была одной из самых красивых женщин, которых я когда-либо встречала в моей жизни. Она была высокой, тонкой, со светлыми волосами, с чертами лица исключительной красоты и изящества. Её глаза были серо-голубого цвета.

…В их отношениях была какая-то сдержанная нежность, основанная на готовности тёти согласиться с любым решением мужа по всем вопросам, большим или малым. Оба гордые и застенчивые, они редко показывали свои истинные чувства и никогда не искали чужого доверия».

Великокняжеская чета: Елизавета Фёдоровна с Сергеем Александровичем. Фотография

Великий князь Константин Константинович называл их отношения прелестными, и свидетельствовал, что Сергей Александрович «ежечасно благодарит Бога за своё счастье».

В апреле 1891 года, в Вербную субботу, великая княгиня приняла православие. До своего смертного часа она носила на груди образок Спасителя, которым в тот памятный день благословил её император Александр III.

«Православие… является настоящей и истинной верой, сохранившейся не поврежденной спустя века, – веровала Елизавета Фёдоровна, – и продолжает оставаться такой же чистой, какой была в начале».

…Сразу же после трагедии на Сенатской площади в Кремле, в феврале 1905-го, великая княгиня собственноручно собрала останки возлюбленного супруга, разметанные по брусчатке взрывной волной. И, несмотря на весь ужас произошедшего, Елизавете Фёдоровне достало сил прийти в тюремную камеру к убийце мужа Каляеву и долго с ним беседовать. Она подарила ему Евангелие и святой образок, а после – обратилась к Николаю II с просьбой о помиловании Каляева. Император ответил свояченице отказом, в мае того же года убийца великого князя был повешен.

Великая княгиня Елизавета Фёдоровна в трауре. Фотография

Со смертью мужа жизнь великой княгини резко изменилась: отказавшись от всех земных благ и удовольствий, она посвятила себя Богу и помощи обездоленным. Великая княгиня распродала свои драгоценности, коллекцию живописи, собранную покойным супругом, роскошные безделушки и вырученные деньги передала приютам, больницам, вдовьим домам.

И, верно, в продолжение некоего давнего спора с императором Елизавета Фёдоровна отвечает ему: «Это – радость, я не вижу здесь никакого креста, я его не чувствую… Я возложила это на себя… как некий путь, полный света, который Господь показал мне после смерти Сергея, и который за многие и многие годы начался в моей душе».

Её утешением стали долгие паломнические поездки по православным русским монастырям и скитам. В Москве, на Ордынке, великая княгиня основала Марфо-Мариинскую обитель крестовых сестер Любви и Милосердия, став её настоятельницей. «Я оставляю блестящий мир, – говорила она послушницам, – но вместе со всеми вами я восхожу в более великий мир – мир бедных и страдающих».

Святая обитель спасла не одну жизнь, при ней открылись лечебница для всех страждущих и бесплатная столовая для бедняков. Елизавета Фёдоровна считала своим долгом не отказывать в помощи и самым отверженным, – обитателям московских трущоб и притонов. Вместе с сестрами милосердия великая княгиня не единожды посещала и печально знаменитую Хитровку.

С началом Первой мировой войны старалась оказать посильную помощь фронту: с сестрой, императрицей Александрой Фёдоровной, создавала лазареты в тылу; оснащала медикаментами и хирургическими инструментами санитарные поезда; посещала полевые госпитали, находя слова поддержки и ободрения раненым. А в собственном подмосковном имении Ильинское-Усово великая княгиня устроила лазарет для раненых солдат.

Николай II с августейшим семейством и великой княгиней Елизаветой Фёдоровной. 1910-е гг. Фотография

Её подвижническая жизнь находила отклик в сердцах современников. По свидетельству великого князя Александра Михайловича, близко знавшего свою августейшую родственницу, «редкая красота, замечательный ум, тонкий юмор, ангельское терпение, благородное сердце – таковы были добродетели этой удивительной женщины».

Великая княгиня не уехала из Москвы после октября 1917-го: отказалась принять помощь немецкого императора Вильгельма II и покинуть революционную Россию, полагаясь во всём, как истинно верующая, на Господнюю волю. Посланнику кайзера она ответила, что «не может оставить свою Обитель и вверенных ей Богом сестер и больных».

«Я испытываю такую глубокую жалость к России и к её детям, которые в настоящее время не знают, что творят, – в одном из писем признавалась великая княгиня, – …Великой России, увы, больше нет. Но Бог в Библии показывает, как Он прощал свой раскаявшийся народ и снова даровал ему благословенную силу».

Августейшая инокиня

В 1918 году, на Святой Пасхальной неделе, Елизавету Фёдоровну арестовали, отправили в Пермь, затем в Екатеринбург и в Алапаевск. Вместе с ней в заточении находились и другие Романовы: великий князь Сергей Михайлович, князья-братья Иоанн, Константин и Игорь Константиновичи, сын великого князя Павла Александровича князь Владимир Палей.

В ночь с 17 на 18 июля чекисты привезли узников к заброшенному железному руднику близ Алапаевска, силой столкнули несчастных в шахту и забросали гранатами. Единственный, кто оказал сопротивление, – великий князь Сергей Михайлович, был застрелен. Из глубины шахты, обратившейся могилой для царственных мучеников, ещё несколько дней доносились стоны, молитвы и тихое пение псалмов…

Когда белогвардейцы заняли Алапаевск, открылись страшные подробности свершившегося злодеяния. Оказалось: великая княгиня и князь Иоанн упали не на самое дно шахты, а на её выступ, и какое-то время были живы, – Елизавета Фёдоровна сумела даже перевязать голову раненого князя. Гранаты, брошенные им вослед, остались лежать не разорвавшимися на том же уступе…

Останки мучеников-Романовых первоначально захоронили в соборе Алапаевска, затем их перевезли в Читу, оттуда – красноармейцы вновь перешли в наступление, – в Пекин, где и прошло погребение на земле Русской духовной миссии, в храме Св. Серафима Саровского. Тело же великой княгини, не тронутое тленом, по настоянию её высокородных родственников перевезли в Иерусалим.

…Ещё в начале супружеской жизни вместе с великим князем Сергеем Александровичем она посетила Святую землю, побывала в Гефсимании, где в память почившей императрицы Марии освящали возведенный храм Св. Марии Магдалины. Святость тех мест и красота храма с золотыми луковками-куполами восхитили Елизавету Фёдоровну. «Как я хотела бы быть похороненной здесь», – прошептала она, и негромкие её слова запомнились…

Там день и ночь горит лампада

Пред ликом девы пресвятой…

После всех испытаний, выпавших великой княгине в земной жизни, её сокровенное желание исполнилось – мощи праведницы Елизаветы, причисленной Русской православной церковью к лику святых, покоятся ныне в храме Св. Марии Магдалины на Елеонской горе. В самом сердце Иерусалима. Близ его Золотых ворот.

Постскриптум

В дневнике, что вёл наследник престола, будущий Государь Николай II, есть одна необычная запись: тётя Элла (великая княгиня Елизавета Фёдоровна) устраивает спектакль «Евгений Онегин», где одна из ролей предназначена ему!

Домашнее представление прошло в петербургском дворце Сергея Александровича, родного дяди цесаревича, – в преддверии девяностолетия Пушкина. Великой княгине Елизавете Фёдоровне предстояло сыграть Татьяну Ларину в том спектакле. Но и в жизни ей была отведена особая роль – участие в судьбе родной внучки поэта Надежды Пушкиной.

Надежда, дочь Александра Александровича Пушкина от брака с Софьей Ланской, – девятый ребенок в семье. Первоначально получила домашнее образование, затем с младшей сестрой Верой училась в Петербургской женской гимназии княгини Оболенской.

Внешне, чертами лица, напоминала своего великого деда. Была знакома с художником Валентином Серовым, мечтавшим написать её портрет. Пользовалась особым доверием отца по всем вопросам, касавшимся рукописного пушкинского наследия.

Как вспоминала её племянница Наталия Мезенцова, «отношение к Пушкину у Надежды Александровны, как и у прочих внуков поэта, было особенное. Об Александре Сергеевиче они всегда говорили с какой-то восторженностью, его творения знали почти наизусть, и я часто замечала слёзы в глазах Надежды Александровны и других внуков Пушкина, читавших его стихи. В этом была какая-то преданная нежная любовь. Вероятно, это были остатки чувствований прошедшего девятнадцатого века».

Во время Русско-японской войны, окончив курсы сестер милосердия, Надежда Пушкина работала в одной из московских клиник. Вплоть до 1909-го, тот год был омрачен внезапной смертью любимой сестры Веры. После её кончины Надежда Александровна взяла на себя заботу о трёх осиротевших крохах-племянниках: Наталии, Марины и Сергея.

В том же горестном году она вступает на трудную стезю: становится настоятельницей Иверской общины сестер милосердия, взятой под покровительство великой княгиней Елизаветой Фёдоровной.

Надежда Александровна Пушкина, внучка поэта

Из послужного списка сестры-настоятельницы Иверской общины Красного Креста Надежды Александровны Пушкиной (сентябрь 1912):

«Какого происхождения и общественное положение:

Дочь генерала от кавалерии, почетного опекуна.

Какого вероисповедания:

Православного.

Число, месяц и год рождения:

1871 г. 10 ноября.

Прохождение службы (год, месяц, число):

Зачислена в штат сестер Иверской общины – 19 мая 1907 г.

Командирована в госпитальную клинику Императорского Московского университета – 8 ноября 1907 г. ‹…›

Избрана попечительным советом на должность сестры-настоятельницы и утверждена Августейшей председательницей комитета Иверской общины (великой княгиней Елизаветой Фёдоровной. –Л. Ч.) – 1 октября 1910 г. ‹…›

Какие имеет и вновь получает знаки отличия и другие награды, и за что награды пожалованы:

Удостоена знака отличия сестер милосердия за безупречную и усердную службу…»

Совсем немного оставалось до Первой мировой, великие испытания для России ещё только начинались. С началом войны Надежда Александровна открывает при Иверской общине лазарет для раненых. В нём, как сестра милосердия, работает самозабвенно, не дозволяя себе ни малейшей передышки. Нагрузки слишком тяжелы для её слабого здоровья, и прямо из больничной палаты, где она ухаживает за ранеными, сама попадает… на операционный стол.

Надежда Пушкина среди сестер милосердия Иверской общины Красного Креста. 1905 г. Фотография

Надеясь восстановить силы после тяжёлой болезни, внучка поэта уезжает в усадьбу Арапово Тамбовской губернии, к тётушке Ланской. Но желаемого улучшения нет, напротив, ей становится хуже: 15 июля 1915 года, после сердечного приступа, Надежда Александровна умирает. Похоронили её в усадебном фамильном склепе Ланских, разрушенном в безбожные революционные годы…

Газета «Новое время» поместила на своих страницах некролог под заглавием «Кончина внучки Пушкина»: «В Москве получено известие

Жизненные пути великой княгини Елизаветы Фёдоровны и Надежды Александровны Пушкиной, несмотря на множество различий, прежде всего сословных, удивительным образом схожи. Обе они – и великая княгиня, и внучка поэта, – подвижницы, в высшей степени наделённые христианскими чувствами любви, милосердия и сострадания.

«Не буду гением, как Пушкин»

Великий князь Константин Константинович (1858–1915)

Второй сын великокняжеской четы, Константина Николаевича и Александры Иосифовны, родился в Стрельне в августе 1858-го. Участник Русско-турецкой войны 1877–1878 гг.; флигель-адъютант; шеф 15-го гренадерского Тифлисского полка; командир лейб-гвардии Преображенского полка; генерал от инфантерии. Президент Императорской Академии наук, Русского общества деятелей печатного слова, Императорского Русского археологического общества, Православного Палестинского общества, многих комиссий и институтов.

С апреля 1884 года женат на немецкой принцессе Саксен-Альтенбургской Августе-Марии-Агнессе – великой княгине Елизавете Маврикиевне, сохранившей свою лютеранскую веру.

О рождении сына великий князь Константин Николаевич восторженно сообщал брату Александру II: «Маленький Костя… необыкновенный красавчик. Весь день он лежит у жены на постели и составляет все её счастие. Остальные наши дети ему не нарадуются».

Великого князя, внука Николая I, ожидало блестящее будущее: поэт, драматург, переводчик, музыкант. Многие его стихотворения, положенные на музыку русскими композиторами (и какими – Чайковским, Глазуновым!), обратились прекрасными романсами: «Сирень», «Повеяло черёмухой», «О дитя, под окошком твоим…», «Растворил я окно…»

Растворил я окно, – стало грустно невмочь, –

Опустился пред ним на колени,

И в лицо мне пахнула весенняя ночь

Благовонным дыханьем сирени.

А вдали где-то чудно так пел соловей…

Блистательный поэт, известный в литературных кругах своим скромным псевдонимом: К.Р. Собрат русского гения по поэтической крови.

Великого князя Константина Константиновича дóлжно причислить к кругу августейших пушкинистов. Именно ему пришлось принять на себя все заботы и хлопоты по устроению в России пушкинских торжеств – столетия со дня рождения русского гения.

Великий князь Константин Константинович. Фотография

В мае 1899-го великий князь открыл заседание вверенной ему Императорской Академии наук, посвящённое юбилею поэта, огласив приветственную телеграмму Государя Императора.

Константин Константинович возглавил юбилейный комитет и стал одним из первых, кто ратовал о создании Пушкинского Дома.

Но пусть не тем, что знатного я рода,

Что царская во мне струится кровь

Родного православного народа

Я заслужу доверье и любовь, –

Но тем, что песни русские, родные

Я буду петь немолчно до конца,

И что во славу матушки России

Священный подвиг совершу певца.

Великий князь одержал победу в поэтическом турнире – закрытом конкурсе на лучшее стихотворение, посвященное памяти русского гения. Имена участников конкурса держались в строжайшей тайне, и до решения жюри никому не открывались. Так что победа князя-трубадура, как в рыцарском поединке, была честной и безупречной. А наградой К.Р. стала кантата, положенная на музыку Глазуновым и прозвучавшая на торжественном заседании Академии наук, в день столетия Пушкина!

Многие годы Константин Константинович считал достойным для себя занятием рецензирование произведений, представленных на Пушкинскую премию. И делал это со свойственным ему литературным аристократизмом.

Тесная дружба связывала великого князя с генералом Александром Пушкиным. По его просьбе в 1903 году старший сын поэта разрешил снять полную копию с дневника отца, – знак особого доверия! – ведь прежде на подобные предложения Александр Александрович отвечал отказом.

Великий князь Константин Константинович в роли Иосифа Аримафейского (спектакль «Царь Иудейский»). 1914 г. Фотография

Великий князь Константин Константинович. Фотография

Георгиевский, главный хранитель рукописного отдела Румянцевского музея, вспоминал, что когда великий князь просил разрешения прочесть пушкинский дневник, «Александр Александрович просто не знал, что делать, был в отчаянии, за голову хватался». Ведь в нём упоминались персоны, которых поэт не жаловал, и потомки коих благополучно здравствовали в начале двадцатого века. «Будьте покойны, всё, что вас смущает, останется в тайне», – последовал великокняжеский ответ…

Знал Константин Константинович и младшую дочь поэта графиню Наталию Меренберг, вёл с ней переговоры (к несчастью для него, безрезультатные) с благой целью – вернуть в Россию оставшиеся у графини письма её великого отца.

Правда, Наталия Александровна затаила в сердце обиду, ведь её не пригласили в Россию на празднование столетнего юбилея отца! Была ли в том вина Константина Константиновича или сыграли неблаговидную роль иные, незнаемые ныне обстоятельства?

Ныне почти забыто, что «вывел» великого князя на «Пушкинскую тропу» не кто иной, как замечательный русский писатель Иван Гончаров! Не зря современники считали, что «господин Гончаров воспитан на Пушкине и предан его памяти».

Ему даровано было счастье видеть великого поэта, о чём автор «Фрегата “Паллады”» никогда не забывал. Случилось то достопамятное событие в сентябре 1832-го в Московском университете, где Пушкин слушал лекцию профессора Давыдова о подлинности обретённой рукописи «Слова о полку Игореве».

Словесный портрет, оставленный писателем, сродни живописному: «В позе, в жестах, сопровождавших его речь, была сдержанность светского благовоспитанного человека. …У него было небольшое лицо и прекрасная, пропорциональная лицу, голова, с негустыми, кудрявыми волосами».

Встреча та, поистине судьбоносная, имела неожиданно долгое-долгое продолжение. Благодаря Ивану Александровичу Гончарову, негласному наставнику великого князя, Мраморный дворец в Петербурге станет почти Пушкинским Домом, а его обитатели – пушкинистами и поклонниками русского гения.

Итак, год 1887-й, царствование Александра III. Со дня смерти поэта минуло ровно полвека, живы ещё многие современники и приятели Пушкина, кои удостоились стать свидетелями его поистине всенародной и внесословной славы. Уже в Москве, на Страстной площади, встал величественный памятник поэту. И состоялось открытие знаменитой Пушкинской выставки.

И.А. Гончаров – великому князю Константину Константиновичу (18 марта 1887):

«…Беру смелость представить альбом Пушкина («Альбом Московской Пушкинской выставки 1880 года». –Л. Ч.). На Вашем письменном столе он будет на достойном его месте. Может быть, сделанные Пушкиным наброски, рисунки, также собранные о нём предания – не дадут заглохнуть мысли Вашего Высочества написать – не биографию его (это проза), а творческой фантазией вызвать тень поэта

Случается, старые письма обретают во времени новые адресаты, и, обращаясь в столетиях бесценными документами, имеют особенность говорить искренне и непредвзято. Сколь многое объясняет эта ныне забытая переписка между маститым писателем и князем-поэтом!

Великий князь Константин Константинович – И.А. Гончарову (18 марта 1887):

«Милейший Иван Александрович, еще раз от души благодарю вас за приветливый ласковый прием и за подарок Альбома Пушкинской выставки… Вы мне подаёте прекрасную мысль вызвать творческой фантазией тень Пушкина и дать ей светлый поэтический образ в лучах его славы. Но сладить ли мне с такой задачей? Я ещё значительно не дозрел и мало верю в свои силы».

Великий князь Константин Константинович – И.А. Гончарову (24 июня 1887):

«Отгадайте, чем я занимался всё это время? – изучал Пушкина. И этим я обязан вам. Из подаренной вами книги вычитывал его биографию и в связи с обстоятельствами его жизни прилежно просматривал его творения все по порядку, а также его письма. И вот мне теперь кажется, что я лично знакомлюсь с Пушкиным, он как живой встает перед глазами, со всеми своими слабостями и недостатками, во всем величии своего творчества. Мне кажется, такое изучение последовательного роста и духовного развития гения должно быть очень назидательно нашему брату – начинающему писаке».

И.А. Гончаров – великому князю Константину Константиновичу (28 июня 1887):

«Меня очень радует, что Вы изучили Пушкина, не только с его лицевой, но и с изнаночной стороны. Узнав детали частной, интимной жизни, можно разгадывать яснее мотивы многих его произведений.

Я очень счастлив, что принесённая мною Вам книга о нём послужила Вам маленькой дорожкой к этому капитальному и плодотворному изучению Вашим Высочеством нашего вечного образца и наставника поэзии. …Вы стали уже на этот путь, и мы все усердно, горячо увлекаем Вас туда же, в светлую и заманчивую даль».

И.А. Гончаров – великому князю Константину Константиновичу (8 октября 1890):

«Пушкин и Лермонтов, которых Вы пристально изучаете, осветят Ваш путь лучше всех, особенно если к этому присоединится собственное Ваше сердце!»

Исполненная особого смысла деталь: письменный стол в кабинете великого князя украшала бронзовая статуэтка – склонивший в поэтической задумчивости Пушкин, – образ любимого поэта всегда был перед глазами Константина Романова…

К поклонницам Пушкина можно отнести и супругу великого князя Елизавету Маврикиевну. Во всяком случае, Константин Константинович пытался привить ей любовь к кумиру.

Великий князь Константин Константинович – И.А. Гончарову(1884):

«В свободное от службы время я обыкновенно читаю жене вслух, стараясь посвящать её в прелести нашей родной словесности».

Одним из романов, что читал князь молодой жене в их первый счастливый год супружества, стал «Евгений Онегин».

Переписка с Иваном Александровичем не прекращалась долгие годы. Он приветствовал рождение первенца великокняжеской четы: «Появление на свет князя Иоанна, моего августейшего тёзки (Иоанн Креститель – и мой патрон) было радостью для меня, как и для всякого русского человека, преданного Царскому Дому…»

Нет и не может быть сомнений в том, что все дети великого князя разделяли увлечение отца пушкинской поэзией, преклоняясь перед памятью русского гения.

Великий князь Константин Константинович с супругой и детьми. 1900 г. Фотография

…В октябре 1900 года именитые гости съезжались в Царское Село на торжество – открытие в Лицейском саду памятника Пушкину. «Исторический вестник» подробнейше описал праздничную церемонию: «Вокруг постамента разбит был газон из живых цветов… За памятником находился хор из гимназистов и воспитанников городских училищ, а дальше расположился оркестр. К двум часам – времени, назначенному для молебствия и освящения памятника, – прибыли и разместились в ложе великая княгиня Елизавета Маврикиевна с августейшими детьми князьями Иоанном и Гавриилом Константиновичами и Её Высочеством княжной Татьяной Константиновной, сын покойного поэта генерал А.А. Пушкин, дочь жены Пушкина г-жа Арапова…»

Портрет «К.Р.». 1906 г. Художник А. Асендовский

Под звуки гимна с памятника поэту спало покрывало, и творение скульптора Роберта Баха предстало «во всём своём изящном великолепии».

По каким-то веским, но неведомым ныне причинам Константин Константинович не смог присутствовать на торжестве в Царском Селе. Но дань памяти кумиру всё же отдал: при Императорской Академии наук появилось Отделение изящной словесности.

И ещё одно деяние великого князя осталось в истории: по завещанию Константина Константиновича, из его личного собрания в Пушкинский Дом поступил золотой перстень с изумрудом. Тот самый, с которым поэт изображен на знаменитом тропининском портрете!

Страницы дневника великого князя сберегли исповедь его души: «Как бы мне хотелось быть гениальным поэтом! Но я никогда не выйду из посредственности, никогда не буду гением, как Пушкин, Лермонтов, ни даже гениальным талантом, как А. Толстой. Буду разве навек талантливым и только!»

«Навек талантливым» и остался К.Р. в истории отечественной поэзии…

С началом Первой мировой на долю Константина Константиновича выпало немало испытаний. Самое горькое из них – героическую смерть любимца, сына Олега, – он так и не смог пережить…

Августейший поэт скончался в июне 1915 года. И стал последним из великих князей императорской России, кто был похоронен в усыпальнице Петропавловского собора со всеми подобающими почестями.

Выпускник Императорского лицея

Князь Олег Романов (1892–1914)

Князь императорской крови. Четвертый сын великого князя Константина Константиновича и великой княгини Елизаветы Маврикиевны; правнук Николая I. Выпускник Полоцкого кадетского корпуса и Императорского Александровского лицея. Корнет лейб-гвардии Гусарского полка.

Славу истинного пушкиниста снискал князь Олег Романов.

Он появился на свет в Петербурге в ноябре 1892 года, в Мраморном дворце, возведенном задолго до его рождения августейшей прародительницей Екатериной Великой. В начале следующего года младенец был крещён, и восприемниками его стали императрица Мария Фёдоровна и цесаревич, великий князь Николай Александрович, в скором времени Государь Николай II.

Имя Пушкина князь Олег слышал с малолетства. Для своего воспитанника няня Екатерина Фёдоровна Чернобурова придумала поэтическую игру – она называла первые стихотворные строки, а тот угадывал: «Папá? Пушкин? Майков?»

С детских лет увлечениями князя стали музыка, живопись и поэзия, чему немало способствовал учитель русского языка его старших братьев Н.К. Кульман: на литературные чтения допускались и младшие члены великокняжеского семейства. Тогда впервые юный Олег услышал славные имена Пушкина и Гоголя, Аксакова и Тургенева, Толстого и Короленко.

В десять лет князь Олег был зачислен в Полоцкий кадетский корпус императора Александра II. Вряд ли знал новоиспечённый кадет Романов, что в те же самые годы в Полоцке жила семья Орловых, потомков «арапа Петра Великого» Абрама Ганнибала. Но наверняка слышал о том, что

Первым из царской фамилии князь Олег поступил в гражданское учебное заведение – Императорский Александровский лицей (ранее – Царскосельский). Имя Олега Константиновича вписано в историю отечественной пушкинистики: его трудами к столетию Лицея увидел свет сборник факсимиле пушкинских рукописей из лицейского собрания.

Князь Олег Константинович

Незадолго до лицейского юбилея Владимир Иванович Саитов, член-корреспондент Академии наук и страстный почитатель поэта, переслал молодому князю автограф Пушкина. Князь Олег тотчас ответил дарителю: «Не знаю, как выразить Вам мою радость, восторг и самую горячую благодарность за Ваш неоценимый подарок. Он удесятеряет мою любовь к Пушкину и придает мне ещё большее рвение в моих занятиях литературой».

Празднование столетия Императорского Александровского лицея перенесли на 7 января 1912 года. Торжественное собрание в тот день почтила своим присутствием августейшая семья: Государь Николай II, императрица Александра Фёдоровна, вдовствующая императрица Мария Фёдоровна.

Из воспоминаний князя Гавриила Константиновича, брата Олега:

«Государь обходил здание Лицея, и когда он пришёл в класс Олега, последний преподнёс ему изданные им рукописи стихотворений Пушкина. При этом Олег очень волновался».

Князь Олег положил начало научному изучению бесценных автографов, а его многочисленные последователи (не облеченные столь громкими титулами) в грядущие десятилетия довершат дело, им начатое.

В 1913-м – памятном году для Царского Дома – выпускник Лицея князь Олег Романов за успехи в учёбе был удостоен серебряной медали. Но его ожидала ещё более дорогая награда.

Из воспоминаний князя Гавриила Константиновича:

«В день последнего лицейского экзамена князь Олег узнал, что его напряжённые труды нашли себе справедливую оценку: он окончил Лицей с серебряной медалью, а выпускное сочинение “Феофан Прокопович как юрист” было удостоено Пушкинской медали, что особенно его порадовало, так как Пушкинская медаль давалась не только за научные, но и литературные достоинства сочинения».

Молодой Романов мечтал «сделать много добра Родине, не запятнать своего имени и быть во всех отношениях тем, кем должен быть русский князь».

«Моя жизнь – не удовольствие, не развлечение, а крест», – такую запись князь Олег оставил в дневнике. Словно предвидя свой недолгий век…

О дай мне, Боже, вдохновенье,

Поэта пламенную кровь.

О, дай мне кротость и смиренье,

Восторги, песни и любовь…

Господь внял его молитвам: дал ему вдохновение, даровал и любовь. Княжну императорской крови Надежду Романову нарекли невестой Олега.

Олег Романов среди выпускников Императорского Александровского лицея (четвертый слева во втором ряду). 1913 г. Фотография

Княжна Надежда, младшая дочь великокняжеской четы: Петра Николаевича и Милицы Николаевны, родилась в марте 1898 года в крымском имении Дюльбер. Свидетельницей счастливого события суждено было стать Анне Пушкиной, внучке поэта, – ту весну она, как фрейлина великой княгини Милицы Николаевны, провела в Крыму.

…Лучшей избранницы для князя Олега, имевшей счастье с детских лет близко знать родную внучку Пушкина, трудно было бы и представить!

Не судьба была сохранить Надежде Романовой девичью царскую фамилию. Нет, она не предала жениха: их разлучили иные, не подвластные человеческой воле обстоятельства… В роковом для России и венценосных Романовых революционном семнадцатом, уже после кончины Олега, Надежда Петровна венчалась в Крыму с князем Николаем Орловым. Ей посчастливилось избежать кровавых ужасов русской революции: во Франции, в эмиграции, она провела долгие годы и мирно почила в весьма преклонных летах, будто прожив и ещё одну жизнь – любимого Олега.

Олег Константинович оставил о себе память деятельным участием в Императорском Православном Палестинском обществе: в июне 1914-го он посетил итальянский город Бари, задавшись благой целью ускорить строительство храма во имя Святителя Николая. Уже в России его настигла весть о начале войны с Германией. Тотчас, без раздумий, молодой князь отправился на фронт. Гордился, что братья также не пренебрегли патриотическим долгом.

Из дневника князя Олега:

«Мы все пять братьев идем на войну со своими полками, мне это страшно нравится, так как это показывает, что в трудную минуту Царская Семья держит себя на высоте положения. Пишу и подчеркиваю это, вовсе не желая хвастаться. Мне приятно, мне только радостно, что мы, Константиновичи, все впятером на войне».

Воевал в гвардейском Гусарском полку. В сентябре 1914-го под Вильно князь Олег, при атаке вражеского разъезда, был смертельно ранен.

Из воспоминаний генерала Н.Н. Ермолинского, воспитателя князя Олега:

«27 сентября после полудня 2-я Гвардейская кавалерийская дивизия, имея в авангарде два эскадрона Гусарского полка, наступала в направлении Владиславова. …Застава заметила неприятельский разъезд и начала его обстреливать… Как раз в этот момент князь Олег, давно стремившийся в дело, стал проситься у эскадронного командира, графа Игнатьева, чтобы ему позволили с его взводом захватить зарвавшихся немцев… Преследуя отступающий неприятельский разъезд, князь Олег вынесся далеко вперед на своей кровной кобыле Диане. Вот они настигают отстреливающегося противника… Пятеро немцев валятся, прочие сдаются; но в это время в князя Олега целится с земли раненый всадник… Выстрел, и князь Олег валится с лошади…»

В госпитале в Вильно князь вёл себя чрезвычайно мужественно. Один из генералов, решив подбодрить раненого, поздравил его с «пролитием крови за Родину», и князь Олег совершенно искренне ответил: «Я так счастлив, так счастлив! Это нужно было. Это поднимет дух. В войсках произведёт хорошее впечатление, когда узнают, что пролита кровь Царского Дома».

В госпитальную палату доставили телеграмму от Государя: о представлении крестника к ордену Св. Георгия 4-й степени. То была одна из последних радостей, дарованных князю Олегу при жизни…

Князь Олег Константинович на фронте. 1914 г. Фотография

К умирающему приехал встревоженный отец. Он ещё успел прикрепить к рубашке сына Георгиевский крест, прежде принадлежавший деду Олега, великому князю Константину Николаевичу.

Из воспоминаний генерала Н.Н. Ермолинского:

«Великий князь привёз умирающему сыну Георгиевский крест его деда. – Крестик Анпапá! – прошептал князь Олег. Он потянулся и поцеловал белую эмаль. Вскоре больной стал задыхаться… Великий князь, стоя на коленях у изголовья, закрывал сыну глаза; великая княгиня грела холодевшие руки… Светлое, детски чистое лицо князя было отлично освещено верхней лампой. Он лежал спокойный, ясный, просветлённый, будто спал. Белая эмаль, к которой он прикоснулся холодеющими губами, ярко выделялась на груди».

О, дай мне прежних мук забвенье

И тихий, грустный, зимний сон,

О, дай мне силу всепрощенья

На перроне Волоколамского вокзала выстроился почётный караул. Под звуки траурного марша на артиллерийский лафет водрузили гроб, и печальный кортеж двинулся в сторону великокняжеского имения Осташево. В тот день, 3 октября 1914 года, во всех российских храмах служили панихиды по погибшему князю-воину…

Горестные заметы судьбы: смерть настигла молодого князя в Вильно, где некогда Пётр I крестил будущего прадеда поэта. Мемориальная доска на фасаде церкви Св. Параскевы Пятницы и по сей день удостоверяет: «В сей церкви Император Пётр Великий в 1705 году слушал благодарственное молебствие за одержанную победу над войсками Карла XII, подарил ей знамя, отнятое в той победе у шведов, и крестил в ней Африканца Ганнибала – деда знаменитого поэта нашего А.С. Пушкина».

В конце 1860-х в Вильно служил старший сын поэта Александр Пушкин. В виленском предместье, в усадьбе Маркучай, многие годы жил его младший брат Григорий. В маркучайском особняке, ставшем позднее пушкинским музеем, хранились фамильные реликвии, перевезённые Григорием Александровичем из отцовского Михайловского.

Да и само Осташево, последнее земное пристанище князя-героя (над его усыпальницей безутешный отец воздвиг храм во имя Спаса Нерукотворного Образа), связано с близкими Пушкину людьми. По соседству с имением находилась гончаровская усадьба Ярополец, где не раз бывали Александр Сергеевич, его красавица-жена Наталия Николаевна, дети поэта.

Прежде чем стать великокняжеской вотчиной, подмосковное Осташево числилось во владении дворян Шиповых. И жила в нем супруга кавалергарда Николая Шипова Софья Петровна, в девичестве Ланская. Дочь пушкинской Мадонны. Князь Пётр Вяземский, давний приятель поэта, посвятил хозяйке имения поэтические строки:

По Божьей милости и родовому праву,

И красоты венец, и красоты державу,

От матери своей наследовали вы,

Венец сей перешел с прекрасной головы

На вашу голову прекрасно-молодую…

Правнучка поэта Наталия Мезенцова вспоминала, со слов своей тётушки Анны Александровны Пушкиной, что «Шиповы были красивой парой: она – настоящая красавица, он – военный, кажется, в чине генерала». В доме часто звучали музыка и стихи, и домашние концерты собирали много благодарных слушателей. Приезжала погостить в Осташево к сводной сестре Софье Шиповой дочь поэта Мария Гартунг. Здесь любили собираться вместе, по-родственному, Гончаровы и Шиповы, Ланские и Пушкины…

И, бесспорно, о родословной любимой усадьбы дано было знать пушкинисту царской крови князю Олегу Романову!

Знаток пушкинской эпохи

Великий князь Николай Михайлович (1859–1919)

Старший сын великого князя Михаила Николаевича и великой княгини Ольги Фёдоровны.

Родился в Царском Селе 14 апреля 1859 года. Выпускник Николаевской академии генерального штаба. Участник Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. Награжден орденом Св. Георгия 4-й степени. Начальник Кавказской гренадерской дивизии (1897–1903). Генерал-адъютант (1903). Генерал от инфантерии (1913).

Известный историк. Председатель Императорских Русских географического и исторического обществ. Доктор философии Берлинского университета (1910). Доктор русской истории Московского университета. Большой знаток в области энтомологии, действительный член французского энтомологического общества. Председатель общества защиты и сохранения памятников русского искусства и старины (1910). Почетный член Петербургской Академии наук.

Женат не был и потомства не оставил.

Назван в честь деда императора Николая I. Крёстными родителями стали дядюшка Александр II и родная бабушка, вдовствующая императрица Александра Фёдоровна.

Детские годы, как и младшие братья, провел на Кавказе. С ранних лет отличался необычайной тягой к знаниям.

Из воспоминаний великого князя Александра Михайловича:

«Мой старший брат Николай Михайлович был несомненно самым “радикальным” и самым одарённым членом нашей семьи. Моя мать мечтала о его блестящей военной карьере, и, чтобы доставить ей удовольствие, брат Николай окончил военное училище с отличием. Однако истинное его призвание было в отвлеченных исторических разысканиях. Он служил в Кавалергардском полку… По умственному развитию он был настолько выше своих товарищей однополчан, что это лишало его всякого удовольствия от общения с ними».

Одним из увлечений великого князя, имевшим научную значимость, стало коллекционирование бабочек. Его коллекция чешуекрылых и поныне считается одной из крупнейших в России. Под редакцией Николая Михайловича увидело свет многотомное издание: «Научные исследования («мемуары») по чешуекрылым».

И всё же истинную научную славу великий князь снискал как историк. Его перу принадлежат фундаментальные труды об эпохе Александра I, самом императоре и его августейшей супруге Елизавете Алексеевне. Он инициатор пятитомного иллюстрированного издания: «Русские портреты XVIII и XIX столетий», вышедшего в 1905–1909 годах, и сразу же именованного современниками «грандиозным памятником».

Великий князь Николай Михайлович. 1910-е гг. Фотография

Прозорливость великого князя достойна удивления! «Цель будет достигнута, – писал он, – если издание даст значительное число портретов русских людей второй половины и начала XVIII и XIX столетий, и если этим путем издателю удастся сохранить навсегда изображения, оригиналы которых, быть может, погибнут затем от времени и неблагоприятных условий хранения или бесследно исчезнут…»

По его слову и сбылось: подлинные портреты многих россиян, составлявших прежде славу и гордость империи, исчезли в катаклизмах войн и революций. И если бы не подвижнический труд великого князя, сколько бы белых пятен осталось в отечественной истории и культуре!

Николай Михайлович заметил в предисловии: «Издание “Русские портреты XVIII и XIX столетий”» будет заключать в себя снимки с портретов и миниатюр русских людей эпохи царствований императрицы Екатерины II и императоров Павла I и Александра I, т. е. живших и действовавших между 1762 и 1825 гг. Эти хронологические пределы будут, однако, по необходимости расширены, ибо жизнь не умещается в такие точные хронологические грани».

С полным правом великого князя Николая Михайловича можно именовать знатоком пушкинской эпохи. Ведь в «Русских портретах…» представлены многие из ближайшего окружения поэта: его родственники, приятели и близкие друзья, красавицы, им воспетые. И, конечно же, августейшие представители Дома Романовых. На страницах блистательного альбома приведены и самые известные портреты Александра Сергеевича – кисти Кипренского и Тропинина. Дополненные увлекательным повествованием об истории их создания и краткой биографией русского гения.

Имя великого князя прочно соединено с историей одного живописного полотна – «Дуэль Пушкина». Эта картина, созданная Алексеем Наумовым в 1884 году, была приобретена Николаем Михайловичем и передана им в дар Императорскому Александровскому лицею.

Великий князь связан родством с потомками Пушкина, он доводился деверем внучке поэта графине Софии де Торби, жене младшего брата Михаила.

Личная жизнь самого Николая Михайловича не сложилась. В молодости он был влюблён в принцессу Викторию Баденскую, свою двоюродную сестру. Но брак между столь близкими родственниками противоречил канонам православной церкви. Впоследствии принцесса вышла замуж за наследника шведской короны и стала королевой Швеции, а великий князь, верный единственной любви, так и остался холостяком… Романтический штрих в

Февральскую революцию 1917-го встретил с нескрываемым энтузиазмом: он будет участвовать в созидании новой демократической России! Но надеждам и желаниям великого князя не суждено было сбыться: в марте 1918-го он был выслан в Вологду, затем арестован и перевезён в Петроград.

Освободить именитого историка просил Максим Горький, известен ответ Ленина: «Революции не нужны такие историки!» Обратилась с ходатайством в Совнарком о смягчении участи Николая Романова, своего почётного члена, и Академия наук: в помиловании великому князю было отказано.

Неправый приговор приведен в исполнение в конце января 1919 года. Николай Михайлович расстрелян в Петропавловской крепости вместе с великими князьями: братом Георгием Михайловичем, Дмитрием Константиновичем, Павлом Александровичем.

История сохранила последние слова августейшего узника – перед расстрелом, он, сняв сапоги, бросил их своим палачам: «Носите, ребята, все-таки царские…»

По горькой иронии судьбы великие князья приняли смерть близ Петропавловского собора, некрополя «почиющих властителей России». Там, где нашли последний приют их державные предки: все российские императоры и императрицы, начиная с венценосной четы: Петра и Екатерины.

В поисках «царицы грёз»

Великий князь Михаил Михайлович (1861–1929)

Второй сын великого князя Михаила Николаевича и великой княгини Ольги Фёдоровны. С марта 1864-го – шеф 49-го Брестского пехотного полка. С 1881 – служба в лейб-гвардии Егерском полку; командир роты, полковник. С 1882 г. – флигель-адъютант.

Женат с февраля 1891 г. на Софии фон Меренберг, графине де Торби, внучке Пушкина.

Дети – Анастасия, Надежда, графини де Торби, и Михаил, граф де Торби.

Великий князь Михаил Михайлович. Фотография

Родился в октябре 1861 года в Петергофе. Юные годы провел на Кавказе, где наместником был его отец, великий князь Михаил Николаевич. Воспитание сыновей в великокняжеской семье «было подобно прохождению строевой службы в полку».

Из воспоминаний великого князя Александра Михайловича:

«Мои братья Николай, Михаил, Сергей, Георгий и я жили, как в казармах. Мы спали на узких железных кроватях с тончайшими матрацами, положенными на деревянные доски… Нас будили в шесть часов утра. Мы должны были сейчас же вскакивать, так как тот, кто рискнул бы “поспать ещё пять минут”, наказывался самым строжайшим образом… Мы читали молитвы, стоя на коленях перед иконами, потом принимали холодную ванну. Наш утренний завтрак состоял из чая, хлеба и масла. Всё остальное было строго запрещено, чтобы не приучать нас к роскоши».

Особняк великого князя на Адмиралтейской набережной. Петербург. 2011 г. Фотография автора

Военная карьера Михаила Романова началась со службы в гвардейском полку. Очень скоро он дослужился до полковника и был назначен флигель-адъютантом «к особе Его Императорского Величества».

С юности великий князь мечтал о счастливом супружестве, и уже в двадцать лет приступил к обустройству будущего гнезда – на Адмиралтейской набережной, близ Зимнего, вырос новый роскошный дворец. Так случилось, что жить в нем красавцу «Миш-Мишу» не довелось ни дня…

И вновь мемуары младшего брата: «Он обожал военную службу и чувствовал себя превосходно в рядах лейб-гвардии Егерского полка. Его располагающая внешность, благородное сердце и способности танцора сделали его любимцем петербургского большого света. Очень скоро “Миш-Миш” сделался общим любимцем петербургских салонов… К несчастью, у него слишком рано проснулась склонность к семейной жизни».

В феврале 1886-го в Петербург прибыла с визитом гессенская принцесса Ирина-Луиза-Мария-Анна, дочь великого герцога Людвига IV, – во всех великосветских гостиных шептались о скорой свадьбе молодого князя. Но свадьба расстроилась, а Михаил Михайлович отбыл в Англию с благой целью – жениться на дочери принца Уэльского Альберта-Эдуарда. Но и этой свадьбы не случилось: принцессе Виктории, родной внучке английской королевы, великий князь объявил, что «готов на ней жениться», но «любить её не может». Невеста после столь своеобразного предложения руки и сердца залилась слезами, а в королевском Доме разразился скандал.

Великий князь Михаил Михайлович с графиней Софи де Торби, внучкой поэта. 1891 г. Фотография

Не стоял великий князь перед алтарем и с обожаемой им графиней Екатериной Игнатьевой, дочерью министра внутренних дел. Против морганатического брака резко выступили все представители Дома Романовых.

«В постоянных поисках “царицы своих грёз”, – посмеивался брат Александр, – он делал несколько попыток жениться на девушках неравного с ним положения».

Всё же одна из таких попыток стала для «Миш-Миша» счастливой: в феврале 1891-го на Итальянской Ривьере, в греческой церквушке приморского городка Сан-Ремо, он тайно обвенчался со своей возлюбленной – графиней Софией, внучкой поэта. Женился, не испросив предварительного высочайшего согласия.

Женитьба великого князя вызвала целую бурю в августейшем семействе. Разгневанный император Александр III срочно телеграфировал великому герцогу Люксембургскому Адольфу Вильгельму, единокровному брату отца невесты: «…Этот брак, заключённый наперекор законам нашей страны, требующим моего предварительного согласия, будет рассматриваться в России как недействительный…»

Великий герцог не замедлил отправить в Петербург русскому царю ответную депешу: «Я осуждаю в высшей степени поведение моего брата и полностью разделяю мнение Вашего Величества».

В крайнем раздражении Александр III телеграфировал и отцу новобрачной, принцу Николаю Вильгельму Нассаускому: «Я получил письмо Вашего Высочества. Я могу ответить на него лишь сообщением, что брак великого князя Михаила Михайловича, заключённый без моего разрешения и без согласия и благословения родителей жениха, никогда не сможет быть признан законным…»

Великий князь Михаил Михайлович с супругой. 1891 г. Фотография

Об этой странной свадьбе шептались во всех петербургских гостиных.

«Рассказывают, что великий князь Михаил женился на дочери Нассауской, т. е. на дочери Таши Дубельт (Пушкиной), – записала в своем дневнике светская дама генеральша Александра Богданович. – Женился, не спросясь Государя, поэтому вычеркнут из списка русских офицеров. Скоро же он забыл свою прежнюю страсть – дочь графа Н.П. Игнатьева. Мать его, говорят, в отчаянии».

Новые вести продолжали будоражить общество:

«Нассауский написал письмо Государю о свадьбе своей дочери и будто фамильярный тон письма взорвал Государя. Рассказывают, что свадьба была в греческой церкви… что Михаила Михайловича лишили 50 тыс. руб., которые он ежегодно получал из уделов. Известная Азинька (Александра) Арапова послала своего мужа к вел. кн. Николаю Михайловичу узнать от него, как они должны себя держать по отношению Двора, с которым теперь породнились. “Как хотят”, – был ответ. Эта свадьба возбуждает очень много толков. Многие говорят, что следовало непременно напечатать, почему он исключен из службы, так как по этому поводу ходят в городе невероятные подробности и небылицы».

Последствия непризнанного союза стали для молодого супруга крайне

Августейший изгнанник не унывал: с красавицей-женой он обосновался на французском Лазурном Берегу, в Каннах. Другой страной, приютившей отверженную чету, стала Англия, где великий князь и его избранница нашли радушный прием со стороны королевской семьи.

Лети во мрачный Альбион!

Да сохранят тебя в чужбине

Христос и верный Купидон!

Так распорядилась судьба, что Англия, подарившая миру Шекспира и Байрона, стала второй родиной для внучки великого Пушкина. Здесь, под небом древней страны, родились её дети – так на старинном пушкинском древе появилась густая английская ветвь. Кстати, до сих пор сохранилась лондонская усадьба Кенвуд, окруженная великолепным парком, ставшая домом для четы Романовых.

Королева Великобритании Виктория I, вступившая на трон в печальном для России 1837 году, благосклонно отнеслась к молодым супругам. В замке Лутон-Ху под Лондоном, принадлежавшем потомкам поэта, хранилось великолепное платье русской работы, из голубого шёлка и парчи, в нём внучка Пушкина представлялась английской королеве.

Лондонский музей Виктории и Альберта вправе гордиться уникальным экспонатом – старинным фотоальбомом: на снимках – участники бала, что прошел во дворце герцогини Девонширской в июле 1897-го. Повод был достойным – праздновался «Бриллиантовый юбилей» правления Виктории. Сама королева на костюмированный бал не приехала, после смерти любимого супруга принца Альберта она избегала светских увеселений. Её Величество представляли чета принца и принцессы Уэльских: старший сын королевы наследный принц Альберт, будущий английский король Эдуард VII, и Александра, в девичестве датская принцесса и родная сестра русской императрицы Марии Фёдоровны, будущая королева.

Корреспонденты «Таймс» взахлёб писали на её страницах о необычных дорогих туалетах гостей и роскошных апартаментах дворца. «Девонширский» бал-маскарад собрал весь цвет аристократии доброй викторианской Англии. В числе именитых гостей – членов королевской семьи, военных и политических деятелей, – были и великий князь Михаил Михайлович с супругой. Русский князь предстал перед избранной публикой в образе французского короля Генриха IV, а его обворожительная супруга – знаменитой любовницы короля Габриэль д‘Эстре. Чем объяснялся тот выбор маскарадных костюмов, и не было ли в нем скрытого подтекста? Ведь оба союза, разделенные столетиями, – вне закона, но в царственном ореоле Её Величества Любви!

Великий князь Михаил Михайлович и графиня Софи де Торби в маскарадных костюмах. Лондон. 1897 г. Фотография

Как торжествовал бы Пушкин, доведись увидеть ему на историческом лондонском балу ослепительную красавицу-графиню! Родную внучку!

…Дядя Софии, великий герцог Люксембургский Адольф, пожаловал своей племяннице и её детям титул графов де Торби. Титул этот, вернее его название, придумал Михаил Романов в память кавказского селения Тори близ Боржоми, где было отцовское имение.

Он же посвятил своей любимой автобиографический роман «Never say Die» («Не унывай»), своеобразный литературный протест против неприятия высшим светом морганатических браков. И на его страницах великий князь утверждал, что лишь любовь «является наивысшим счастьем в этом мире»!

Графиня Софи де Торби с мужем великим князем Михаилом Михайловичем (сидит в центре) и его братьями: великими князьями Александром (слева) и Сергеем (справа) Михайловичами. Висбаден. 1892 г. Фотография

С женой и дочерьми. Конец 1890-х гг. Фотография

Правда, в родном отечестве книгу тотчас отнесли к разряду запрещённых: всем губернаторам и наместникам были разосланы секретные циркуляры «о воспрещении вывоза из-за границы этого романа и о наложении на произведение ареста… в случае, если бы этот роман был отпечатан в России на русском или иностранных языках».

Вступивший на российский престол император Николай II простил великого князя, вернул ему многие привилегии, полагавшиеся члену Дома Романовых, а также звание флигель-адъютанта. Символично, что решение Государь принял в знаменательном «Пушкинском году» – 1899-м! Позднее Михаил Михайлович приезжал в Россию на празднование столетней годовщины Бородинской битвы, и тогда же Николай II назначил его шефом 49-го Брестского полка. Шел 1912 год, и вскоре разразилась Первая мировая…

Узнав об объявлении войны, Михаил Романов просил Государя разрешить ему вернуться в Россию и быть полезным отечеству. Но обращение так и осталось без ответа. И тогда он поступил на службу к военному представителю России в Англии генерал-лейтенанту Ермолову. Великий князь возглавлял Русский правительственный комитет в Лондоне, ведавший военными заказами для русской армии.

Волею судеб Михаил Михайлович остался в Англии, и его семейная жизнь сложилась счастливо. У него и графини Софии де Торби, унаследовавшей красоту бабушки Наталии Пушкиной, родились две дочери – Анастасия, Надежда и сын Михаил. Все они приходились правнуками и Пушкину, и Николаю I – так породнились великий поэт и его августейший цензор.

…В январе 1837 года император Николай отправил умирающему поэту записку со словами утешения: «…о жене и детях не беспокойся. Они будут моими детьми». Монаршее слово исполнится ровно через пятьдесят пять лет!..

В лондонском доме Михаила Романова хранились письма поэта к невесте и жене. Уже после кончины супруги великий князь продал их страстному коллекционеру пушкинских реликвий Сергею Дягилеву.

В семьях ныне здравствующих английских потомков поэта бытует фамильное предание: будто бы бабушка, графиня София, владела письмами Наталии Пушкиной[22] к поэту, доставшимися ей от матери. Незадолго до начала Первой мировой президент Императорской Академии наук великий князь Константин Константинович обратился к главе семейства с просьбой предоставить письма для публикации в академическом пушкинском издании. Согласие было получено, но произошло несчастье: английский корабль (на его борту якобы и находились письма жены поэта) по пути в Петербург был торпедирован немцами и затонул…

Скончался великий князь Михаил Михайлович в апреле 1929 года в Лондоне и похоронен на городском кладбище «Hampstead Cementery».

Постскриптум

Удивительный исторический факт – именно Михаил Романов предупредил своего царственного племянника о надвигающейся катастрофе, отправив Николаю II в ноябре 1916-го из Лондона поистине пророческое послание:

«Я только что возвратился из Букингемского дворца. Жоржи (король Великобритании Георг V. –Л. Ч.) очень огорчен политическим положением в России. Агенты Интеллиджэнс Сервис, обычно очень хорошо осведомленные, предсказывают в России революцию. Я искренне надеюсь, что ты найдешь возможным удовлетворить справедливые требования народа, пока ещё не поздно».

Поздно. Российский император не в силах был противостоять ходу истории: до февральской революции в России оставалось несколько месяцев, до убийства августейшего семейства – менее двух лет.

«Сложивший царскую главу»

Император Николай II (1868–1918)

Старший сын императора Александра III и императрицы Марии Фёдоровны.

Родился в Царском Селе, в Александровском дворце, 6 мая 1868 г. Наследник с марта 1881 г.

Император

Женат с ноября 1894 г. на принцессе Гессенской и Рейнской Аликс-Виктории-Елене-Бригитте-Луизе-Беатрисе, в православии Александре Фёдоровне (1872–1918), дочери великого герцога Людвига IV, внучке английской королевы Виктории и внучатой племяннице императрицы Марии Александровны.

Дети – великие княжны: Ольга, Татьяна, Мария, Анастасия и цесаревич Алексей.

Николай II, внук последнего монарха, лично знавшего Пушкина. И последний русский Государь, поклонник пушкинского гения.

Гипотетически можно представить: Александр Сергеевич смотрит спектакль, постановленный по роману «Евгений Онегин», где играет будущий русский монарх!

Домашний спектакль, задуманный великой княгиней Елизаветой Фёдоровной, прошел в её петербургском дворце на Невском проспекте в 1889-м. Пушкину в том году сравнялось бы девяносто…

Из дневника великого князя Николая Александровича:

«13-го февраля. Вторник.

Начал разучивать свою маленькую роль из “Евгения Онегина”, для крошечного спектакля т. Эллы (великая княгиня Елизавета Фёдоровна. –Л. Ч.)».

В другой, мартовской записи наследник упоминает о поездке к известному петербургскому фотографу Бергамаско, где «снялся в обоих костюмах с Татьяной». Уж не Онегина ли играл на дворцовых подмостках великий князь? И где те неизвестные ныне бесценные фотографии?

И всё-таки один старинный снимок мне удалось найти. Правда, относится он к 1890 году, и запечатлена на нём сцена из спектакля, разыгранного на подмостках Царскосельского театра: цесаревич Николай Александрович предстаёт в образе Евгения Онегина, а великая княгиня Елизавета Фёдоровна играет Татьяну Ларину.

Цесаревич Николай в младенчестве. 1868 г. Художник Т. Нефф. (Из собрания барона Э. Фальц-Фейна. Публикуется впервые)

Видимо, любовь к пушкинскому шедевру зашла так далеко, что молодой император назвал своих дочерей – великих княжон Татьяну и Ольгу – в честь героинь романа!

На царствование Николая II выпали знаковые для русской истории юбилеи: трёхсотлетие Дома Романовых, двухсотлетие основания Санкт-Петербурга, двухсотлетие Полтавской битвы, столетие Бородинского сражения, столетие со дня рождения Пушкина.

И ещё один юбилей, что прошел незаметно в августе 1912 года: дети и внуки поэта в семейном кругу отметили столетие со дня рождения матери и бабушки, Наталии Гончаровой-Пушкиной.

Удивительно, всем детям поэта суждено было стать свидетелями царствования Николая II, а старшей дочери Марии – и его трагического конца. Ей довелось пережить катастрофу вселенского масштаба: крах Российской империи, гибель императора и его семьи, Гражданскую войну…

Столетие Александра Сергеевича все его дети встретили в полном здравии, а вот до юбилея державной фамилии дожили лишь трое, – в августе 1905-го не стало сына поэта Григория Пушкина.

Из дневника Николая II (21 февраля 1913):

«День празднования 300-летия царствования Дома Романовых был светлый и совсем весенний. ‹…› Я с Алексеем в коляске, Мамá и Аликс в русской карете и, наконец, все дочери в ландо – тронулись в Казанский собор. Впереди сотня Конвоя и сзади тоже сотня.

В соборе был прочитан манифест и затем отслужен торжественный молебен. Вернулись в Зимний… Настроение было радостное, напомнившее мне Коронацию».

Высокий дух державный.

Древняя столица, где венчался на царство юный Михаил Романов, приняла эстафету торжеств: император Николай II с августейшей семьей провел в ней несколько майских дней. В Успенском соборе Московского Кремля 25 мая (накануне дня рождения поэта!) был отслужен молебен; а вечером того памятного дня именитые гости поднимали бокалы за здравие Государя на большом праздничном обеде.

…О пышных торжествах в России дочь поэта, графиня Наталия фон Меренберг, могла знать лишь из журнальных сообщений, – последние дни её жизни прошли далеко от родины, на Лазурном Берегу, в Каннах. В марте того памятного «романовского» года она скончалась…

Сцена из любительского спектакля «Евгений Онегин». В роли Онегина – цесаревич Николай Александрович; в роли Татьяны – великая княгиня Елизавета Фёдоровна. 1890 г. Фотография

Император Николай II. 1898 г. Художник И. Галкин

Жизненные пути младшей дочери Пушкина и русского самодержца Николая II максимально сблизились в октябре 1896 года. Той осенью император вместе с супругой совершил поездку в Германию. Царская чета остановилась в Дармштадте, во дворце великого герцога Гессенского и Рейнского Людвига IV, где появилась на свет принцесса Аликс, будущая русская царица Александра Фёдоровна.

Тогда же молодой император дважды посетил Висбаден, о чем и записал в дневнике:

«6-го октября. Воскресенье.

В 9.20 отправились в Висбаден, в нашу церковь (русская церковь во имя Святой Елизаветы. –Л. Ч.). Тётя Сани (великая княгиня Александра Иосифовна. –Л. Ч.) встретила нас на станции и повезла к обедне. После службы поехали к ней…»

«8-го октября. Вторник.

Проснулись с дождем. В 11 часов… д. Сергей (великий князь Сергей Александрович. –Л. Ч.) и я отправились в Висбаден. Там на станции нас встретил сам Вильгельм (Вильгельм II, германский император и прусский король, двоюродный брат Александры Фёдоровны. –Л. Ч.), мы с ним поехали во дворец (Бибрихский дворец. –Л. Ч.). Завтракали с ним, Императрицей, т. Сани… Играла струнная музыка».

Император Николай II. 1896 г. Художник И. Репин

На страницах дневника русского царя нет упоминаний о встречах в Висбадене с другими родственниками, не менее именитыми. А ведь в то время в прославленном курортном городке жили: Светлейшая княжна Ольга Юрьевская, приходившаяся единокровной тётушкой Николаю II, её супруг граф Георг фон Меренберг и её свекровь графиня Наталия фон Меренберг, дочь Пушкина, столь почитаемого Государем, и даже кузен Александр! Правда, младенцу, получившего своё имя то ли в честь венценосного деда – Александра II, то ли в память прадеда – русского гения, не сравнялось и месяца: граф Александр фон Меренберг родился в сентябре того же 1896-го, буквально накануне царского визита в Висбаден. Ведомо ли было о том Николаю II? Как знать…

Случайность то или нет, но в дневнике императора за тот же 1896-й год немало строк, прямо относящихся к пушкинскому гению.

Из дневника Николая II:

«Отправились в первый раз в театр – шла чудная “Пиковая дама”, которая чрезвычайно понравилась Аликс»(4 января).

«…Отправились в оперу. Видели опять “Пиковую даму”(8 января).

«Обедали вдвоём и в 8 ч. отправились в новую оперу Направника “Дубровский”[23]. Красивая вещь, отлично оркестрованная, с чудными хорами!»(19 января).

«Поехали в дивный “Евгений Онегин”, которой Аликс еще не слыхала. Пел старый настоящий состав – великолепно! Ничего не знаю лучше этой музыки»(30 января).

«Аликс стала готовиться к балу д. Владимира (великий князь Владимир Александрович. –Л. Ч.) и т. Михень (великая княгиня Мария Павловна-старшая. –Л. Ч.); она надела красивый малиновый берет,

«Отправились ещё раз послушать оперу Направника “Дубровский”. Красивая вещь!»(2 апреля).

А вот запись, сделанная накануне объявления войны Японии, 26 января 1904 года:

«В 8 час. поехали в театр; шла “Русалка” очень хорошо».

Молодая императорская чета. Фотография

Собранные воедино записи представляют их августейшего автора чуть ли не завзятым театралом и пушкинистом. Нет, они всего лишь достоверные, а потому бесценные свидетельства искренней любви Государя к русскому гению.

Есть и иные откровения: мемуары людей, приближенных к императору и облечённых его доверием. Графу Сергею Дмитриевичу Шереметеву, историку, архивисту, исследователю «Остафьевского архива» князей Вяземских (где были обнаружены неизвестные письма поэта), довелось не единожды беседовать с последним русским царём.

Из дневника графа С.Д. Шереметева:

«Государь предложил мне папиросу, и сам дал мне огня, что облегчило разговор, и я ему сообщил подробности о находке писем Пушкина»(Царское Село. 31 мая 1907).

«…Начал (Государь) рассказывать обстоятельно и пространно, начав с вопроса: “Не знаете ли Вы проживающего в Париже Онегина?” Я ответил, что слыхал о нём, но лично не знаю. Тогда он стал рассказывать, как будучи в Париже Коковцов узнал о коллекциях пушкинских, собранных Онегиным, и начал с ним переговоры, известив Государя, которые закончились завещанием Онегина весь свой архив передать в будущий музей имени А.С. Пушкина в Петербург»(14 декабря 1907).

Стоит пояснить, что граф Владимир Николаевич Коковцов – тогда министр финансов России. Именно он, выпускник Императорского Александровского лицея, понимая особую ценность парижской коллекции, рекомендовал Государю приобрести её. Позже, в эмиграции, граф Коковцов вспоминал: «Всё дело перехода Музея в руки Академии наук и охраны его от случайностей и забвения принадлежит исключительно Государю. Нужно было быть докладчиком его по этому делу, чтобы видеть с какой любовью ко всему, что было связано с именем Пушкина и его современников, и с каким неподдельным удовольствием сказал он мне по поводу утвержденного им соглашения Академии наук с А.Ф. Онегиным: “Хорошее русское дело мы сделали с Вами”».

В Париже граф-эмигрант возглавил «Союз верных памяти Николая II». И как бывший лицеист – «Объединение воспитанников Императорского Лицея».

Император Николай II. Фотография

Вновь страницы из дневника графа Шереметева:

«Я прямо подношу ему (Государю) “Старину и Новизну”… Взял книгу, перелистывал, смотрел подпись: “10-го класса Александр Пушкин”»(9 марта 1911).

Новые биографические сведения о поэте, найденные в архиве Собственной Его Величества канцелярии впервые опубликованы (с личного разрешения Николая II!) на страницах журнала «Старина и Новизна».

Вот краткая запись, что оставляет Сергей Дмитриевич после заседания Императорского Исторического общества в Царском Селе:

«Чтение было Иконникова о Пушкине, очень интересное, и Государь слушал внимательно»(18 марта 1911).

Любила поэта и царица Александра Фёдоровна: пушкинские стихи она переписывала в альбом в течение многих лет. Поэтический альбом русской императрицы, не взятый в последнее роковое «путешествие» августейшей семьи, чудом уцелел.

…В мае 1899 года Россия праздновала столетие со дня рождения Пушкина.

Императрица Александра Фёдоровна и Николай II. 1911 г. Фотография

Непостижимо, но юный поэт-лицеист, будто предвидя свой грядущий юбилей, оставил потомкам весёлые строки:

Дай бог, чтоб я, с друзьями

Встречая сотый май,

Покрытый сединами,

Сказал тебе стихами:

Вот кубок, наливай!

В тот «сотый май» император Николай II отправил вполне серьёзное, даже восторженное, приветствие в адрес Императорской Академии наук: «Не имея возможности присутствовать в торжественном собрании Академии наук, посвящённом чествованию столетия со дня рождения великого Пушкина, Я сердцем и умом участвую в празднестве, в котором в этот знаменательный день сливается вся Россия! Николай».

Тогда же монархом, воодушевленным «горячею любовью к родному языку и родной словесности, завещанною Нам державными предками Нашими», подписан был и Высочайший Указ об учреждении «особого фонда имени Пушкина».

Из дневника Николая II:

«Сегодня столетие со дня рождения Пушкина, и поэтому повсюду устроены торжества в его честь»(26 мая 1899).

К памятному дню выбили юбилейные медали, с пушкинским профилем на лицевой стороне и поэтическими строками: «О нет, недаром жизнь и лира мне были вверены судьбой…» Четыре из них, из чистого золота, предназначались самому Николаю II, супруге-императрице Александре Фёдоровне, вдовствующей императрице Марии Фёдоровне и Императорскому Александровскому лицею.

Давняя мечта почитателей Пушкина – воздвигнуть поэту достойный памятник в Царском Селе – близилась к осуществлению.

«Его Императорскому Величеству Государю Императору благоугодно было из представленных эскизов памятника А.С. Пушкину, предложенных к постановке в Царском Селе, утвердить исполненный скульптором Р.Р. Бахом, с тем, чтобы пьедестал у памятника был упрощён. Памятник Его Императорское Величество повелел поставить в Лицейском Садике, со стороны Дворцовой улицы».(Из рапорта начальника Царскосельского дворцового управления генерал-майора Ионова. 8 мая 1899.)

На месте будущего памятника в Лицейском саду заложили медную плиту со знаменательной датой: «В лето 1899 мая 26-го дня, в благополучное царствование Государя Императора Николая II…»

Император Николай II с августейшей семьёй. 1913 г. Фотография

Великий князь Павел Александрович, участник той церемонии, положил под памятную доску золотую монетку – на счастье! А Иннокентий Анненский произнёс свои незабываемые слова: «Под резцом художника образ поэта уже воплотился, и скоро, молодой и задумчивый от наплыва ещё неясных мыслей, Пушкин снова будет глядеть на свои любимые сады, а мы, любуясь им, с нежной гордостью повторять:Он между нами жил».

…Там стала лебедем Фелица

И бронзой Пушкин молодой.

Только после окончательного высочайшего одобрения приступили к отливке фигуры поэта в бронзе. Царскосельский памятник Пушкину, судьбу которого решил сам Николай II (!), с подобающими почестями был открыт в октябре 1900 года.

В тех торжествах вместе с генералом Александром Александровичем Пушкиным участвовал и его сын Григорий. Скульптор Роберт Бах, творец памятника, преподнес его модель внуку поэта, выпускнику Императорского Александровского лицея. Позже статуэтка перешла по наследству к правнуку поэта и долгое время, как бесценная реликвия, хранилась в московской квартире Григория Григорьевича Пушкина вместе со старинными часами, подарком друзей-лицеистов его отцу.

Памятник Пушкину в Царском Селе

Григорий Александрович гражданской службе предпочёл военную: служил в лейб-гвардии 2-го стрелкового батальона, расквартированного в Царском Селе. Там же появился на свет и один из его сыновей. Так что Царское Село стало родиной и для Николая II, и для правнука

И ещё одно знаковое совпадение: последний российский император и внук поэта Григорий Пушкин – ровесники, оба родились в мае 1868-го!

Внук поэта лицеист Григорий Пушкин. 1889 г. Фотография

Александр Николаевич Быков, правнук поэта, не пожелавший жить без царя. 1900-е гг. Фотография

Николай II не обошел высочайшим вниманием торжества, посвящённые столетней годовщине Лицея. Известно, что император пригласил лицеистов разных выпусков на праздничный обед к себе, в Зимний дворец. Не исключено, что в их числе был и Григорий Пушкин, так что встреча царя и внука поэта могла состояться. И ещё один царский подарок предназначался выпускникам славного Лицея – всем им вручили билеты в Мариинский театр на оперу «Евгений Онегин»…

Среди гостей Николая II в Зимнем вполне мог оказаться и правнук поэта Александр Быков[24], также выпускник Императорского Александровского лицея. Судьба его трагична: узнав об отречении Государя от престола в марте 1917-го, он не смог пережить гибельную для России весть. И поступил сообразно чести и совести русского дворянина – пустил себе пулю в висок…

Ещё прежде всех революционных потрясений Николай II признавался своей августейшей матушке: «Я несу страшную ответственность перед Богом и готов дать Ему отчёт ежеминутно, но пока я жив, я буду поступать убеждённо, как велит мне моя совесть. Я не говорю, что я всегда прав, ибо всякий человек ошибается, но мой разум говорит мне, что я должен так вести дело».

О мученик ошибок славных…

Последним дням русского Государя и его августейшей семьи посвящено множество исторических исследований. Император Николай II, императрица Александра Фёдоровна, дочери – великие княжны: Ольга, Татьяна, Мария, Анастасия, сын – цесаревич Алексей, «державный отрок», были расстреляны в Екатеринбурге, в подвале Ипатьевского дома, в ночь с 16 на 17 июля 1918 года.

Григорий Григорьевич Пушкин, правнук поэта, у фамильных реликвий. 1980-гг.

Петропавловский собор – место упокоения святых царственных мучеников. 2009 г. Фотография автора

Обретённые останки царственных страстотерпцев захоронены в Петропавловском соборе Петербурга в июле 1998-го. Спустя два года, 20 августа 2000-го, в храме Христа Спасителя в Москве прошла торжественная служба в память святых новомучеников – Государя и его августейшей семьи: «В страданиях, перенесенных царской семьей в заточении с кротостью, терпением и смирением, в их мученической кончине в Екатеринбурге… был явлен побеждающий зло свет Христовой веры».

Пророческие строки

Ты венец утратил царский…

Провидческий дар Пушкина, недоступный человеческому пониманию: будто виделись ему из девятнадцатого века кровавые ужасы русского бунта, «бессмысленного и беспощадного», что случится в веке двадцатом.

Я верую в пророчества пиитов.

Но ведь и сам поэт веровал в силу своего необычайного дара. «Ты знаешь, что я пророк», – как бы ненароком обронил он в письме к приятелю. А в другом заметил: «Вспомни моё пророческое слово…»

В пушкинском наследии можно найти строфы, словно напрямую обращенные к последнему русскому царю. К мученической кончине и великой посмертной судьбе святого покровителя России.

«Евгений Онегин»

Десятая глава (фрагмент)

Сначала эти заговоры

Между Лафитом и Клико

Лишь были дружеские споры,

И не входила глубоко

В сердца мятежная наука,

Всё это было только скука,

Безделье молодых умов,

Забавы взрослых шалунов,

Казалось………………

Узлы к узлам…………

И постепенно сетью тайной

Россия………………………

Наш царь дремал…………..

1830

Десятая глава, сожженная поэтом, осталась лишь в форме отрывков и черновиков.

Вольность

Ода (фрагмент)

Тебя в свидетели зову,

О мученик ошибок славных,

За предков в шуме бурь недавних

Сложивший царскую главу.

Восходит к смерти Людовик

В виду безмолвного потомства,

Главой развенчанной приник

К кровавой плахе Вероломства.

Молчит Закон – народ молчит,

Падет преступная секира…..

1817

«Борис Годунов»

(фрагменты)

…И лик его как солнце просиял –

Уж не видать такого нам царя.

О страшное, невиданное горе!

Прогневали мы Бога, согрешили:

Владыкою себе цареубийцу

Мы нарекли.

…

Но ты, младой, неопытный властитель,

Как управлять ты будешь под грозой,

Тушить мятеж, опутывать измену?

Но Бог велик!

…

Всё кончено – глаза мои темнеют,

Я чувствую могильный хлад…

‹…›

Я царь ещё…

1825

Заметки на полях статьи М.П. Погодина «Об участии Годунова в убиении царевича Димитрия»:

«Уголовная Палата не судит мёртвых царей по существующим ныне законам. Судит их история, ибо на царей и на мёртвых нет иного суда».

1829

Андрей Шенье

(фрагмент)

Мы свергнули царей. Убийцу с палачами

Избрали мы в цари. О ужас! о позор!

1825

Из переписки:

Пушкин – Дельвигу (начало февраля 1826):

«…Никогда я не проповедовал ни возмущений, ни революции – напротив».

Пушкин – Жуковскому (7 марта 1826):

«…Не намерен безумно противоречить общепринятому порядку и необходимости».

Из статьи «О ничтожестве литературы русской»:

«Старое общество созрело для великого разрушения».

1834

Из романа «Капитанская дочка»:

«Батюшка не хотел верить, чтобы я мог быть замешан в гнусном бунте, коего цель была ниспровержение престола и истребление дворянского рода».

«Лучшие и прочнейшие изменения суть те, которые происходят от улучшения нравов без всяких насильственных потрясений».

«Не приведи Бог видеть русский бунт – бессмысленный и беспощадный. Те, которые замышляют у нас невозможные перевороты, или молоды и не знают нашего народа, или уж люди жестокосердные, коим чужая головушка полушка, да и своя шейка копейка».

1836

«Была пора: наш праздник молодой»

(фрагмент)

Металися смущенные народы;

И высились и падали цари;

И кровь людей то славы, то свободы,

То гордости багрила алтари.

1836

Родрик

(фрагмент)

Ты венец утратил царский,

Но господь руке твоей

Даст победу над врагами,

А душе твоей покой.

1835

Царственные сближения

«Моя царица»

…Царствуй, потому что ты прекрасна.

Пушкин – жене

«Похожа на героиню романа»

Не удивительно ли – первые русские царицы из Дома Романовых: Евдокия Стрешнева, избранница царя Михаила Фёдоровича, Наталья Нарышкина, супруга царя Алексея Михайловича, и Евдокия Лопухина, жена Петра I, – были уроженками Калужской земли, давшей жизнь и Наталии Гончаровой?!

«Моя царица» – так полушутя, но восторженно называл в письмах поэт, а быть может, и в жизни свою красавицу-жену.

Самой же Наталии Николаевне не раз приходилось встречаться, разговаривать и даже дружить (если допустимо это понятие к венценосным особам) и с настоящими российскими царицами. Натали Гончаровой, не отягощённой ни богатством и знатностью рода, ни исторической славой предков, суждено было войти в высший аристократический свет Петербурга, быть представленной ко Двору. Могла ли о том мечтать скромная московская барышня, годы детства и юности которой прошли в сельской глуши фамильных усадеб? Да и мечтала ли?

Нет, Наталия Гончарова не стремилась к дружбе с сильными мира сего, не искала их покровительства, не плела замысловатых интриг. Так уж распорядилась её судьба. Став женой русского гения, она приняла как венец магическое имя Пушкина, и с той самой минуты перестала принадлежать лишь себе. Теперь и на неё, как и на знаменитого супруга, были направлены взоры тысяч людей – испытующие, восхищенные, завистливые, ревнивые. Отныне она рядом с Пушкиным, и ей даже «дарован» своеобразный титул – «поэтша».

Первое свадебное путешествие в мае 1831-го – и куда? В Царское Село! Пушкину хотелось поскорее увезти юную жену от московских матушек и тётушек, от их советов и наставлений, мечталось очутиться вдруг «в кругу милых воспоминаний».

И вновь стечение обстоятельств – царский Двор переезжает в загородную резиденцию из-за вспыхнувшей эпидемии холеры. «Двор приехал, и Царское Село закипело и превратилось в столицу», – констатировал поэт. И здесь, прогуливаясь с мужем по живописным царскосельским аллеям, юная красавица Пушкина встретится с российским самодержцем и его августейшей супругой – Александрой Фёдоровной. Но это будет и первая встреча поэта с императрицей, весьма значимая для него в будущем.

Наталия Николаевна Пушкина. 1843 г. Художник В.И. Гау

Как ни странно, но Александра Фёдоровна проявила больший интерес не к Пушкину, её поразила необычайная одухотворённость молодой супруги поэта.

Фрейлина Александра Россет запишет в своём дневнике:

«Императрица сказала о Natalie: “Она похожа на героиню романа, она красива и у нее детское лицо”».

Мать поэта, Надежда Осиповна, сообщит последние новости дочери Ольге:

«…Император и императрица встретили Наташу с Александром, они остановились поговорить с ними, и императрица сказала Наташе, что она очень рада с нею познакомиться и тысячу других милых и любезных вещей. И вот она теперь принуждена, совсем этого не желая, появиться при Дворе».

Сколько юных красавиц пришли бы в восторг от столь оглушительного успеха, – Наташа готова лишь подчиниться монаршей воле.

Дедушке, Афанасию Николаевичу, в Полотняный Завод летит её трогательное письмо: «Я не могу спокойно прогуливаться по саду, так как узнала от одной из фрейлин, что их величества желали узнать час, в который я гуляю, чтобы меня встретить. Поэтому я и выбираю самые уединённые места».

И вновь свидетельство Надежды Осиповны:

«Весь Двор от нее в восторге, императрица хочет, чтобы она к ней явилась, и назначит день, когда надо будет прийти. Это Наташе очень неприятно, но она должна будет подчиниться».

Императрица Александра Фёдоровна в гостиной Коттеджа в Александрии. 1830 г. Художник В.И. Гау

Аничков дворец. 1810-е гг. Художник В. Барт

Пройдет не так много времени, и робкая девочка станет первой красавицей Северной столицы. Придворный Петербург властно диктовал свои правила. Натали Пушкину вскоре стали приглашать на званые вечера, проходившие в небольшом интимном кругу в присутствии августейшей четы. Ей, отмеченной печатью божественной красоты, предназначалось стать «украшением» бальных торжеств.

Из письма Н.О. Пушкиной – дочери Ольги (март 1833):

«Появилась она (Натали) и на костюмированном бале, данном в залах Министерства уделов, она явилась в наряде жрицы Феба, так решил Александр, и одержала успех блистательный: император и императрица подошли к ней, похвалили её костюм, а Государь провозгласил её царицей бала».

«Царица бала» – вольно или невольно, ей приходилось исполнять и эту неведомую ей прежде роль. И как важно замечание Надежды Осиповны по поводу наряда её невестки – «так решил Александр»!

Пушкин не мог бывать на подобных званых вечерах по дворцовому этикету, досадовал на жену, выговаривал ей, что и она не должна посещать балы, на которые не приглашён он.

Всё это завершилось, как известно, тем, что Пушкину был пожалован самый младший придворный чин, страшно его раздосадовавший. «Третьего дня я пожалован в камер-юнкеры (что довольно неприлично моим летам), – запишет в дневнике в первый день нового 1834 года поэт. – Но Двору хотелось, чтобы Н.Н. танцевала в Аничкове».

Монаршая воля – закон.

«Представлялась красавица Пушкина», – делает краткую запись на немецком императрица Александра Фёдоровна. И ставит в своём дневнике дату – 14 января 1834 года.

Об этом же неординарном событии сообщает и мать поэта: «Александр, к большому удовольствию жены, сделан камер-юнкером. Представление её ко Двору, в воскресенье 14-го числа увенчалось большим успехом. Она участвует на всех балах, только о ней и говорят… Натали всегда прекрасна, элегантна, везде празднуют её появление…»

Маскарады, балы, рауты – всё это было частью тогдашней петербургской жизни Наталии Николаевны, и светской обязанностью, и развлечением. Да, наконец, и просто радостью юной красавицы: весело кружиться в танце в великолепной, полной огней зале, слышать восторженный шёпот и изысканные комплименты, ловить на себе восхищенные взгляды…

И все же в душе своей она была всё той же девочкой, чистой, искренней, доверчивой, ни разу не преступившей правил, внушенных ей с детства.

Сам Пушкин радовался светским успехам жены, гордился ими. Правда, друзья расценивали его чувства по-иному. «В его любви будет много тщеславия», – ещё перед женитьбой поэта словно предрекал князь Вяземский.

Да, Натали Пушкина была замечена, – её небесной красотой восторгались не только в аристократических петербургских салонах, но и в дворцовых покоях. Жена поэта, танцевавшая на балу в Аничковом дворце, сообщает императрица Александра Фёдоровна своей приятельнице графине Софье Бобринской, казалась ей «прекрасной волшебницей в своём белом с чёрным платье».

Великосветский раут

Гербовый зал Зимнего дворца. 1834 г. Художник А.И. Ладюрнер

Надо отдать должное русской царице – нет в строках её послания ни тени женской ревности,

А вот строки письма Александры Фёдоровны графине Бобринской, написанные в тревожные январские дни 1837-го: «О Софи, какой конец этой печальной истории между Пушкиным и Дантесом. Один ранен, другой умирает… Мне сказали в полночь, я не могла заснуть до 3 часов, мне всё равно представлялась эта дуэль, две рыдающие сестры, одна – жена убийцы другого. Это ужасно, это самый страшный из современных романов. Пушкин вёл себя непростительно…»

Чуткой своей душой Александра Фёдоровна понимает страдания другой женщины, ей хорошо знакомой, сочувствует ей.

И вновь императрица пишет графине Софье Бобринской в ответ на её записку: «Этот только что угасший гений, трагический конец гения истинно русского… Эта молодая женщина возле гроба, как Ангел смерти, бледная, как мрамор, обвиняющая себя в этой кровавой кончине…»

Вероятно, это последнее, известное нам, письмо, где императрица упоминает о Наталии Пушкиной. Но встречи их ещё состоятся.

А в те скорбные дни вдова поэта отправит императору Николаю I полное сердечной благодарности послание: «Целуя отеческую Вашу руку, вся жизнь моя будет молитвою за Вас, за Государыню, другого моего Ангела, и за Ваших детей, в которых Всевышний посылает Вам все радости, Вас достойные».

Всезнающий московский почтовый директор Александр Булгаков адресует Льву Пушкину строки, имеющее прямое отношение к вдове брата: «Скажи ему (отцу), что все порядочные люди, начиная от царской фамилии, приемлют в ней живейшее участие, убеждены в её невинности…»

И первой защитницей чести Наталии Николаевны стала сама русская государыня.

Духовная дочь

Молодой вдове в её великом горе было ниспослано и утешение – беседы со священником Василием Бажановым. «Пушкина ещё слаба, но тише и спокойнее, – сообщает князь Пётр Вяземский. – Она говела, исповедовалась и причастилась и каждый день беседует со священником Бажановым, которого рекомендовал ей Жуковский. Эти беседы очень умирили её и, так сказать, смягчили её скорбь. Священник очень тронут расположением души ея и также убежден в непорочности её».

Свидетельство поистине бесценное! Но, к несчастью, не расслышанное в хоре голосов родных, друзей, приятелей, недругов поэта, судивших Наталию Пушкину или пытавшихся её оправдать.

За честь её вступилась и княгиня Вера Вяземская: «В защиту жены я только напомню вам то, что сказал отец Бажанов, который видел её каждый день после катастрофы… её тёте: “Для меня мучение оставить её наедине с очищающим чувством собственной вины, потому что в моих глазах – она ангел чистоты”».

Ныне имя протопресвитера и доктора богословия, члена Святейшего Синода Василия Бажанова известно лишь историкам русской Церкви. А когда-то слово его было весомым: ему внимали российские монархи, помазанники Божии!

Многие годы он был духовником царской фамилии, ему исповедовались императоры Николай I и Александр II, их наследники, императрицы Александра Фёдоровна и Мария Александровна. Сколько же дворцовых тайн унес с собой в могилу Василий Бажанов! И никогда не узнать, сколь много его отеческих советов и наставлений, воспринятых российскими самодержцами, претворились в строки царских указов, направленных на смягчение нравов и сердец, любовь и терпимость к ближним.

Судьба вознесла сына сельского дьячка на головокружительную высоту. Кто бы мог помыслить: мальчику, явившемуся на свет в марте 1800 года в простой избе в одном из дальних сёл Алексинского уезда Тульской губернии, будут внимать русские государи!

«Как мы благословляли судьбу за эту нашу веру отцов, как мы любили нашего духовника о. Бажанова! – восклицала великая княжна Ольга Николаевна. – Терпимый в своей религиозности и совершенно беспристрастный, он учил нас истории Церкви. Благодаря ему мы научились понимать, что русский характер и русская Церковь неразъемлемое существо. Когда мы стали взрослыми, о. Бажанов приходил как прежде… к нам, но вместо урока были разговоры, сердечные и задушевные».

Да и сам Николай I отзывался о своём духовнике весьма уважительно: «Это честный и вместе с тем добрый человек».

Ему предстояла тяжкая миссия – исповедовать умирающего Николая I, быть свидетелем последних земных часов русского царя. Исторические минуты незримого скрещения двух судеб: умирающего властелина могущественной империи и его духовного отца из бедного тульского села.

Фрейлина Мария Фредерикс вспоминала о тех скорбных минутах:

«Он (Государь) исповедуется, так чудна его исповедь, что духовник рыдает…»

Протопресвитеру Бажанову выпала историческая честь провозгласить в Зимнем дворце присягу на верность и сыну почившего монарха, новому российскому императору Александру II. И так уж случилось, что последнюю исповедь Государя, накануне взрыва на Екатерининской набережной, принял его духовник Бажанов…

Неисповедимы пути людские: судьба определила Василию Фёдоровичу постичь некую сокровенную тайну, связанную с гибелью поэта, услышав исповедь его вдовы, найти слова, возвратившие к жизни её, мать семейства, и, быть может, спасти от полного сиротства детей Пушкина.

Необычный и требующий глубокого осмысления факт: духовное родство с царской семьей произошло у Наталии Николаевны намного ранее, чем родство кровное!

Именно протопресвитеру Василию Бажанову ещё при жизни своей духовной дочери суждено было связать её незримыми узами с царской династией. И только после кончины Наталии Николаевны супружеские союзы её внуков навсегда соединят фамилии Пушкиных и Романовых.

Библейская красавица

После своего двухлетнего затворничества в Полотняном Заводе, родовом калужском имении, Наталия Пушкина вернулась в Петербург. Жизнь, хоть и печальная для неё, продолжалась, и надо было всерьёз думать об образовании детей, особенно мальчиков.

Нина Доля, гувернантка в семье Гончаровых, пишет Екатерине Дантес о случайной встрече её сестры с государыней: «Императрица была очень ласкова с Натали, пожелала посмотреть всех её детей, с которыми говорила. Это был канун Нового года».

А вот и сама Наталия Николаевна сообщает брату Дмитрию: «Недавно я представлялась императрице. Она была так добра, что изъявила желание меня увидеть, и я была там утром, на частной аудиенции. Я нашла императрицу среди своей семьи, окружённую детьми, все они удивительно красивы».

О знаменитой красавице Пушкиной вспомнили при Дворе, уединённая жизнь вдовы поэта была нарушена: Натали вновь стала появляться на балах и маскарадах. Один из них, в Аничковом дворце, стал особенно памятным. Для костюмированного бала тётушка Екатерина Загряжская подарила своей любимице облачение библейской Ревекки. Натали была необыкновенно хороша в фиолетовом бархатном кафтане, палевых шароварах и в лёгкой белой накидке, обрамлявшей лицо и ниспадавшей на плечи. По своему обыкновению скромная красавица выбрала самый дальний уголок бальной залы, но была замечена.

«Смотрите и восхищайтесь!» – с этими словами Николай I подвел Натали к супруге, императрице Александре Фёдоровне.

«Да, прекрасна, в самом деле, прекрасна! – приветливо кивнула ей государыня. – Ваше изображение таким должно бы было перейти потомству».

По отзывам подданных, Александра Фёдоровна любила, чтобы окружавшие её были нарядны, красивы, счастливы, и

Императрица, испросив разрешение у госпожи Пушкиной, тотчас же повелела придворному живописцу Владимиру Гау запечатлеть её прекрасные черты.

Из письма Н.Н. Пушкиной брату Дмитрию Гончарову (март 1843):

«Этой зимой императорская фамилия оказала мне честь и часто вспоминала обо мне, поэтому я стала больше выезжать. Внимание, которое они соблаговолили проявить ко мне, вызвало у меня чувство живой благодарности. Императрица даже оказала мне честь и попросила у меня портрет для своего альбома. Сейчас художник Гау, присланный для этой цели Её Величеством, пишет мой портрет».

Старинная акварель, которую и сама Наталия Николаевна считала лучшим из всех своих изображений, давно и, видимо, безвозвратно утрачена. Никто и никогда её более не видел. Судьба личного альбома государыни Александры Фёдоровны, хранившегося после её кончины в архивах Аничкова дворца, неизвестна. И чудесный портрет Натали остался лишь в воспоминаниях…

Александре Романовой и Наталии Пушкиной будет дарована ещё одна знаменательная встреча.

Наталия Николаевна преподнесет вдовствующей императрице посмертное собрание сочинений поэта. (В феврале 1855-го вышли в свет «Сочинения Пушкина» в шести томах, последний, седьмой, том был напечатан спустя два года.) Издание это увидело свет благодаря страстному желанию и неустанным хлопотам Наталии Николаевны.

О чем они – вдова поэта и вдовствующая императрица – говорили меж собою? Сколько времени длилась та высочайшая аудиенция в петергофском Коттедже? Можно лишь безошибочно предположить, что Наталия Николаевна весьма сочувственно отзывалась о недавней кончине императора – она благоговела перед памятью Николая I, не оставившего своим попечением её осиротевшую семью после гибели Пушкина, в самое горькое для неё время.

Из воспоминаний Александры Араповой:

«Отец приехал из Зимнего дворца и при мне сообщил ей скорбную весть. Побледневшее лицо словно окаменело под наплывом горя. Неутешно оплакивала она Царя-Благодетеля, собирая, как драгоценные реликвии, всё, что относилось к нему. В её заветной шкатулке хранятся у меня по сейчас два его автографа, цветы с гроба, поношенный темляк и платок с его вензелем.

Тёплое участие, сошедшее на неё с высоты Престола в самую ужасную минуту её жизни, неизменная доброта и поддержка, проявляемая ей и детям, создали в благодарном сердце тот благоговейный культ, который теплился в ней до последней минуты и ярко вспыхивал, как только доводилось произнести имя усопшего царя».

Дорожила Наталия Николаевна и бриллиантовым фермуаром, подаренным ей Николаем I ко дню свадьбы с Ланским, – её портрет с царской брошью на голубой бархотке и в венке из алых роз украсил юбилейный альбом лейб-гвардии Конного полка.

…А тогда, в Петергофе, вдовствующая государыня, по словам Наталии Николаевны, приняла её подарок «весьма благосклонно – сделав замечание, что давно уже ожидала его»!

«При мне перелистывала книги, повторяя наизусть известные Ей стихотворения… Заседание моё было весьма долгое – Ей и Принцессе (принцесса Луиза, сестра Александры Фёдоровны. –Л. Ч.) должна была передать во всех подробностях известные мне события о жизни Пушкина», – сообщит о своем визите Наталия Николаевна издателю Павлу Анненкову.

Таким неожиданным и почти мистическим завершением стала та давняя первая встреча в Царскосельском парке юной Натали Пушкиной с Её Величеством государыней Александрой Фёдоровной. Августейшей поклонницей русского гения.

Царственная подруга

В апреле 1841 года в Северной Пальмире широко праздновали свадьбу наследника Александра с великой княгиней Марией Александровной, в недавнем прошлом, до принятия православия, немецкой принцессой Максимилианой-Вильгельминой-Августой-Софией-Марией.

Вероятно, тогда, на одном из праздничных придворных маскарадов, вдова поэта впервые встретилась с будущей государыней. Косвенное подтверждение тому – акварель 1841 года, где модный тогда художник Владимир Гау запечатлел вдову поэта. Портрет необычен: Наталия Николаевна в наряде с восточными, «ориентальными», мотивами, явно предназначенном для костюмированного бала, представлена рядом с отрешённо-задумчивым арапчонком, неуловимо напоминающим отрока-поэта и облачённым в расшитый золотом кафтан, похожий на камер-юнкерский мундир. Скорей всего подобный заказ придворному живописцу мог сделать лишь император.

Наталия Николаевна Пушкина. 1841 г. Художник В.И. Гау

Многое изменится в России через пятнадцать лет. Закончится царствование Николая I с его смертью, и Александре Фёдоровне до конца дней предстоит носить титул вдовствующей императрицы. На русский престол взойдет император Александр II, а супругу Марию Александровну провозгласят императрицей. Коронационные торжества состоятся в 1856-м, 26 августа, в праздничный Натальин день.

Да и в жизни самой Наталии Пушкиной произойдут большие перемены: она вторично выйдет замуж, и в новом союзе появятся на свет еще три её дочери, крёстным отцом старшей из них станет сам Николай I.

Свидетельств о встречах Наталии Николаевны с императрицей Марией Александровной в конце 1850-х нет, но она, конечно же, могла видеться с государыней и на дворцовых приемах, и на церковных службах. Ведь второй супруг Наталии Николаевны, генерал, командир лейб-гвардии Конногвардейского полка Пётр Петрович Ланской, был близок ко Двору и пользовался доверием Александра II, как прежде – его августейшего отца.

Пройдет несколько лет, и по настоянию врачей Наталия Ланская отправится лечиться за границу. И на Французской Ривьере будет неоднократно видеться с императрицей.

Из воспоминаний Е.Н. Бибиковой:

«Наталия Николаевна в Ницце часто бывала у больной императрицы Марии Александровны, которая её очень любила».

Вне сомнений, лишь по зову сердца Наталия Николаевна навещала больную государыню, будучи и сама подвержена недугу.

Каждое слово из мемуаров Елизаветы Бибиковой, внучки Наталии Николаевны, поистине драгоценно. Сама она не могла быть свидетельницей тех встреч, так как родилась много позже и бабушку в живых уже не застала, но, вероятно, слышала о том от матери Елизаветы Петровны, урожденной Ланской, либо от тётушки Александры. В той поездке Наталию Николаевну сопровождала её семнадцатилетняя дочь Азя. И, возможно, вместе с матерью юная Александрина бывала на вилле «Пейон» в Ницце, резиденции больной государыни.

По словам самой Наталии Николаевны, «втираться в интимные придворные круги» вызывало в ней отвращение. Независимость – не как понятие, а как состояние души – была для неё не менее важной, чем в своё время для поэта. Следовательно, Наталия Николаевна не жертвовала ею, поддерживая дружеские отношения с императрицей. Но что же их связывало? Что питало их дружбу? Схожесть характеров, отношение к жизни, общие интересы?

«Из всей императорской фамилии, – утверждал князь Кропоткин, – без сомнения, наиболее симпатичной была императрица Мария Александровна. Она отличалась искренностью, и когда говорила что-либо приятное кому, то чувствовала так».

Искренность была присуща и Наталии Николаевне. Эта черта характера, вкупе с добротой и милосердием, словно наложила отпечаток на внешность обеих женщин. Не случайно Наталию Пушкину сравнивали с мадоннами кисти великого Рафаэля, а в чертах Марии Александровны находили сходство с Пресвятой Девой, как её писал Дюрер.

…Когда в Ницце Наталия Николаевна навещала больную императрицу, в России уже подрастала Катенька Долгорукова, – княжне шел шестнадцатый год. И совсем немного оставалось до того часа, когда обворожительная княжна «с глазами газели» станет невенчанной женой российского самодержца.

Грядущий 1863-й год станет последним в жизни Наталии Пушкиной-Ланской. И ей так и не доведется узнать, какое неожиданное продолжение будет иметь страстный роман императора Александра II. И не только для августейшей фамилии. Но и для внуков – её и Пушкина.

Княгини-соперницы

И всюду страсти роковые,

И от судеб защиты нет.

А.С. Пушкин

Две женщины, две красавицы далёкого, казалось бы, девятнадцатого века вписали свои имена в недавнюю историю России. Так причудливо прочертила судьба линии их жизни, так непреодолимо вела к сближению русскую княжну и датскую принцессу…

При рождении их разделяло огромное пространство – тысячи земных верст и сотни морских миль. Но время было одно – календари Российской империи и Датского королевства отсчитывали дни и месяцы 1847 года.

Княжна Катенька Долгорукова родилась в октябре, в Москве. И это счастливое событие было по-домашнему скромно отпраздновано в доме её отца князя Михаила Долгорукова.

Принцесса Мария-София-Фредерика-Дагмар появилась на свет спустя три недели, в ноябре, в Копенгагене. В Золотой палате королевского дворца. Король Дании Кристиан VIII ещё успел порадоваться рождению своей правнучки, и день этот был отмечен праздничным фейерверком и пышным застольем в королевском семействе.

Принцесса из сказочного королевства

В далёком датском королевстве подрастала юная принцесса, превращаясь в стройную грациозную девушку с чудесными глазами. И недалёк был тот час, когда её нарекут невестой одного из самых завидных женихов Европы – русского наследника, великого князя Николая, старшего сына могущественного монарха Александра II.

Поистине, понятия любовь и династический брак – «две вещи несовместные». Случилось счастливое исключение из жёсткого правила – молодые люди полюбили…

В сентябре 1864 года великий князь прибыл в Копенгаген просить руки принцессы, увидел её и забыл обо всем на свете.

Из письма цесаревича Николая Александровича отцу-императору Александру II:

«Dagmar была такая душка! Она больше, чем я ожидал; мы оба были счастливы. Мы горячо поцеловались, крепко пожали друг другу руки, и как легко было потом. От души я помолился тут же мысленно и просил у Бога благословить доброе начало. Это дело устроили не одни люди, и Бог нас не оставит».

Из воспоминаний Фёдора Оома, состоявшего в свите великого князя:

«Увидев принцессу Дагмар, я тотчас узнал молодую девушку, фотография которой всегда была при великом князе и которую он мне показывал. Она была во цвете своих шестнадцати лет. Одета была она простейшим образом: в лёгоньком и светлом летнем платье и чёрном фартушке. Причёска тоже была неизысканной – гладкие волосы были зачесаны в причёску и собраны в сеточку. Тонкий и изящный стан, маленькая выразительная головка; глубокий взгляд одновременно добрый и ласковый».

Принцесса Дагмар. Художник А. Хунэус

Впрочем, словесный портрет не расходится с милым обликом принцессы, запечатлённым на старинных фотографиях.

Своё первое письмо юная Дагмар отправляет будущему свёкру. Она просит русского императора не о дорогих безделушках либо светских услугах, принцесса умоляет Александра II защитить её маленькую любимую страну от посягательств враждебной Германии.

Визит наследника завершён, состоялась счастливая помолвка, и великий князь Николай с глубочайшей грустью покидает свою невесту. Но ангельский образ маленькой Минни, как называют её самые близкие, уже в его сердце. Чувства переполняют великого князя, и единственный, с кем он может поделиться, – его младший брат Александр.

Из письма цесаревича Николая Александровича брату Александру:

«Грустно быть так далеко в разлуке с моей милой Минни, моей душкой, маленькою невестою. Если бы ты её увидел и узнал, то, верно бы, полюбил как сестру. Я ношу с её портретом и локон её тёмных волос. Мы часто друг другу пишем, и я часто вижу её во сне. Как мы горячо целовались, прощаясь, до сих пор иногда чудятся эти поцелуи любви!»

Ему доведётся ещё раз увидеть свою очаровательную невесту. Но встреча их будет горькой.

Во время визита в Италию наследник почувствует недомогание – то были первые признаки грозной болезни, туберкулёзного менингита.

Прописанные холодные ванны в Голландии принесли лишь ухудшение. В декабре 1864-го Николая Александровича перевозят в Ниццу, где его встречает мать, императрица Мария Александровна. Императрица имела слабое здоровье, страдала частыми воспалениями легких, и по предписанию врачей ей приходилось подолгу жить в тёплом средиземноморском климате.

В отношении диагноза больного царевича Николая особых беспокойств не было, всё казалось спокойным, и Мария Александровна часто навещала сына. Благо, её вилла «Пейон» находилась поблизости с той, где жил любимец Николай: владения разделялись лишь зеленой изгородью.

Поначалу прогнозы медицинских светил звучат ободряюще, – великий князь выезжает в коляске по набережной на ежедневные прогулки. Но вскоре газеты, освещающие курортную жизнь Французской Ривьеры, выносят на первые полосы главную новость – на вилле «Бермон» умирает прекрасный юноша, наследник русской короны.

В начале апреля 1865-го из Петербурга в Ниццу приезжает брат, великий князь Александр. Чуть позже на самом скором по тем временам поезде прибывает из России встревоженный император-отец. Спешит к жениху в сопровождении матери-королевы и датская принцесса Дагмар.

«Какая она прелестная, не правда ли?» – взглянув на невесту, чуть слышно прошептал цесаревич. Принцесса умела владеть собой, она не упала в обморок, не залилась слезами, увидев измождённый лик возлюбленного. Как настоящая сестра милосердия она преданно ухаживала за ним, поправляла подушки, нежно гладила его слабые руки.

Из письма принцессы Дагмар отцу, королю Дании Кристиану IX:

«Я не могу, однако, не благодарить Бога за то, что застала его, моё дорогое сокровище, ещё в живых и была узнана им в последнюю минуту. Ты не можешь поверить, дорогой Папá, как я благодарна за это Господу Богу. Никогда, никогда, я не смогу забыть взгляд, которым он посмотрел на меня, когда я приблизилась к нему. Нет, никогда!!!»

Принцесса Дагмар с цесаревичем Николаем Александровичем. Копенгаген. 1864 г. Фотография

Мучительно тянулись скорбные часы. И умирающий Наследник подолгу держал одной рукой хрупкую ручку невесты, а другой – широкую ладонь своего брата, словно навеки соединяя их. И кроткая улыбка теплилась на его хладеющем лице…

Всю жизнь Александр

На исходе яркого апрельского дня скончался в молодых летах наследник российского престола цесаревич Николай Александрович. Ему шёл всего лишь двадцать второй год…

Часовня в память цесаревича Николая Александровича. Ницца. 2002 г. Фотография автора

Ночью, при свете факелов, траурная процессия шествовала от виллы «Бермон» к улице Лоншан, к храму во имя Св. Александры и Св. Николая. Бедную невесту, обезумевшую от горя, с трудом смогли увести из русской церкви, где под каменными сводами, в гробу, весь в весенних цветах, покоился её бедный царевич…

В храме же, после утренней панихиды, священник зачитал манифест императора, объявлявший, что отныне его сын, великий князь Александр Александрович, именуется наследником русского престола.

…Ныне от виллы русской императрицы осталось совсем немного – старинный особняк будто растворился в новых строениях, принадлежащих клинике «Бельведер». Большой современный госпиталь словно поглотил исторический дом. Осталась лишь часть старой стены, украшенной изящной лепниной и портиками, словно напоминание о былом величии.

И, верно, есть своя символика в том, что царская вилла через века превратилась в госпиталь – Мария Александровна славилась своей благотворительностью, покровительствовала больницам, сиротским домам, воинским лазаретам. И ныне прежняя резиденция императрицы находится на бульваре Царевича, названного в память её страдальца-сына.

Давно уже нет виллы «Бермон», последнего земного дома царевича Николая Александровича, стены которой помнили те трагические дни. Её вскоре разрушили и спустя три года на том печальном месте возвели часовню в память почившего наследника.

Так необычно распорядится история: в тот самый год, когда в Ницце будет освящена часовня памяти цесаревича, в мае 1868-го, под Петербургом, в Царском Селе, появится на свет другой наследник, царевич Николай. Полный тёзка несчастного цесаревича, которому так и не суждено было войти в историю России самодержцем Николаем Вторым…

Судьба династии Романовых, так уж сложилось, вершилась именно здесь, в Ницце, на Лазурном Берегу.

Год от Рождества Христова 1866-й

А в самой России тем временем подрастала юная княжна Екатерина Долгорукова.

Впервые Александр II увидел десятилетнюю Катеньку в родовой усадьбе – поместье Тепловка Полтавской губернии. Там, в доме князя Михаила Долгорукова, остановился приехавший на военные маневры российский император.

Уже тогда запомнилась ему встретившаяся в саду бойкая темноглазая девочка. Она подошла к императору и с детской непосредственностью, нарушая незыблемый придворный этикет, представилась Государю. Словно сама избрала свою судьбу.

Имение разорившегося князя Михаила Долгорукова Александр II возьмёт под собственную императорскую опеку. Юных княжон, сестёр Екатерину и Марию, определит в знаменитый Смольный институт благородных девиц.

Сам Государь примет участие в их судьбе, но Катеньку будет выделять особо среди прочих воспитанниц. Визиты Александра II в Смольный институт станут более частыми и продолжительными, а разговоры с юной княжной откровеннее…

Год 1866-й для венценосной семьи Романовых ознаменован двумя судьбоносными событиями: свадьбой наследника престола великого князя Александра Александровича с датской принцессой Дагмар, в православии Марией Фёдоровной, и началом второй, тайной, семьи самодержца и Государя Всероссийского Александра II.

Правда, по времени второе событие предшествовало первому. Летом того же года, в одном из уединённых павильонов петергофского парка, случилось то, чего так страстно желал император и чему столь долго противилась юная княжна. Тот день, 1 июля 1866 года, когда она стала невенчанной женой одного из самых могущественных владык в мире, Катенька Долгорукова запомнит навсегда.

Княжна Екатерина Долгорукова. Париж. 1867 г. Фотография

«Не понимаю, как я могла противиться ему в течение целого года, как не полюбила его раньше?» – спустя годы будет искренне недоумевать она. И ещё в памяти навсегда останутся слова Государя, сказанные ей при первом свидании: «Увы, я сейчас не свободен. Но при первой возможности я женюсь на тебе, ибо отныне и навеки я считаю тебя своей женой перед Богом…»

Так сердце, жертва заблуждений,

Среди порочных упоений

Хранит один святой залог,

Одно божественное чувство…

Год 1866-й останется в памяти российского императора Александра II не только началом тайного страстного романа, круто изменившего его судьбу. Он будет омрачен ужасным происшествием, заставившим содрогнуться всю Россию, – свершилось неслыханное доселе преступление: на царя, Божьего помазанника, дерзнули поднять руку. У входа в Летний сад 4 апреля в императора стрелял Дмитрий Каракозов.

То было самым первым из чреды покушений на Александра II, и жизнь его словно тогда же начнет свой обратный отсчёт…

Этот год после стольких страданий принесет счастье датской принцессе – Дагмар вновь станет невестой. И женихом будет наречен брат её незабвенного Никса – великий князь Александр.

И Александр, поначалу так скептически воспринявший любовные восторги старшего брата, сам не избежал чар обворожительной принцессы.

Ясным сентябрьским днем 1866 года датская принцесса покидала своё королевство. На набережной в Копенгагене, в старом порту, где близ причала покачивались на морских волнах датский корабль «Шлезвиг» и русская яхта «Штандарт», пришли проводить красавицу-невесту тысячи горожан, и среди них был великий сказочник Ханс Кристиан Андерсен. Принцесса узнала его, остановилась и протянула доброму волшебнику свою изящную царственную ручку.

…Из старого лебединого гнезда, между Балтийским и Северным морями, что зовется Данией, выпорхнул лебедь со славным именем…

У Андерсена на глаза навернулись слезы, и он горестно вздохнул о судьбе юной принцессы, ведь та ехала в неведомую ей страну:

«Вчера на пристани, проходя мимо меня, она остановилась и протянула мне руку… Бедное дитя! Всевышний, будь милостив и милосерден к ней!

Говорят, в Петербурге блестящий Двор и прекрасная царская семья, но ведь она едет в чужую страну, где другой народ и религия, и с ней не будет никого, кто окружал её раньше…»

Под раскаты салюта военной императорской эскадры Россия встречала свою будущую императрицу. Не пройдет и года, как в мае 1868-го небо над Петербургом и Царским Селом вновь озарится вспышками праздничных фейерверков – у великой княгини Марии Фёдоровны, принявшей новое имя вместе с православной верой, родится сын, продолжатель царской династии, наречённый Николаем. Никакого другого имени у наследника и быть не могло – память о почившем в Ницце цесаревиче была ещё так свежа…

Удивительное совпадение – царственный младенец станет полным тёзкой своего несчастного дяди – Николаем Александровичем Романовым. И даже в будущем присовокупит к монаршему титулу и его несостоявшийся – Николай Второй.

1866-й– станет прологом встречи двух восемнадцатилетних красавиц. Именно с этого года, желали они того или нет, жизненные пути их будут тесно соприкасаться, – и всякий раз подобные «прикосновения» доставлять каждой из них новые сердечные раны.

Фрейлина и великая

Тогда их разделяла огромная пропасть – великая княгиня, будущая царица, и фрейлина императрицы, возлюбленная Государя. Вряд ли в первые месяцы своей жизни в августейшей семье великая княгиня Мария Фёдоровна слышала что-либо о своей сопернице.

Нет, княжна Долгорукова вовсе не желала распространять свои чары на её супруга, великого князя, она претендовала на большее, на… русский трон. Не для себя, для своих будущих наследников.

Правда, такой поворот событий поначалу казался мифическим. Вернее, о нём Мария Фёдоровна и не задумывалась, хотя первые признаки раздора в царской фамилии уже появились…

Время шло. В великокняжеском семействе появлялись на свет дети: вслед за Николаем, в мае 1869-го, у Марии Фёдоровны родился сын Александр; в апреле 1871-го – Георгий; в марте 1875-го Ксения; в ноябре 1878-го Михаил…

Цесаревна Мария Фёдоровна с детьми. Ок. 1876 г. Фотография

Во второй, сокрытой от сторонних глаз, семье Александра II также рождались дети – тайная связь не замедлила принести свои земные зримые плоды. В один из апрельских дней 1872 года покои чопорного Зимнего дворца огласились младенческим криком: на свет появился мальчик, наречённый Георгием. В его жилах текла царская кровь Романовых и Рюриковичей, великих князей черниговских и московских. На следующий год родилась дочь Ольга, затем сын Борис (умерший в младенчестве). И следом – младшая Екатерина.

Так уж совпало, что в 1878-м – знаменательном для России году победоносного завершения войны с Турцией – обе, и великая княгиня Мария Фёдоровна, и княжна Екатерина Долгорукова, разрешились от бремени здоровыми младенцами.

Императора беспокоила будущность своих незаконнорождённых детей. Ещё летом 1874-го он издал Указ Правительствующему Сенату: «Малолетним Георгию Александровичу и Ольге Александровне Юрьевским даруем Мы права, присущие дворянству, и возводим в княжеское достоинство с титулом Светлости». Этим титулом еще со времен Петра Великого удостаивали за особые заслуги.

Александр II с княжной Екатериной Михайловной и детьми: Георгием и Ольгой. 1878 г. Фотография

Ни для кого из приближённых не было секретом существование второй незаконной семьи императора. Поведение монарха не обсуждалось, и на все разговоры о княжне Долгоруковой и её детях было наложено строжайшее табу.

И Мария Фёдоровна могла делиться своими опасениями, и вовсе не напрасными, лишь с мужем, великим князем и наследником Александром Александровичем.

Морганатическая свекровь

Императрица Мария Александровна скончалась в Санкт-Петербурге в мае 1880 года.

Пройдет чуть более месяца, и её овдовевший супруг, император Александр II, предстанет перед алтарём военно-походной церкви Его Императорского Величества в зале Большого Царскосельского дворца вместе со своей избранницей княжной Екатериной Долгоруковой. Император спешил узаконить их давние отношения, нарушая не только придворный этикет, но и чисто человеческие понятия о трауре – времени скорби и горестных воспоминаний.

«Четырнадцать лет я ожидал этого дня, я боюсь моего счастья! Только бы Бог не лишил меня его слишком рано», – так почти пророчески писал в те дни российский монарх.

Словно предчувствуя беду, император желал обвенчаться как можно скорее, несмотря на все увещевания придворных и глухой ропот своих взрослых детей. Екатерине Михайловне после свадьбы будет пожалован титул «Светлейшей княгини Юрьевской».

«Вступив во второй законный брак с Княжною Екатериною Михайловною Долгоруковой, Всемилостивейше повелеваем – присвоить ей фамилию Княгини Юрьевской, с титулом Светлости, те же фамилию и титул присвоить всем детям Нашим, с правами и преимуществами, законным детям принадлежащими…»

Выбор исторического титула был не случаен. Княжеский род Долгоруковых, бравший свои истоки от легендарного Рюрика, происходил от древних черниговских князей. В числе именитых предков княжны был и великий князь Юрий Долгорукий, сын славного Владимира Мономаха. Так что сама царская династия Романовых не могла соперничать древностью происхождения с княжеским родом Долгоруковых. И тем не менее второй брак Александра II признавался морганатическим, то есть неравнородным.

Но ничто, казалось, не могло омрачить счастья Государя. Сразу же после венчания он писал сестре Ольге Николаевне, королеве Вюртембергской, единственной из всей семьи, кто поддерживала своего царственного брата:

«Княжна Екатерина Долгорукая, несмотря на свою молодость, предпочла отказаться от всех светских развлечений и удовольствий… и посвятила всю свою жизнь любви и заботам обо мне. Она имеет полное право на мою любовь, уважение и благодарность… Она живёт только для меня, занимаясь воспитанием наших детей, которые до сих пор доставляли нам только радость».

После венчания Александра II его невестка, великая княгиня, и княжна словно поменялись ролями. Светлейшая княгиня Юрьевская из любовницы превратилась хоть и в морганатическую, но все же законную жену императора, а, следовательно, – в свекровь (!) для Марии Фёдоровны. Вот тут-то для бывшей датской принцессы и начались настоящие страдания: ведь все, что должно было перейти к ней по праву – корона Государыни, держава и скипетр для сына, – в одночасье могли стать достоянием её соперницы.

Из мемуаров великого князя Александра Михайловича:

«Голос церемониймейстера… звучал неуверенно.

– Его Величество и Светлейшая княгиня Юрьевская!

Мать моя (великая княгиня Ольга Фёдоровна. –Л. Ч.) смотрела в сторону, а моя будущая тёща, жена наследника престола Мария Фёдоровна, потупилась…

Светлейшая княгиня Юрьевская. Фотография

Император быстро вошел, ведя под руку молодую красивую женщину… Княгиня Юрьевская любезно отвечала на вежливые поклоны великих княгинь и князей и села рядом с императором в кресло покойной императрицы… Мне понравилось выражение её грустного лица и лучистое сияние, идущее от светлых волос. Было ясно, что она волновалась…

Долгая совместная жизнь нисколько не уменьшила их взаимного обожания. В шестьдесят четыре года Александр II держал себя с нею, как восемнадцатилетний мальчик. Он нашептывал слова одобрения в её маленькое ушко. Он интересовался, нравятся ли ей вина. Он соглашался со всем, что она говорила. Он смотрел на всех нас с дружеской улыбкой, как бы приглашая радоваться его счастью…»

Самым тяжелым испытанием для цесаревны стали месяцы, проведенные ею в Ливадийском дворце в Крыму, осенью 1880-го, вместе с императором и его новым семейством. Марии Фёдоровне пришлось изрядно поволноваться – отныне, после вступления её августейшего свёкра в брак с княжной Долгоруковой, у Ники появился реальный соперник на российский престол – Георгий, которого Александр II любил больше, чем своего внука. Так, по крайней мере, ей казалось. Да и в целебном крымском воздухе носились болезненные и обидные для неё слухи…

Александр II в кабинете в Зимнем дворце. 1870-е гг. Фотография

Из письма великой княгини Марии Фёдоровны:

«Я плакала непрерывно, даже ночью. Великий князь меня бранил, но я не могла ничего с собой поделать… Так или иначе я переносила ежедневные

Почти открыто поговаривали, что сын, рожденный от русской княгини, будет наречен наследником. И будто бы сама Светлейшая княгиня готовится к скорой своей коронации, и уже отдано распоряжение – изготовить для будущей императрицы вензель.

Никогда ещё такая волна ненависти и обид не разделяла этих двух женщин в их соперничестве за трон. В конце февраля 1881-го начался Великий пост, и Мария Фёдоровна, нарушив каноны, предписывавшие испросить прощения у близких и дружески обняться, лишь сухо пожала княгине Юрьевской руку. Александр II (супруга тут же поведала ему о неподобающем поведении цесаревны) пришёл в ярость и со всей строгостью отчитал свою своенравную невестку.

…Уникальный случай в истории православной страны – царь, Божий помазанник, одновременно имел две жены: законную – императрицу Марию Александровну и непризнанную – княжну Екатерину Долгорукову.

Клубок невероятных жизненных коллизий с вплетениями из государственных тайн, любовных признаний, светского злословия, придворных интриг, лести и зависти распутала всемогущая смерть. Она и дописала последнюю страницу закрученного по всем канонам жанра любовного остросюжетного романа.

Кровь и слезы

Всё изменилось в один день, все волнения и надежды разом разрешил взрыв на Екатерининском канале, мощным эхом отозвавшийся по всей России, – на жизнь Государя было совершено покушение, последнее из шести.

Буквально накануне трагедии Александр II исповедовался у своего духовника протоиерея Василия Бажанова. Счастье, как того и боялся Александр, длилось недолго…

Свершилось великое злодеяние – в Петербурге в царский экипаж была брошена бомба. И когда Государь вышел из кареты, чтобы ободрить раненых, под ноги ему полетела еще одна бомба… Истекающего кровью императора по его воле доставили в Зимний дворец. «Там умереть хочу», – чуть слышно прошептал он.

Из воспоминаний великого князя Александра Михайловича:

«Княгиня Юрьевская вбежала полуодетая. Говорили, какой-то чрезмерно усердный страж пытался задержать её при входе. Она упала навзничь на тело царя, покрывая его руки поцелуями и крича: “Саша! Саша!” Это было невыносимо. Великие княгини разразились рыданиями».

Оправившись от удара и проявив редкое самообладание, Екатерина Михайловна ухаживала за умирающим мужем: давала ему дышать кислород, растирала виски эфиром, помогала хирургам перевязывать его раздробленные ноги…

Царственный мученик страдал недолго, он умер в тот же день – 1 марта 1881 года. Но что пришлось испытать его супруге!

Из мемуаров великого князя Александра Михайловича:

«Лейб-хирург, слушавший пульс царя, кивнул головой и опустил окровавленную руку.

– Государь Император скончался! – громко промолвил он. Княгиня Юрьевская вскрикнула и упала как подкошенная на пол. Её розовый с белым рисунком пеньюар был весь пропитан кровью. ‹…›

Из комнаты почившего вынесли бесчувственную княгиню Юрьевскую в её покои».

Какое мистическое стечение обстоятельств – именно в этот день император обещал своей «дорогой Катрин» вернуться раньше, чтобы вместе с ней отправиться на прогулку в Летний сад. Туда, где впервые грянул пистолетный выстрел. Словно грозное предупреждение…

Неожиданная смерть Александра помешала исполнению его тайной мечты – наследовать трон должен был Георгий, сын его и (наконец-то!) не немецкой принцессы, а княжны русской крови. Но все монархические и жизненные планы смешал роковой взрыв на набережной Екатерининского канала. Каким непостижимым образом имя любимой российского самодержца соединилось с местом его гибели!

Тот день стал единственным, когда горе примирило соперниц, и они, забыв былые обиды, обе, обнявшись, рыдали в осиротевшем дворце.

…Через годы Марии Фёдоровне предстоит испытать те же душевные страдания, что и её морганатической свекрови. Но, в отличие от Светлейшей княгини, ей будет дарована горькая отрада проститься с умирающим супругом, слышать его последние слова: «Чувствую конец, будь спокойна, я совершенно спокоен».

Но спокойствия в её убитой горем душе не было…

Всего через неделю после похорон Александра III, 14 ноября 1894 года, в день рождения императрицы, в Большой церкви Зимнего дворца молодой император Николай II венчался со своей избранницей великой княгиней Александрой Фёдоровной.

Из дневника великого князя Константина Константиновича:

«Больно было глядеть на бедную Императрицу. В простом, крытом белым крепом вырезном платье, она казалась еще бледнее и тоньше обыкновенного, точно жертва, ведомая на закланье…»

Отныне и до скончания дней Марии Фёдоровны печальный титул вдовствующей императрицы станет её достоянием.

Православная Ницца

Вдове убитого императора Светлейшей княгине Юрьевской не суждено было стать государыней Екатериной Третьей. Да и в России, своем отечестве, она была уже лишней.

Сломленная горем молодая женщина не могла противостоять царской семье, могущественному клану Романовых. И прежде всего соперничать с Марией Фёдоровной, законной императрицей.

Правда, по велению Александра III за Светлейшей княгиней сохранялись её апартаменты в Зимнем дворце и позже – дарованный ей малый Мраморный дворец в Петербурге, дачи в Царском Селе и Петергофе, поместья в Крыму. Она обеспечивалась рентой из государственной казны – сто тысяч рублей в год (по тем временам – сумма значительная, позднее увеличенная вдвое); дочери Ольга и Екатерина имели право на царское приданое, а Георгий – на достойное для сына императора образование.

Светлейшая княгиня в траурном одеянии покидала Россию. С собой она захватила дорогие её сердцу реликвии – ученические тетрадки Александра с лекциями Жуковского, рубашку венценосного супруга с пятнами засохшей крови, его Евангелие и карманные часы с оставшейся от удара по мостовой вмятиной (цепочку от часов – печальное украшение – она всегда носила поверх платья). Взяла со стола в императорском кабинете перо с застывшей капелькой чернил на конце. (Утром своего последнего дня император работал над новой российской конституцией, долженствующей стать мирной преобразовательной силой в России.) И ещё Екатерина Михайловна захватила с собой почти три тысячи писем, адресованных ей Александром и вдохновлённых его великой любовью.

Мгновенья жизни дорогие

Давно прошли, давно их нет!

Что делать ей в пустыне мира?

Вид Ниццы. 1900-е гг. Открытка

Путь Екатерины Юрьевской лежал во Францию, в Париж, а затем в Ниццу. Так неожиданно город на Лазурном Берегу стал перекрёстком судеб Светлейшей княгини и молодой русской императрицы!

Ницца, где некогда датской принцессе предстояло пережить самые скорбные часы, Ницца, одарившая её надеждой новой жизни, стала прибежищем для её былой соперницы!

Верно, им предстояли печальные встречи

Свято-Николаевский собор в Ницце. 2002 г. Фотография

Мысль о строительстве нового храма в Ницце (старая церковь во имя Св. Александры и Св. Николая уже не вмещала многочисленных русских прихожан) возникла у неё в 1896 году, когда она совершила вояж на Французскую Ривьеру вместе с сыновьями Георгием и Михаилом и дочерью Ольгой. Минуло более трёх десятилетий с того дня, как здесь, в Ницце, умер её жених, – Свято-Николаевский собор должен был стать данью памяти и любви русской императрицы.

Сын Николай II горячо поддержал желание матери, и Мария Фёдоровна приступила к осуществлению давнего духовного обета. Создан был строительный комитет, одобрен проект собора, великолепного образца храмовой русской архитектуры, и место его возведения, – парк «Бермон», принадлежавший лично Николаю II и великодушно подаренный им будущему храму.

12 апреля 1903 года, в годовщину смерти наследника, в основании храма заложили первый камень. И лишь в декабре 1912-го, в преддверии трёхсотлетнего юбилея Дома Романовых, был отслужен торжественный молебен, и Свято-Николаевский собор предстал во всей своей празднично-величественной красе.

А святыней православного собора стала икона Николая Чудотворца. Этот образ принадлежал больному Николаю Александровичу и во время тяжких страданий царевича находился у его изголовья. Позже икона была водружена над входом в часовню, возведенную на месте царской виллы. Но солнце, дождь и морской ветер сделали своё дело – за долгие годы святой лик превратился в одно тёмное неразличимое пятно. Икону сняли с часовни и перенесли в новый храм, развернув образ к алтарю. И через двадцать лет свершилось чудо – краски посветлели, и лик святителя вновь проявился. Научных объяснений тому нет…

Лазурный Берег. Ницца. 2002 г. Фотография автора

Прихожанкой храма, возведенного заботами вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны, станет и Светлейшая княгиня Юрьевская. В его сокровищницу она передаст дорогие её сердцу фамильные реликвии, безмолвные свидетели давней трагедии. Долгие годы они будут покоиться в крипте – церковном подземелье. Каким далеким эхом отзовется взрыв на заснеженной петербургской набережной в солнечной Ницце!

В Ницце Екатерина Михайловна отметит и юбилей самого главного деяния в жизни её любимого супруга, нареченного Царём-Освободителем, – пятидесятилетие отмены крепостного права в России.

Ранее ещё одно торжество прошло на роскошной вилле Светлейшей княгини – свадьба старшей дочери Ольги.

Княгиня Юрьевская, как и всякая мать, готовилась к столь знаменательному событию. Екатерине Михайловне вовсе не хотелось быть забытой Романовыми, своими царственными родственниками. Кто, как не она, мать, должна позаботиться о будущем дочери, её положении в обществе? Ведь её дочери и сын приходились единокровными сёстрами и братом императору Александру III. Прошлое для княгини было не столь далёким, помнились обиды, нанесённые ей как любовнице императора и матери его незаконнорожденных детей.

В своё время и она принесла невыносимые душевные страдания императрице Марии Александровне. Из-за неё произошел разлад в августейшей семье. Из-за неё рыдала ночами в своей опочивальне великая княгиня Мария Фёдоровна. Но и княжна за любовь к Александру заплатила непомерно высокую цену. Да и кто возьмет на себя смелость судить любовь, великую любовь, презревшую все земные законы и запреты?

Из Ниццы княгиня Юрьевская пишет письмо императору Николаю II с просьбой быть посажёным отцом на свадьбе дочери. Она полна надежды, что ей не будет отказано. Ведь молодой Государь Николай II, Ники, как его звали близкие, – почти ровесник её детям. При жизни Александра II они вместе отдыхали в Ливадийском дворце, в Крыму. Так что и детские воспоминания должны были связывать наследников погибшего императора.

Но благим мечтаниям Екатерины Михайловны не суждено было сбыться. Впрочем, как и прочесть эти строки, адресованные в Ниццу.

Из письма Николая II брату, великому князю Георгию Александровичу (декабрь 1895 г.):

«Чрезвычайно скучно близкое соседство княгини Юрьевской; она, наверное, употребит все усилия для того, чтобы привлечь тебя в её общество… Прошлою весною у меня было с ней столкновение, к счастью, на бумаге, по поводу свадьбы старшей дочери, у которой я должен был быть посажёным отцом. Мамá при этой мысли была в отчаянии, а я весьма вежливо и хладнокровно той отказал, за что она была в сильной обиде!»

Как характерны строки императора о пришедшей в отчаяние (!) его дорогой Мамá – даже от одной мысли о его возможном согласии!

Прошлое ещё так близко, и былая соперница, даже из далёкой Франции, всё ещё наносит душевные обиды Марии Фёдоровне.

Исторические параллели порой выравнивают, сглаживают горестные и счастливые события. Спустя ровно тридцать лет после кончины цесаревича Николая его единокровная сестра Ольга, дочь императора Александра II, обвенчалась с графом Георгом фон Меренбергом, внуком русского гения Александра Пушкина.

Как причудливо вела судьба к встрече Светлейшую княжну Ольгу Юрьевскую и графа Георга Меренберга! Сколько должно было произойти событий – и великих, мирового масштаба, и обыденных, семейных, чтобы настал для них этот счастливый день!

Двенадцатого мая 1895 года под сводами православного храма во имя Св. Александры и Св. Николая, что на улице Лоншан в Ницце, свершилось великое таинство – молодых нарекли супругами. В храме, иконостас коего был преподнесен в дар императрицей Александрой Фёдоровной, августейшей бабушкой невесты, а великолепные бронзовые канделябры – её отцом-императором.

Так неожиданно южный французский город станет перекрёстком судеб наследников великого поэта и российского самодержца.

…Николай II в Ниццу так и не приехал, и свадебные торжества, что прошли на вилле Светлейшей княгини, состоялись без его высочайшего участия.

Жаль. Ведь там могла произойти встреча Николая II с дочерью Пушкина, пред коим Государь благоговел, – Наталией Александровной. Графиня Наталия фон Меренберг, приехавшая из Висбадена, присутствовала и на пышном венчании в храме, и на свадебном обеде у Екатерины Юрьевской, своей сватьи.

А великолепная вилла «Георг», названная Светлейшей княгиней в честь сына-первенца, так и не взошедшего на российский престол, и по сей день стоит на бульваре de Bouchage, в центре аристократической Ниццы.

Великое примирение

В Ницце отойдет в мир иной Светлейшая княгиня Юрьевская. Княгиня покоится на русском кладбище Кокад…

Екатерина Юрьевская тихо почила в Ницце, пережив все войны и чудовищные революции, захлестнувшие Россию, гибель близких к трону высоких особ, крах Российской империи и расстрел царской семьи. И не миновать бы подобной печальной участи ни самой княгине, ни её детям, в жилах которых текла кровь Романовых, если бы задолго до всех потрясений не приняла она спасительное решение – покинуть страну, где первой жертвой фанатизма пал её возлюбленный

И как ни парадоксально, но взрыв на Екатерининской набережной, унесший жизнь императора Александра II, оказался спасительным для его жены и детей. Словно собственной смертью Государь уберег их от гибельной участи, «смертию смерть поправ».

Вдовствующей императрице также было даровано чудесное спасение. Но цена его оказалась непомерно высокой – двое сыновей и пятеро внуков Марии Фёдоровны, принесенных в жертву революционному Молоху. До конца дней она упорно отказывалась верить в гибель сына, последнего русского императора Николая II, и всей его семьи…

В апреле 1919-го британский дредноут «Мальборо», на борту которого находилась вдовствующая императрица с дочерью Ксенией и её супругом великим князем Александром Михайловичем, великими князьями Петром Николаевичем и Николаем Николаевичем, их семьями, отшвартовался от крымских берегов и взял курс на Босфор. И далее, минуя Константинополь, на Мальту. Несколько недель августейшее семейство пользовалось радушием и гостеприимством мальтийских властей (в феврале 1998-го в президентском дворце Святого Антония была освящена русская часовня, где молилась безутешная императрица), а затем вновь продолжило свой путь по Средиземному морю, мимо прекрасных берегов Французской Ривьеры, мимо Ниццы…

В последний раз пути двух великих вдов – русской императрицы и Светлейшей княгини – оказались максимально сближенными. Но никогда уже в земной жизни не довелось им встретиться. Разве лишь в беспокойных старческих снах…

Давным-давно на корабле датская принцесса Дагмар прибыла в Россию, морем же, на корабле, и покидала её. Как оказалось, навсегда.

Она вернулась из России, где прожила более полувека и где всё напоминало страшную сказку, – страну словно раздирали злые волшебные силы, – и на копенгагенской пристани старый Андерсен не встречал свою милую принцессу.

Императрица Мария Фёдоровна скончалась в октябре 1928 года на вилле Видёре под Копенгагеном, пережив на несколько лет свою ровесницу Светлейшую княгиню Екатерину Юрьевскую. И была похоронена в Роскилле, в Кафедральном соборе, усыпальнице датских королей.

Из мемуаров великого князя Александра Михайловича:

«В последний раз за годы земного странствия и впервые после революции оказалась она во главе той процессии, что следует за всеми монархами, пока те способны раздавать награды и жаловать чины. В день своей смерти вдовствующая императрица Всероссийская вдруг вернула себе то, что утратила в день отречения сына – центральное место на сцене. И пусть ближайшие её родственники были изгнанниками без гроша за душой, за гробом её шло чуть не полсотни коронованных особ, и столько посланников и чрезвычайных послов набилось в Копенгагенский кафедральный собор, что впору было развязывать ещё одну мировую войну».

…В сентябре 2006 года прах императрицы был доставлен морем в Санкт-Петербург и с подобающими почестями погребен в Петропавловском соборе, где давно покоится её венценосный супруг.

Усыпальница на русском кладбище Кокад, на одном из холмов Ниццы, и саркофаг в Петропавловском соборе – последние вехи надежд, странствий, разочарований и великой любви, что сполна одарила судьба двух царственных соперниц.

И между ними, как в самом начале пути, вновь пролегли тысячи земных километров и сотни морских миль.

«Блаженны изгнанные»

Сколь черств и горек хлеб чужой…

А.С. Пушкин

Ницца – город с русской кровью. Здесь вершилась история России последних двух столетий. И судьба династии Романовых теснейшим образом связана с этим городом на Лазурном Берегу.

Так уж случилось, что именно в Ницце, столице Французской Ривьеры, словно в едином нервном узле сошлись пути и судьбы российских самодержцев и потомков великого поэта. И многих-многих русских людей, носивших звучные исторические имена: философов, меценатов, художников.

Кто только не прогуливался по знаменитой Английской набережной – её камни помнят и царственную походку императрицы Александры Фёдоровны, и тяжелую поступь самодержца Александра II, и лёгкие шаги Наталии Николаевны, вдовы поэта.

Жемчужина средиземноморья имела в девятнадцатом веке и другое название – Русская Ницца. Русские стали обживать её еще в царствование Николая I. Вернее, его супруга государыня Александра Фёдоровна сделала первый почин в открытии благодатного уголка Южной Франции, настоящего земного рая.

Русское кладбище Кокад, Ницца. 2002 г. Фотография автора

Но есть и потаённая Ницца, скрытая от чужих любопытных глаз, – Ницца православная. Русских путешественников становилось всё больше, и военная походная церковь уже не могла вместить всех прихожан: в декабре 1859 года на улице Лоншан был заложен первый православный храм во имя Св. Александры и Св. Николая. А еще через несколько лет в Ницце появилось и русское кладбище.

Там, на западной окраине города, на крохотном кусочке земли, что на склоне холма Кокад, давным-давно купленном имперской Россией для установки батареи (но русские пушки так и не сделали ни единого выстрела со своего стратегического плацдарма!) словно сошлись три века отечественной истории: девятнадцатый, двадцатый и двадцать первый.

Православное русское кладбище в Ницце, получившее название Кокад. Прямоугольники надгробий, каскадом спускающиеся по цветущему склону, похожи на огромные разбросанные книги. Книги бытия, книги судеб. Они написаны, но так до конца и не прочитаны. Их мраморные обложки навечно захлопнуты…

Все литературные жанры представлены в этом печальном собрании: романы, мемуары, эссе, водевили, драмы и трагикомедии. Не изменить уже ход сюжетных линий, монологи героев, время и место действия событий, не внести последнюю правку в завершённую рукопись. Ничего не исправить, всё написано набело. Всё свершено и всё совершено.

Сколь строго и придирчиво свершался этот таинственный отбор, как долго кружила судьба, как причудливо вела по земным дорогам столь несхожих меж собой русских людей, чтобы соединить их так далеко от родины, здесь, на красивейшем Лазурном Берегу, в Ницце, на склоне холма Кокад.

И могли ли предположить они в своей земной жизни, что в неведомом будущем их собеседником (звучит странно!) и слугой одновременно станет один-единственный человек – Евгений Верёвкин?

Его, обычного кладбищенского сторожа, называют подвижником. Этот удивительный человек, самобытный философ, посвятил свою жизнь служению русской культуре.

Ему, сыну офицера-деникинца и француженки, рожденному во Франции, суждено было стать проводником между двумя великими культурами – русской и французской.

Сам Евгений Верёвкин считает себя больше французом, нежели русским, до двадцати семи лет он не знал ни одного русского слова. Дома, в школе, на улице – только французская речь. А русской бабушки, как в семьях его сверстников, хранительницы языка и традиций, у него не было. Зато потом ему повезло: он женился на симпатичной бурятке, она-то и научила супруга русскому языку и привила ему вкус к русской литературе. С этого времени Евгений проникся безмерным уважением не только к России и к её великой культуре, но и к одному из её народов – бурятам. И считает их одним из самых умных

Его жизненная миссия, как ни парадоксально это звучит, служить мёртвым. Но грани между миром здравствующих и миром ушедших для него почти не существует. Он – посредник между двумя мирами. Хранитель памяти исторических российских имен.

Для Евгения Верёвкина все эти давно умершие люди, что покоятся на вверенном ему кладбище, стали своеобразными собеседниками, близкими, почти родными. Словно дарит он ту теплоту души, не возданную им при жизни, да и после смерти неблагодарными согражданами. И искренне радуется, когда удаётся раздобыть новые сведения о прошедшей жизни тех, чьи имена выбиты на каменных плитах, встретиться с их далёкими потомками.

Усыпальница Светлейшей княгини Юрьевской. Ницца. 2002 г. Фотография автора

Ему, Евгению Верёвкину, доверены сокровенные знания, не дарованные простым смертным. Есть у него и свои привязанности, и, подходя к их могилам, он испытывает чувство восторга и благоговения. Иные имена вызывают досаду и горечь, к ним Евгений Верёвкин относится недоверчиво, с опаской, будто они и впрямь могут вмешаться в его жизнь и доставить ему какие-либо неприятности. Старается поскорей выполнить свои прямые обязанности кладбищенского смотрителя: почистить каменную плиту, подрезать кусты, полить цветы и поскорее отойти.

Он любит беседовать со Светлейшей княгиней Юрьевской, Катенькой Долгоруковой, рассказывать ей обо всем, что случилось в мире после её ухода, и каждое утро приносит ей свежесрезанные розы. В усыпальнице, перед портретом княгини, в скромной овальной рамке – всегда живые цветы. И ещё он любит эти стихи:

Как холоден Санкт-Петербург!

Тепла и беззаботна Ницца,

На русском кладбище Кокад

Каскадом мраморным гробницы.

И на холме, над морем синим,

Лежит Светлейшая княгиня.

И белый саркофаг открыт ветрам и солнцу…

А там, на севере, занозой золотой,

Вонзенный в небо шпиль.

И ангел в облаках, прижавшийся к кресту…

И царственный страдалец Александр

В соборе царском бредит немотой…

Первое марта 1881 года – горький день в истории России. И самый страшный в жизни княгини Юрьевской. Россия лишилась императора Александра II, она – обожаемого супруга…

Светлейшая княгиня Юрьевская скончалась в феврале 1922 года, девяносто лет назад. Временной отрезок, равный человеческой жизни. Но кажется, с тех пор минула целая эпоха.

Евгений Верёвкин может рассказывать о судьбе княгини Юрьевской часами…

– Сколько же было в истории любви Светлейшей княгини придворных интриг и политических хитросплетений! Не на одну жизнь хватит! Екатерина Михайловна, вторая жена царя Александра II. Почему их брак называют неравным, морганатическим? Она ведь происходила из старого русского рода князей Черниговских, более древнего, чем царский род Романовых. Она княжна рюриковой крови, её предком был сам Юрий Долгорукий!

Да и первой женой родоначальника царской династии Михаила Романова была княжна Мария Долгорукова. Но царица умерла очень рано, прожив в супружестве всего несколько месяцев.

Не раз говорил Евгений Верёвкин о той давней исторической несправедливости с бароном Эдуардом Фальц-Фейном. Как получилось так, что брак, освящённый церковью, считается второсортным? Или причиной тому старое поверье, что жены Долгоруковы приносят Романовым несчастья, идущее со времен Петра II: юный царь скончался накануне своей свадьбы с княжной Екатериной Долгоруковой.

Светлейшая княгиня Екатерина Юрьевская покоится в мраморной усыпальнице (вместе с ней похоронена младшая сестра Мария, в замужестве графиня Берг), воздвигнутой заботами и попечением легендарного барона Фальц-Фейна.

За ним давно и прочно утвердилось прозвище «народный барон»: странный «титул» словно и создан был для одного-единственного в мире человека. Кто ещё может сравниться с бароном Фальц-Фейном бескорыстием и широтой души, дерзостью и авантюризмом, оригинальностью ума и трезвостью расчета?! Он разыскивал по всему миру и возвращал России, казалось бы, безнадежно утраченные живописные шедевры, бесценные исторические документы – письма, дневники, архивы (в их числе знаменитый архив Соколова – свидетельства об убийстве в Екатеринбурге царской семьи!) и целые библиотеки. Он дарил России её достояние. Список огромен: полотна Репина, Коровина, Бенуа, Лебедева, редкостные гравюры…

Дворцу в Ливадии передан ковер ручной работы с изображениями императора Николая II, императрицы Александры Фёдоровны и цесаревича Алексея, дар персидского шаха царской семье к 300-летнему юбилею Дома Романовых. Персидский ковер, украшавший прежде крымскую резиденцию русского царя, Эдуарду Александровичу посчастливилось купить на аукционе в Германии.

Николай II на военных маневрах в Красном Селе. В центре (в белом кителе) генерал Николай Епанчин. 1913 г. Фотография

В домашней галерее барона есть удивительный портрет, – вероятно, самый первый! – императора Николая II. На полотне кисти придворного живописца Неффа – сладко спящий царственный младенец, со светлым нимбом вкруг кудрявой головки.

Эдуард Александрович – один из немногих на земле, кто помнит тепло царских рук: в мае 1914-го, во время визита к Фальц-Фейнам, в поместье Аскания-Нова, Николай II держал на руках маленького Эди.

…Эдуард Александрович (его матушка Вера Николаевна была дружна с княгиней Юрьевской) прежде приезжал в Ниццу вместе со своим молодым приятелем князем Георгом Юрьевским, правнуком Светлейшей княгини и императора Александра II, живущим в швейцарском городке Майлен.

Поблизости от усыпальницы княгини – родовое захоронение немецких баронов Фальц-Фейнов и русских аристократов Епанчиных, породнившихся между собой.

Здесь покоятся генерал Николай Александрович Епанчин, родной дед барона, верой и честью служивший трём российским императорам: Александру II, Александру III и Николаю II, известный военный историк, директор Его Императорского Величества Пажеского корпуса, где учились дети аристократических фамилий, будущая военная элита России, и сыновья поэта; матушка Вера Николаевна Фальц-Фейн, урожденная Епанчина; сестра Таисия.

И для себя Эдуард Александрович подготовил место, не привык обременять близких даже и такими скорбными заботами: на стеле, под портретом (одной из любимых его фотографий – на ней он молод и дерзко красив) выведена лишь одна дата – год рождения 1912-й…

Что ни мраморное надгробие, то целый пласт русской культуры и истории.

Евгений Верёвкин подводит к замшелой, покрытой сетью трещин, мраморной плите.

– Одна из первых могил на Кокаде. А какой замечательный текст: самое краткое и самое полное жизнеописание! Я называю его «визитной карточкой». Читайте!

«Здесь покоится полковник Александр Николаевич Раевский. Родился на Кавказе в крепости Св. Георгия. Вступил в службу в 1810-м. Участвовал во всех боях славного 1812 года. Вышел в отставку в 1822-м. Скончался в Ницце 23 октября 1868 года. Господи! Прими душу усопшего».

Александр Раевский – старший сын генерала от кавалерии, героя Отечественной войны 1812 года Николая Николаевича Раевского. Но и сам он, шестнадцатилетним юношей, вошел в историю благодаря подвигу своего отца. В сражении при Салтановке Николай Раевский повёл в наступление свой полк, держа за

Друг Александра Пушкина и его «злой гений» одновременно. Их жизненные дороги пересекались не единожды, в Крыму и на Кавказе, в Москве, в Одессе, в Петербурге. «Язвительные речи» Александра Раевского, исполненные «хладного яда», обладали странной притягательностью. Саркастический ум и скептицизм приятеля поначалу приводили в восторг молодого Пушкина, поэт не сомневался: его друг «будет более нежели известен». Пушкин и обессмертил его имя, посвятив необычному приятелю стихотворения «Демон», «Коварность» и, вероятно, «Ангел».

…Не верил он любви, свободе;

На жизнь насмешливо глядел –

И ничего во всей природе

Благословить он не хотел.

Раевскому судьба определила стать соперником Пушкина: оба они были влюблены в красавицу-графиню Елизавету Воронцову, супругу новороссийского генерал-губернатора, оба домогались её расположения, и оба в том преуспели. Но Александр Николаевич, и тому есть немало доказательств, употребил весьма сомнительные средства для устранения соперника. И как следствие хитроумного шантажа – обострение отношений Пушкина с всесильным губернатором и наместником Бессарабии Михаилом Семёновичем Воронцовым и высылка поэта из Одессы в Михайловское.

Но и сам Александр Раевский не избежал подобной участи: Воронцов добился высочайшего повеления о высылке своего чиновника по особым поручениям в Полтаву. Причём без права выезда из губернии. Предлогом послужили дерзкие высказывания Раевского, задевавшие честь многих высокопоставленных особ.

Строгий запрет затем был снят, Раевский обосновался в Москве, где и женился на Екатерине Киндяковой. Через пять лет овдовел, единственной отрадой в жизни стала дочь Александра. Когда та, повзрослев, вышла замуж, Александр Николаевич покинул Россию и поселился в Ницце, на Лазурном Берегу.

Известно его письмо из Малороссии, адресованное Пушкину в августе 1824-го: «Ради Бога, дорогой друг, не предавайтесь отчаянию, берегитесь, чтобы оно не ослабило вашего прекрасного дарования, заботьтесь о себе, будьте терпеливы, ваше положение изменится к лучшему. Поймут несправедливость той суровой меры, которую применили к вам. Ваш долг перед самим собой, перед другими, даже перед вашей родиной – не падать духом; не забывайте, что вы – украшение нашей зарождающейся литературы…»

А вот и поэт из Михайловского тревожится об Александре Раевском – приятеля подозревают в участии в декабристском заговоре: «Мне сказывали, что А. Раевский под арестом. Не сомневаюсь в его политической невинности. Но он болен ногами, и сырость казематов будет для него смертельна».

Парадоксально, но не сырость казематов Петропавловской крепости, как тревожился Пушкин, но полуденный воздух Ниццы стал для Раевского смертельным…

– Да, кто бы вспомнил ныне о полковнике в отставке и камергере Александре Раевском, если бы не Пушкин! Правда, Раевский не забыт и благодаря прямому родству с Ломоносовым, прадедом по материнской линии. Так что на Кокаде покоится правнук Михайлы Васильевича!

Вместе с Евгением поднимаемся на самый верх холма. Отсюда видна вся Ницца с её знаменитой набережной: в островки старого города с красными черепичными крышами и бульварами вклиниваются многоэтажные отели и современные эстакады, а до горизонта – бесконечная сияющая гладь Средиземного моря.

Здесь, на вершине, могила генерала Николая Николаевича Юденича.

Командующий Кавказской армией в 1915–1916 годах, главком войсками Кавказского фронта в 1917-м, а в 1919-м – главком белогвардейской Северо-Западной армией. Не судьба была въехать ему на белом коне во взбунтовавшийся Петроград и спасти империю: армия увязла в гибельных финских болотах. И поход генерала Юденича на Северную столицу закончился полным крахом. Россия пошла по иному пути, самому же боевому генералу выпала горькая участь беженца. Среди тех, для кого рейд под знаменами Юденича стал последним в жизни, был и молодой доброволец Владимир Быков, правнук Пушкина… Николай Николаевич жил в Англии и во Франции, не участвуя более ни в военных, ни в политических союзах. Его эмиграция завершилась в октябре 1933-го, а на вершине холма Кокад появилась свежая могила…

Генералы, министры, дипломаты, былые вершители судеб, чьи бренные тела упокоились на русском кладбище, всё ещё сохраняют прежнее величие. Будто их имена навеки вобрали власть и силу.

«Генералитет» на Кокаде: Н. Юденич, М. Свечин, А. Меллер-Закомельский, В. Безобразов… Где их великие армии, несметные дивизии и полки? На каких мемориальных кладбищах или безымянных погостах покоится прах русских солдат, что по мановению их рук, по их слову поднимались в атаку под немецкие пули и большевистские клинки.

Вот ещё одна мраморная плита: «Сергей Дмитриевич Сазонов. 1860–1927»…

Поверенный в делах русского посольства в Великобритании в 1904-м. Спустя два года – посол России в Ватикане при папе Пие X. Министр иностранных дел Российской империи в 1910–1916 годах.

Один из «соавторов» великой битвы народов – Первой мировой. По его предложению в России в 1914-м была объявлена всеобщая мобилизация для защиты сербов, на что последовало объявление Германией войны России. Николай II так и не смог простить Сазонову той его политической инициативы, полагая, что именно он заставил вступить его в нежеланную и, как оказалось, гибельную для России войну: в июле 1916-го министр был отправлен в отставку. Но от государственных дел бывший министр Сазонов не отстранился и после октябрьского переворота, оставил свой след в Белом движении: входил в состав правительств Деникина и Колчака. Английский военный разведчик С. Хор вспоминал, что, когда страны Антанты потребовали территориальных уступок за помощь в борьбе с большевистским режимом, Сергей Дмитриевич возмутился: «Какое право имеет русский патриот торговать хотя бы горсточкой русской земли!»

В эмиграции жил в Лондоне и Париже, а последние годы – в Ницце. По свидетельству близких, «жестоко тосковал по России». Кстати, фамилия министра-эмигранта войдет и в пушкинское родословие: правнук поэта Александр Павлов женится на его двоюродной племяннице Варваре Сазоновой.

На погостах не существует иерархии: рядом с могилами министров и генералов покоится крестьянский сын Филипп Малявин. Художник, певец деревенских красавиц, плоть от плоти русской земли – праздничных, искромётных, в красно-огненных сарафанах. Его русские бабы своим безудержным стихийным вихрем покорили Париж – в 1900 году картины Малявина на Всемирной выставке получили золотую медаль. Последним для художника стал 1940-й…

Ярчайший представитель Серебряного века, звезда на небосклоне поэтической России Георгий Адамович. Утончённый эссеист, поэт, критик. Более изысканного последнего прибежища, чем здесь, на Лазурном Берегу, трудно было бы для него и придумать.

Не счесть загадочных историй, что хранит русское кладбище в Ницце! Самая мистическая из них связана с фамильными тайнами Дома Романовых.

– Вот, смотрите! На мраморе надпись: «Жозефина Фрисеро, урожденная Кобервейн». По русскому обычаю эта женщина должна носить бы отчество Николаевна и фамилию Романова. Но Жозефина была лишь внебрачной дочерью Николая I и фрейлины шведской королевской фамилии Мари-Анны-Шарлотты Рутеншельд.

Как оказалась дочь русского самодержца на Лазурном Берегу?

Жизнь Жозефины – сплошная цепь загадок от рождения и до смерти. Была ли действительно она дочерью русского царя? И какие тому неоспоримые доказательства? И даже её надгробие – всего лишь мемориал: сама Жозефина покоится на одном из монастырских кладбищ в окрестностях Ниццы.

Идём к часовне, что завершает главную кладбищенскую аллею. Справа от неё похоронен князь императорской крови Ростислав Александрович Романов (1902–1978). Один из шести сыновей великокняжеской четы: Александра Михайловича и Ксении Александровны, родной сестры Николая II. Племянник последнего российского императора.

В 1902 году, когда в великокняжеском семействе случилось прибавление, младенцу дали имя в честь броненосца Черноморского флота «Ростислав», которым командовал его отец. Но в жизни Ростислав Александрович занимался сугубо мирным делом: был бухгалтером. За свои семьдесят пять лет князь поменял несколько стран (родился в России, в крымском имении Ай-Тодор, жил в США, Великобритании, Франции), и нескольких жён (князь был трижды женат). Ницца стала последним городом в его долгих скитаниях.

Единственная сестра Ростислава, красавица Ирина Романова, сменила свою царскую фамилию на княжескую татарскую, став женой аристократа и богача Феликса Юсупова. И одного из убийц Распутина. Уже после революционных потрясений, в роскошном юсуповском дворце на набережной Мойки, в тайнике, нашли поистине бесценные сокровища: неизвестные письма Пушкина! Та весть долетела и до былых владельцев, живших уже далеко от России, в Париже, – Феликса и Ирины Юсуповых.

Подходим к ещё одной могиле. Евгений бережно касается плиты, словно смахивая с неё незримые пылинки.

– Здесь лежит достойнейшая из женщин, великая страдалица принцесса Елена Сербская. Она тоже Романова, жена князя императорской крови Иоанна Константиновича. Родилась в 1884 году, умерла в Ницце в 1962-м.

Княгиня Елена Петровна (принцесса Сербская) с супругом князем Иоанном Константиновичем. 1911 г. Фотография

Елена Петровна – дочь сербского короля Петра I из династии Карагеоргиевичей, в 1918-м объявившего миру о созданном им новом Королевстве Сербов, Хорватов и Словенцев. Через три года на престол взошел брат Елены Александр I Карагеоргиевич, снискавший в будущем славу защитника русских эмигрантов.

Сербский король, крестник императора Александра III, в юности учился в петербургском Пажеском корпусе, который ранее закончили сыновья поэта – Александр и Григорий Пушкины. Принц Александр был близок к Дому Романовых и мечтал связать свою судьбу с великой княжной Татьяной, дочерью Николая II.

Директор Пажеского корпуса генерал Николай Епанчин вспоминал, что Государь, объявив о зачислении сербского принца, сказал: «Смотрите на него как на моего сына!»

Александр отплатил России любовью: в его королевстве обрели пристанище сорок тысяч русских беженцев! Под собственное покровительство король взял многие эмигрантские организации: «Державную комиссию и Комитет русской культуры», «Русский научный институт», «Русское инженерное общество», «Русскую Матицу». Он лично способствовал возведению в Белграде православного храма Святой Троицы, где хранились воинские святыни Императорской и Добровольческой армий и где, по велению короля и во исполнение последней воли барона Петра Врангеля, был похоронен Главнокомандующий Русской армией.

Елене Петровне довелось пережить смерть брата: король Александр пал жертвой покушения, совершённого хорватскими усташами в 1934 году в Марселе. Но ещё ранее, в России, она испытала горечь потери любимого мужа…

Супруг Елены, князь Иоанн, причислен Русской зарубежной церковью к лику новомучеников российских.

…Рождению первенца великий князь-отец Константин Константинович посвятил трогательную колыбельную:

Спи в колыбели нарядной,

Весь в кружевах и шелку,

Спи, мой сынок ненаглядный,

В тёплом своём уголку!

В тихом безмолвии ночи

С образа, в грусти святой,

Божией Матери очи

Тихо следят за тобой…

Августейшему младенцу в будущем предстоит мученическая кончина, схожая с христианским подвигом его небесного покровителя Иоанна Крестителя…

Но был в жизни князя Иоанна Константиновича и счастливейший день: 21 августа 1911 года в Петергофе он венчался с принцессой Сербской Еленой Петровной. (До замужества принцесса Сербская воспитывалась в Петербурге, в семье тётушки – Милицы Николаевны, и, следственно, хорошо была знакома с её фрейлиной Анной Пушкиной, внучкой поэта.)

Княгиня Елена Петровна (принцесса Сербская) с супругом князем Иоанном Константиновичем и сыном Всеволодом

Новобрачные получили благословение императора Николая II и приехавшей на торжество королевы Греции, великой княгини Ольги Константиновны. В супружестве родились дети: князь Всеволод и княжна Екатерина.

В годы Первой мировой Елена Петровна отправилась на фронт, создала свой военный госпиталь, где исполняла обязанности простой медицинской сестры. Ухаживала за ранеными солдатами, не гнушаясь самой чёрной работы. С ней вместе на передовой трудилась сестрой милосердия и великая княжна Мария Павловна, внучка Александра II.

Принцессе Елене Сербской судьба готовила великие испытания. Её мужа, князя Иоанна Константиновича, арестованного в Петрограде с братьями князьями Игорем и Константином, перевезли на Урал. Елена Петровна сумела добраться до города, где томился в заточении её супруг, но была арестована бдительными чекистами. Сохранилась её расписка, данная местным большевистским властям: «Я, гражданка Королевства Сербского Елена Петровна, по мужу Романова, желая разделить тюремный режим мужа, добровольно возвращаюсь в Алапаевск…»

В ночь с 17 на 18 июля 1918 года вместе с другими узниками царской фамилии князя Иоанна живым сбросили в шахту под Алапаевском. Вслед несчастным полетели гранаты…

Иностранное гражданство стало для Елены Романовой охранной грамотой, расстрелять её большевики так и не посмели и выслали в Пермь вместе с приближёнными царской семьи: фрейлинами и камердинером. И разделить бы ей участь убитых в сентябре 1918-го её попутчиц, если бы не вмешательство иностранных посольств. Из Перми Елену Петровну доставили в комендатуру Кремля, где врач констатировал крайне тяжёлое душевное состояние заключённой «с приступами острой тоски, с мыслями о самоубийстве».

Посольство Норвегии ходатайствовало об её освобождении и праве свободного выезда, и в декабре страшного 1918-го княгиня Елена Романова, принцесса Сербская, навсегда покинула пределы большевистской России.

Останки князя Иоанна Константиновича были погребены в Алапаевском соборе, позднее, в апреле 1920-го, перевезены в Пекин и захоронены в склепе при храме Св. Серафима Саровского…

А сама Елена Петровна долгие годы, до самой кончины, жила в Ницце.

В не столь далеком 1981-м еще одна представительница державной фамилии, княжна императорской крови Марина Романова, нашла упокоение на Кокаде. В Ницце же, в великокняжеском семействе Петра Николаевича и Милицы Николаевны,

В эмиграции Марина Петровна вышла замуж за князя Александра Голицына, сына Николая Дмитриевича Голицына, последнего председателя Совета министров царской России, расстрелянного большевиками. В Россию княжне Романовой не суждено было вернуться.

Где нынче крест да тень ветвей…

«Блаженны изгнанные правды ради: ибо их есть царство небесное» – строки библейской заповеди блаженства высечены на многих надгробиях как нерушимое доказательство святой истины.

Елена Пушкина (в замужестве фон Розенмейер). 1890-е гг. Фотография

Споры о судьбах и путях России ещё не окончены. Многие выдающиеся деятели отечественной культуры, чьи имена составляют её былую славу и гордость, нашли свой «милый предел» здесь, под вечным солнцем Ниццы.

На русском кладбище Кокад похоронены писатель Жемчужников, один из создателей бессмертного Козьмы Пруткова, известный меценат-иркутянин Сибиряков, ученый египтолог Владимир Голенищев, причастный к появлению на Волхонке Музея изобразительных искусств. На мраморных надгробиях выбиты знаменитые фамилии – князей Гагариных, Оболенских, Волконских.

Без имен тех, чьи могилы обрели статус национального достояния французской Ниццы, история России была бы неполной, в гигантской мозаике русской жизни недоставало бы фрагментов, цельное многокрасочное полотно зияло бы досадными пустотами.

Обломанная ветвь родословного древа России, прибитая морскими штормами к чужому берегу…

Неподалеку от исторического некрополя покоится и внучка поэта Елена фон Розенмейер, младшая дочь генерала Александра Пушкина, в конце 1920-х обосновавшаяся в Ницце. Там же с Еленой Александровной познакомился Иван Бунин и был потрясен, ведь в ней, по его словам, «текла кровь человека для нас уже мифического, полубожественного»!

С именем внучки поэта, обладательницы многих фамильных реликвий, связана и загадочная, полная мистификаций история неизвестного пушкинского дневника.

«Елена Александровна фон Розен-Мейер, на которую мне было даже немножко странно смотреть, – признавался писатель в одном из писем, – ибо она только по своему покойному мужу, русскому офицеру, стала фон Розен-Мейер, а в девичестве была Пушкина…»

Но жизнь Елены Александровны и её дочери Светланы в эмиграции была сопряжена со многими трудностями и лишениями. В августе 1943 года она скончалась в городской больнице в полной нищете.

«Ещё одна бедная человеческая жизнь исчезла из Ниццы – и чья же! Родной внучки Александра Сергеевича! – с горечью восклицал Бунин. – И может быть, только потому, что по нищете своей таскала тяжести, которые продавала и перепродавала ради того, чтобы не умереть с голоду! А Ницца с её солнцем и морем всё будет жить и жить! Весь день грусть…»

Больница, где умерла внучка Пушкина Елена Александровна. 2002 г. Фотография автора

В бунинском архиве сохранились любопытные записи о Елене Александровне: «Она была такая же бездомная, бедная эмигрантка, как все мы, бежавшие из России, …добывала в Ницце пропитание тяжким трудом, которым и надорвала себя так, что перенесла две операции. Оплатить вторую операцию, которая свела её в могилу, у неё уже не хватало средств, – их нужно было добывать как милостыню у добрых людей. И я сделал тут всё, что мог, но это уже её не спасло. Так на моих глазах погибла родная внучка Пушкина».

Есть нечто общее в посмертных судьбах потомков поэта и наследников царской фамилии – их могилы разбросаны по всему белу свету: во Франции и США, Италии и Уругвае, России и Великобритании, Швейцарии и Канаде.

Русское кладбище в Ницце не снискало столь всемирной известности, как парижское Сент-Женевьев-де-Буа. Но его смотритель, русский француз Евгений Верёвкин, убежден, что многим, кто обрёл вечный покой вдали от родины на живописном Лазурном Берегу, оно дано словно в награду за горький эмигрантский хлеб.

Кладбище – самый достоверный срез былых эпох. И ещё – лучшее место для размышлений. И вправду, здесь, на русском погосте, так легко думается о вечных ценностях человеческого бытия, о жизни и любви, вере и предательстве, терпении и терпимости. Отсюда, с вершины холма Кокад, видится иная Россия, забытая и такая близкая.

«Наперекор законам»

Высшее общество… составляет

во всей Европе одно семейство.

А.С. Пушкин

Графиня Меренберг

На прославленной Французской Ривьере младшая дочь поэта впервые оказалась вместе с матерью, Наталией Николаевной, осенью 1862 года. Таша переживала в своей жизни не лучшие времена. Разорвав все отношения с мужем Михаилом Дубельтом, она разъехалась с ним. А вот детей принуждена была оставить в России, будущность казалась ей неясной и тревожной.

Не могла знать она тогда, что в скором времени ей предстоит стать женой немецкого принца Николауса (Николая Вильгельма) Нассауского, отпрыска одной из самых аристократических фамилий Европы. И в том счастливом семейном союзе, который в России посчитают морганатическим, появятся на свет ещё трое её детей. А самой ей будет дарован титул графини Меренберг.

Дочь поэта Наталия Пушкина, в первом замужестве Дубельт. 1860-е гг. Фотография

Со своим новым избранником Наталия Александровна, тогда ещё носившая фамилию Дубельт, познакомилась в России на коронационных торжествах, посвящённых восшествию на престол Александра II.

Коронация, на которой присутствовали вся императорская фамилия, принцы иностранных государств и придворная знать, проходила в Кремле, в Успенском соборе; торжественный обед был дан в Грановитой палате. И кто бы мог сказать тогда, что этот судьбоносный день станет залогом иного знаменательного события – свадьбы дочери императора и сына Наталии Александровны, внука поэта?

Некогда Александр Сергеевич тревожился, как будет его «Сашка… ладить с порфирородным своим тёзкой». Беспокойство поэта не оправдалось: генерал Александр Пушкин служил императору Александру II верой и правдой.

Но вот о чем Пушкин не мог и помыслить, так это об уготованном ему грядущем родстве с Александром II! Что и произошло благодаря двум любовным историям, приключившимся в XIX веке: роману императора и роману младшей дочери Наталии.

Графиня Наталия Меренберг. Конец 1860-х гг. Фотография

Кажется невероятным, но задолго до этих событий юная Наташа Гончарова на страницах ученической тетрадки упоминает славную историческую фамилию будущего зятя!

…От встречи дочери поэта с принцем Нассауским до их венчания прошло долгих двенадцать лет. Около сорока Наталия Александровна прожила в Висбадене, уютном немецком городке, где и поныне стоит дом, бывший свидетелем тихих семейных радостей.

Там с дочерью поэта, графиней Меренберг, встретился историк и издатель журнала «Русская

У Наталии Александровны хранились все письма отца к её матери. Эти послания, сбереженные вдовой поэта, первоначально предназначались для Марии, старшей дочери. Но перед кончиной Наталия Николаевна просила её передать дорогие реликвии бедной Таше, за будущность которой она сильно тревожилась – на руках у младшей дочери после развода с мужем, Михаилом Дубельтом, осталось трое малюток, и пушкинские письма могли бы стать ей ценным подспорьем в трудные минуты жизни…

В 1876 году Наталия Александровна предоставила И.С. Тургеневу письма Пушкина к невесте и жене, спустя два года опубликованные в журнале «Вестник Европы». Неизвестные прежде письма поэта вызвали небывалый общественный интерес. Иван Сергеевич Тургенев в предисловии к публикации особо отметил:

«Позволю себе прибавить от своего имени, что я считаю избрание меня дочерью Пушкина в издатели этих писем одним из почётнейших фактов моей литературной карьеры… Быть может, я до некоторой степени заслужил это доверие моим глубоким благоговением перед памятью её родителя… Нам остается искренне поблагодарить графиню Н.А. Меренберг за этот поступок, на который она, конечно, решилась не без некоторого колебания, – и выразить надежду, что ту же благодарность почувствует и докажет ей общественное мнение».

Графиня Наталия Меренберг. Конец 1860-х – начало 1870 г. Фотография

Для себя Наталия Александровна попросила всего лишь десять экземпляров журнала. Тогда же, после выхода в свет этого номера «Вестника Европы», его редактор-издатель М.М. Стасюлевич обратился к графине Меренберг с просьбой подарить автографы писем Пушкина музею в Царском Селе. Та отвечала ему как всегда искренне и прямодушно: «Признаюсь откровенно, что я не в силах принести ту жертву, которую вы от меня ожидаете. Я так дорожу письмами отца моего, что, конечно, при жизни, никогда добровольно не расстанусь с ними».

По счастью, слово своё Наталия Александровна не сдержала. Позднее, по просьбе старшего брата, она уступила письма отца Румянцевскому музею в Москве, за исключением десяти, адресованных поэтом невесте, и одного тёще – Наталии Ивановне Гончаровой.

Ещё одно письмо, кстати, единственное, написанное Пушкиным невесте по-русски, Наталия Александровна подарила дочери Анне, урожденной Дубельт, оставшейся в России, а та в свою очередь преподнесла бесценный автограф Пушкинскому музею Александровского лицея.

В начале 1900-х Петербургская Академия наук приступила к исполнению давнего проекта: подготовке полного собрания сочинений Пушкина с включением в него всех писем поэта. Великий князь Константин Константинович адресовал графине Меренберг в Висбаден просьбу передать пушкинские письма для публикации. По каким-то причинам – вероятно, сказались давние обиды, связанные и со вторым её браком, и с замужеством дочери, так и не признанных Домом Романовых, – отвечать своему августейшему корреспонденту графиня не пожелала. Зато, будучи в весьма раздраженном состоянии, написала брату Александру:

Графиня Наталия Меренберг с супругом Николаусом Нассауским. Висбаден. 1880-е гг. Фотография

«Просьба, с которою ты обращаешься ко мне по поводу писем моего Отца, меня удивила. С подобными прошениями ко мне обращались не менее двенадцати раз. Безумный принц Гамлет (так иронически называет графиня великого князя Константина Константиновича. –Л. Ч.) даже сам написал ко мне, что ещё более обостряет ситуацию. Письмо мне не понравилось, он пишет, как своей подданной, и заключает его такими словами: “Примите уверения в моей благосклонности”. Я в ней не нуждаюсь. Известно тебе или нет, что я считаю себя оскорбленной Комитетом столетнего юбилея моего Отца? Они игнорировали моё существование, не посчитав меня за дочь Пушкина, и мне хочется, чтобы так продолжалось и далее. В любом случае можешь им сообщить, что я ничего не предприму в надежде на их будущие благодеяния, и что они должны осыпать своими благодеяниями тебя, прежде чем я соблаговолю вступить с ними в какие бы то ни было переговоры. Полно!..

Графиня Меренберг с супругом и младшей дочерью Александрой (сидят), зятем Михаилом Романовым и дочерью Софией. 1895 г. Фотография

Николаус Нассауский со своими детьми и детьми жены от первого брака. Конец 1870-х гг. Фотография

Твоя всем сердцем Наталия фон Меренберг».

Обидой – и вполне оправданной! – посчитала для себя дочь поэта, что в 1899 году её «забыли» пригласить на юбилейные торжества в честь отца.

Но и былые обиды, и долгая жизнь вдали от России «не сделали из дочери А.С. Пушкина иностранку», – как писал её приятель доктор Бертенсон, – она по-прежнему «осталась все такою же хорошею, милою, доброю, простою русской женщиною». Сохранилось и послание Наталии Александровны доктору (в знак дружбы она подарила ему одно из писем отца, ныне оно – в собрании Пушкинского Дома):

«Свой портрет я вам посылаю… Примите поэтому благосклонно изображение остатков прежнего величия… Дети играют в лаун-теннис, а мы, старики, сидим да смотрим. На зиму собираемся опять в Cannes[25]».

…Не дано было знать Таше Дубельт, молодой, полной сил, красивой женщине, впервые оказавшейся на прославленном Лазурном Берегу, что здесь же пройдут её последние дни.

Перед кончиной, узнав, что Нассауские приняли решение не хоронить её в фамильном склепе из-за неравнородного брака, Наталия Александровна повелела перевезти свой прах в немецкий Висбаден и развеять над могилой мужа. И взяла обещание с великого князя Михаила Романова, своего зятя, что тот непременно исполнит её последнюю волю…

«Казбек» в предгорьях Приморских Альп

Многие годы жизни Наталии Александровны и её дочери Софи будут связаны с Каннами. Там, в аристократическом районе Калифорния, на одном из живописных холмов, на узкой улочке, круто взбегающей вверх и носящей имя бельгийского короля Альберта, и по сей день возвышается вилла «Казбек». Не странно ли, вершина Кавказского хребта в предгорьях Приморских Альп?

На медной табличке у входа в особняк надпись на французском: «Вилла “Казбек” принадлежала шестому герцогу Михаилу Михайловичу Русскому и его супруге графине де Торби». А за этими скупыми строками полная необычных романтических приключений жизнь двух влюбленных: внука императора Николая I и внучки Пушкина.

Название «Казбек» дано было вилле в память о Кавказе, где прошли детские годы великого князя.

«Дом Михаила Михайловича был поставлен на широкую ногу, – вспоминал князь Гавриил Константинович, – и чувствовался в нём большой порядок. Подавали лакеи в синих ливреях. Все они были немцы,

Мемориальная доска на фасаде виллы «Казбек». Канны. 2002 г. Фотография автора

Ныне великолепная вилла превратилась в обычный, хоть и весьма респектабельный, жилой дом. От былого убранства осталось немногое – мраморная лестница, массивные бронзового литья дверные ручки, колонны, остатки лепнины да несколько цветных витражей. Но эти старые стены и по сей день хранят память о своих прежних хозяевах, их именитых гостях…

Никому не дано знать будущее. И то, что казалось несчастной матери великой княгине Ольге Фёдоровне непоправимой трагедией, обернулось для её любимца Михаила величайшим благом. Спасением. Революционная Россия вынесет смертный приговор её сыновьям Николаю, Георгию, Сергею – они будут казнены в годы «красного террора».

Графиня Софи де Торби, внучка поэта. 1891 г. Фотография

Вилла «Казбек». Канны. 2002 г. Фотография автора

Как ни странно, но именно женитьба Михаила Романова на внучке Пушкина, вызвавшая столь сильное недовольство царского дома, и сохранит ему жизнь.

Счастливо уцелеет в революционных вихрях и старший брат Миш-Миша, Александр Михайлович, муж великой княгини Ксении, сестры Николая II. Уже в эмиграции он напишет мемуары, где будет вспоминать и о жизни брата в Каннах: «Михаил живет со своей морганатической женой и двумя дочерьми (теперь леди Милфорд-Хейвен и леди Зия Вернер[26]) на вилле “Казбек”, которая является штаб-квартирой их бесчисленных друзей. В Каннах, как и в Биаррице, идет лёгкая, беспечная жизнь, в которую я окунаюсь с головой… Никакой работы, никаких обязанностей, только гольф, развлечения и поездки в Монте-Карло…»

Да, некогда в стенах старинного особняка, помнивших счастливые годы супружества великого князя и его очаровательной жены (газеты того времени писали о необыкновенном шарме супруги Михаила Романова, графини Софи де Торби, называя её подлинным украшением Лазурного Берега), царила беззаботная весёлая жизнь. И к высокой каменной ограде, возведенной вкруг виллы подобно крепостной стене, подкатывали роскошные экипажи, из них выходили дамы в изысканно дорогих нарядах в сопровождении столь же элегантно одетых господ, поднимались по мраморной лестнице в гостиную на очередной светский раут, что давали великий князь и его супруга. Звучала музыка, танцевали гости, рекой лилось знаменитое французское шампанское…

«Принцы, принцы, и ничего, кроме принцев, – язвительно замечал Ги де Мопассан, отдыхая в Каннах в 1880-х годах. – Если они вам нравятся, то вы оказались там, где надо!»

Таланты юной графини

Здесь, на вилле «Казбек», гостиную которой украшали парадные портреты всех русских царей и цариц, у супругов Романовых в марте 1896-го родилась дочь Надежда, Нада – на английский манер. Но носить родовую царскую фамилию девочке не пришлось, ей был пожалован титул графини де Торби.

Прекрасная вилла в Каннах стала родным домом красавицы-графини. Юная Нада, отличавшаяся необычайной красотой и многими талантами, рано почувствовала вкус славы. Как писалось в одном из журналов за 1913 год, она своим «исключительным красноречием и очарованием» покорила все аристократическое общество на Ривьере. Автор статьи сообщал, что графиня «говорит по-английски, как прирожденная англичанка; играет в теннис, хоккей и гольф так хорошо, что может победить своего отца – великого князя (он сам прекрасный игрок в гольф); она хорошая актриса, забавно поёт… и имела большой успех в Каннах на благотворительном вечере».

Фотографии правнучки Пушкина (на одной из них она предстала в наряде русской боярышни) были напечатаны в России в журнале «Столица и усадьба».

На каннской вилле прошли счастливые годы детства и юности леди Нады: здесь она жила вместе с родителями, сестрой Зией, братом Михаилом. И, конечно же, с бабушкой Наталией, что часто и подолгу гостила у них. Благодаря ей юная графиня прекрасно знала русский, язык своего великого предка – Александра Пушкина.

Наде исполнилось семнадцать, когда на вилле «Казбек» скончалась бабушка Наталия Александровна. А четырьмя годами ранее, в 1909 году, в Каннах же умер и её родной дед – великий князь Михаил Николаевич… В последние годы жизни, разбитый параличом, он обосновался неподалеку, на вилле, носившей название «Алетрон». Ходить великий князь уже не мог, и на коляске, запряженной осликом, в сопровождении камердинера, совершал прогулки по чудесному саду вокруг особняка.

Графиня Нада де Торби, правнучка поэта. 1913 г. Фотография

Тайные знаки судьбы – Канны стали последним земным пристанищем и для младшей дочери поэта, и для младшего сына русского царя, волею судьбы породнившихся.

…Нет, не зря журналисты восторгались светскими успехами юной Нады: «Она такое очаровательное создание, что, без сомнения, рано или поздно сделает блестящую партию».

В ноябре 1916 года красавица-графиня вышла замуж за принца Георга Баттенбергского, офицера британского королевского флота. Во время Первой мировой войны английские аристократы немецкого происхождения стремились изменить звучание своих фамилий на английский лад. К примеру, немецкое слово «берг» – «гора» было переведено на английский язык как «маунт», а «баттен» поменяло в английском произношении звук «а» на «е» – так возникла фамилия Маунтбеттен. Изменилось и звучание имени принца.

Леди Нада. Фотография

Джорджу Луису Виктору Маунтбеттену довелось стать участником великого морского сражения, когда в конце мая 1916-го у берегов Ютландского полуострова сошлись две мощные эскадры: английская и немецкая. И хотя в знаменитом Ютландском сражении явных победителей не было, английский флот надолго сохранил своё господство на море.

Став женой флотского капитана Джорджа Маунтбеттена, наследовавшего фамильный титул маркиза Милфорд-Хейвена, красавица Нада «привила» к родовому древу Пушкиных – Романовых и могучую ветвь английских королей. Её свекровь, принцесса Гессенская Виктория, именованная в честь своей бабушки английской королевы, она же – и старшая сестра императрицы Александры Фёдоровны. Следовательно, муж Нады приходился правнуком английской королеве Виктории и племянником русской царице. Равно как и её августейшему супругу Николаю II.

«В высоком лондонском кругу» и по сей день не забыто, что маркиза Нада Милфорд-Хейвен принимала участие в воспитании принца Филиппа Греческого, будущего герцога Эдинбургского и своего племянника по мужу. Из-за революционных событий в родной Греции юный Филипп вынужден был перебраться в Англию, под покровительство своих титулованных родственников. Воскресные дни он любил проводить в доме родного дядюшки Джорджа Маунтбеттена и тётушки леди Нады.

Королевская чета: Елизавета II и герцог Филипп Эдинбургский (его бабушка Ольга Константиновна, королева Греции, – внучка российского императора Николая I и сестра августейшего пушкиниста К.Р.) связана с Домом Романовых узами кровного родства. Родной дед королевы Георг V – двоюродный брат русского императора Николая II. Внешне кузены были столь похожи, что во время визита в Англию в 1894

Свадьба графини Нады де Торби и принца Джорджа Маунтбеттена (принц Георг Баттенбергский). 1916 г. Фотография

Спустя полвека, 20 ноября 1947 года, в Лондоне состоялась свадьба, привлекшая внимание всего мира. В тот день принцесса Елизавета венчалась с герцогом Филиппом Эдинбургским, позднее получившим титул принца Объединённого Королевства.

Почётную роль шафера на королевской свадьбе исполнял офицер английского флота Дэвид Майкл Маунтбеттен, двоюродный брат герцога. И сын леди Нады, правнучки Пушкина. Придворный фотограф запечатлел это историческое событие: на балконе Букингемского дворца рядом со счастливыми новобрачными – статный красавец-маркиз. Потомок русского гения!

Супруг леди Нады, Джордж Маунтбеттен, скончался рано, в возрасте сорока пяти лет. Королева Елизавета II отзывалась о нём, как одном «из самых умных и блестящих людей своего времени». Овдовев, маркиза Нада Милфорд-Хейвен предпочитала вести уединённый образ жизни и долгие месяцы проводила на своей родовой вилле «Казбек».

Кузены: император Николай II(слева) и английский король Георг V. 1913 г. Фотография

Судьба причудливо разложила жизненный пасьянс правнучки поэта: курортный городок на Лазурном Берегу, где она появилась на свет, стал и местом её кончины. Окна прекрасной виллы вновь, во второй раз за свою историю, задернулись чёрным крепом…

В английском «Таймсе» за январь 1963 года появился некролог, где среди прочих заслуг почившей в Каннах маркизы отмечалось, что та «была необыкновенно обворожительна и занимала… выдающееся место в английском обществе эпохи короля Эдуарда VIII».

На балконе Букингемского дворца: принцесса Елизавета и принц Филипп Эдинбургский (слева – праправнук поэта Дэвид Майкл Маунтбеттен). 1947 г. Фотография

Какая роковая закономерность! Цепочка горестных лет, протянувшаяся из девятнадцатого столетия в век двадцатый: 1863-й – 1913-й – 1963-й. Годы смерти Наталии Николаевны, её дочери и правнучки, словно кем-то свыше разделены меж собою полувековым рубежом.

Царский орел – на гербе гольф-клуба

Но вернемся к годам юности Надежды Михайловны. Тогда курортные журналы взахлёб писали о талантах юной графини, и особенно – её успехах в игре в гольф. И в том не было ничего удивительного.

Именно её отец, великий князь Михаил Михайлович, увидев гольф на его исторической прародине, в туманном Альбионе, и увлекшись им, первым «перенёс» эту игру с берегов Северного моря на Лазурный Берег. Имя великого князя и его очаровательной супруги до сих пор вспоминают в Каннах с чувством высочайшей признательности.

Не столь давно в Каннах торжественно отметили столетний юбилей гольф-клуба, основанного Михаилом Романовым. В честь события был издан альбом, где перечислялись заслуги великого князя – ведь благодаря ему один из многих городков Французской Ривьеры приобрёл вдруг мировую известность и превратился в процветающий курорт. Зелёное поле для гольфа в Каннах стало сильнейшим магнитом для аристократов, политиков, бизнесменов из Франции, Англии, России, Германии. Наплыв любителей гольфа сюда был столь высок, что появилась даже необходимость в железной дороге. И Михаил Романов принял самое деятельное участие в её строительстве.

Юбилейный альбом, почти сразу же попавший в разряд раритетов, показала мне Евгения Флавицкая, правнучка русского художника, жившая в Каннах, неподалеку от виллы «Казбек».

Великий князь Михаил Романов с супругой. Канны. 1880-е гг. Фотография

Гольф-клуб, основанный Михаилом Романовым. Канны. 2002 г. Фотография автора

Листаю альбомные страницы: вот групповая фотография первых членов гольф-клуба, вот – великий князь в полной спортивной экипировке. Ещё одна редкая фотография – Михаил Романов вместе с супругой – графиня Софи де Торби в полосатой, «под зебру», блузке держит в руке раскрытый зонтик в точно такую же полоску. На другой странице нахожу ещё один любопытный снимок: графиня с клюшкой для гольфа, приготовившись для удара, явно позирует перед объективом.

Гольф-клуб, основанный великим князем, расположен в западном предместье города. При входе в его владения висит щит, украшенный красочным гербом, – распростершим крылья царственным двуглавым орлом.

Михаил Романов, изгнанный из России, основал на Лазурном побережье не просто спортивный клуб, а своеобразное маленькое княжество со всеми атрибутами государственной власти. Есть здесь свой герб, свой дворец – уютный двухэтажный особняк (на его фасаде – барельеф великого князя и памятная доска), своя территория – ровное поле, покрытое сочной изумрудной зеленью и окруженное средиземноморскими пиниями, похожими на раскрытые солнечные зонтики. Есть и свои «подданные» – любители гольфа, что изо дня в день везут за собой на специальных тележках свою драгоценную поклажу – клюшки и мячи, и выполняют кажущуюся непосвящённым такую монотонную и скучную работу, пытаясь прогнать мяч по дорожке-трассе и загнать его в очередную лунку.

Почти нереально представить, что когда-то на этих зелёных полях играла и внучка Пушкина Софи. И правнучка поэта, юная красавица Нада, восхищала местную публику своими меткими ударами…

Под крылом Архангела Михаила

Начало своё Канны берут от небольшой рыбачьей деревушки, известной ещё с одиннадцатого века. Но первая известность к курортному городку пришла благодаря счастливой случайности – английский лорд-казначей Генри Броухем, в 1834 году держа путь в Ниццу, был так очарован красотой местной бухты, что остался в Каннах и обосновал здесь свою зимнюю резиденцию.

По странному капризу судьбы в Каннах, ровно пятьдесят лет до того, как здесь, став женой великого князя, поселилась внучка поэта, летом 1841 года лечил свою руку, задетую на дуэли пулей Пушкина, его убийца Жорж Дантес…

В Каннах начала двадцатого столетия пересеклись судьбы сразу трёх поколений поэта – здесь жили его дочь, внуки и правнуки. Сюда осенью 1909-го вместе с отцом генералом Сергеем Петровичем Мезенцовым приехали его дети: семилетняя Марина, пятилетняя Наташа и полуторагодовалый Саша, полный тёзка своего великого прадеда – Александр Сергеевич. Их мать Вера Александровна, родная внучка поэта, скоропостижно скончалась в феврале того же года.

Генерал Сергей Мезенцов состоял в свите великого князя Михаила Николаевича, принужденного по причине слабого здоровья безвыездно жить в Каннах.

Вместе с семьёй генерала приехала на южный берег и Надежда Александровна Пушкина, сестра его покойной жены. Сестры-погодки были очень дружны меж собой, и когда произошло несчастье, Надежда постаралась заменить мать своим осиротевшим племянникам. В Каннах глубоко верующая Надежда Пушкина посещала все службы в русском православном храме. По праздникам брала с собой и старших девочек – Марину и Наташу.

Храм Архангела Михаила в Каннах. 2002 г. Фотография автора

Среди памятных мест в Каннах, что связаны с историей жизни и любви великого князя и леди де Торби, и этот русский храм, возведённый в конце XIX века. Примечательно, что старостой его долгие годы был Михаил Михайлович Романов. Великий князь принимал участие в строительстве храма, освящённого в честь своего небесного покровителя архистратига Михаила. На церковных службах Надежда Пушкина могла встречаться и с Михаилом Романовым, и с кузиной графиней Софи де Торби, и, не исключена вероятность, с родной тётушкой Наталией Александровной. Но поддерживали ли они родственные отношения? Свидетельств тому нет.

…А храм Архангела Михаила, взметнувший свои купола в вечно ослепительно-голубое небо, в окружении стройных пальм и разросшихся магнолий, как и прежде, стоит на тихом бульваре, именованном в честь русского императора Александра III.

Письма к Натали

В Каннах странным, почти мистическим образом решилась судьба пушкинских писем. Здесь во время балетного представления, что давала в марте 1927-го дягилевская труппа, произошло знакомство великого импресарио с устроительницей благотворительного спектакля графиней Софи де Торби. Благодаря той встрече Сергей Дягилев смог приобрести письма Пушкина к невесте. Правда, случилось это уже после смерти внучки поэта. А тогда, на вечере в Каннах, Сергей Михайлович так обворожил леди де Торби, что та пообещала подарить для его коллекции одно из писем своего деда.

«С Дягилевым леди Торби была исключительно любезна, к тому же он её совершенно очаровал, – вспоминал Сергей Лифарь, известный танцовщик и балетмейстер. – Она рассказала ему, что хранит у себя неоценимое сокровище – письма своего великого деда к её бабке, тогда его невесте – Наталье Николаевне Гончаровой, от которой к леди Торби и перешли по наследству эти письма. Леди Торби прибавила, что после того, как она вышла замуж за великого князя Михаила Михайловича и ему за этот брак было запрещено Государем жить в России, она поклялась, что не только сама, но и принадлежащие ей письма её деда никогда не увидят России. Слово своё она крепко держала ‹…›

– Хорошо же они чтут память великого поэта: за то, что великий князь женился на внучке чтимого ими Пушкина, они выгоняют его из России, как будто он опозорил их своей женитьбой!

И тут же леди Торби обещала завещать Дягилеву для его коллекции один из этих бесценных автографов.

– Вы будете иметь его скоро, – прибавила она. – Мне недолго осталось жить.

Предчувствие не обмануло её: она умерла через несколько месяцев после этого разговора…»

Графине Софи де Торби оставалось жить всего полгода – в сентябре того же 1927 года она скончалась в Лондоне. (Почившую графиню в некрологе именовали «одной из самых красивых женщин своего времени».) И Сергей Дягилев, одержимый мечтой стать обладателем пушкинских писем, добился вскоре её исполнения. Великий князь Михаил Михайлович, то ли поддавшись обаянию Дягилева, то ли будучи стеснённым в денежных средствах, уступил страстному собирателю фамильные реликвии, поставив лишь одно условие – ничего не говорить о продаже писем его дочерям.

Но Сергею Павловичу недолго суждено было владеть драгоценными автографами. Неожиданная смерть Дягилева в 1929-м перечеркнула его заветный проект – издать письма поэта к невесте. Завещания он не оставил, и вся богатейшая коллекция поступила в ведение французского государства. Судьбу пушкинских писем должен был решить аукцион. Для их приобретения Сержу Лифарю срочно понадобились деньги, и деньги немалые. Без устали давал он балетные спектакли, танцуя на прославленных сценах парижской «Гранд-Опера» и лондонского «Ковент-Гардена», и втайне боясь лишь одного – не подвернуть бы ногу! «Средства на приобретение дягилевского архива и библиотеки я заработал ногами», – шутя, признавался он сам.

Уже много позже, на одном из спектаклей в Лондоне, где гастролировал тогда Большой театр, в антракте к Лифарю подошла элегантная дама и, представившись маркизой Милфорд-Хейвен, резко заявила: «Лифарь, я знаю, что вы купили у французского правительства письма Пушкина. Ну так вот, я хочу, чтобы вы продали их обратно мне».

Сергей Михайлович возразил ей, заметив, что эти сокровища должны принадлежать России, но не одной лишь семье.

Представители аристократической семьи предприняли ещё одну попытку вернуть фамильные реликвии. К Лифарю с просьбой о приобретении пушкинских писем обратился потомок поэта сэр Николас Филипс, внучатый племянник маркизы Нады. Но и ему собиратель ответил отказом.

Сергею Лифарю так и не довелось осуществить своё давнее желание – преподнести автографы поэта в дар России. Единственное, о чём он просил взамен, – разрешить поставить свой балет на сцене Большого театра. Но просьба знаменитого балетмейстера осталась без ответа…

Уже после смерти Сергея Михайловича письма были выкуплены и переданы на вечное хранение в Пушкинский Дом. Но вряд ли когда-нибудь они оказались в Санкт-Петербурге, если бы не судьбоносная встреча в Каннах страстных поклонников Пушкина с родной внучкой поэта. История возвращения пушкинских писем на берега Невы берёт своё начало на Лазурном Берегу Средиземноморья.

…Канны. Название этого курортного французского городка ассоциируется со знаменитым Каннским кинофестивалем: пёстрой праздничной суетой, Дворцом фестивалей и конгрессов на бульваре Круазет, Аллеей Звёзд с необычной галереей – отпечатками на каменных плитах ладоней прославленных артистов и режиссёров.

Но в истории города остались и другие следы, не столь зримые, – следы ушедших людей, кровно связанных с российским гением. Их жизнь промелькнула, как кино. Старое и почти забытое.

«Средь новых поколений»

Поэт и королевский Дом Виндзоров

Британской музы небылицы…

А.С. Пушкин

Леди Зия

Два любовных романа, случившихся в XIX веке, дочери Александра Сергеевича и его внучки имели долгое-долгое продолжение: от «немецкой ветви» древа поэта пошла в рост… «английская». Русский поэт породнился с самыми именитыми британскими фамилиями. И даже – с королевскими особами Дома Виндзоров.

Графиня Зия де Торби. 1916 г. Художник Лавио

Поистине поэт воспринял бы всё, что случилось с его потомками в грядущих веках, не иначе как фантастическим вымыслом!

Итак, дочь Анастасия стала первенцем в семье великого князя Михаила Михайловича и графини Софи де Торби. Детские и юношеские годы она, как и младшая Нада, провела на Французской Ривьере, на вилле «Казбек».

В июле 1917-го Анастасия Михайловна, или на английский манер леди Зия, обвенчалась с баронетом Харолдом Уэрнером, сыном Джулиуса Уэрнера, владевшего в Южной Африке компанией по добыче алмазов. После свадьбы король Великобритании Георг V преподнёс новобрачной своеобразный подарок – по указу Его Королевского Величества леди Зия приравнивалась в гражданских правах к дочерям английских пэров.

Супруг леди Зии сэр Харолд Уэрнер наследовал

Замок Лутон Ху. 1980-е гг. Фотография

До недавнего времени Лутон Ху считался вторым по значимости частным музеем в Англии (ныне, к сожалению, он уже не принадлежит потомкам поэта). Начало богатейшим собраниям замка – коллекциям старинного немецкого серебра, итальянской майолики, лиможским эмалям, бронзы эпохи Ренессанса, шедевров мировой живописи – было положено свёкром леди Зии предпринимателем Джулиусом Уэрнером. Хранилища Лутон Ху пополнились и уникальной коллекцией бриллиантовых украшений фирмы Фаберже из России, полученной в приданое Анастасией Михайловной от отца, великого князя Михаила Михайловича. В числе раритетов и драгоценная шкатулка, заказанная к 300-летию Дома Романовых, с портретами-миниатюрами царской четы: Николая II и Александры Фёдоровны. Супруги Уэрнеры приняли на хранение в свой музей и завещанный им архив англичанина Гибса, воспитателя цесаревича Алексея.

При Анастасии Михайловне появилась в замке и его святая святых – пушкинская комната, вместившая в себя многие реликвии, связанные с именем поэта, и портретную галерею потомков Александра Сергеевича.

Позднее у известного российского скульптора Михаила Аникушина был заказан бюст Пушкина. Мастер по просьбе английских пра…правнучек поэта герцогинь Александры Аберкорнской и Наталии Вестминстерской создал скульптурный образ их великого предка. Для бронзового Пушкина было забронировано обычное кресло в салоне авиалайнера, взявшего курс из Петербурга на Лондон. Михаил Константинович «сопровождал» поэта в том его полёте к берегам туманного Альбиона. И далее – в лондонское предместье потомков поэта, старинный замок, где до недавнего времени был единственный в королевстве пушкинский музей.

…О Лондоне грезил в своей далёкой Псковской губернии поэт-изгнанник: «Мы живем в печальном веке, но когда воображаю Лондон, чугунные дороги, паровые корабли, английские журналы… то моё глухое Михайловское наводит на меня тоску и бешенство».

А в феврале 1937-го британская столица чествовала память Пушкина: в юбилейных торжествах самое деятельное участие приняли правнучки поэта леди Зия Уэрнер и маркиза Нада Милфорд-Хейвен.

Леди Зия первой в семье совершила паломничество по пушкинским местам в России. Побывала она и в Северной столице, в мемориальной пушкинской квартире на Мойке, 12. Сотрудники музея вспоминали, что правнучка Пушкина, стройная седовласая дама, говорила по-русски свободно, хотя и с заметным акцентом. И ещё осталось в памяти у тех, кто встречался с ней в те дни, – она необычайно гордилась своим родством с Пушкиным. Но удивлялась, почему никто не выказывал интереса к её другому венценосному предку, Николаю I, чей парадный портрет украшал одну из гостиных в фамильном дворце? Объяснить английской аристократке советские реалии – шел 1961 год – вряд ли было возможно.

Анастасия Михайловна была последней в роду, читавшей на русском стихи своего великого прадеда.

Единственный её сын, Джордж-Майкл-Александр Уэрнер, погиб в годы Второй мировой войны в возрасте двадцати четырех лет. В архиве Министерства иностранных дел Великобритании хранятся документы, подтверждающие, что причиной смерти капитана Александра Уэрнера стала нелепая и страшная случайность: по неосторожности он оказался между двумя танками и был ими раздавлен. Трагедия произошла в ночь на 1 декабря 1942 года в тунисском городке Туборбе, в Северной Африке, почти на той самой земле, что дала некогда жизнь его африканскому пращуру Абраму Ганнибалу…

Фамильная летопись

Брат леди Зии, Михаил Михайлович Романов, носивший титул графа де Торби, жил в семье своей старшей сестры. Получил образование в престижном Итонском колледже. Считался самобытным художником: писал в китайском стиле, изображая на живописных натюрмортах редкостные коллекционные вазы и статуэтки.

Женат граф не был и потомства не оставил. И вот удивительно, британское подданство правнук поэта и правнук российского царя принял лишь в сорокалетнем возрасте! Он чрезвычайно дорожил своим русским происхождением.

Известно о нём совсем немного. В апреле 1959 года в газете «Таймс» появился некролог, где отмечалось, что почивший граф де Торби «сохранил манеры и внешность своих предков: его тонкое белое лицо, высокий лоб и большие глаза, как и умение хорошо одеваться, напоминали традицию великих князей».

Пушкинское родословие продолжили дочери леди Зии – Джорджина Филипс и Майра Элис Баттер, праправнучки поэта. У каждой из них большая семья: по четыре дочери и сыну. Удивительно, но русские имена – Александр, Надежда, София, Анастасия, Наталия – носят многие английские потомки поэта.

Старшая из сестёр Джорджина Филипс – президент Общества скорой помощи имени Святого Иоанна. Как и её родители, леди Зия и баронет Харолд Уэрнер, Джорджина занималась разведением скаковых лошадей. Видимо, любовь к этим прекрасным животным – «благороднейшим изо всех приобретений человека», по словам поэта, – у неё в крови. Известно, как любил верховую езду Александр Сергеевич. Искусной наездницей слыла и прапрабабушка Джорджины красавица Натали.

Потомки Пушкина и Николая I в родовом замке: Джорджина Филипс (в кресле), Майра Эллис Баттер (стоит слева), их дети и внуки. Лутон Ху. 1990 г. Фотография

Майра Элис Баттер живет в живописном шотландском городке Персшайр. В годы минувшей Второй мировой восемнадцатилетняя Майра была сестрой милосердия. В военное время в родовом замке Лутон Ху размещались один из штабов английской армии и госпиталь, а леди Зия ведала службой скорой помощи. После войны Майра Элис полностью посвятила себя общественной благотворительной деятельности.

«Когда я была девочкой, – рассказывает леди Баттер, – мама, леди Зия, часто говорила, что, по её мнению, я очень похожа на Наталию Пушкину, мою прапрабабушку. А потом она, бывало, посмотрит на портрет Пушкина и скажет: “И, по-моему, ты очень похожа на Пушкина. У тебя такой же нос”. Я не знаю, что сейчас скажут, но она думала так…»

В семье английских потомков Пушкина хранят память о знаменитых российских предках. Часто вспоминают сестры Уэрнер своего деда, великого князя Михаила Михайловича Романова – «Миш-Миша», его рассказы о своей романтической истории любви, о службе в лейб-гвардии Егерском полку. Дедушка Михаил был добр, нежно любил своих детей и внуков, нянчился с ними, занимался их воспитанием.

И, конечно же, наследницы поэта не забывают о прабабушке Наталии Александровне, младшей дочери поэта. «Мы часто слушали в детстве рассказы о бабушке Наталье, – вспоминает Майра Элис, – и знали, что она очень любила собирать грибы в России…» Вот такие маленькие «фамильные тайны» аристократической английской семьи.

В замке Лутон Ху (а он был огромен: целая армия слуг следила за порядком в дворцовых покоях, два десятка садовников ухаживали за парком и цветниками) леди Зия

Последним владельцем родового гнезда стал сын Джорджины, сэр Николас Харолд Филипс, до своей трагической гибели – главный хранитель сокровищ Лутон Ху.

Николас Филипс с женой Лусией-Марией и детьми: Эдвардом и Шарлоттой. 1990 г. Фотография. (Публикуется впервые)

В память о русских предках он возвёл рядом с дворцом православную часовню во имя Николая Чудотворца, украсив её обретенными иконами августейшей семьи Романовых. На праздничные службы – вёл их русский священник, – съезжались верующие со всего Лондона.

Но надлежащее содержание как самого дворца, так и окружавшего его прекрасного парка требовало больших денег. Николас Филипс, заручившись поддержкой герцога Филиппа Эдинбургского, своего крёстного отца, решил изменить ситуацию – сделать усадьбу доходной.

По его замыслу, Лутон Ху должен был стать международным бизнес-центром, где деловые люди, стремящиеся в Лондон, могли бы здесь, в живописном уголке близ столицы, вести переговоры и участвовать в традиционных английских развлечениях: игре в гольф, охоте, верховой езде.

Взяв в банке большой кредит, Николас занялся преобразованием старинных гостиных в конференц-залы, оснащённые самой современной техникой. Но разразился мировой финансовый кризис 1991-го – бизнесмены не стремились попасть в Лондон, не спешили они и в Лутон-Ху. Сэр Филипс героически пытался противостоять обстоятельствам: предоставлял усадьбу для съёмок исторических боевиков, привлекал туристов. Оставался и другой путь, самый легкий: объявить о распродаже фамильных сокровищ.

Но для английского аристократа, впитавшего с молоком матери почитание семейных традиций и ценностей, – путь неприемлемый. Последнее, что он сделал для спасения любимой усадьбы, – обратился за помощью к родственникам.

Горькая ирония судьбы: в тот самый февральский день, когда был назначен семейный совет, Николаса нашли мёртвым в гараже, в личном BMW. По заключению врачей, он отравился выхлопными газами, а причиной самоубийства назвали глубочайшую депрессию. Память сэра Николаса Филипса почтила на похоронах королевская чета…

Ранее, до трагедии в Лутон Ху, сестры Николаса впервые побывали в русской столице. А ему самому не удалось тогда приехать в Москву, воочию увидеть памятные пушкинские места.

«Нанял я светлый дом»

Двери в старинную гостиную распахнулись, и на пороге появились герцогиня Александра Аберкорнская, Марита Кроли и Фиона Бернет оф Лиз…

Именно так состоялось моё знакомство с сёстрами Филипс, прапраправнучками Александра Сергеевича Пушкина, в тот, уже исторический, день 25 мая 1988 года. Тогда сёстры Филипс впервые встретились со своими российскими родственниками, потомками поэта. И встреча эта, по удивительному стечению обстоятельств, состоялась в первом семейном доме поэта, на Старом Арбате, порог которого в далёком феврале 1831-го переступила чета Пушкиных, Александр Сергеевич и Наталия Николаевна, после венчания в храме Большого Вознесения…

Сёстры: Александра, Марита и Фиона в мемориальной квартире Пушкина на Арбате. Москва, 1988 г. Фотография

Спустя полтора столетия старинный арбатский особняк вновь ожил – в его стенах зазвучали голоса потомков великого Пушкина. Жизнь порой невероятнее самых замысловатых литературных сюжетов. Мог ли думать поэт, что в доме, где прошли три первых, счастливейших, месяца его семейной жизни, на исходе XX столетия соберутся его далекие потомки и что имя его с одинаковой любовью будет звучать на русском и английском языках?

Такая фантастическая встреча ранее вряд ли могла состояться. Долгое время имена наследников поэта, живущих в Англии и породнившихся с высшими кругами английской аристократии, с королевской фамилией, были сокрыты завесой таинственности. Сведения о них приходилось собирать буквально по крупицам из редких газетных сообщений. Потому и восстановить обширную английскую ветвь в пушкинском родословии представлялось делом нелёгким.

Далекие наследницы Александра Сергеевича, обозначенные в родословии лишь двумя-тремя строками с указанием имён и титулов, наконец-то предстали во плоти, обрели голоса. Стройные, в спортивных хлопковых платьях, они были так естественны и непринуждённы, так доброжелательны ко всем, что всякая натянутость, как то часто бывает при первом знакомстве, мгновенно исчезла…

Первая встреча. Очень хорошо запомнился этот день. Особенно волновались тогда московские потомки поэта: океанолог Андрей Сванидзе, историк Георгий Галин, журналист Сергей Клименко, биолог Ольга Кологривова. Беспокойство их можно было понять: им предстояло знакомство с титулованными особами – герцогинями и графинями, и к тому же – родственницами.

Внешне невозмутим и сосредоточен оставался, пожалуй, один лишь Григорий Григорьевич Пушкин, правнук поэта. Ему, старейшине рода Пушкиных, волноваться как-то не пристало.

«Теперь нам приходится раскаиваться, что при жизни бабушки, леди Зии, не удосужились выучить русский, – признавалась на английском герцогиня Александра. – Она была последней в роду, говорившей и читавшей на языке Пушкина».

«То, что мы интуитивно чувствовали, когда читали “Метель” и “Капитанскую дочку”, конечно же, в переводе, – вторила ей Марита, – здесь, в Москве, поняли сердцем. Мы уезжаем в Лондон какими-то другими. Ещё не знаем, что с нами произошло, но что-то прекрасное, не передаваемое словами».

В России сёстрам впервые довелось слышать пленительную мелодику пушкинского стиха, почувствовать изначальную силу и красоту поэтического слова.

От имени Её Величества

Александра Анастасия (таково полное имя, но друзья зовут её Сашей, что ей очень нравится), в замужестве герцогиня Аберкорнская, у себя на родине занимается социологией.

Её супруг – маркиз Джеймс Хамильтон, пятый герцог Аберкорнский, принадлежит к одной из славных старинных фамилий, которая, как писал поэт, «с честию упоминается в английских летописях». В семействе – двое сыновей, Джеймс Харолд, маркиз, Николас Эдвард, лорд, и дочь, леди София Александра.

По инициативе Александры в школах Северной Ирландии, где она живет, учреждены Пушкинские призы для поощрения лучших стихов и рассказов учеников. А самая большая награда для юных лауреатов – поездка в Петербург. Герцогиня убеждена, что это её выбор – способствовать интересу к России и русскому языку. «Внутренней свободе мы учились и продолжаем учиться у Пушкина, – говорит она, – ответственности и выполнению долга перед обществом – у Романовых».

Увидел свет первый стихотворный сборник и самой герцогини Александры. Она дала ему русское название «Перо жар-птицы» и впервые представила свои стихи читателям в России. Но вот удивительно, презентация сборника стихов далекой наследницы Пушкина прошла в Петербурге, в доме на набережной Мойки, 12. Правда, вряд ли английская пра…правнучка поэта слышала о давнем наказе великого пращура своим детям – не заниматься стихотворчеством…

Единственная из всех английских потомков Александра приезжала в Царское Село на празднование двухсотлетнего лицейского юбилея. И единственная, по праву фамильного родства, почтила память и основателя Лицея, венценосца Александра I, и славного лицеиста Пушкина. Особенно радостно ей было встретиться с далёкими родственниками из России, Бельгии, Франции, Германии. Студенческая «келья» поэта вновь ожила, наполнившись разноязыким говором…

Фиона

Марита Джорджина Кроли – театровед. Организовала в Лондоне мимический театральный центр. Возглавляет Пушкинский фонд, Общество искусств и балетную школу имени Мари Рамбер. Не так давно завершила работу над пьесой, посвящённой последним дням жизни Пушкина, пишет сказки. Многие из её стихов положены на музыку и стали популярными молодежными песнями.

В сентябре 1988 года Марита овдовела: её муж Рандал Стаффорд Кроли погиб в авиационной катастрофе в небе над шотландским городком Локерби. Лайнер американской авиакомпании, в котором летел супруг Мариты, был взорван террористами. Сын Гален Рандал Джордж, третий ребёнок в семье, родился спустя два месяца после трагедии…

Ещё одна, самая младшая дочь Джорджины, герцогиня Наталия Эйша (Талли, как её называют дома), живёт на западе Англии в родовом имении мужа Итон Холле. Как и сёстры, она не чужда любви к искусству и благотворительности. При содействии герцогини Вестминстерской создано Общество помощи молодым дизайнерам.

Она – самая желанная персона британских журналов светской хроники, но взять у неё интервью практически невозможно. Наталия верна традиции: имя женщины её круга может появиться на журнальных страницах лишь трижды: в связи с крестинами, венчанием и… кончиной.

Род её мужа Джеральда Кэвендиша Гросвенора, 6-го герцога Вестминстерского, «один из самых старинных в английской аристокрации». В январе 1991-го в аристократическом семействе родился третий ребенок – долгожданный сын. О рождении маленького лорда Хью Ричарда Луиса, одного из богатейших мальчиков в мире, писали все английские газеты. А в следующем году на свет появилась и маленькая леди Виола Джорджина.

Герцогская чета (не столь давно муж Наталии умер) сказочно богата: их владения раскинулись от престижных районов Лондона до пастбищ горной Шотландии. Утверждают даже, что Вестминстеры богаче самой королевы!

Вот уж действительно, как заметил поэт, «потомство их благоденствует».

У сестёр Филипс выросли дети, появились внуки – седьмое поколение потомков Пушкина, молодые побеги старинного древа.

Так деревцо свои листы

Меняет с каждою весною…

По странной прихоти судьбы в Лондоне ныне живут и потомки всесильного графа Бенкендорфа, через коего Пушкин не раз обращался к императору с просьбой о путешествиях «в чужие края». Мне посчастливилось встретиться с Натальей Константиновной Брук, урожденной графиней Бенкендорф, в её лондонском доме. Графиня вхожа в высшее аристократическое общество: на дворцовых раутах и приемах Наталья Константиновна встречается со своими светскими приятелями – титулованными потомками поэта.

Чашка в память коронации Георга VI и Елизаветы, августейших родителей королевы Елизаветы II. 1937 г. (Из собрания потомка поэта Н.В. Солдатенкова. Публикуется впервые)

Долгие годы её связывали тёплые отношения с королевой-матерью – так англичане называли почившую в столетнем возрасте и всеми любимую вдовствующую королеву Елизавету. Наталья Константиновна благодаря содействию королевы-матери сумела передать её августейшей дочери мою книгу, одна из глав которой повествует об английской ветви поэта. Королева Елизавета II в благодарственном письме отметила, что дорожит дружбой и кровным родством с потомками великого Пушкина.

В семейном альбоме герцогини Александры Аберкорнской хранится фотография, запечатлевшая празднование дня Святого Георгия. Пажом Елизаветы II в тот памятный день удостоился чести быть сын Александры Джеймс Харолд Чарльз, маркиз Хамильтон.

Визит королевы Елизаветы II в Москву. 1994 г. Фотография автора. (Публикуется впервые)

Герцогиня Наталия Вестминстерская приходится крёстной матерью внука королевы Елизаветы II принца Уильяма. (Великолепную свадьбу принца Уильяма и Кэтрин Миддлтон, герцогини Кембриджской, прошедшую в апреле 2011-го в Лондоне, с восторгом созерцала добрая половина человечества!) А дочь Наталии Вестминстерской Эдвину Луизу, далёкую пра…правнучку русского поэта, родившуюся в ноябре 1981-го, крестила леди Диана, снискавшая славу «народной принцессы», тогда ещё – молодая супруга наследного принца Чарльза.

Так что дружеские и родственные связи между потомками Пушкина и королевским семейством не прерываются.

Подтверждением тому и памятный визит королевы Великобритании Елизаветы II в Россию в октябре 1994-го. Перед прибытием королевы от имени Её Величества из Букингемского дворца в Москву было направлено приветствие правнуку поэта Григорию Григорьевичу Пушкину: «Дорогой г-н Пушкин, королева была в восхищении от получения Вашего письма в канун её визита в Россию. Сам по себе визит, конечно, исторический. Однако, получение письма от единственного прямого правнука Пушкина с приветственным гимном композитора г-на Соловьёва, сделало ожидание Её Величества наступающей недели ещё более желанным…»[27]

Королева изъявляла желание встретиться со старейшиной пушкинского рода. В доброй старой Англии дорожат традициями…

А в юбилейный год русского гения торжества в его честь проходили в британском королевстве под патронажем наследника короны! Увидело свет и полное собрание пушкинских сочинений на английском.

Принц Чарльз содействовал уникальному труду – факсимильному изданию в России всех рукописей поэта из собрания Пушкинского Дома. И даже приезжал в Петербург, чтобы лично ознакомиться с автографами Александра Сергеевича.

Раскидистые кроны трёх родословных древ: пушкинского, царей Романовых, английских королей, – причудливо переплелись, и внуки маркизы Нады и леди Зии, правнучек поэта, приходятся ныне троюродными братьями и сёстрами детям королевской четы: наследному принцу Уэльскому Чарльзу, принцессе Анне, герцогу Йоркскому Эндрю и принцу Эдуарду.

В английское августейшее семейство – Дом Виндзоров – вошли и потомки поэта!

В одном пушкинском романе есть удивительные строки: «Говоря в пользу аристокрации, я не корчу английского лорда, моё происхождение, хоть я им и не стыжусь, не даёт мне на то никакого права».

Знать бы Пушкину, что в числе его потомков будут лорды и бароны, маркизы и графини… И даже один из внуков, граф Георг Николай фон Меренберг, чуть было не увенчался короной Великого герцогства Люксембургского!

Графиня из Висбадена

Клотильда

Граф, я рада, что имею честь принимать вас у себя…

Граф

Как она прекрасна!

А.С. Пушкин

«Медная бабушка» и её наследница

Не дано было знать поэту, что курортный городок Висбаден, немецкой земли Гессен, станет родиной его внукам и правнукам. Как и то, что имя одной из героинь (в «Сценах из рыцарских времен» – красавица Клотильда) будет носить его далёкая наследница.

Клотильда фон Ринтелен с фамильными драгоценностями. Висбаден. 2007 г. Фотография автора

Клотильда фон Ринтелен – современная немка, с деятельным напористым характером. Она моложава, остроумна и энергична. Любит, когда её называют на русский манер – Клотильдой Георгиевной.

Судьба с самого рождения заготовила ей необычную будущность. И

Ведь в Клотильде фон Ринтелен, праправнучке Пушкина и правнучке Александра II, течёт кровь далёкой пра…бабушки фрау фон Альбедиль, принадлежавшей к старинному немецкому роду, и её дочери Христины фон Шеберг, ставшей супругой «царского арапа» Абрама Ганнибала. И августейшей особы – немецкой принцессы Анхальт-Цербстской Софии-Фредерики-Августы, на русском троне – Екатерины Великой.

И как тут не вспомнить о «Медной бабушке», статуе императрицы, некогда данной Наталии Гончаровой в приданое и ставшей причиной многих забот и волнений для Пушкина. Невероятные исторические парадоксы, столь любимые поэтом!

Статуя Екатерины II, данная в приданое Натали Гончаровой. 1910-е гг. Фотография

Немецкая ветвь пушкинского фамильного древа из века восемнадцатого протянулась в двадцать первый, на свою историческую прародину, к берегам Рейна…

Клотильда родилась в Висбадене, где прежде жили её титулованные предки: прабабушка графиня Наталия Меренберг, в девичестве Пушкина, прадед принц Николаус Нассауский, бабушка Светлейшая княжна Ольга Юрьевская…

Родилась накануне войны Германии с Россией, в мае 1941-го, когда Вторая мировая уже полыхала в Европе. И её отец граф Георг Михаил Александр фон Меренберг, внук русского царя и правнук поэта, был призван в ряды вермахта, на Восточный фронт.

Ольга Александровна, Светлейшая княжна Юрьевская. 1895 г. Фотография. (Из собрания Клотильды фон Ринтелен)

Всё двадцатое столетие Германия словно обречена была воевать с Россией – две страны, связанные, казалось бы, столь неразрывными кровными и духовными узами, превратились в злейших на белом свете врагов.

Страдал от сознания своей вины перед Россией, отказываясь ещё в Первую мировую сражаться с русскими, дед Клотильды граф Георг Николай фон Меренберг. Ведь он приходился зятем российскому императору и внуком русскому гению!

Восточный фронт пролег роковой чертой в истории её семьи.

Отцу повезло: лёгкое ранение в белорусских лесах спасло его от «знакомства» со Сталинградом. Иначе покоиться бы ему ныне не в родном Висбадене, на старом фамильном кладбище, а в одной из безымянных немецких могил у Мамаева кургана, с берёзовым крестом и каской на нём…

Да и не увидеть бы, как взрослела, превращаясь в очаровательную девушку с миндалевидными глазами, его единственная дочь Клотильда.

Регистрационное удостоверение графа Георга фон Меренберга. 1922 г. (Из собрания Клотильды фон Ринтелен)

Отец с ней не сентиментальничал, был строг. Ей надолго запомнились его уроки верховой езды: чуть согнула спину – лёгкий удар хлыстом, отпустила не вовремя удила, не подтянула подпруги – опять хлыст! Но такое воспитание в дальнейшем принесло свои плоды: Клотильде не раз приходилось достойно держать удары судьбы.

Из воспоминаний детства запомнилась тряпичная кукла, подаренная дедом Георгом. Он умер в мае 1948-го, когда Клотильде исполнилось семь лет. И стал последним, кто был удостоен чести быть погребенным в фамильной ротонде-мавзолее. Вместе со своей бабушкой герцогиней Паулиной фон Нассау и матерью графиней Наталией фон Меренберг.

В начале XX века граф Георг фон Меренберг чуть было не стал Великим герцогом Люксембургским, оказавшись единственным «мужским представителем династии», – у владетельного герцога Вильгельма, двоюродного брата Георга, не было сыновей. И над древним Нассауским родом, ведущим свою летопись со времен Карла Великого, одной из его ветвей была королевская династия Оранских, нависла угроза исчезновения.

1905-й стал годом потерь для внука поэта: в сентябре умер его отец принц Николаус, а в ноябре и дядюшка, великий герцог Адольф. Люксембургский престол наследовал единственный сын великого герцога Вильгельм. От брака Вильгельма фон Нассау с португальской принцессой Марией-Анной рождались лишь дочери – одна за другой шесть очаровательных принцесс…

Встревоженный столь неординарной ситуацией в своём августейшем семействе герцог Вильгельм в 1907 году внёс в парламент вопрос о престолонаследии. Ведь по закону прекрасная принцесса могла примерить корону лишь в случае, «если угаснет последний мужской представитель династии». Вот тогда-то граф Георг фон Меренберг, по рождению принц Нассау (!), и заявил о своих правах на люксембургский трон и майоратные владения стоимостью в 50 миллионов марок.

Парламент страны вынес решение о невозможности наследования престола графом ввиду морганатического брака его родителей (ведь отец претендента был женат на «особе не из владетельного Дома»). Результаты того исторического голосования известны: семеро парламентариев голосовали за графа фон Меренберга, сорок один – против.

Но Георг не собирался сдаваться и обратился в суд Висбадена, где должен был решиться вопрос о майоратных владениях Дома Нассау. Этот суд был им проигран, но не бесславно: Люксембургский Двор предложил внуку поэта ежегодную ренту в сорок тысяч марок и солидную денежную субсидию. Георг фон Меренберг, поначалу отвергнувший те условия, всё же после долгих и, верно, мучительных раздумий от дальнейшей борьбы за герцогскую корону отказался. И не только от себя лично, но и от имени своих наследников. Хотя, по мнению знатоков династического права, граф фон Меренберг вполне мог выиграть процесс и стать правителем европейского государства, ведь сам великий герцог Адольф признавал брак младшего брата с дочерью поэта!

Граф Георг фон Меренберг, внук поэта, с сыном Георгом-Михаилом. 1900-е гг. Фотография. (Из собрания Клотильды фон Ринтелен)

О перипетиях тех давних баталий с волнением следили и в Российской империи. В декабре 1909-го газета «Утро России» вышла с сенсационным заголовком: «Внук Пушкина отказался от своих прав на Люксембургский престол!».

Без порфиры и венца…

На набережной Ниццы. Граф Георг фон Меренберг с супругой Ольгой Александровной. 1924 г. Фотография. (Из собрания Клотильды фон Ринтелен)

Со смертью Великого герцога Вильгельма в 1912 году мужское колено дома Нассау-Оранских угасло. И люксембургский трон после кончины венценосного отца наследовала старшая из его шести дочерей Мария Аделаида…

И всё-таки жаль, что на трон великого герцогства Люксембургского так и не взошел внук Пушкина. Событие то стало бы апофеозом всех долгих и непростых отношений поэта с Домом Романовых. Внук царя русской поэзии на троне! История Европы могла стать иной… Историческая несправедливость, допущенная в начале двадцатого века, на его исходе чуть смягчилась – Культурный центр в Люксембурге назван именем Александра Пушкина!

…Бабушка Клотильды Ольга Александровна, до замужества Светлейшая княжна Юрьевская, умерла задолго до её рождения, в августе 1925-го. Последним пристанищем для неё, дочери русского императора, как и для старшего брата Георга, стал русский некрополь близ церкви Святой Елизаветы на холме Нероберг. Могилы «царских детей» – так их

Герцоги, герцогини и принцы

Старое городское кладбище Альтенфридхоф упразднено в 1970-е годы, городские власти посчитали его прекрасным местом отдыха и разбили на этом месте парк – почти как в достопамятные советские времена!

Среди одиноких, чудом уцелевших надгробий величавым монументом высится мавзолей-усыпальница герцогини Паулины: грациозно-скорбные ангелы на куполе ротонды, каменные колонны, поддерживающие свод, и массивная мраморная доска с именами тех, чей прах покоится в усыпальнице.

…Говорят, Паулина фон Нассау была несчастлива в своей семейной жизни. Вторая жена великого герцога Вильгельма, весьма миловидная и молодая особа, она страдала глухотой, что служило супругу предметом насмешек над ней. Так что стены великолепного Бибрихского дворца, резиденции герцогов Нассау, помнят слёзы бедной Паулины. Она родила великому герцогу сына Николауса (его старший брат Адольф, наследовавший титул отца, был рожден от первой жены Вильгельма и приходился Николаусу единокровным братом). Крёстным отцом младенца, появившегося на свет в сентябре 1832-го, стал сам русский император Николай I!

Вряд ли герцогиня Паулина одобрила бы, как и все Нассауские, выбор сына, да и девичья фамилия её невестки – Пушкина – вряд ли что-либо для неё значила. Но так сложилось, что одни и те же мраморные ангелы на куполе ротонды склонили свои головки над их прахом…

Ротонда-усыпальница Нассауских, где похоронена младшая дочь поэта. Висбаден. 2007 г. Фотография автора

Одна из висбаденских улиц, Паулиненштрассе, носит имя свекрови Наталии Пушкиной-Меренберг. Никогда ею не виденной. Как странно… Благодаря герцогине Паулине, равно как и её державному супругу, на фамильном древе поэта произросла «герцогская ветвь». И ещё раз подтвердила пушкинские строки, что «высшее общество… составляет во всей Европе одно семейство».

Паулина фон Нассау скончалась в июле 1856 года, незадолго до судьбоносной встречи своего сына.

Вот уж, верно, судьба… Ведь на коронационные торжества в августе того же года, по случаю восшествия на престол Александра II, должен был прибыть великий герцог Адольф Вильгельм Нассауский. Но так сложились обстоятельства, что вместо себя он отправил в Россию младшего брата Николауса. Сам герцог состоял в родстве с Домом Романовых: в 1844 году в Петербурге он венчался с великой княжной Елизаветой Михайловной, племянницей русского царя. Висбаденцы по возвращении в родной город великого герцога с юной супругой устроили новобрачным поистине триумфальную встречу. А в фамильной резиденции, Бибрихском дворце, иллюминированном и украшенном цветочными гирляндами, молодую чету ожидали роскошные покои.

Великая княжна Елизавета Михайловна. 1843 г. Художник В. Гау

Герцог Адольф Нассау (Нассауский). 1844 г. Художник В. Гау

Супружеское счастье было кратким – ровно через год после свадьбы, в январе 1845-го, девятнадцатилетняя герцогиня Елизавета умерла во время родов. С именем герцога Адольфа Нассауского связана история возведения первого на гессенской земле православного храма. В память почивших жены и младенца безутешный супруг воздвиг на холме Нероберг, откуда как на ладони виден весь Висбаден, церковь-усыпальницу «Во имя праведныя Елисавет». Лёгкий, полный особого изящества золотоглавый храм словно парит над городом.

…Лучи света из-под купольного свода, где «водят» свой «небесный хоровод» двенадцать апостолов, падают на саркофаг, – юная герцогиня с чуть заметной детской полуулыбкой на мраморных устах возлежит на своём каменном ложе, – не пробуждая её вечного сна.

Надгробие великой герцогини Елизаветы Нассауской в храме Св. Елизаветы. Висбаден. 2007 г. Фотография автора

Герцогиня Елизавета Нассауская. Это её отцу, великому князю Михаилу Павловичу, младшему брату Николая I, Пушкин некогда заметил: «Мы такие же родовитые дворяне, как Император и Вы…» Великую княжну Елизавету, тогда еще девочку, встречал поэт в её родном Михайловском дворце. А самой ей суждено было видеть, как тревожилась её мать, великая княгиня Елена Павловна, в скорбные январские дни 1837-го.

…Итак, принц Николаус отправился в путешествие в нечужую для него северную страну, где на коронационном балу повстречал дочь поэта Натали, женщину, как о ней отзывались современники, «лучезарной красоты».

Благодаря немецким архивам стало возможным установить время его пребывания в России: с конца июля до середины октября 1856-го. Как развивался любовный роман дочери поэта, встретившей своего отнюдь не сказочного принца? Кто может сказать ныне? Ведь Наталия Александровна в то время была замужем.

И всё же, благодаря исследованиям немецких биографов принца Николауса и разысканиям самой Клотильды фон Ринтелен, открылись и такие неизвестные прежде биографические, а, возможно, и интимные подробности: принц Нассауский посетил Петербург ещё и в 1864 году, проведя там несколько месяцев (с января по апрель). И весьма вероятно, что его приезд был обусловлен не только благим намерением навестить тётушку, но и желанием встретиться с любимой.

Выйдя замуж в шестнадцать лет за Михаила Дубельта, Натали вскоре разочаровалась в своем избраннике. Трое маленьких детей, светские пересуды, неопределённая будущность – ничто не могло изменить её решимости расстаться с нелюбимым мужем. Не дожидаясь окончательного решения затянувшегося бракоразводного процесса, Натали уезжает в австрийское имение Бродзяны, к своей тётке Александре Фризенгоф, урожденной Гончаровой. В мае 1866 года её супруг Густав упоминал о приезде племянницы:

«У нас две недели гостила Таша Дубельт со своей младшей дочерью, сегодня она уезжает, чтобы вернуться в Висбаден. Она не падает духом, молода, прекрасна, оживленна, как всегда. Однако её положение далеко не розовое».

Осенью 1867 года Наталия Александровна (она всё ещё носит фамилию Дубельт) оказалась в весьма непростой ситуации.

Словно раскручивается некая спираль: события, невероятно дерзкие, вызывающие, производят небывалые волнения в Доме Нассауских. Мало того, что Николаус объявляет о своей женитьбе (причем делает ложное заявление из благих побуждений, ведь невенчанная супруга носит под сердцем его дитя), но и сама Наталия спешит оповестить петербургский свет о важной перемене в своей жизни, – её женская месть за несчастливое замужество, за нелюбимого Дубельта, за слёзы и унижения, за все сплетни, интриги, косые взгляды (!) – гордо подписав послание: «Natalie de Nassau» (Наталия Нассауская).

Скандал разразился знатный, в него оказались втянутыми представители двух владетельных Домов: Нассауских и Романовых. Пришлось прибегнуть к влиянию великой княгини Елены Павловны, приходившейся Николаусу родной тётушкой!

Адольф, как глава семьи, всеми силами пытается предотвратить нежеланный для династии брак или хотя бы свести к минимуму последствия скандала.

Принц Николаус не может жениться на своей избраннице по одной простой причине – она так и не получила ещё официального развода от первого супруга. Долгожданное свидетельство о разводе приходит лишь в мае 1868-го, а несколькими днями спустя Наталия Александровна разрешается от бремени дочерью Софией. (Чуть ранее, в том

И только в июле 1868 года гражданские супруги предстанут перед алтарём одного из лондонских храмов. И будут обвенчаны по лютеранскому обряду неким священником, известным своим либерализмом и веротерпимостью.

Сей факт в отечественных трудах о судьбах потомков поэта (то ли намеренно, то ли по незнанию) искажался – биография дочери Пушкина «причёсывалась» на «благочестивый манер». Год венчания её с принцем указывается как 1867-й! И тогда появление на свет маленькой Софии не противоречит законам нравственности!

Достойно удивления, как смело и дерзко брошен вызов свету Наталией Пушкиной! Сколь много было в ней воли, жизненной энергии и силы любви, чтобы суметь преодолеть все немыслимые препятствия и обрести такое выстраданное семейное счастье! Но какой дорогой для неё ценой! Ведь дети от первого брака – сын и две дочери – остались в России…

Нассауской Наталия Александровна не стала по ряду причин: и её брак был признан морганатическим, да и само герцогство, в 1866-м аннексированное и присоединенное к Пруссии, превратилось в «Нассаускую провинцию».

Титул графини Меренберг, по названию старинной крепости в окрестностях Висбадена, пожаловал ей принц Георг Валдек-Пирмонт, зять мужа.

После всех потрясений жизнь Наталии Александровны входит в обычное русло, она тихо живёт в своем доме в Висбадене, где на свет появляются еще двое её детей: дочь Александра и сын Георг. С тех пор в этом курортном немецком городке имя Пушкина стало звучать особенно часто.

Одно из тех давних свидетельств – строки газетной хроники за 1899 год: «Висбаден. 26 мая. Сегодня здесь отслужена была заупокойная литургия по А.С. Пушкину. Русская церковь… была полна молящихся, среди которых находилась дочь Пушкина, графиня Н.А. Меренберг, и две внучки поэта».

Вилла на Зонненбергштрассе

Наследница великого герцога Вильгельма, в честь коего названа главная улица в Висбадене, графиня Клотильда фон Меренберг росла без бонн и гувернанток. Ей довелось испытать все тяготы жизни в поверженной и униженной Германии, – послевоенное детство было тяжёлым не только в России.

Их семью «уплотнили», поселив в их дом ещё несколько семей беженцев. От тех времен на память остался её детский портрет, написанный француженкой-эмигранткой. Особняк, где жил её дед с семьей, разбомбили во время одного из налётов американской авиации, а вот вилла на Зонненбергштрассе, где почти сорок лет прожила её русская прабабушка, счастливо сохранился.

Правда, она давно уже не принадлежит семье, как и соседняя, где после свадьбы в Ницце поселились дед Георг с бабушкой Ольгой. (Позднее они обосновались на Паулиненштрассе, в том не уцелевшем ныне доме.) До сих пор сохранилась решётчатая калитка в ограде, разделявшей две виллы. Видимо, общение двух семей – матери и сына, – происходило довольно тесно и самым родственным образом.

Изящный трёхэтажный особняк графини Наталии Меренберг, с балконом, колоннами и парадной каменной лестницей, отделён от улицы кованой чугунной оградой. Вилла стоит в глубине сада, заросшего магнолиями, рододендронами и необычными деревцами, сплошь усыпанными красными ягодами, будто повисшими на ветвях хвои каплями крови…

Хотя дом давно уже не собственность потомков поэта, но он зримое свидетельство былой жизни их прадедов.

Вилла дочери поэта в Висбадене. 2007 г. Фотография автора

– Моя прабабушка заслужила особую благодарность почитателей Пушкина, – убеждена Клотильда, – она позволила напечатать письма её отца к матери. Первая их публикация сразу же стала событием мирового масштаба!

Послания поэта к невесте Натали Гончаровой, а затем и к жене – потаённый пушкинский роман в письмах, – хранились долгие годы в стенах этого дома.

Особняку на тихой улице суждено было стать русским домом в Висбадене. Здесь, в гостях у дочери поэта, бывали многие известные её соотечественники, в их числе и Иван Сергеевич Тургенев, приезжавший обговорить с ней лично условия публикации пушкинских писем. Визиты к графине не остались бесследными, – именитые гости делились своими наблюдениями и восторгами.

«Познакомились мы здесь с дочерью А.С. Пушкина Натальей Александровной, она очень к нам мила, – в январе 1880-го Анна Павловна Философова пишет Фёдору Достоевскому. – Её фамилия графиня Меренберг, хотя она замужем за принцем Нассауским. Так странно видеть детище нашего полубога замужем за немцем. Она до сих пор красива, хоть ей под 50 лет! Дети у неё премилые, очень обходительна, а муж немец – добряк, чрезвычайно добродушный господин…»

Посещали дом дочери поэта и августейшие особы: великий князь Георгий Михайлович, кайзер Вильгельм I. Сохранились любопытные воспоминания Елизаветы Бибиковой, племянницы графини:

«Я видела тётю раз в жизни уже старухой, но за границей её знали все коронованные особы во главе со старым императором Вильгельмом, который был её поклонником… Тётка была остроумна, бойка и пленяла приезжающих в Висбаден разных немецких принцев; особенно ею восхищался император Вильгельм I. На званых обедах Вильгельм сажал её рядом с собой… и когда его упрекали, что это не по этикету, Вильгельм отвечал, что он чествует в ней дочь великого Пушкина».

Не случайно «железный канцлер» Бисмарк, сподвижник кайзера Вильгельма, отзывался о своём монархе как о «старомодном, вежливом и обходительном джентльмене… с хорошим чувством здравого смысла, но поддающегося женскому влиянию».

…Последние дни своей жизни графиня Меренберг провела в доме дочери Софии на Французской Ривьере, в Каннах. Умерла она в марте 1913 года, отпевали её в русской православной церкви во имяАрхангела Михаила.

Память дочери поэта почтили русские соотечественники, оказавшиеся в то время на Лазурном Берегу, присутствовал на панихиде и король Швеции Густав V, свойственник графини по мужу. (Его августейшая матушка, до замужества принцесса София Вильгельмина Нассауская, – младшая сестра принца Николауса.)

Из Франции последний путь Наталии Александровны лежал в Германию.

В некрологе, опубликованном в газете «Nassovia», подчёркивалось, что графиня, дочь русского поэта Александра Пушкина, была во втором браке за принцем Нассауским и родила ему троих детей, из которых Георг, граф фон Меренберг, «несколько лет тому назад обратил на себя внимание тем, что претендовал на Люксембургский трон и на нассауское наследство и получил путём мировой свою долю». Упоминалось там и о любви графини к уединению: «Почившая графиня фон Меренберг мало показывалась в свете, жила просто и слыла хорошей матерью своего семейства».

Петербург – Висбаден; дача на Каменном острове – ротонда-усыпальница на старом немецком кладбище Альтенфридхоф.

Так просто прочерчен жизненный путь Наталии Пушкиной: от его начала до завершения. Но в эту точную графику вторглись таинственные знаки судьбы. В русском некрополе на холме Нероберг, возвышающемся над Висбаденом, есть неприметное надгробие с выбитой на нём редкой петербургской фамилией: Доливо-Добровольский, и

Вполне вероятно, подростком Доливо-Добровольский-младший мог видеть Ташу Пушкину в младенчестве, а позднее – встречаться с ней, уже графиней Меренберг, на висбаденском променаде либо в курзале.

Так неожиданно имя владельца дачи, где создавались пушкинские шедевры и где появилась на свет дочь поэта, запечатлелось в летописи немецкого Висбадена, в его «русской главе».

…Разбирая семейные бумаги после кончины отца (он скончался в январе 1965-го), Клотильда обнаружила старинный фотоальбом, принадлежавший прабабушке графине Наталии фон Меренберг. И много позже, получив приглашение в Россию, на пушкинские торжества, она приехала не с пустыми руками: бесценная реликвия была подарена ей музею-квартире поэта на Мойке, 12.

«Мне грустно в Петербурге»

Так уж случилось, что правнучка графини живёт на соседней улице Рихард Вагнерштрассе, совсем неподалёку от фамильного особняка, – словно своей привязанностью к родным местам утверждает незыблемость вековых традиций.

Сколько всевозможных благороднейших «пра» в её родословии! Но Клотильда, хранимая столь могущественной «наследственной сенью», происхождением своим не кичится и ведёт жизнь современной деловой женщины.

Клотильда фон Ринтелен – врач-психотерапевт. Профессионал высочайшего класса. И врачует людские души вот уже несколько десятилетий.

Она практична и основательна, что вовсе не исключает чувства сострадания к чужому горю и даже некоторой сентиментальности.

Оказавшись в Петербурге в начале 1990-х, она разыскала больницу, носящую имя её прадеда Александра II. Клотильда была неприятно удивлена, увидев переполненные палаты, больничные койки в коридорах и какое-то всеобщее запустение. Но больше всего ей запомнился старик, дрожавший от холода под тонким бязевым одеяльцем…

Вернувшись в Висбаден, Клотильда приступила к решительным действиям: стала активно собирать лекарства, медицинское оборудование, тёплые одеяла для петербургской Александровской больницы. (Верно, благотворительность – черта наследственная: её прадед принц Николаус Нассауский снискал благодарность висбаденцев за помощь обездоленным и действенную поддержку Красного Креста.) Она нашла отклик в сердцах и простых горожан, и удачливых бизнесменов: помощь в Петербург шла не отдельными посылками, а целыми железнодорожными составами…

– В те непростые для России времена некий симпатичный молодой человек из Департамента по внешним связям мэрии Петербурга подписал важное для меня решение: мэрия брала на себя оплату гуманитарных грузовых перевозок из Германии. Этим молодым человеком был… Владимир Путин!

Встреча с ним 19 октября 2011 года стала для Клотильды знаковой. В Царском Селе, у памятника Пушкину, где нынешний Президент России Владимир Путин приветствовал со славным лицейским юбилеем всех потомков поэта. И её особо, как добрую знакомую и президента Немецкого Пушкинского общества!

В Петербурге Клотильда основала фонд «Александровская больница». Она любит этот царственный северный город, хотя однажды обмолвилась: «Мне порой очень грустно в Петербурге, ведь в нём погибли оба моих предка: царь и поэт…»

Впервые с немецкой праправнучкой поэта я познакомилась в Лицее, в октябре 1991-го, в той самой аудитории, где некогда профессор немецкой словесности Фридрих Гауеншильд отчитывал своего ученика, кудрявого лицеиста Александра Пушкина, за нерадение к его предмету.

Мне посчастливилось встретиться с ней в её родном Висбадене. И в её доме. Клотильда Георгиевна живет с мужем Энно (он тоже врач) и старшим сыном Александром; двое других – Николаус и Грегор – обзавелись своими семьями. У неё трое внуков. Их имена, отчества и даты рождения по моей просьбе она аккуратно записала по-русски: «Юлиан Николаевич – 7 января 2003. Николай Николаевич – 17 ноября 2006. Фредерик Григорьевич – 11 декабря 2006».

Бюст Наталии фон Меренберг в музейной экспозиции. 2007 г. Фотография автора

Современные фотографии юного поколения фон Ринтелен гармонично вписались в интерьер гостиной, где на стенах давно уже заняли привычные места портреты их далеких предков: Александра Пушкина и принца Николауса Нассауского. А на книжных полках с фолиантами патриархов немецкой поэзии: Гёте, Шиллера и Гейне, – соседствуют пушкинские томики.

Одна из самых дорогих реликвий для Клотильды – хранящийся у нее мраморный бюст её прабабушки[28], где графиня Натали предстаёт во всём блеске молодости и красоты!

Но семейная реликвия не всегда находится дома, в гостиной, – она в музейной экспозиции. Музей истории Висбадена совсем неподалеку от Бибрихского дворца, что красуется на берегу Рейна и парадная лестница которого помнит лёгкую поступь графини Меренберг, не раз бывавшей здесь со своим супругом на великосветских приёмах…

Клотильда любит вспоминать о первом госте из России Ираклии Андроникове. Та знаменательная встреча произошла давно, более сорока лет назад.

Считалось, что в семье хранились пушкинские рукописи, но прочесть их никто не мог. Андроников объяснил тогда, что рукописи не что иное, как писарские копии писем Пушкина, сделанные, вероятно, ещё при жизни Наталии Николаевны.

Бибрихский дворец. 2007 г. Фотография автора

Ко времени встречи с Андрониковым первенцу Клотильды сыну Александру исполнился лишь год. Гость тогда поинтересовался:

– Имя дали в честь Пушкина?

Ответ Клотильды его удивил:

– Нет, в честь другого Александра.

Тем, другим, был русский император Александр II.

В памяти Ираклия Луарсарбовича осталась «высокая, с узкой талией, роскошными плечами и маленькой головой» молодая женщина. В её облике он разглядел некое «сходство с женой Пушкина», а «в вырезе и изгибе ноздрей» – пушкинские черты.

Именно ему, замечательному исследователю, покорившему её своим обаянием и влюбленностью в Пушкина, она и подарила интереснейший документ – свидетельство, выданное Наталии Дубельт в мае 1864 года на право жить с детьми отдельно от мужа и «основанное на Высочайшем повелении».

Влюбленная прабабушка

С детства Клотильда слышала о первой любви своей прабабушки: та страстно, со всем жаром юности влюбилась в князя Николая Орлова. Молодой человек также отвечал ей взаимностью, и дело шло к свадьбе. Но… Неожиданно для всех Натали Пушкина вышла замуж за Михаила Дубельта. И никто не знал – почему?

– Знаете, где был ответ? – Клотильда раскрывает настенный шкаф. – Да вот в этой коробке из-под посылки! Здесь хранился роман моей прабабушки Наталии!

«То были листы старой бумаги с готическим немецким текстом. Их моя тетя Александра де Элия, урожденная графиня фон Меренберг, прислала отцу из Аргентины. Наша радость – ведь мы думали, что получили ценную посылку от богатой тётушки и сможем теперь наладить нашу жизнь (время послевоенное, и жили мы бедно) – сменилась разочарованием: в пакете оказалась лишь кипа бумажных листов. Читать их никто не стал, и мой отец в расстройстве забросил ненужный подарок в шкаф, на антресоли!

Прошло много-много лет… Меня впервые пригласили в Россию, в город Пушкин, на юбилей Лицея, где учился мой великий предок. Странно: ему не давался немецкий, а

На рукопись она наткнулась случайно. И увидела, что некоторые слова написаны по-русски латинскими буквами! Значит, безымянный автор знал русский язык! Стала вчитываться в роман, разбирать фразы на старонемецком. И… сделала открытие: автором романа была Наталия Пушкина! Дочь поэта описала в нём свою молодость, историю любви и коварства. В те интриги, что плелись вокруг влюблённых, были замешаны тайная полиция, высшие чины царской России! И уж, конечно, сделано всё, чтобы расстроить брак Пушкиной с графом Орловым[29]. И тогда юная Наталия из отчаяния и упрямства вышла замуж за Михаила Дубельта.

Вся эта история рассказана искренне, почти исповедально, от имени главной героини, носящей русское имя Вера.

Удивительно, но подтверждения тем давним событиям нашлись в Государственном архиве Российской Федерации: письма матери жениха, адресованные супругу Леонтию Васильевичу Дубельту, обожаемому «ангелу Лёвочке». Анна Николаевна делится с мужем раздумьями о предстоящей свадьбе сына: «В твоих письмах, Лёвочка, ты говоришь, что Ланские тебя не пригласили бывать у них… Я сама думаю, что тут вряд ли будет толк. Девушка любит Орлова, а идет за Мишу, Орлов страстно любит её, а уступает другому. Дай Бог, чтобы всё кончилось благополучно, а что-то мудрено».

Клотильда фон Ринтелен с романом своей прабабушки Наталии Пушкиной. Москва. 2005 г. Фотография автора

Материнское сердце не ошиблось: в мирных предсвадебных хлопотах Анне Дубельт чудились предвестники грядущих семейных бурь. Её письма исполнены тревоги и надежды, она и радуется счастью сына, и волнуется за его будущность.

Беспокоится, чтобы Михаил, а он уже воевал на Кавказе, вновь не попал бы под пули горцев, и уповает на помощь умной и «бесподобной Натальи Николаевны»: «Дай Бог, чтобы он остался в Петербурге… Не решится ли Наталья Николаевна Ланская сама попросить Государя (Николая I. –Л. Ч.) для дочери, чтобы ей, такой молоденькой, …не расставаться с мужем сейчас после свадьбы, чтобы Он оставил Мишу в Петербурге… Он так милостив к ней, а она так умно и мило может рассказать ему положение дел, что, вероятно, Он поймет горе молодых людей и поможет им».

Заботит её, чтобы будущая невестка Наташа Пушкина успела получить до свадьбы шифр фрейлины Высочайшего Двора, так как потом это будет невозможно. «Не мешай, Лёва, – просит она мужа, – Государю раздавать свои милости».

И так уж случилось, что Анне Николаевне не суждено было при жизни именоваться свекровью Наташи Пушкиной. Она умерла чуть ли не в день той странной и несчастливой свадьбы, в феврале 1853-го…

Вот уж поистине книги имеют свою судьбу! Рукопись, обретённая в Висбадене, ныне переведена на русский, и публикация романа дочери Пушкина в России стала настоящей литературной сенсацией недавних лет! Да и сама жизнь Наталии Александровны, унаследовавшей красоту матери и вольнолюбивый страстный характер отца, так похожа на приключенческий роман…

А представление необычной книги состоялось в пушкинском музее в Москве, где Клотильда фон Ринтелен – всегда самая желанная гостья! Издана книга и в Германии на языке оригинала. И всё это благодаря энтузиазму далекой наследницы поэта.

«Однако ж я ей обязан жизнию!» – эти последние строки в пьесе о рыцарских временах Пушкин вложил в уста одному из её героев, Францу, помилованному заступничеством «благородной девицы» Клотильды.

Верно, в слегка изменённом виде те же слова могла бы произнести и сама Клотильда фон Ринтелен. Но и Александр Пушкин, подаривший жизнь своей праправнучке, обязан ей памятью!

Александр фон Ринтелен у портрета Николая Нассауского. Висбаден. 2007 г. Фотография автора

– Когда Натали встретила на балу своего принца, они танцевали всю ночь напролёт! – Клотильда не скрывает своего волнения. – Сколько потом было пересудов! Она выбрала свой путь и была счастлива с моим прадедом. И я не могу не быть бесконечно ей благодарной.

Любовный роман Наталии Пушкиной имел долгое-долгое продолжение: от «немецкой ветви» древа поэта пошли в рост – «английская» и «швейцарская». Русский поэт оказался в родстве с королевскими особами! Ныне уже им гордиться славным родством с Пушкиным!

…Мы прощаемся. Благодарю за радушный прием супругов фон Ринтелен. Александр (он блестяще владеет русским!) дарит мне календарь с видами Висбадена и свою книгу, посвящённую истории семьи Пушкиных-Нассауских-Романовых. На обложке – портреты красавицы-графини и её принца. Они неразлучны, как и прежде: в любви, в судьбе, в памяти далёких потомков.

Для полного счастья и душевного спокойствия поэту не хватало, пожалуй, одного – он никогда не бывал за границей. Как обогатилась бы русская культура, да и немецкая тоже, если бы Пушкину дарована была милость увидеть чужие неведомые ему края! Но каким непостижимым образом осуществилась его мечта!

Вот уже третье столетие Висбаден соединен с русским гением духовными и кровными узами родства. Немецкий город земли Гессен с «пушкинской кровью».

«Любовь хранит всё!»

Мы должны всегда сохранять нашу национальность, наш отпечаток, и горе нам, если от него отстанем; в нём наша сила, наше спасение, наша неподражаемость.

Император Александр II

От Санкт-Петербурга до Санкт-Галлена

Кузен Клотильды фон Ринтелен, князь Георг Юрьевский, живёт в Швейцарии.

Георг не владеет русским, в отличие от покойного отца. Александр Георгиевич, Светлейший князь Юрьевский, знавший язык своих предков в совершенстве, опасался, и вполне резонно, не только за свою жизнь (были основания полагать, что советские спецслужбы готовят физическое устранение его, внука Александра II), но и за жизнь своего единственного сына. Вероятно поэтому в семье был наложен строжайший запрет на все разговоры с Георгом о России и августейших предках. Фамильные тайны поведала мальчику мать, увлеченно изучавшая генеалогию династии Романовых. Она и рассказала сыну, что отец, князь Александр Георгиевич, был товарищем детских игр несчастного цесаревича Алексея…

Уже позже Георгу довелось прочесть воспоминания великого князя Александра Михайловича, написанные им в эмиграции, где есть любопытные строки о его дедушке:

«…К концу обеда гувернантка ввела в столовую их троих детей.

– А вот и мой Гога! – воскликнул гордо император, поднимая в воздух весёлого мальчугана и сажая его на плечо. – Скажи-ка нам, Гога, как тебя зовут?

– Меня зовут князь Георг Александрович Юрьевский, – ответил Гога и начал возиться с бакенбардами императора, теребя их ручонками.

– Очень приятно познакомиться, князь Юрьевский! – шутил Государь. – А не хочется ли вам, молодой человек, сделаться великим князем?

– Саша, ради Бога, оставь! – нервно сказала княгиня.

Этой шуткой Александр II как бы пробовал почву среди

Светлейшая княгиня Юрьевская с детьми Георгием и Ольгой. 1870-е гг. Фотография

Князю Юрьевскому посчастливилось разыскать редкостный документ, связанный с историей его семьи и хранящийся ныне в городском архиве Ниццы, бывшем особняке его друга барона Эдуарда Фальц-Фейна:

«11 мая 1895 г. в час пополудни в присутствии Альциари де Малосена Франсуа, кавалера Ордена Почетного Легиона и мэра Ниццы, …составлен акт о браке между,

с одной стороны – графом Меренбергом Жоржем Никола, 24 лет, рождённым в Висбадене, герцогство Нассау, Германия, 13 февраля 1871 года, подпоручиком 7 гусарского полка (Пруссия), проживающим в Висбадене, сыном Его Высочества принца Никола де Нассау, и графини Натали де Меренберг, урожденной Пушкиной, его супруги, проживающей в Висбадене, присутствующей здесь и выразившей своё согласие,

с другой стороны – мадемуазель княжной Юрьевской Ольгой, рожденной в Ялте, Крым, Россия, 27 октября 1873 года, старшей дочерью Его Величества покойного русского императора Александра II и Её Светлости княгини Катерины Михайловны Юрьевской, урожденной княжны Долгоруковой, его вдовы, проживающей в Ницце, присутствующей здесь и выразившей свое согласие.

Свидетели:

1. Его Высочество, 23 лет, офицер русского военного флота, брат невесты, проживающий в Санкт-Петербурге…»

(Молодой морской офицер, которого в детстве император-отец ласково называл Гогой, и стал дедом князя Георга.)

Спустя пять лет в роскошном особняке Светлейшей княгини вновь гремели здравицы в честь новобрачных: Георгия Юрьевского (к тому времени за его плечами были учеба в Парижском университете, служба в российском флоте, морские походы на крейсере «Рында» и эскадренном броненосце «Император Николай I», служба в лейб-гвардии Гусарском полку) и его молодой супруги графини Александры Зарнекау.

На исходе того же 1900-го года в Ницце оповестил мир о своем явлении в мир младенец, нареченный в честь своего венценосного деда Александром.

Александру Георгиевичу дано было принять на долгие восемьдесят семь лет своей земной жизни титул Светлейшего князя Юрьевского. Выпускник колледжа Св. Екатерины Кембриджского университета, он стал великолепным переводчиком.

Со своей избранницей, швейцаркой Урсулой Аннемари Беер, Александр Георгиевич венчался по православному чину в парижском Кафедральном соборе в декабре 1957-го. Через четыре года в семье родился наследник, сын Георгий (Ганс-Георг). Между имперским Санкт-Петербургом, где в Зимнем дворце появился на свет сын русского царя, и швейцарским городком Санкт-Галленом, ставшим родиной его внуку и полному тёзке, пролегло без малого столетие.

Царские сокровища в эмиграции

Впервые в России князь Георг Юрьевский оказался в августе 1991-го. Вместе с легендарным бароном Эдуардом Фальц-Фейном, давним другом семьи, поручившимся матушке князя за его безопасность. Георг стал участником первого съезда зарубежных соотечественников в Москве. И свидетелем последних дней бывшей империи социализма – Советского Союза.

С тех пор история далекой прародины стала Георгу небезразлична. Проснулся интерес и к русскому языку, тем более что в его семье знанию языков традиционно уделялось большое внимание: дед в совершенстве владел семью иностранными языками, отец – пятью. В арсенале князя – немецкий, французский и английский.

Георг приехал для встречи со мной в маленький отель Hirschen, что на самом берегу живописного Цюрихского озера, в сопровождении молодой жены Катарины. Природа, как известно, не терпит пустоты, – очаровательная избранница Георга блестяще владеет русским. Более того, изучает старославянский язык в Цюрихском университете.

Князь красив, статен, великолепно сложен. Он замечательный теннисист, был в числе руководителей сборной Швейцарии на Параолимпиаде 1984 года. Дипломированный ныряльщик-спасатель. Но сфера его профессиональных интересов иная: выпускник юридического факультета Цюрихского университета, он возглавляет несколько компаний, связанных с компьютерным обеспечением.

Георг сдержан, немногословен. Пристальный и чуть холодный взгляд – взгляд венценосного прадеда. Внешняя схожесть с Александром II поразительна. Ну не чудо ли, через столетия встретиться с самим Императором!? Похожее чувство потрясения и восторга испытала некогда я при знакомстве с правнуком русского гения Григорием Пушкиным – будто «ожившим» автопортретом поэта…

Барон Эдуард Фальц-Фейн. На презентации книги о себе «Жизнь русского аристократа». Москва, 2000 г. Фотография автора

Внешняя холодность князя сразу исчезает, стоит лишь коснуться русской темы. Разговорились. Семейный архив, накопленный десятилетиями, огромен, и Катарина уже приступила к его систематизации. Кроме неё, вряд ли кто-либо сможет разобрать записи на русском. И вполне вероятны новые, быть может сенсационные, открытия.

Но меня ждало и разочарование. Супружеская чета Юрьевских переезжает в новый дом, и вся фамильная коллекция упакована. Неужели я услышу вежливый отказ?! И вновь милая Катарина приходит мне на помощь.

– Я постараюсь найти самые интересные семейные раритеты и привезти их Вам.

Светлейший князь Георг Юрьевский с супругой Катариной. Майлен, 2005 г. Фотография автора

И вот уже на следующий день из чёрного лимузина, подкатившего к гостиничному входу, Георг достает огромный холст, помещённый в футляр, а Катарина следом за мужем вносит на террасу небольшую картонную коробку.

Как профессиональный архивист, она бережно снимает слои папиросной бумаги, и взору предстает тарелка старинного мейсеновского фарфора. По краям – изящный декор из полевых цветов, в центре – сценка из галантного XVIII века в духе Антуана Ватто, – увлечённые беседой дама и кавалер в романтическом пейзажном окружении…

История этой тарелки известна доподлинно и достойна пера великого Андерсена. Возможно, она единственная, уцелевшая из роскошного сервиза, что король Саксонии Иоганн преподнёс русскому монарху Александру II в сентябре 1872-го. (Как символично, ведь это же год рождения любимца императора – сына Георгия!) Ещё два подобных сервиза, – каждый из них рассчитан на четыреста персон, и над королевским заказом трудились лучшие мастера Мейсена с лупой в руках в течение тридцати лет! – были подарены императору германскому Вильгельму I и императору Австро-Венгрии Францу Иосифу. Тогда, в Берлине, на «встрече трех императоров», европейские монархи пришли к согласию и пониманию по всем актуальным политическим вопросам.

Сколь важному историческому событию суждено было стать «свидетельницей» хрупкой фарфоровой тарелке из сервиза русского царя с легкомысленной галантной сценкой!

Ещё один фарфоровый шедевр – тарелка с изображением батальной сцены. Бравые пехотинцы то ли отражают неприятельскую атаку, то ли штудируют боевые приемы. Золотая глазурь по краю с геральдическим орнаментом великолепно гармонирует с чёрными мундирами гвардейцев и нежно-голубым фоном росписи.

На оборотной стороне – царское клеймо: герб императора Николая I и дата – 1834. В том знаменательном для Дома Романовых году наследник престола, великий князь Александр Николаевич, в Георгиевском зале Зимнего дворца принял династическую присягу! По сему торжественному случаю в Северной столице Российской империи гремели праздничные балы. И

Два образка-медальона из коллекции князя Юрьевского с изображениями Спасителя и Пресвятой Богородицы с Младенцем. Обрамление – изящные серебряные овалы, оборотная сторона медальонов обтянута черным бархатом. История их появления в семье неизвестна, но Георг знает, что святые образки принадлежали отцу.

Светлейший князь Георг Юрьевский с портретом своего прадеда Александра II. 2005 г. Фотография автора

И вот, наконец, самое волнующее мгновение: князь раскрывает картину в тяжёлой золоченой раме. Сняты «защитные одежды», и с живописного холста предстаёт сам Государь Александр II!

Неизвестный прежде парадный портрет русского царя! Император восседает верхом на белом арабском скакуне. Его лицо, изображенное в профиль, сурово и спокойно. Лик победителя! Ведь портрет написан неизвестным художником в 1878-м – победоносном для русского оружия году. Русско-турецкая война окончена, святое дело освобождения братьев-болгар от османского ига счастливо завершено.

Через мундир императора переброшена голубая муаровая орденская лента, левой рукой в белой перчатке он придерживает поводья гарцующего коня, правая опущена вниз. Тон портрета голубовато-холодный, приглушённый, и лишь ярко-красный цвет рейтуз императора с золотыми лампасами да далёкое, едва различимое зарево пожара привносят трагический оттенок в чётко выверенную живописную композицию. И ещё одна необычная деталь предстаёт глазу – высокий белый султан на каске императора и поднятый «фонтаном» конский хвост будто объединяют всадника и коня, представляя его неким единым «царственным кентавром».

Кто знает, сколько молитв было вознесено перед этим портретом Светлейшей княгиней? Сколько слов любви было обращено к лику незабвенного супруга и сколько пролито слёз? Она не расставалась с бесценным подарком Александра II до самой своей кончины…

Светлейшая княгиня была великой любовницей, но сумела стать и великой вдовой. Некоронованная императрица в нимбе святого вдовства. Хранительница памяти возлюбленного супруга, она сберегла живописные полотна и акварели, запечатлевшие его незабвенный облик, фамильные реликвии, что хранили тепло его рук. Русские иконы, фарфор, картины, книги на исходе девятнадцатого столетия отправились вместе с ней в её добровольное изгнание, чтобы в двадцать первом волею прихотливой судьбы оказаться в Швейцарии.

Царское село – Царицыно

Мне повезло сделать редкий снимок: князь Георг рядом с парадным портретом его августейшего прадеда.

В коллекции князя есть ещё несколько редких изображений Александра II. Уже несколько лет они находятся на выставке в России, в Государственном музее-заповеднике Царское Село. Экспозиция так и называется: «Александр II и Царское Село».

Иллюстрированный каталог, подаренный мне князем, предваряют строки: «Выставка проходит под патронажем Его Высочества князя Георгия Александровича Юрьевского». И обращение самого князя: «Я искренне рад, что после долгих лет умолчания и поругания доброе имя моего прадеда, Императора Александра II, возвращается в Россию. Убежден, что многогранная личность Царя-Освободителя может и должна быть востребована нашей современной жизнью…»

Редко вспоминают, что царствование Александра II ознаменовано великими реформами не только в политической и общественной сферах России, но и в её художественной жизни: в год восшествия Государя на престол основана знаменитая Третьяковская галерея, много позже переданная в дар Москве; создано Товарищество художников-передвижников.

Светлейший князь Георг Юрьевский с каталогом выставки «Александр II и Царское Село». Майлен. 2005 г. Фотография автора

Да и сам император не чуждался изобразительного искусства, в годы юности слыл неплохим рисовальщиком. Так что выставка в Царском Селе – ещё и дань памяти русскому монарху как знатоку и коллекционеру отечественной живописи, тонкому ценителю её самобытности.

Экспозиция была рассчитана всего лишь на год, но зрительский интерес к ней настолько велик, что срок её закрытия постоянно переносится, и раритеты из собрания князя Юрьевского надолго обосновались в Царском Селе…

Их путешествие во времени и пространстве продолжается, словно в фантастической карточной колоде кто-то перетасовал страны, времена и города: Санкт-Петербург выпал с Ниццей, Париж с Петергофом, Царское Село с Цюрихом…

Наверное, самый редкостный в коллекции правнука русского императора – акварельный портрет великого князя Александра Николаевича в восточном костюме. И как тут не вспомнить, что и его августейший отец, император Николай I, в молодости, будучи ещё великим князем, являлся на придворные балы и маскарады в костюме индийского принца.

И ещё один необычный экспонат, привезённый из Швейцарии, – медный эполет дворцового персонала княгини Екатерины Юрьевской с изображением фамильного герба. Герб Светлейших князей Юрьевских с девизом: «За веру, царя и отечество» был лично разработан императором Александром II.

Есть у Швейцарии особая миссия: будто кто-то неведомый доверил ей сокровища России, и она хранит русский арт-генофонд подобно самому надежному швейцарскому банку. Увидеть потаённые шедевры почти столь же невозможно, как выведать тайну банковского вклада или рассекретить шифр сейфового замка.

Уникальная коллекция русского искусства. История её возникновения началась с… любви. Да, да, именно любовь как первооснова стала великой собирательной и спасительной силой.

Прихотливо распорядилась судьба: ныне в Цюрихе, признанном центре европейского искусства, где в музеях собраны шедевры великих итальянцев и средневековая скульптура Германии, живопись старых голландцев и французских импрессионистов, хранится уникальная частная коллекция, навечно соединённая с именами русского императора Александра II и его супруги. И драгоценный фарфор, и живописные полотна, и святые образа, что некогда взяла с собой из России Светлейшая княгиня, не погибли в пламени мировых войн, не рассеялись по свету небрежением потомков, не затерялись в неведомых частных коллекциях. Словно для того, чтобы еще раз подтвердить великую истину – Любовь хранит всё!

…Князь Георг Юрьевский – частый гость в России. Особо памятен ему год 2005-й, – тогда в Москве, в святом сердце столицы, близ храма Христа Спасителя, был воздвигнут памятник Александру II, и его, правнука императора, пригласили на торжество открытия.

Мне вновь довелось встретиться с Георгом Юрьевским в июле 2008-го на конференции «Соотечественники – потомки великих россиян». В столице собрались тогда наследники славных фамилий Трубецких, Васильчиковых, Лобановых-Ростовских, Столыпиных, Шаховских. Их именитых прадедов и прапрадедов связывали прежде светские, служебные и зачастую родственные отношения. «Дворяне все родня друг другу» – поэтическая строка, обратившись генеалогическим девизом, остается верной на все времена.

Виделась в том некая символика: наследники исторических фамилий собрались в возрожденной московской усадьбе «Царицыно». Далекие потомки императрицы Екатерины II, чьей державной волей явились здесь величественные дворцы, каскады прудов и мосты, князь Георг Юрьевский с кузиной Клотильдой фон Ринтелен дружески беседовали с родственниками: супругами Александром и Марией Пушкиными из Бельгии, Анной Тури, урожденной Воронцовой-Вельяминовой, из Италии, Николаем Васильевичем Солдатёнковым, наследником Пушкина и Гоголя, из Франции…

Знаменательно, – впервые в истории современной России встретились Пушкины и Романовы!

Швейцарская Пушкиниана

Отечеством моим будет Швейцария…

Из письма П.Я. Чаадаева

«Путешествуя в Женеву»

Исторические параллели: ровно за пятьсот лет до рождения русского гения, в благословенной памяти 1499-м, маленькая Швейцария стала независимой.

А в самый год появления на свет младенца Александра Пушкина в швейцарских Альпах разыгрались военные баталии, имевшие судьбоносное значение и для России, и для всей Европы.

Русский император Павел I взял под свою защиту маленькое государство, торжественно провозгласив: «Мои войска идут в Швейцарию, чтобы защитить благополучие её обитателей и вернуть им прежнее правление». В августе 1799-го армия Корсакова – 25 тысяч русских солдат и казаков – победоносно вошла в Цюрих, оставив и по сей день память о тех горячих днях в названиях цюрихских улиц.

Тот год в мировой истории отмечен героическим переходом русской армии, ведомой будущим генералиссимусом Александром Суворовым, через Альпы. Есть в том некая символика: одному из участников того славного похода, прапорщику Астраханского гренадерского полка Александру Юрьевичу Пушкину, пришла из Москвы весть о рождении младенца, нареченного в его честь, – будущего поэта!

Цюрих. Набережная реки Лиммат. 2005 г. Фотография автора

…Сердце Европы, маленькая Швейцария, исправно отсчитывает вот уже шестое столетие с точностью великолепного часового механизма. За истекшие века снискавшая славу самой живописной страны в мире, своеобразного эталона земной красоты. Так уж исторически сложилось, что Швейцария всегда была отрадна русскому сердцу. Виды альпийской республики словно запечатлелись в сознании поколений соотечественников своей «картинностью»: озёрами с прозрачной, ярко-салатного оттенка водой, сияющими белоснежными отрогами, живописными деревушками на горных склонах.

Страну вечного мира и благоденствия подчас именуют Русской Швейцарией, но никто и никогда не называл Швейцарию Пушкинской. И всё-таки такое государство, не отмеченное ни на одной политической карте мира, реально существует.

Ура…куда же плыть… какие берега

Теперь мы посетим – Кавказ ли колоссальный

Иль опаленные Молдавии луга

Иль скалы дикие Шотландии печальной

Или Нормандии блестящие снега –

Или Швейцарии ландшафт пирамидальный…

Швейцария с её красотами так и осталась недосягаемой для Александра Сергеевича. Но знакомство поэта с уроженцами прекрасной страны состоялось довольно рано. Первый швейцарец, встретившийся Пушкину на жизненном пути, был его лицейский воспитатель Давид Иванович де Будри. «Будри, профессор французской словесности при Царскосельском Лицее, был родной брат Марату, – отмечал поэт в своих записках. – Екатерина II переменила ему фамилию по просьбе его, придав ему аристократическую частицу de, которую Будри тщательно сохранял…»

Верно, не случайно в черновых вариантах «Евгения Онегина» «мосье Швейцарец» (именно он, а не «француз убогой», по изначальному замыслу водил гулять в Летний сад юного героя) именован как «очень умный», «очень строгой», «очень важный» и даже «благородный».

В пушкинских мечтах о путешествиях в чужие земли достало места и Швейцарии, – к слову сказать, не из такого уж безмерно великого числа государств, что дразнили воображение поэта. «Физически красивой» представлялась ему маленькая заоблачная республика.

Национальных колоритных «вкраплений» в пушкинской поэтике не столь уж много, но они есть: «швейцарский сыр», «величавые швейцарские коровы», звенящие «своими колокольчиками», картины с видами «из Швейцарии».

Ах, как страстно желал Александр Сергеевич увидеть швейцарские красоты собственными глазами, сколько разговоров было о стране, где запросто бывали его друзья Николай Карамзин, Пётр Чаадаев и Василий Жуковский!

Миниатюрный портрет Пушкина из частной швейцарской коллекции

Швейцария – своего рода заповедник, «терра инкогнита» для пушкинистов. Какие находки, связанные с именем русского гения, могут таиться здесь, в частных коллекциях и архивах? Вероятность мала, но всё же она есть.

Не столь уж давно в Лозанне, в доме знаменитого балетмейстера и собирателя пушкинских реликвий Сергея Лифаря, хранились письма Пушкина своей Натали, невесте и жене.

Путешествуя в Женеву,

По дороге у креста

Видел он Марию деву…

Натали, к тому времени уже супруга генерала Ланского Наталия Николаевна, осень 1861 года провела на берегу Женевского озера. Но была ли она счастлива, оказавшись в красивейшем уголке земли? Там, в Женеве, в сентябре застала её горькая весть из России о кончине отца Николая Афанасьевича Гончарова. Тогда же Наталия Николаевна надела траурное платье, и чёрный цвет стал отныне единственным для всех её нарядов.

Всё же осень в Женеве оказала на Наталию Николаевну самое благотворное воздействие: она окрепла физически, и кашель, не дававший ей покоя в Петербурге, почти исчез. С берегов Женевского озера путь семейства Пушкиных-Ланских лежал на юг Франции, к лазурным берегам Средиземноморья. И более в романтическом швейцарском городе Наталии Николаевне побывать не довелось…

Спустя семь лет, когда прекрасной Натали не было уже на свете, в Женеве родилась её внучка Софи, в будущем графиня де Торби и супруга великого князя Михаила Романова. Правда, графиня избрала для жизни иную страну и стала подданной Её Величества королевы Великобритании Виктории.

И ещё одной внучке поэта, Вере Пушкиной, посчастливилось увидеть швейцарские пейзажи: вместе с мужем, генералом Сергеем Мезенцовым, путешествуя по Швейцарии, поднималась она на вершины сияющих Альп.

Натали из Маура

С какой верой и надеждой уповал поэт на добрую память будущих своих потомков! От мощного родового пушкинского древа, берущего истоки на древнерусском севере и южном абиссинском нагорье, протянулась ветка в старую добрую Европу – в «маленькую мещанскую республику», как однажды назвал Швейцарию поэт.

Швейцарская ветвь поэта, укоренившаяся ныне в Базеле, – следствие пылкого романа русского венценосца Александра II и юной красавицы княжны Катеньки Долгоруковой. Взрыв на Екатерининской набережной, гибельный для императора, станет спасительным для второй тайной семьи русского самодержца. Истекающий кровью, смертельно раненный, Государь будто прикрыл собой возлюбленную супругу, малолетних детей, будущих внуков и правнуков… Революционная Россия не пощадила бы отпрысков державной фамилии, хоть и скрытой под другой – Юрьевских, как не пощадила почти всех Романовых. Вряд ли спасло наследников императора от верной гибели и то необычное обстоятельство, что одновременно они являлись и потомками Александра Пушкина…

Своему знакомству с графиней Лорис-Меликовой, наследницей императора и поэта, я обязана… Екатерине Юрьевской. Нет, не княгине, супруге русского самодержца, а молодой и не менее очаровательной избраннице Светлейшего князя Георга Юрьевского.

Поистине жизнь изобилует «странными сближениями»: история описала круг радиусом почти в полтора столетия, чтобы вновь даровать правнуку русского самодержца умницу и красавицу

Катарина, так звучит её имя, с самого детства испытывала неизъяснимую тягу к России, довольно странную для швейцарской девочки. Повзрослев, она решила всерьёз изучить русский язык и поступила в Цюрихский университет. По совету друзей с предложением о совместном российско-швейцарском проекте она обратилась к Георгу Юрьевскому, встретилась с ним и вскоре стала его женой.

Как-то в разговоре с Катариной я посетовала, что моей давнишней мечте встретиться с потомками Пушкина из Базеля, видно, не дано осуществиться. Добраться туда, хоть это и не столь далеко даже по швейцарским меркам, не успеть по времени, виза выдана мне всего лишь на пять дней, таков срок моей командировки.

Катарина загадочно улыбнулась:

– Попробую Вам помочь…

И в самый последний мой, уже и не день, а вечер в Швейцарии именно она попросила свою родственницу по мужу Натали Лорис-Меликову приехать ко мне. Ровно в восемь вечера внушительных размеров «джип» припарковался на гостиничной стоянке – графиня приехала с европейской пунктуальностью.

Удивительно воочию увидеть человека, предков коего знаешь до сорокового колена, а о нём – ровным счётом ничего!

Натали красива. Невольно хочется разглядеть в её чертах схожесть с прекрасной тёзкой и… пра…бабушкой Натали Гончаровой-Пушкиной. Всё-таки гены красоты неистребимы, – гончаровская кровь столь же сильна, как и пушкинская, африканская.

Графиня Натали любезно пригласила меня в гости, благо от Майлена, где я остановилась, до её дома недалеко, не более получаса езды. После замужества она переселилась из Базеля в маленький городок, что в окрестностях Цюриха.

Мчимся на полной скорости по пустынному вечернему шоссе. Зримая ассоциация: Натали – наездница. Она так же уверенно и лихо ведет свой чёрно-вороной «джип» по швейцарским дорогам, как некогда юная барышня Гончарова, давшая ей кровь, гарцевала верхом в полотняно-заводских рощах.

Графиня Натали Лорис-Меликова. 2005 г. Фотография автора

Мы едем в Маур (Maur). Дорога завораживает. Так и хочется воскликнуть вслед за восторженным Карамзиным: «Счастливые швейцары! (sik!) Всякий ли день, всякий ли час благодарите вы небо за своё счастие, живучи в объятиях прелестной натуры, под благодетельными законами братского союза, в простоте нравов и служа одному Богу?»

Верно, такая глубинная Швейцария, в стороне от модных туристских трасс, и живёт в воображении русского человека. Но и у коренных её обитателей есть ностальгия по той, романтической Швейцарии, что отступает ныне под натиском великой урбанизации.

И графиня, сидящая за рулём, не устаёт восхищаться привычными для неё видами: далёкими белоснежными отрогами Альп, деревушкой, раскинувшейся на холме, у самого озера, и дрожащими огнями на тёмной водной глади. Туман над озером похож на легкий приспущенный занавес, скрывающий живописные театральные декорации.

Натали извиняется за возможный домашний беспорядок, перезванивается с мужем по мобильному телефону, нежданный визит здесь особо не приветствуется, но для меня, гостьи из Москвы, – счастливое исключение.

Машина плавно останавливается у дома, и я прошу разрешения Натали сфотографировать её у входа, на фоне пышно цветущих диковинных кустов.

Я уже знаю от Катарины, что Натали увлекается живописью, и, конечно же, мне не терпится взглянуть на работы прапраправнучки поэта.

Обладала ли художническим даром её прародительница Натали Гончарова? Кто может ответить? Если судить по сохранившимся альбомным рисункам нескольких поколений Гончаровых, то да. Лишь один набросок, сделанный, предположительно, рукой юной красавицы, в пользу этой версии. Считается, что Натали нарисовала младшую сестру царицы Дидоны, которую она представляла в «живых картинах» на московском балу.

В двадцатом веке снискала мировую известность и прославила свой род художница по имени Натали, Наталья Гончарова. (Её прадед Сергей Гончаров – младший брат жены поэта.) Долгие годы жила она во Франции, в Париже, и ныне её авангардная живопись украшает самые знаменитые в мире музейные и частные коллекции. В биографии художницы Натальи Гончаровой есть и «швейцарская» страница: в 1915 году она поселилась на берегу Женевского озера, в Уши (Ouchy), где работала над эскизами костюмов и декораций к балету Игоря Стравинского «Свадьба».

И вот – Натали-третья! Словно замкнут некий географический треугольник: Полотняный Завод – Париж – Цюрих.

Стены просторной гостиной, спальни, детской сплошь увешаны живописными композициями – яркими, смелыми, экспрессивными…

Нет, Натали Лорис-Меликова не профессиональная художница, но и любительницей её назвать трудно. Страсть к живописи проснулась внезапно, будто снизошло озарение. Почему она начала рисовать? Наверное, правильнее было бы поставить вопрос иначе – почему она не могла не рисовать?

– Наверное, это способ самовыражения. Хочется выплеснуть свои эмоции, впечатления на белый холст, а там они сами собой трансформируются в яркие мазки…

Натали явно ждет моей оценки. Я не искусствовед, и мне трудно судить об эстетической ценности её картин. Но в них, как и в названиях, доминирует поэтическое начало. Да и белое полотно так сродни чистому бумажному листу…

Из детской, заслышав разговор, выглянули две симпатичные девчушки. Сёстры-погодки – Софи и Сесиль. Обычные швейцарские девочки, ходят в начальную школу, ухаживают за домашними хомячками, рисуют принцесс и играют в куклы. И не подозревают, какая мощная сень родового древа хранит их…

В доме – родной язык французский. Жаль, что ни сама Натали, ни её дочери, ни сёстры, ни брат не владеют русским. В отличие от отца и бабушки Натали. Бабушку Ольгу она помнит хорошо, ведь когда та умерла, девочке шел двенадцатый год. В детской памяти бабушка осталась строгой, властной, но и справедливой.

Сёстры Софи и Сесиль. Маур, 2005 г. Фотография автора

Позже, в юности, о необычном фамильном древе рассказал Натали отец.

В супружеском союзе дочери Александра II, Светлейшей княжны Ольги Юрьевской, и внука Пушкина Георга фон Меренберга родились сын Георг, давший начало «немецкой» ветви, и дочь Ольга – «швейцарской». Полное имя девочки звучало так: Ольга-Екатерина-Адда фон Меренберг (Екатерина – конечно же, в честь бабушки, Светлейшей княгини Юрьевской), и приходилась она внучкой русскому царю и правнучкой великому поэту. Собственно, каждому последующему поколению прибавлялась почетная приставка «пра».

Долгое время Ольга жила с графиней Александрой фон Меренберг (в замужестве д‘Элиа), внучкой поэта, в Аргентине. Умирая, богатая тётушка завещала всё своё состояние любимой племяннице.

В ноябре 1923-го Ольга венчалась с графом Михаилом Лорис-Меликовым. Свадьба была необычна – ведь узы брака соединили внучку Александра II и внука ближайшего сподвижника Его Величества, начальника Верховной распорядительной комиссии, готовившего проект конституции, и министра внутренних дел! Благородная армянская фамилия Лорис-Меликовых вплелась в фамильное древо Пушкиных-Романовых-Гончаровых.

Александр Михайлович, отец Натали, – единственный сын графской четы. «Правда, – сетует Натали, – фамилия Лорис-Меликовых в Швейцарии на грани исчезновения. Кроме меня, её унаследовали лишь брат Михаил и сестра Доминика». Старшая сестра Анна вышла замуж и сменила

Иоганн Диербах (Dierbach), супруг Натали, встретил меня приветливо, будто добрую давнишнюю знакомую.

«Он добродушен, у него великолепный характер, с ним легко и просто, – признается Натали. – У Иоганна непростая родословная: наполовину он швед, наполовину – немец. На летние каникулы мы с детьми обычно едем в Швецию навестить наших родственников. А вот в России дочери еще не были».

Самой Натали довелось побывать на исторической родине лишь единожды – в Санкт-Петербург её пригласила двоюродная тётушка Клотильда фон Ринтелен из Висбадена. Тётушка часто приезжает в Россию вместе с Николаусом, средним из трёх своих сыновей.

Ольга и Георг фон Меренберг, внуки Александра II и правнуки Александра Пушкина. 1903 г. Фотография. (Из собрания Клотильды фон Ринтелен)

На память о первой встрече с Северной столицей остались фотографии в альбоме Натали, запечатлевшие счастливые и удивительные мгновения её жизни. Разговор зашел о пушкинских местах в России и, разумеется, о Полотняном Заводе. И, верно, мой эмоциональный рассказ о старинной гончаровской усадьбе пробудил давнее потаённое желание Натали увидеть её, и она тотчас стала строить планы предстоящей поездки.

Натали знала, что князь Георг Юрьевский едет в Москву, где рядом с храмом Христа Спасителя воздвигнут памятник императору Александру II, их предку. Ей очень хотелось бы побывать в российской столице, но ещё больше – в фамильном калужском имении. С таким трудно произносимым на французском названием – По-лот-ня-ный За-вод.

Ольга фон Меренберг с Александрой (Адой) де Элиа, урожденной графиней фон Меренберг, внучкой поэта. 1920-е гг. Фотография

…Мне довелось встретиться и с другой наследницей графского рода Лорис-Меликовых, старшей сестрой Натали – Доминикой. Познакомились мы в Царском Селе в славный день 19 октября, в двухсотлетний юбилей Лицея. Для Доминики это праздник особый, ведь в её роду двое лицеистов: Александр Пушкин и Михаил Лорис-Меликов. Самого первого и самого последнего выпусков – 1817 года и 1917-го!

Так получилось, что в разгар торжеств мы оказались совсем одни, рядом с лицейской «кельей» поэта. Разрешения спрашивать было не у кого, и Доминика, не раздумывая, «нырнула» под музейную ленту. Она долго стояла в крошечной комнатке, прижав к груди фотографию юного графа Михаила, любимого дедушки…

Романовы для России

Принцесса акварели

Чудеса немых искусств…

А.С. Пушкин

«Августейшая художница» – так называлась выставка в Третьяковской галерее, посвящённая юбилею великой княгини Ольги Александровны (до замужества – великой княжны).

Не дано было знать царской дочери и сестре последнего российского императора, что доведётся ей вернуться в Россию, на родину, и что возвращение её станет триумфальным, и обретет она своих подданных не царственной фамилией, не властью денег, а силой и красотой души. Но случится это уже после её жизни…

«Бывают странные сближения», – однажды заметил поэт. Не удивительно ли, что спустя полтора столетия после открытия знаменитой Третьяковки – в год воцарения Александра II, – картины внучки российского самодержца Ольги Романовой займут своё особое место среди прославленных полотен?!

Великая княжна Ольга Александровна в парадном дворцовом платье. 1900-е гг. Фотография

Она вернулась в Россию своими картинами, запечатлевшими мгновения её бытия. И глядя на акварели, наполненные солнцем и яркими земными красками, на эти милые безыскусные пейзажи и натюрморты: заснеженные деревья в саду, герани на окне, пасхальные столы и рождественские ёлки, – трудно поверить, что художнице была уготована столь необычная многотрудная жизнь.

Великая княжна Ольга – единственный порфирородный ребенок в семье императора Александра III. Все её трое братьев: Николай, Георгий, Михаил и сестра Ксения родились до восшествия на престол отца. В начале царствования Александра III – первого июня 1882 года – императрица Мария Фёдоровна счастливо разрешилась от бремени дочерью Ольгой, наречённой именем древнерусской княгини.

Святая княгиня Ольга – первая русская христианка, и великая княжна Ольга – первая русская августейшая художница, связаны меж собой незримыми узами духовного родства.

…У девочки рано проявились художественные способности: маленькая княжна уже в пятилетнем возрасте уверенно держала в руке кисть и карандаш.

Великая княжна Ольга Александровна. 1909 г. Фотография

Из воспоминаний великой княгини Ольги Александровны:

«Даже во время уроков географии и арифметики мне разрешалось сидеть с карандашом в руке, потому что я лучше слушала, когда рисовала кукурузу или дикие цветы».

К августейшей ученице приглашались учителя – известные в России художники: В. Маковский, С. Виноградов, С. Жуковский. К слову сказать, венценосные родители всячески поощряли увлечение их дочери живописью. Ведь и Александр III неплохо рисовал в молодости, известны и тонкие пейзажные зарисовки датской принцессы Дагмар, будущей императрицы Марии Фёдоровны. Владели искусством живописи и венценосные предки великой княжны: прадед Николай I и прабабушка императрица Александра Фёдоровна.

Но лишь Ольге Александровне, единственной из Дома Романовых, судьба определила стать профессиональной художницей – «принцессой акварели».

Ей не досталось обаяния матери-императрицы и шарма старшей сестры великой княжны Ксении. Бог не наделил её внешней привлекательностью, но зато сполна, через край – красотой духовной, что не только не померкла с годами, а будто воссияла с новой животворной силой.

Великая княжна писала и иконы, которые дарила близким ей людям. Два святых образа её письма представлены и на московской выставке.

Ещё в начале прошлого века в царских резиденциях устраивались вернисажи работ великой княжны, а средства, вырученные от продажи живописных полотен, акварельных листов и авторских почтовых открыток, служили благим целям – шли на помощь нуждавшимся художникам. Ольга Александровна покровительствовала «Императорскому обществу акварелистов» и «Обществу имени А.И. Куинджи».

Великая княжна не чуждалась благотворительности: щедро помогала детским приютам, женским курсам и богадельням. В принадлежавших ей имениях в Воронежской губернии открыла школы для крестьянских ребятишек, больницы.

Великая княгиня Ольга Александровна с первым мужем принцем Петром Ольденбургским. Петербург. Начало 1900-х гг. Фотография

В 1901 году великая княжна вышла замуж за принца Петра Ольденбургского, тёзку и внука августейшего пушкиниста Петра Георгиевича. Брак тот обернулся фарсом – ведь муж Ольги Александровны к женщинам, и к ней в том числе, интереса не выказывал. Не было между супругами и духовной близости, годы замужества обернулись серьёзнейшим испытанием для молодой женщины. Первая мировая война, изменившая весь ход российской жизни, стала для Ольги Александровны той силой, что смогла разрушить ненавистные ей великосветские условности и придворный этикет. Оборудовав на собственные средства военный госпиталь и сменив изысканные наряды

Великая княгиня Ольга Александровна с супругом Н.А. Куликовским. 1910-е гг. Фотография

И здесь, во время великих народных бедствий и страданий, к ней пришла любовь. Избранником Ольги Александровны стал офицер лейб-гвардии Ахтырского полка Николай Куликовский: в ноябре 1916-го в Киеве они обвенчались.

Император Николай II дал свое высочайшее согласие на новый брак, отправив сестре из Ставки Верховного Главнокомандующего приветственную телеграмму:

«Мысленно с тобой, особенно сегодня. Дай Бог, дорогой Ольге счастья, которого она так достойна. Нежно тебя обнимаем. Ники».

Первенец, нареченный Тихоном, появился на свет в августе 1917-го в крымском имении Ай-Тодор, где вдовствующая императрица Мария Фёдоровна и семья её старшей дочери Ксении Александровны находились под негласным домашним арестом. После того как Мария Фёдоровна с близкими ей людьми на борту английского крейсера покинула крымские берега, Ольга Романова-Куликовская осталась в революционной России. В тревожном 1919-м, в кубанской станице Новоминская, у неё родился второй сын, Гурий.

Позже великой княгине вместе с детьми и мужем удалось каким-то чудом, кружным путем через Турцию и Сербию, добраться до Датского королевства. Королевский дворец Амалиенборг в Копенгагене стал на время домом для неё и августейшей матушки-императрицы. После кончины Марии Фёдоровны Ольга Александровна решила перебраться с семейством подальше от королевских интриг – на приобретённую в окрестностях Копенгагена ферму.

Девочки с подсолнухами. 1920 г. Акварель работы великой княгини Ольги Александровны

Свидетельницей ещё одной войны, Второй мировой, суждено было стать великой княгине. Она не осталась безучастной к судьбам соотечественников, помогала всем русским беженцам и военнопленным, невзирая на их политические пристрастия. Её активная жизненная позиция вызвала раздражение советских властей, предъявивших Дании ноту протеста. Опасность для жизни Ольги Александровны была велика – в советской России помнили о здравствующей княгине, сестре казнённого русского императора. И вновь Ольге Александровне предстояло вынужденное дальнее путешествие – путь её лежал в Канаду. Там, вблизи Торонто, на вилле Кампбелвилле, предстояло ей прожить вместе с любимым мужем и сыновьями свои последние годы…

Благодаря канадцу Яну Ворресу, собеседнику Ольги Александровны и составителю её мемуаров, появилась возможность, по словам самой великой княгини, «произвести переоценку… событий, тесно связанных с одной из самых великих и трагических династий Европы».

«Нет никакого сомнения, что распаду Российской империи способствовало последнее поколение Романовых, – говорила Ольга Александровна. – Дело в том, что все эти роковые годы Романовы, которым следовало бы являть собой самых стойких и верных защитников престола, не отвечали нормам морали и не придерживались семейных традиций. – Тут она добавила, как отрубила: – Включая и меня».

Есть в мемуарах великой княгини и косвенное упоминание о внучке Пушкина: «Вереницу ослушников возглавил его (Николая II. –Л. Ч.) двоюродный дядя, великий князь Михаил Михайлович (один из шести сыновей великого князя Михаила Николаевича, внук Николая I), который женился на особе неравнородного происхождения вопреки запрету Государя. И поселился в Англии. В Россию он так и не вернулся. Супруга его получила от английской королевы титул графини Торби».

Бог посылал великой княгине немыслимые, казалось бы, испытания для земной женщины, но наградил её и талантами, и счастьем супружеской жизни.

«Столь жесткая по отношению к членам моей семьи судьба, возможно, щадила меня столько лет, чтобы позволить нарушить молчание и защитить семью от стольких клевет и кривотолков, направленных против неё», – веровала Ольга Александровна.

Рождество Христово (с портретом Александра III). 1950 г. Акварель работы великой княгини Ольги Александровны

Господь явил ей ещё одно из своих чудес – даровал невестку, которая станет защитницей её светлого имени. И хранительницей богатейшего наследия. Ольгу Николаевну Романову-Куликовскую. Так уж случилось, что встретиться им при жизни не довелось: великая княгиня скончалась в ноябре 1960 года, а Ольга Николаевна вышла замуж за её сына намного позже. Брак, хоть и недолгий (супруг Тихон Николаевич умер в апреле 1993-го), был на редкость счастливым.

«Быть, а не казаться» – девиз великой княгини Ольги Александровны, ему она следовала всю жизнь. По праву родства вместе с фамилией девиз перешел и к её невестке. В свои уже немолодые годы эта красивая статная женщина выполняет волю ушедших дорогих ей людей: августейшей свекрови и супруга, внука Александра III и родного племянника Николая II.

Ольга Николаевна возглавляет «Благотворительный фонд имени Ея Императорского Высочества великой княгини Ольги Александровны».

Благодаря её стараниям полотна кисти великой княгини увидели жители Петербурга и Москвы, Сургута и Тюмени, Балашихи и Екатеринбурга. При участии Ольги Николаевны проведены многие гуманитарные акции, изданы живописные каталоги работ её свекрови, книги, буклеты, открытки.

Она глубоко убеждена, что успехи Фонда обусловлены небесным покровительством великой княгини, подлинной подвижницы в деле русской благотворительности.

Супруги Ольга Николаевна и Тихон Николаевич Куликовские-Романовы. 1989 г. Фотография

«Наследие августейшей художницы огромно, – не устает повторять Ольга Николаевна, – и бесконечно жаль, если драгоценные акварели и полотна “распылятся” по частным и музейным коллекциям».

И не теряет надежды, что в скором времени в России появится музей, достойный памяти прекрасной русской художницы великой княгини Ольги Александровны.

В памяти новой России

Так уж случилось, и в этом видится знак свыше, что 19 мая, в день рождения последнего русского Государя, я встретилась с наследником царской фамилии – князем Дмитрием Романовым.

Столь причудливо исполнилось давнее-давнее моё желание. Ещё с тех далёких пор, когда вместе с отцом работала над книгой о пушкинском родословии. И вот в старинном особняке, в самом центре Копенгагена, столицы Датского королевства, беседую с князем:

– Дмитрий Романович, Вы прямой потомок российского самодержца Николая I, его праправнук…

– Да, моя родовая ветвь идет от сына императора, великого князя Николая Николаевича, появившегося на свет летом 1831 года в Царском Селе.

– Но ведь это самые счастливые месяцы в жизни Александра Сергеевича! Вместе с молодой женой красавицей Натали поэт жил тогда в Царском Селе. В дневнике, что вёл поэт тем летом, появилась запись о рождении великого князя Николая и приезде Государя перед самыми родами императрицы.

– Николай Павлович покинул Царское Село по делам государственной важности – усмирять бунт в Новгородской губернии, вспыхнувший из-за небывалой эпидемии холеры. То был страшный холерный год в России, унесший тысячи жизней.

– По счастью, все эти невзгоды миновали царственного младенца, Ваш прадед выжил, стал, как и все Романовы, человеком военным. А в Русско-турецкую войну 1877–1878 годов – главнокомандующим Дунайской армией.

– Пожалуй, большую память о себе оставил не мой прадед, имевший высший воинский чин генерал-фельдмаршала (недавно я передал в Эрмитаж фамильную реликвию – шашку великого князя Николая Николаевича), а его супруга великая княгиня Александра Петровна, до принятия православия – Фредерика-Вильгельмина, принцесса Ольденбургская.

Счастливой её семейную жизнь не назовешь. И всё же кротостью, терпением и верой, истинно христианскими добродетелями, она сумела подняться над жизненными обстоятельствами. Бог дал ей силу на великое подвижничество. Отрекшись от мирской светской жизни, она основала в Киеве женскую обитель – Покровский монастырь. С постригом приняла имя инокини Анастасии.

Знаете, когда я приехал в Киев, незнакомые люди просили разрешения прикоснуться ко мне, будто святая благодать чудесным образом снизошла и на меня от никогда не виденной мною прабабушки. Я был необычайно удивлен и тронут…

Князь Дмитрий Романович с супругой. Копенгаген. 2004 г. Фотография автора

– Сын великокняжеской четы и стал Вашим дедом?

– Да. Пётр Николаевич Романов, великий князь. Имел чин генерал-адъютанта. В годы Русско-японской войны Государь возложил на него обязанность инспектировать наши инженерные войска. Дедушка был замечательным инженером, любил древнерусское зодчество, увлекался архитектурой, живописью. По его проекту построен храм в память русских солдат, павших под Мукденом.

В двадцать пять лет он женился на черногорской княжне Милице, одной из дочерей князя Николая Петровича-Негоша.

– Так и хочется вспомнить знаменитые пушкинские «Песни западных славян» – поэтические баллады о храбрых черногорских князьях.

– У моей бабушки Милицы Николаевны была любимая сестра Анастасия, Стана, ставшая супругой великого князя Николая Николаевича-младшего, брата дедушки.

С именем княжны Анастасии связан популярный в своё время трогательный романс: «В парке Чаир осыпаются розы…» – в её честь и в знак великой любви в крымском имении, близ Мисхора, был разбит великолепный розарий.

– От прекрасного романса так легко вернуться к поэзии. И вновь вспомнить имя Александра Сергеевича. Правда, в связи с историей Вашей семьи не удивительно ли, что фрейлиной великой княгини Милицы Николаевны стала Анна Пушкина? Внучка русского гения.

– Фрейлина, а позже гофмейстерина – её официальный статус. Как вспоминал отец, она считалась полноправным членом великокняжеской фамилии. Честная, преданная, возвышенная натура, она была любима и пользовалась доверием деда и бабушки. Личная жизнь у внучки Пушкина не сложилась, может быть, поэтому всем сердцем она прилепилась к нашему семейству. Сопровождала Милицу Николаевну во всех путешествиях, проводила с ней долгие месяцы на французском Лазурном Берегу и крымском имении Дюльбер. А в Петербурге она жила во дворце моего деда на Фонтанке, где у неё были собственные комнаты; пользовалась своим экипажем.

После октябрьского переворота великий князь Пётр Николаевич предложил ей вместе с нашей семьей покинуть Россию…

– Анна Александровна отказалась – предпочла остаться в голодной Москве, на родине. Большевики не посмели её тронуть, хоть она и была приближенной к Романовым, имя Пушкина стало для неё охранной грамотой.

Царственная инокиня (великая княгиня Александра Петровна)

Черногорские княжны: сёстры Милица (великая княгиня Милица Николаевна, слева) и Анастасия

– Но у Романовых такой грамоты не было, напротив, принадлежность к царской фамилии приравнивалась к преступлению и означала смертный приговор. Казнены многие из моих родственников: двоюродные братья моего деда великие князья Николай и Георгий Михайловичи, Павел Александрович приняли смерть в Петропавловской крепости. Великий князь Сергей Михайлович был сброшен с другими членами семьи Романовых в шахту под Алапаевском.

Уцелели из братьев Михайловичей лишь двое – великий князь Александр, женатый на Ксении, сестре Николая II, и великий князь Михаил. Последний благодаря морганатическому браку с внучкой Пушкина.

– А как сложилась дальнейшая судьба Вашего деда великого князя Петра Николаевича и его супруги?

Великий князь Пётр Николаевич

Анна Александровна Пушкина, внучка поэта. 1890-е гг. Фотография

– Верно, она мало отличалась от горьких судеб русских людей, оторванных от родины. Какое-то время жили они в Италии, потом перебрались на юг Франции… Дед и бабушка похоронены в Каннах, в крипте русской церкви Архангела Михаила. Пётр Николаевич умер в 1931 году, а Милица Николаевна пережила его на двадцать лет.

– Вот и ещё одна печальная «зарубка» на фамильном древе Пушкиных и Романовых. В Каннах скончалась младшая дочь Пушкина Наталия Александровна, и отпевали её в этой же русской церкви Архангела Михаила.

– Этот храм дорог для меня. Ведь и мои родители также были его прихожанами.

– Ваш отец князь Роман Петрович родился в России?

– Он появился на свет в петергофском дворце в 1896-м, в начале царствования императора Николая II, – молодой император стал его крёстным отцом. Я нашел трогательную запись, сделанную Государем в дневнике: «Во время крестин сына Петюши и Милицы – Романа я его держал на руках; тетя Саша[30] и я были крестными. После поздравлений, у Милицы пили чай…»

Отцу пришлось покинуть Россию в молодые годы, и память о родине он свято хранил всю свою жизнь… Он сражался на Кавказском фронте под командованием родного дядюшки Николая Николаевича-младшего. В апреле 1919-го вместе с другими членами царской фамилии эмигрировал из России.

Вы знаете, что среди Романовых, оказавшихся в изгнании, произошел раскол. Так вот, Роман Петрович отказался признать великого князя Кирилла Владимировича главой Дома Романовых.

Умер мой отец в Риме, восьмидесяти двух лет от роду. Кстати, он оставил интереснейшие мемуары о семье, о жизни в эмиграции, они изданы в Германии, но на русский язык, к сожалению, не переведены.

Матушка Прасковья Дмитриевна, урожденная графиня Шереметева, родилась в Полтаве в 1901 году. В двадцатилетнем возрасте во Франции обвенчалась с моим отцом и стала Романовой. Её отец, а мой дед, граф Дмитрий Сергеевич Шереметев, в Париже возглавил «Союз русских дворян».

– А как сложилась Ваша жизнь?

– Я родился на юге Франции, в курортном городке Антиб, в мае 1926-го. Жил в Италии, в Египте. Жизнь заставляла браться за любую работу: занимался продажей автомобилей, работал на заводе Форда, в пароходстве, – мои прежние профессии можно перечислять долго. Потом прочно обосновался в Копенгагене, где служил в одном из банков королевства.

А главным делом своей жизни считаю создание «Фонда Романовых для России». Фонд благотворительный и призван помогать больным детям, старикам и просто обездоленным русским людям.

– Все-таки странно, Романовы столько претерпели от России, а Вы ей помогаете.

– Не от России, от большевиков. Да и сама Россия немало пострадала от них. Я не очень богатый человек, и наш

– Дмитрий Романович, знаю, что Вы венчались с Вашей очаровательной супругой графиней Доррит летом 1993 года в Костроме. Выбор на этот старинный русский город пал не случайно?

– Ответ предсказуем: да, Кострома – историческая прародина Романовых: отсюда призван на царство боярин Михаил, первый из царской династии.

– Под грамотой об избрании Михаила Романова «на Московское государство» подписались и семеро Пушкиных. И Александр Сергеевич о том знал: «Водились Пушкины с царями…»

– И не просто водились, но и породнились: Романовы и Пушкины – давно уже родственники. В Англии живут внучки великого князя Михаила Михайловича Джорджина Филипс и Майра Элис Баттер. Обе они приходятся праправнучками и Николаю I, и Александру Пушкину… А мне соответственно – четвероюродными сестрами.

– У Александра Сергеевича ныне более трёхсот потомков. И хотя говорят они на разных языках, но поддерживают меж собой родственные и дружеские связи. А как Романовы?

– И мы не потерялись в этом мире – создали союз «Объединение членов рода Романовых». Возглавляет его мой старший брат князь Николай Романович. И, конечно, все потомки Романовых входят в наше «Объединение…». Даже самые юные – князья Пётр Андреевич и Павел Дмитриевич.

Есть такая русская пословица: «Казачьему роду нет переводу». Думаю, её можно отнести и к нашей фамилии. Мы встречаемся, стараемся помогать друг другу, но прежде всего – нашей любимой России.

– Вы часто бываете в России?

Королевская семья Дании: Маргрете II с супругом и сыновьями

– Не всегда благие желания совпадают с возможностями, но когда таковые предоставляются, с радостью лечу в Петербург и Москву. Мой брат Николай Романович, а живет он в Швейцарии, приезжал в Петербург, как глава рода Романовых, на скорбную церемонию захоронения останков последнего императора Николая II и его августейшей семьи в Петропавловском соборе. Тогда почему-то все думали, что в историческом диалоге Романовых и России поставлена наконец-то точка.

– А разве не так?

– Нет, не точка, а всего лишь запятая. Непростительное беспамятство: забыли о великой и трагической судьбе вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны. Имя её на долгие-долгие годы было предано забвению. А ведь в России она прожила более полувека, была русской царицей. Оставила свой след в истории государства: возглавляла благотворительные учреждения, основанные ещё супругой Павла I, императрицей Марией, общество Красного Креста.

Семью императора Александра III можно считать образцовой – в ней царили любовь и согласие. Но Марии Фёдоровне пришлось испить горькую чашу страданий – в России она потеряла любимых сыновей и внуков. Императрицу спасла её великая вера. Приняв православие, когда она, датская принцесса, прибыла из Копенгагена в Петербург как невеста наследника русского престола, Мария Фёдоровна до конца своих дней оставалась истинной христианкой.

– Кстати, исторический факт: после страшных революционных событий вдовствующая императрица укрывалась в крымском имении Дюльбер, во дворце, построенном Вашим дедом Петром Николаевичем.

– Когда дедушка приступал к его строительству, а он сам был архитектором, родственники посмеивались, что за цитадель он возводит, не иначе как замок «Синей Бороды»! Но мощные стены замка спасли жизнь не только Марии Фёдоровне, но и её дочери Ксении, внукам. И семейству моего деда в том числе.

Да, императрице удалось спастись – за ней по просьбе сестры Александры, вдовствующей королевы, английский король Георг V, её сын, отправил к крымским берегам корабль «Мальборо». Мария Фёдоровна поставила одно лишь условие – вместе с ней должны покинуть Россию и другие члены семейства Романовых, и все, кому грозит смерть от большевиков. Уверен, что благодаря её решимости счастливо избежали гибели мои дедушка, бабушка и отец. Да и многие русские люди.

Императрица прожила свои последние годы на родине, в Датском королевстве. Умерла, так и не поверив, что любимый сын Николай, российский император, невестка и её внуки расстреляны большевиками.

– Прах Марии Фёдоровны был доставлен морем в Петербург и захоронен в Петропавловском соборе, родовой усыпальнице Романовых, рядом с державным супругом императором Александром III. Но кто вправе был принять подобное решение?

Усыпальница императрицы Марии Фёдоровны в Петропавловском соборе. 2009 г. Фотография автора

– Инициатором этой благородной акции стал мой брат князь Николай Романович. Он обратился к королеве Дании Маргрете II за разрешением и советом (ведь Мария Фёдоровна – близкая родственница королевы), и Её Величество не стала возражать. В октябре 2003 года Министерство иностранных дел Дании утвердило это решение.

До недавнего времени местом захоронения русской императрицы был кафедральный собор города Роскилль близ Копенгагена, где покоятся все датские короли. Но доступ посторонним к саркофагу царицы был закрыт – поклониться её памяти могли лишь родственники.

В знаменательный день – 23 сентября 2006 года – в кафедральном соборе отслужили молебен, на котором присутствовали королева Маргрете II, члены королевской семьи, потомки Романовых, Куликовских[31], Пушкиных (из Англии приезжала с дочерью герцогиня Александра Аберкорнская). Затем траурный кортеж – гроб императрицы был установлен на карете, – в сопровождении почётного караула датских и российских гвардейцев проследовал в Копенгаген. Я настоял, чтобы катафалк остановился перед русской церковью во имя Святого князя Александра Невского: ведь этот храм Мария Фёдоровна посещала каждое воскресенье, да и возведён он был благодаря её заботам.

Со слезами на глазах датчане провожали военный корабль «Эсберн Снаре», с печальным грузом на борту, – прахом императрицы Марии Фёдоровны, который мне поручено было сопровождать.

И ровно 26 сентября, ведь именно в этот день, сто сорок лет назад, принцесса Дагмар прибыла на яхте в царственный Санкт-Петербург, датский корабль пришвартовался к кронштадтскому причалу…

– Думается, этот день останется в памяти новой России – историческая, да и просто человеческая справедливость восторжествовала.

– Да, Романовы возвращаются в Россию. Навсегда.

Романовы для России. Или Россия для Романовых: матушка или мачеха? Будто первый весенний цветок с золотыми венчиками и странными листьями: нежно-ворсистыми с одной стороны, блестящими и холодными – с другой: «мать-и-мачеха». Почти весь двадцатый век была Россия для изгнанных детей злой мачехой и вновь обратилась родной матушкой.

«Носителей» царской фамилии в мире не так уж и много, счёт идет даже не на сотни, – десятки. Большевики изрядно потрясли царскую «яблоню» (хоть и прятало, прикрывало ветвями «романовское древо» свои плоды), а потом и вовсе срубили под корень. Но природа взяла своё: деревцо дало новые побеги, потаённые плоды.

«Рассеяние великое и смута на Руси» привели к великому «рассеянию» Романовых: Романовы давно не принадлежат России, покинув её, они бескровно завоевали весь мир: «венценосные гены» странствуют по континентам и странам. Они «вернулись» в Германию и

И все же, по Высшему промыслу, потомки царской династии не «растворились» среди других народов, сберегли родовую державную фамилию, словно пуповиной связавшую их с Россией.

Романовы по крохам вновь собирают былую Россию, возвращая ей растерянное «приданое»: праправнук Николая I Дмитрий Романов дарит русским монастырям фамильные святыни-иконы; Ольга Куликовская-Романова, невестка великой княгини Ольги Александровны, сестры последнего Государя, устраивает выставки её акварелей; Светлейший князь Георг Юрьевский привозит в Царское Село реликвии прадеда Александра II… Словно внимая давнему пушкинскому совету: «Обратимся к России».

Царская молитва

Помолимся о нашем государе…

А.С. Пушкин

Только теперь начинаю понимать, как необычайно щедро дарила мне судьба встречи с потомками двух славных фамилий, – с теми, кто здравствует в наши дни, и с теми, кто принадлежит уже миру небесному. С Григорием Григорьевичем Пушкиным, князем Дмитрием Романовым, Клотильдой фон Ринтелен, Николаем Васильевичем Солдатёнковым, графиней Натали Лорис-Меликовой, Анной Тури, Борисом Борисовичем Пушкиным, Светлейшим князем Георгом Юрьевским, Надеждой Воронцовой-Вельяминовой, герцогиней Александрой Аберкорнской, Георгием Александровичем Галиным, Ольгой Куликовской-Романовой… Верно, не просто так.

Исторические параллели: история моего рода ведется со времени царствования Михаила Фёдоровича, первого царя из Дома Романовых. В 1645 году упоминается мой далёкий предок казак Семён Черкашин, чуть ранее в составе отряда казачьего пятидесятника Курбата Иванова отправился он на берега «Ламы-моря», как тунгусы называли Байкал. Дело было государственной важности: составить первую карту Байкала!

Через два года после начала похода первопроходец подробно доносил якутскому воеводе Василию Пушкину: «…Послал я на усть Куты служилых людей десятника Семейку Скороходова, Семейку Черкашина со товарищи для государева жалованья хлебново и денежново и соляных окладов, и велел им по государеву указу прибрать на усть Куты охочих промышленных и гулящих людей на государеву службу на Байкал… Семейка Скороходов со товарищи кликали охочих из промышленных и из гулящих людей на государеву службу на Байкал… и написав чертеж Байкалу и в Байкал падучим рекам и землицам…»

Семён Скороходов за то, что составил «чертеж Байкалу», поплатился жизнью: был убит, вероятно, кем-то из местных сибирских князьков. Может быть потому, что посмел делать обмеры «священному морю», а, значит, святотатствовал. Его тёзка Семён Черкашин крепко обосновался на байкальских берегах, пустил «корни»: обзавелся потомством. Как явствует из грамоты (ныне она хранится в Иркутском университете), казак Черкашин был на государевой службе. Служил царю Михаилу Фёдоровичу!

Вот уж поистине «странные сближения»: старинная грамота с упоминанием имени моего предка адресована якутскому воеводе Василию Никитичу Пушкину, одному из далёких предков поэта. В 1601 году стольник Василий Пушкин, как приверженец Романовых, был сослан в Сибирь Борисом Годуновым. Первый воевода на Лене и в Якутском остроге, нашедший там и свой последний приют.

А.С. Пушкин. 1837 г. Художник Т. Райт

Нет в том случайности – на мемориальном камне-памятнике, что воздвигли в честь первопроходцев байкальских берегов, выбито изречение: «Память о прошлом это дозорная вышка, с которой хорошо видно будущее».

Еще одна временная «зарубка»: в «Иркутской летописи», изданной Императорским Русским географическим обществом, упоминается, что в июле 1719 года прибыл для производства следствия в Иркутске и за Байкалом лейб-гвардии капрал Максим Пушкин. И случился его приезд ровно за двести лет до рождения в Иркутске моего отца Андрея Андреевича Черкашина, в будущем известного пушкиниста-генеалога, первым «взрастившего» могучее фамильное пушкинское древо.

…Пушкину так и не довелось побывать в Сибири. Хотя вполне мог там оказаться. И державной волею Александра I, и по собственной воле, собираясь вместе с известным монахом-путешественником Бичуриным в далекий неведомый Китай. А со скалистых берегов Байкала шли Пушкину обстоятельные послания с описанием здешних красот от лицейского приятеля Кюхли, декабриста Вильгельма Кюхельбекера:

«Горы Саянские, или как их здесь называют, Яблонный хребет, меньше Кавказских, но, кажется, выше Уральских, – и довольно живописны. О Байкале ни слова: я видел его под ледяною бронею. Зато, друг, здешнее небо бесподобно: какая ясность! Что за звёзды!»

Чертеж земли московской; наше царство

Из края в край. Вот видишь: тут Москва,

Тут Новгород, тут Астрахань. Вот море,

Вот пермские дремучие леса,

А вот Сибирь.

Словно и сам поэт сумел обозреть, «как с облаков», всё российское царство вместе с бескрайней сибирской тайгой. Пушкин точен: на том «чертеже земли московской», чему дивился Борис Годунов, «славного моря» не значилось, ещё Курбат Иванов «не кликал» казаков «на государеву службу на Байкал».

Байкал достанется «под руку» лишь потомкам Михаила Фёдоровича, патриарха Дома Романовых! Его великим наследникам суждено будет приумножить Российскую империю, «раздвинуть» её пределы, превратить в сильнейшую державу мира.

И, верно, не случайно, обращаясь в «Борисе Годунове» к смутным временам русской истории, Пушкин вкладывает в уста мальчика-слуги проникновенную молитву:

Царю небес, везде и присно сущий,

Своих рабов молению внемли:

Помолимся о нашем государе,

Об избранном тобой, благочестивом

Всех христиан царе самодержавном.

Храни его в палатах, в поле ратном,

И на путях, и на одре ночлега.

Подай ему победу на враги,

Да славится он от моря до моря.

Да здравием цветет его семья,

Да осенят ее драгие ветви

Весь мир земной…

Святая ладанка

…Надеюсь, что твоя чистая молитва лучше моих, как для меня, так и для нас.

Пушкин – жене.

Есть в мире одна реликвия, что навеки соединила два рода: Пушкиных и Романовых. Имя ей – святая ладанка с частицей Ризы Господней.

Впервые я узнала о ней из книги Александры Араповой, урожденной Ланской, единственной из всех детей Наталии Николаевны, оставившей о ней воспоминания, трогательные и безыскусные. Все материнские рассказы – о первой встрече с Пушкиным, сватовстве, свадьбе, счастливых годах супружества и горьких – вдовства, о её отчаянии и надеждах, об истории рода и фамильных преданиях, – Александра Петровна доверила бумаге, чем и сохранила их для будущих поколений. Её мемуары, впервые увидевшие свет в начале прошлого века, вновь были переизданы уже в наше время, в 1990-е. Прочитала я их буквально на одном дыхании. Более всего удивило и запомнилось тогда необычное свидетельство дочери пушкинской Мадонны:

Святая ладанка. 2012 г. Фотография автора. (Публикуется впервые)

«В роде бояр Пушкиных с незапамятных времен хранилась металлическая ладанка с довольно грубо гравированным на ней Всевидящим

С этих строк и начались для меня поиски пушкинской ладанки. Но обо всём по порядку.

История обретения святыни берет начало с библейских времен, а точнее, с того страшного дня, когда распятый на кресте Спаситель принял на себя все грехи рода человеческого. Ещё не расстался Он с земной жизнью, а воины, стерегущие Голгофу, место казни, уже бросились алчно делить Его святые одежды. А вот из-за хитона, бесшовного одеяния Христа, разгорелся меж ними спор, и тогда бросили жребий, кому тот достанется: «Итак, сказали друг другу: не станем раздирать его, а бросим о нём жребий, чей будет, – да сбудется реченное в Писании: “разделили ризы Мои между собою и об одежде Моей бросали жребий”».

Счастливцем оказался некий воин родом из Иберии. Вместе с её владельцем святыня оказалась в древней Грузии, в одном из её монастырей.

Как знать, и не пришлось, быть может, Ризе Господней покинуть пределы христианской страны, если бы не притязания хищного и воинственного персидского шаха Аббаса I, мечом и огнём испепелившего грузинскую землю. Его воины грабили и разоряли церкви, тысячами убивали грузин-христиан. Замучили до смерти мать царя Теймураза I, отказавшуюся принять мусульманство, истязали его сыновей. Кахетинский царь (Теймураз вошел в историю и как поэт-лирик!) обратил свои надежды к московскому владыке Михаилу Фёдоровичу.

Русские послы в Персии пытались увещевать хана не притеснять христиан, если тот дорожит дружбой русского царя. Аббас же в свою очередь со всей восточной витиеватостью заверял посланников в преданности и безграничном уважении к своему царственному собрату. Последовал целый ряд дипломатических ухищрений: угроз, просьб, переговоров, и как их счастливый итог – обещание шаха подарить христианскую святыню, похищенную из Мцхетского собора, где та была сокрыта в кресте, русскому самодержцу.

Встречали Ризу Господню, заключённую в золотой ковчег, изукрашенный драгоценными камнями, царь Михаил Фёдорович с отцом Патриархом Московским и всея Руси Филаретом, с превеликими почестями в марте 1625-го. Много позже, уже в царствование Петра I, на том самом месте, где у стен древней Донской обители персидский посланник передал тот бесценный дар, возвели церковь Ризоположения.

А тогда Филарет решил «испытать» на святость обретенную реликвию, ведь она была принята из рук неверных. Патриарх указал: «Во всех монастырях держать семидневный пост и во всех храмах молить Господа Бога, чтобы Он Сам явил Свою волю о той святыне; а самую святыню с пением молебнов в крестных ходах носить по городу и возлагать на больных».

И святыня свершила в Москве немало чудес: прикладываясь к ней, исцелились множество страждущих и увечных. В великую силу «одеяния исцелений» уверовали настолько, что частицы Ризы Господней, заключенные в ладанки и ковчежцы, разошлись по русским монастырям и соборам. Оказалась частица святых одеяний и в Ипатьевском монастыре под Костромой, прародине державной фамилии.

Удивительно, но в «Борисе Годунове» Пушкин косвенно упоминает о святыне:

Патриарх

<… >

Бесовский сын, расстрига окаянный,

Прослыть умел Димитрием в народе;

Он именем царевича, как ризой

Украденной, бесстыдно облачился:

Но стоит лишь ее раздрать – и сам

Он наготой своею посрамится.

Уже при Павле I ковчег с частью Ризы Господней доставили в Санкт-Петербург, в собор Зимнего дворца. Ещё одна часть Ризы передана была в Петропавловский собор, императорскую усыпальницу. Часть святыни оставалась в Москве, в Успенском соборе Кремля, где венчались на царство российские монархи.

Хранилась она и в личных покоях императора Павла, осталось её описание: «Золотой ковчег, устроенный наподобие книги, содержит нашитую на шёлковой подушке часть Ризы, или Хитона Господа нашего Иисуса Христа…»

Святыня стала особо почитаемой в царской семье, в Доме Романовых. И даже её чествование было приурочено к 11 июля – дню венчания на царство Михаила Романова!

В ризничной описи Большой церкви Зимнего дворца указан «образ Божией Матери Тихвинской, в золотой ризе, с крестиком, в котором частицы Риз Спасителя и Божией Матери». На обороте иконы читалась надпись: «Этим образом Государыня Императрица Мария Феодоровна благословила Государя Императора Александра Павловича в день его крещения 20 декабря 1777 года. А крестик возложен тогда же на него».

А вот и любопытные воспоминания А.Н. Муравьёва, в то время секретаря Святейшего Синода, автора многих духовных трудов, – его книгу «Путешествие к святым местам» некогда высоко оценил Пушкин.

В 1837 году Андрею Николаевичу довелось стать свидетелем августейшего визита цесаревича, в будущем императора Александра II, в Москву. Тогда великий князь Александр Николаевич, в сопровождении наставника Василия Андреевича Жуковского и митрополита Московского Филарета, посетил кремлёвские храмы, побывал он и в ризнице Успенского собора. Андрей Николаевич оставил памятную запись: «Его Высочество вспомнил, что при крещении каждого Императорского младенца полагают ему в крест малую частицу от Ризы Господней; так простирается благословение Патриаршее на всё его потомство».

Но ещё первыми Романовыми ковчежцы с частицами святых одежд даровались людям именитым, отмеченным особой милостью за заслуги перед царём и Отечеством.

Вот тогда-то ладанка и была жалована одному из приближённых к престолу предков поэта. Имя его уже не узнать, но велика вероятность, что получил её из царских рук кто-то из семерых Пушкиных, ратовавших за избрание на русский трон Михаила Романова.

Нас жаловал страдальца сын…

Не есть ли эта пушкинская строка ключом к тайне обретения сакральной реликвии?

Можно лишь полагать, что в 17 столетии ею владел прапрадед поэта Пётр Петрович Пушкин, затем его сын Александр, после – внук Лев. Лев Александрович Пушкин, он же дед поэта, передал ладанку своему старшему сыну Василию. После кончины дядюшки поэта, Василия Львовича Пушкина, в августе 1830-го фамильная реликвия вместе с родовым гербом, печатью и пушкинским древом перешла к его гениальному племяннику.

Родовые традиции были святы для Пушкина: имя предков своих чтил он, по его же словам, выше собственной поэтической славы, и давний завет исполнял. Тому есть ещё одно, поистине бесценное свидетельство Елены Александровны Пушкиной, внучки поэта:

«Маленькой девочкой меня с братом Колей каждый день в начале июня возили в Чудов монастырь. Это было, кажется в день Влахернской Божьей Матери. В Чудовом монастыре

Я видела у отца (генерала А.А. Пушкина. –Л. Ч.) эту древнюю серебряную ладанку, истертую и тонкую. По преданию, в ней были частицы Ризы Господней. Древнюю ладанку носил всегда и мой дед Александр Сергеевич».

Была ли она на груди поэта в день роковой дуэли? Думается, нет. В смятении чувств Пушкин, вероятно, забыл про святой талисман…

После смерти поэта хранительницей семейной реликвии стала его вдова. И обет, о котором упоминала её дочь, она исполняла, пока не подрос старший сын Александр. Возможно, в день свадьбы сына с Софьей Ланской, 8 января 1858 года, Наталия Николаевна передала ладанку ему, ведь Александр сам стал главой семейства.

А вот дальше следы теряются. Передал ли генерал Пушкин ладанку старшему сыну и тёзке Александру или она в силу каких-либо обстоятельств досталась второму сыну Григорию, боевому полковнику, а тот, уходя в 1914-м на фронт, доверил святыню одной из сестер? Да и можно ли найти пушкинскую ладанку после всех потрясений и катастроф, случившихся в России в минувшем веке?

«Что касается “пушкинской” части Ризы Господней, то от сына великого поэта, Александра Александровича Пушкина, ладанка, по всей вероятности, перешла к его внучке. После октябрьского переворота эта святыня Дома Пушкиных с внучкой Александра Сергеевича Еленой Александровной фон дер Розенмейер отправилась в Константинополь. В 1943 году Елена Александровна умерла в Ницце. След пушкинской святыни потерялся…» – пишет архимандрит Августин (Никитин) в своем блестящем исследовании «О Ризе Господней».

…Как-то невзначай я спросила у давнего своего знакомого Евгения Алексеевича Орлова (к слову, потомка Абрама Ганнибала, а, следовательно, в далёком-далёком колене брата поэта), не слышал ли он о судьбе фамильной реликвии?

– Не только слышал, но даже знаю, где она. Но вот имя хранителя ладанки назвать не могу, таково его желание.

После долгих уговоров Евгений Алексеевич сдался:

– Профессор N, живет в Москве. Но только меня не выдавайте!

Чудесным образом у меня оказался и телефон профессора.

Первое, что я услышала в телефонной трубке:

– Как Вы меня нашли?!

Пришлось долго и путано объяснять. Строгим голосом мне был задан ещё один вопрос, – считаю ли я, что место реликвии в пушкинском музее?

Ответила, что ладанка, конечно же, не музейный экспонат. Видимо, мой ответ его удовлетворил. Но прошли еще долгие два года, прежде чем я получила приглашение приехать к профессору домой. В день поистине знаменательный, 23 июля 2007 года, в празднование положения честной Ризы Господней, мне посчастливилось видеть потаённую пушкинскую реликвию, ту самую древнюю серебряную ладанку с гравированным на ней Всевидящим Оком и более того, приложиться к святыне. В обычной московской квартире, на юго-западе столицы, отец Дмитрий отслужил благодарственный молебен…

Духовный обет исполняется и ныне, в двадцать первом столетии. И не чудо ли, что священная реликвия, история обретения которой восходит к царствованию Михаила Фёдоровича, счастливо сохранилась?!

Но как оказалась пушкинская ладанка у московского профессора? Оказалось, что ему, родственнику по мужу, святыню завещала Наталия Сергеевна Шепелева, урожденная Мезенцова, правнучка поэта. Кажется достоверным, что именно от Анны Александровны Пушкиной, внучки Александра Сергеевича, ладанка перешла к её любимой племяннице, ведь этих двух замечательных женщин связывало не только кровное родство, но и духовные узы.

Правнучка поэта Наталья Сергеевна Шепелева, урожденная Мезенцова, хранительница святой ладанки. 1998 г. Фотография автора

К сожалению, на исходе двадцатого века со смертью её последней владелицы святыня покинула пушкинский род. Такова была воля той, что берегла её многие годы от чужих недобрых глаз, – не продала, не отдала в музей, не потеряла… Носила святую ладанку на груди, не расставаясь с ней до самого смертного часа. Не суждено было Наталии Сергеевне дожить до двухсотлетнего юбилея своего великого прадеда всего-то два месяца.

На её долгую жизнь (а прожила она девяносто пять лет) выпало великое множество душевных потрясений. Судьба испытывала Наталию Сергеевну на веру, как древнюю христианку. И не святая ли ладанка давала ей силы превозмочь все потери и обиды, оставаясь чистой и незлобивой душой?

…К великому сожалению, не столь давно умер профессор Бармин. Святыня находится у его вдовы Лидии Алексеевны. Ныне в её воле решать, оставить ли дорогую реликвию в семье или передать в храм, связанный с именем поэта. Возможно, в Богоявленский кафедральный собор, именуемый ещё Елоховским, где на исходе восемнадцатого столетия крестили младенца Александра, будущего русского гения.

История человечества незримым образом отразилась в крохотной ладанке, как мир в капле воды. И, верно, будет в том высшая справедливость, если пушкинская реликвия, свершив исторический круг радиусом в два тысячелетия и вобрав в свою орбиту славные имена наследников державной фамилии и потомков русского гения, обретет своё вечное пристанище в святых стенах.

Юбилеи: царские и поэтические

И мне ли свой венок прибавить

К венкам торжественным царей…

А.С. Пушкин

Россия – сакральная страна для наследников великой и трагической фамилии, – словно магнит соберет их всех в XXI столетии на поистине царский юбилей: 400-летие Дома Романовых! Состоящий, правда, из двух неравноценных слагаемых: триста лет Россия под державным скипетром и почти сто – без венценосных Романовых.

«Памятка трёхсотлетия Дома Романовых». 1913 г.

Свидетелями столетия Дома Романовых в 1713-м, выпавшего на царствование Петра I, стали прямые предки Пушкина: прадеды, в их числе и арап Петра Великого Абрам Ганнибал (знать бы Петру, что правнук арапчонка породнится с его августейшими потомками!), и прапрадеды поэта. Праздновалось ли тогда столетие царской фамилии? Судя по историческим хроникам, в феврале 1713-го Пётр находился вне пределов России. Императора одолевали тогда совсем другие заботы – военные и государственные.

Где старый наш орёл двуглавый

Еще шумит минувшей славой…

Годы ученичества Александра Пушкина совпали с памятной датой – двухсотлетием царского Дома. Правда, об участии поэта-лицеиста в торжествах 1813 года сведений нет (впрочем, как и о самих торжествах: императору Александру I помешали отметить юбилей дерзкие замыслы Наполеона и как следствие – Отечественная война!). Но два февральских дня, пришедшихся на Масленицу, как явствует из учебного журнала, занятий в Лицее не было.

Юбилейный альбом в память столетия со дня рождения поэта. 1899 г.

Дети поэта участвовали в праздновании славного трёхсотлетия державной фамилии. Дай Бог, далёкие потомки Пушкина, его пра…правнуки, отметят и будущий романовский юбилей!

А вот Романовым, самодержцам и их наследникам, довелось отметить два пушкинских юбилея: столетний и совсем недавний, что на памяти каждого из нас, – двухсотлетний, обратившийся ярким фантастическим праздником. Пожалуй, не было в мире страны, где ни почтили бы память поэта. Воистину, по слову Пушкина и сбылось – «Мира ясный Гений».

Без Пушкиных и Романовых нет истории России. Ветви родовых древ переплелись в столетиях самым причудливым образом. Их не разъять…

Неизвестные письма: первая публикация

Из письма Афанасия Николаевича Гончарова калужскому губернатору (1820):

«По дошедшему к Его Императорскому Величеству сведению о расточительстве будто бы моей имения, Государь Император в генваре прошедшего 1819 года… поручить соизволил Вашему Правительству собрать о поведении моём сведения и… наблюсти, дабы я не продал своего имения или не заключил каких-либо актов, могущих лишить сына моего и внуков наследства…»

Из Указа императора Александра I калужскому губернатору:

«…Поручаю Вам поставить на вид его, Гончарова, что он никогда не уменьшит своего попечения о благосостоянии семейства его сына.

Александр

Царское Село

27 октября 1819».

(Российский Государственный архив древних актов)

Знать бы Пушкину о той монаршей заботе к семейству, с коим ему суждено было породниться! Вряд ли тогда, рассказывая приятелям, как сорвавшийся с цепи медвежонок чуть не напал на прогуливавшегося в дворцовом саду Александра I, он, смеясь, заключал: «Нашёлся один добрый человек, да и тот медведь!» Удивительно, Указ императора, подписанный в Царском Селе, и происшествие, случившееся там же, совпадают во времени, – чуть ли ни день в день!

Но почему всё-таки император требует «поставить на вид», привести к порядку главу семейства? И чем не сюжет «Скупого рыцаря», будто взятый поэтом из семейной хроники Гончаровых?! Правда, в зеркальном отражении – ведь Афанасий Николаевич, в отличие от главного героя, безудержно тратит фамильные богатства. Тем самым лишая единственного сына наследства.

Сам император Александр I, подобно герцогу в пушкинской трагедии, проявляет участие к судьбе сына-наследника. Заботит царя и будущее внуков расточительного барина – братьев и сестёр Гончаровых, в их числе и семилетней Наташи.

Что известно о дедушке прекрасной Натали и его деяниях? Афанасий Николаевич Гончаров наследовал от деда Афанасия Абрамовича (патриарха рода, пожалованного императрицей Елизаветой «за размножение и заведение парусных и полотняных фабрик» чином коллежского асессора и получившего право на потомственное дворянство, подтвержденное позднее указом Екатерины II) огромное наследство.

Гончаров-старший, дабы упрочить всё нажитое им богатство, объявил все свои поместья, а также полотняные, бумажные и чугунолитейные заводы и фабрики майоратом – неделимым имением с правом его наследования старшим в роду. И во владение фамильными вотчинами Афанасий Николаевич вступил будучи двадцати пяти лет от роду!

Что за праздная жизнь настала тогда в Полотняном! Роскошные пиры сменялись маскарадами, конные выездки – охотничьими забавами в окрестных рощах; пенились дорогие вина в тонких хрустальных кубках, изысканные наряды дам отражались в зеркальных анфиладах дворца, освещённых огнями люстр венецианского стекла. И лишь с парадного портрета в гостиной все так же величаво и бесстрастно взирал на безумства своего отпрыска Афанасий Абрамович, держа в руке драгоценное послание Петра I, словно напоминание о своих великих трудах.

Молодой наследник особо рьяно заботился о великолепии дома, насыщая его бесчисленные гостиные, кабинеты и спальни предметами искусства. «Жизнь его проходит среди шума и блеска на Полотняных Заводах, а зимою – в Москве, – сообщает художник-мемуарист. – Широко гостеприимный, нерасчетливый, не могший никому отказать в просьбе, “милостивый”, как его называет народ, – влюбленный в блеск и роскошь, он постоянно окружён гостями, ведёт жизнь шумную и праздную».

Но при всей взбалмошности характера Афанасий Николаевич был человеком добрым, чадолюбивым. Из внуков более всех обожал младшую: души не чаял в своей Ташеньке. Неимоверно баловал любимую внучку, наряжал её в собольи шубки, дарил дорогие куклы. И уже, будучи в зрелых летах, Наталия Николаевна любила вспоминать те далёкие светлые дни.

Афанасий Николаевич обладал «особенным талантом»: сумел промотать миллионное дедовское состояние, да ещё оставить огромный долг. Много позже он доставил немало хлопот и беспокойств Пушкину: и во время сватовства поэта, и в начале его семейной жизни.

Афанасий Николаевич скончался уже после свадьбы своей любимицы-внучки. В июне 1832-го Гончаров-старший крестил правнучку Машу Пушкину. Через три месяца там же, в Петербурге, он умер.

Простите, государь…

Стоять я не могу… мои колени

Слабеют… душно!.. душно!.. Где ключи?

Ключи, ключи мои!..

Ранее, в 1807 году, памятном для гончаровского семейства, Афанасий Николаевич оставил в дневнике запись: «Генваря 27 дня в С.-Петербурге венчанье во дворце Зимнем в Придворной церкви».

Тогда Государь Александр I почтил своим высочайшим присутствием венчание его сына Николая с фрейлиной Наталией Загряжской!

После свадьбы молодая чета обосновалась в Первопрестольной, где Николай Гончаров вступил в должность секретаря при московском губернаторе. Вскоре Николаю Афанасьевичу пришлось заменить уехавшего во Францию отца и принять на себя управление огромным хозяйством. Дела у молодого Гончарова пошли весьма успешно, и «за приведение к должному устройству и усовершенствованию состоящие в Калужской губернии фабрики полотняной и писчей бумаги» в 1811 году он был представлен к ордену Св. Владимира IV степени.

Вернувшийся из заграничного вояжа Афанасий Николаевич, не один, а с француженкой-содержанкой, вновь взял власть в свои руки, и жизнь в Полотняном потекла, как и прежде, с былой пышностью и размахом.

Поверьте, государь, терпел я долго

Стыд горькой бедности. Когда б не крайность,

Вы б жалобы моей не услыхали.

Грубо отстраненный отцом от дел, глубоко им обиженный и оставшийся почти без средств к существованию, Николай Афанасьевич стал впадать в меланхолию, искать забвения в вине. Неудачное падение с лошади в 1814-м (он сильно расшибся) способствовало его душевному расстройству, – болезнь, сопровождаемая буйными припадками, стала несчастьем для всей семьи. Эти горестные обстоятельства Гончаровых, дошедшие до Александра I, послужили поводом для монаршего беспокойства.

Письмо Николая Александровича Пушкина, внука поэта, профессору Харрисону Смиту[32]

«Н. Пушкин

Доктор Права

Брюссель, 5 ноября 1962 г.

60, ул. Акведука, 60

Брюссель 3

Господину Профессору Харрисону Смиту

Образовательный Центр, Бриндизи, Италия

Узнав о Вашем исследовании “Ceiontra Melita Iatorica end Analecta”, я должен констатировать, что иностранцу, не знающему глубинной сущности истории России, что являет Ваш случай,

Русская революция, установив не приемлемые для Российского Дворянства условия, вынудила его покинуть родину и массово эмигрировать за границу. 24 ноября 1925 г. на основе закона от 1 июля 1901 г. в Париже был учреждён Союз Русских Дворян с целью объединения всех лиц, принадлежащих Провинциальным Дворянским Обществам и всех законных Дворян вообще, в соответствии с главой 9 свода законов о незыблемой привилегии наследственного дворянства. 14 Февраля 1926 года были установлены и зарегистрированы положения его устава, и «Союз Русских Дворян» был зарегистрирован во Франции как юридическое лицо. С этих пор Совет Союза, переизбираемый каждые три года Генеральной Ассамблеей Дворян, объединяет всё наследственное Дворянство, разрозненное по всему миру, посредством своих представителей, направленных в 26 стран и государств Азии, Америки, Австралии, Австрии и т. д. Союз оказывает своим членам материальную и моральную помощь и издаёт свой печатный орган «Союз Дворянства». II. Император Павел I, являясь Великим Магистром Суверенного Мальтийского Ордена, возведённый в это звание 1 января 1797 года, Указом от 28 декабря 1798 г., учреждает Орден Святого Иоанна Иерусалимского, именуемый Мальтийским, в состав которого входят два Великих Российских Приорства, одно Римско-католическое, другое Греко-католическое, или православное. (См. Полный свод законов Российской Империи № 18799). В связи с этим, Великий Наследный Князь Александр, сын Императора, был объявлен Главным Протектором Православного Приорства и получил инструкции, разъясняющие цели создания Союза и его характер, не подвергающийся действию срока давности на все последующие времена. По принципу первородства он доверял своим Августейшим Наследникам обязанность поддерживать его в силе. Отныне эта обязанность выполнялась всеми Монархами до того момента, пока в 1914 году во время объявления войны с Германией Император наследодатель Николай II не передал свои обязательства по Российскому Приорству Его Величеству Королю Испании Альфонсу XIII вместе с другими Государственными интересами. По окончании войны Король Испании, в свою очередь, вновь вернул эти обязательства Российскому Приорству Ордена Святого Иоанна Иерусалимского в лице Великого Князя Александра Михайловича, как старшему в семье Дома Романовых. Это произошло в 1928 году. В связи с этим, было сделано всё необходимое, чтобы поддержать историческое право Великого Российского Приорства в лице потомков высших должностных лиц Ордена, учреждённого в своё время Императором Павлом I и передающегося по наследству. (См. Дворцовый календарь 1812 г.)

Смерть Его Императорского Высочества Великого Князя Александра Михайловича помешала завершить восстановление Великого Приорства и перед своей смертью он передал это дело Великому Князю Андрею Владимировичу, первому после него в Династии.

Великий Князь Андрей Владимирович завершил доверенную ему задачу, 19 февраля 1955 г. он подтвердил статусы Союза Ордена, и согласно параграфу 4, взял на себя ответственность Протектора Союза Наследственных Командоров и Кавалеров Великого Российского Приорства Ордена Святого Иоанна Иерусалимского (Париж, Официальная газета от 19 февраля 1956 г., № 2836).

После смерти Великого Князя Андрея протекторат перешёл к Его Императорскому Высочеству Великому Князю Владимиру Кирилловичу как Главе Дома Романовых и Хранителю Российской Короны, который 22 декабря 1961 года получил звание Бальи Великого Почётного Креста (см. Официальный Бюллетень Великого Магистрата Суверенного Мальтийского Военного Ордена Госпитальеров, ноябрь 1961 г.).

Что касается второго Великого Российского Приорства Ордена Святого Иоанна Иерусалимского (католического), главой которого Император Павел I назначил Принца Конде, мы знаем, что он существовал до правления Императора Александра I и был им распущен. Его дальнейшая судьба известна, но так как она не имеет никакого отношения к теме данного письма, не имеет смысла её освещать.

Примите, Господин Профессор, мои уверения в высочайшем к Вам почтении.

Н. Пушкин»

Сноски

Все цитаты в книге приводятся с сохранением орфографии и пунктуации оригинала.

Пушкинист Н.И. Грановская приводит убедительные доказательства в пользу того, что прабабку поэта звали не Саррой, а Софией.

Пётр Мастер (голланд.) (Примечание Пушкина).

В Прутском походе Петра I (1711) участвовал и прапрадед поэта Фёдор Петрович Пушкин; был ранен и вышел после в отставку.

Вероятней всего, участие Л.А. Пушкина в событиях 1762 г. и его содержание под стражей было одной из семейных легенд. Архивные материалы (формулярный список Л.А. Пушкина и распоряжение Екатерины II об его отставке) подтверждают, что 28 июля 1762 г. Лев Александрович в перевороте не участвовал и даже не был в Петербурге. Последние разыскания С.К. Романюка свидетельствуют, что дед поэта в том году жил в Москве и принимал участие в торжествах при вступлении императрицы в Москву. Весной 1763 г. он женился на О.В. Чичериной.

Д.Н. Бологовский – один из участников заговора против Павла I.

Граф Пётр Алексеевич фон дер Пален, генерал-губернатор Петербурга, возглавивший заговор против Павла I.

Иосиф де Рибас, адмирал, основатель Одессы.

Карл X (1757–1836) – король Франции, вступивший на престол в сентябре 1824 г.

Фердинанд VII (1784–1833) – король Испании.

Франц II (1768–1835) – император Священной Римской империи германской нации, первый император Австрии с 1804 г. до самой смерти. (Как император Австрии, именовался Францем I.)

1777 – год рождения Александра I.

См. о ней в главе «Кавказский наместник и внучка шведского короля».

Генрих V (1387–1422) – английский король из династии Ланкастеров. В ходе столетней войны одержал победу над французами в битве при Азенкуре и захватил север Франции. Герой исторической

Карл Людвиг Занд – немецкий студент, в 1819 году заколовший кинжалом реакционного писателя Августа Коцебу и осуждённый на казнь.

Указом Николая I от 6 ноября 1843 г. Лицею присваивалось имя его основателя императора Александра I.

«В память императрицы Александры Фёдоровны» –фр.

Александра Петровна Арапова, урожд. Ланская, дочь Наталии Николаевны от второго брака.

Князь Христиан-Людвиг Гогенлоэ-Кирхберг – петербургский знакомый поэта. Встречался с Пушкиным при Дворе, а за несколько дней до его гибели – в салоне великой княгини Елены Павловны и 26 января 1837 г. на балу у М.Г. Разумовской. Автор замечательной «Заметки о Пушкине».

В Инкерманском сражении потери русской армии были более значительными: убито почти три тысячи человек и ранено около шести тысяч.

В декабре 1829-го Пушкин заочно был избран членом Общества любителей российской словесности.

Где находятся письма жены поэта и сохранились ли они, неизвестно. Их поисками вот уже третье столетие занимаются пушкинисты.

Премьера оперы состоялась в январе 1895 года на сцене петербургского Мариинского театра.

Александр Николаевич Быков (1883 – 6.03.1917) – сын Марии Александровны Пушкиной, внучки поэта, и Николая Владимировича Быкова, племянника Н.В. Гоголя. Лицеист выпуска 1906 г.

Канны.

Принятое написание её фамилии – Уэрнер.

Перевод с английского.

В феврале 2011 года Клотильда фон Ринтелен подарила бюст графини Наталии фон Меренберг пушкинскому музею в Москве.

Граф (князь с 1856 г.) Николай Алексеевич Орлов (1827–1885) – впоследствии блестящий дипломат: посланник в Вене, Париже, Брюсселе и Берлине. Был страстно влюблен в Наталию Пушкину. Его отец, всесильный граф (князь с 1856 г.) А.Ф. Орлов, управляющий III отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярии и шеф жандармов, воспротивился браку сына с дочерью поэта, считая его мезальянсом.

Великая княгиня Александра Петровна.

Потомки великой княгини Ольги Александровны.

Письмо Николая Александровича Пушкина передано автору в феврале 1998 года на Мальте Джозефом Винценти, приором Ордена Иоанна Иерусалимского. Публикуется впервые. (Перевод с французского Анны Николаевой.)

Спасибо за чтение

Вернуться к книге