По Риак

Глава 1

«28 июля 1678 года „Морская цапля“ стоит в центральном порту Батавии; время: полдень; матросы начинают погрузку товаров и провианта на борт» — первая запись судового журнала, которую стоявший на борту судна мужчина вывел остро заточенным гусиным пером. Его лицо выражало крайнюю степень удовлетворения, когда, оглядевшись, он вдохнул солоноватый морской воздух. Впрочем, его можно было понять. В порту сложно было представить иные приятные запахи.

На волнах покачивались недавно прибывшие в гавань суда. Мужчина обратил внимание на один из них, напомнивший ему о первых годах службы, когда он набирался опыта, плавая на голландце под парусами Голландской Ост-Индской компании. Тогда ему посчастливилось попасть на такой. Штурман того судна был крайне ответственным и чутким человеком, поэтому и качества привил соответствующие. Возможно, из-за этой педантичности бедолагу очень не любили и часто подшучивали над тем, как старательно он следил за переменами ветра и с особым усердием проверял правильность курса. Правда, он не дожил даже до пятидесяти, утонув где-то у берегов Индонезийских островов. То ли перепил с командой и случайно упал за борт, то ли моряки в целом не питали к нему большой любви, вот и поспособствовали его внезапному исчезновению. Слухи ходили разные. Впрочем, старик семьей не обзавелся, поэтому и искать его перестали столь же быстро. Вот и столько лет спустя о нём помнили три пьянчуги, с которыми тот часто кутил, да его ученик, который вовремя умел слинять, чтобы не платить за выпивку наставника.

— Корнелис! Как долго продлится погрузка? — Голос капитана помог вынырнуть мужчине из накативших воспоминаний.

— Только начали, капитан. Подождите пару часов.

— А где вы были все это время? Бездельники! — отозвался Адриан Де Вит, утрамбовывая табак в только что купленную длинную трубку с клеймом Гауда.

— Сэр, возможно, вы не в курсе, но мы приплыли совсем недавно. Дайте людям время перевести дух и увидеть кого-то, кроме лысины соседа.

— Ты бы держал язык за зубами.

— Никак не могу, капитан. Я отвечаю за безопасность на корабле. Если я допущу хоть малейшую ошибку, эта ошибка может стоить нам судна. От людей все же больше проблем, чем от крыс, — ответил Корнелис, морщась от принесённого ветром запаха.

— Делай свою работу, штурман. Меньше разглагольствуй о жизни. А то вряд ли сможешь найти другого капитана, способного терпеть твой длинный язык. — Последние слова прозвучали жёстко.

С этими словами Адриан де Вит, капитан «Морской цапли», широкой походкой направился к своей каюте. Больше моря он любил разве что кошек, исправно оберегавших его драгоценный табак от мышей. Трубка, которую он пытался раскурить на палубе, никак не хотела поддаваться, и терпение, видимо, быстро подошло к концу. С другой стороны, бумажная работа сама себя не сделает. Тем более сверить накладные и убедиться в правильности всех расходов Адриан считал намного более важным делом. В конце концов, нанятый им пару лет назад штурман ни разу не подводил, аккуратно и точно выполняя свою работу, от которой Де Вит был в восторге, хотя вслух этого не говорил ни разу.

Корнелис остался на палубе, наблюдая за тем, как живет порт и работают люди. Ветер растрепал его темные волосы, обнажая пряди седых волос у висков. Их мужчина любил прятать под шляпой.

Смена ветра принесла с собой ароматы сгнившей рыбы и немытых человеческих тел. Голоса людей трудно было разобрать. Смесь нидерландского, португальского, малайского и кучи других наречий раздавалась из каждого угла. Однако в каждом говоре можно было понять одно: широкий словарный запас брани, который обычные моряки выучивали на разных языках, чтобы понимать, когда стоит не отсвечивать.

— Хендрик, черт тебя побери! Куда ты прёшь! — Послышался из трюма голос Дирка, корабельного плотника. — Не видишь, что ли?

— Простите, сэр! Я все поправлю, сэр… — коротко послышалось в ответ.

— Что ты поправишь? Чуть корабль не повредил.

— Еще раз простите, сэр!

Корнелис, не теряя времени, отправился на шум и, спустившись в трюм, внимательно оглядел обстановку. Юнга, назвавшийся Хендриком при их первом совместном путешествии, стоял, съёжившись, около нескольких ящиков со свинцом и смотрел на плотника с таким недоумением, словно и вправду не понимал, за что его бранят. Вообще, Корнелису всегда казалось, что мальчуган как раз-таки все понимал, просто ему очень не хватало внимания. Видимо, жизнь в местных приютах настолько сурова, что вызвать интерес у взрослых можно было лишь натворив очередных бед.

— Что у вас случилось, господа? — спокойным тоном произнес Корнелис Ван Дер Велде.

— Чуть не случилась оказия, сэр! — ответил Дирк, почесывая свою светлую короткую бороду. — Этот чертов сын ведьмы ящик уронил. Чуть доски не проломил.

Корнелис покачал головой, оглядывая трюм.

— Спокойно, Дирк. Проблемы нет. Иди, помоги остальным.

— Преподайте урок этому бездельнику! — грубо пробурчал плотник себе под нос. — Юнцу пора взрослеть.

С этими словами мужчина, тяжело ступая, направился в сторону лестницы, с трудом протискиваясь между ящиками. Из-за своей грузности он едва помещался в узких проходах трюма. Впрочем, капитан нанял его не за проворство. Ведь плотников в порту ценили. Тем более тех, кто способен быстро забить пробоины. Как только звуки шагов стихли, Корнелис Ван Дер Велде обратился к мальчику, что наблюдал за плотником с нескрываемым благоговением, а потом тихо произнес:

— Знаете, он часто меня бранит, но при этом ни разу не побил…

— Да, знаю.

— Только я не дурень, господин. Просто оно само выходит. Задумаешься о чём-нибудь, а руки уж не то делают.

— Нужно быть внимательнее, ты же не хочешь потонуть раньше времени.

— Простите, сэр. Я буду стараться. Только не говорите капитану. Он меня вышвырнет, как крысу помойную. А мне помогать… — затараторил мальчишка.

— Довольно, Хендрик, — оборвал его Корнелис. — Как выйдем из гавани, отправишься на марс. И просидишь там до самого рассвета. Понял?

— Понял! Спасибо, сэр! — радостно ответил Хендрик и хотел было двинуться к выходу, но жёсткая рука ухватила его за плечо и заставила вздрогнуть.

— Ещё раз допустишь такую оплошность — выпорю, — негромко произнёс Корнелис, глядя ему прямо в глаза.

Лишь после этого он разжал пальцы и отпустил парнишку.

Корнелис не одобрял жестокость корабельных наказаний, однако не сомневался в их необходимости. Без них на судне невозможно поддерживать порядок, а команда не должна была принимать снисходительность за слабость.

Оглядев опустевшее помещение, штурман заметил неладное. Кто-то из команды, спустив несколько тяжелых ящиков со свинцом, сложил их у самого борта поверх остального груза, рядом с тюками цветной хлопковой ткани на продажу. Мужчина тяжело вздохнул. Искать виновных не было времени, поэтому, поднявшись на палубу, он гаркнул так, что его услышали даже на причале:

— Дирк, Геррит, Хендрик, черт вас бы всех побрал. Живо сюда!

Вся команда знала, что Корнелис не повышает голоса без причины. Поэтому, побросав свои дела, все трое мигом оказались рядом со штурманом.

— Еще раз повторяю: свинец — вниз, ближе к середине трюма, тюки — выше, ящики плотно расклинить.

— Простите, сэр, там было свободное место, и… — протянул Геррит, матрос, пожимая при этом плечами.

— Место будет и за бортом. Это не значит, что груз следует складывать туда. Вниз его, — медленно произнёс Корнелис и опустил взгляд на бумаги, которые держал в руках, чтобы свериться с записями.

Мужчина не обратил внимания на торопливый топот, последовавший после его слов. Никто не решился вставить слово. Моряки без возражений пошли перекладывать груз согласно распоряжению штурмана. Все понимали, что каждая ошибка могла стоить им жизни. Пока Корнелис сверял грузовую ведомость, на борт резво взбежал юный корабельный писарь. Штурман узнал его ещё по шагам, ведь уже несколько лет учил молодого человека искусству навигации. Подняв глаза от очередной строчки: «Погружено в трюм за собственный счёт шкипера Адриана де Вита: сорок два тюка цветных коромандельских тканей» — Корнелис пристально посмотрел сначала на улыбающегося ученика, а потом на карманные часы. Нахмурившись, он произнёс:

— Маттиас Ван Аалст, — суровым тоном произнёс мужчина, — ты опоздал на час. Вместе с Хендриком на мачте посидеть захотел?

— Простите! — последовал короткий ответ, в котором прослеживалась с трудом скрываемая усмешка, как бы писарь ни старался казаться раскаяным.

— Причина?

— Сэр, мне едва удалось уговорить матроса с «Большого кита», что держит путь в Европу, взять моё письмо. Негодяй сперва затребовал целых два фунта табака! Насилу сторговались на одном, — с лёгкой досадой произнёс Маттиас, которому ради этой услуги пришлось расстаться с последними запасами доброго табака, привезённого из родного Амерсфорта.

— Неужто ты решил, что письмо даёт тебе право опаздывать? — сурово осведомился Корнелис, приподняв бровь.

— Никак нет, сэр! — с улыбкой отозвался Маттиас, почесав затылок и взъерошив пшеничные вихры, которые по одной ему ведомой причине совсем недавно вздумал остричь непривычно коротко.

— Живо за работу! — отрезал Ван Дер Велде и вновь опустил взгляд к бумагам, пытаясь отыскать строку, смысл которой успел ускользнуть от его прежде столь внимательного взора.

— Учитель! — с нарочитой почтительностью окликнул его Маттиас, порой позволявший себе подобную вольность. — Я заходил в таверну на причале, забрал письма для команды. Вам, к слову, тоже пришло.

— Кто тебе их вообще доверил, засранец! — не выдержал мужчина.

— Капитан выписал доверенность, — последовал невозмутимый ответ.

— Вот как… Что ж, прекрасно. А теперь ступай работать и не испытывай моего терпения! Тебя ждет отчетность. Закончить к двум часам, иначе слово даю, отправлю на мачту.

Двадцатилетний Маттиас Ван Аалст обладал удивительной способностью выводить Корнелиса из равновесия одним своим присутствием. Юноша, на лице которого лишь недавно начала пробиваться борода, то и дело попадал в неприятности, но неизменно встречал их с улыбкой. Казалось, ничто не могло испортить ему настроения. Он умудрялся находить общий язык со всеми, от угрюмого боцмана до самого злобного портового пса. Корнелис не раз замечал, что благодаря этой искренности Маттиасу многое сходило с рук.

Корнелис вернулся к своим обязанностям. Тщательно сверив кипу грузовых ведомостей, он отдал несколько распоряжений матросам «Морской цапли», успевшим управиться с порученной им работой. Не забыл он и объявить долгожданную для многих весть: «Письма пришли!» — после чего направился осматривать навигационные приборы, которые берёг пуще глаза. Время до отплытия таяло с пугающей быстротой, а расчёты предстоящего пути требовали немалого внимания. Едва ли кто-нибудь на борту догадывался, с какой скрупулезностью Корнелис подходил к прокладке маршрута. Он не изменял своей привычке изучать морские карты, сверять прежние записи о ветрах и течениях, высчитывать предполагаемые суточные переходы и намечать ориентиры, по которым предстояло определять положение судна. Каждую цифру он проверял дважды, словно малейшая неточность могла обернуться бедой посреди открытого моря.

За расчётами Корнелис не заметил, как пролетело несколько часов. До отплытия оставалось совсем немного времени. Выйдя на палубу, он невольно отметил непривычную тишину. Так бывало всякий раз, когда до моряков наконец доходили письма из дома. Даже самые разговорчивые из них на время умолкали, погружаясь в воспоминания о родных краях и людях, оставшихся за многие тысячи миль. Одни перечитывали знакомые строки по нескольку раз, другие подолгу сидели неподвижно, словно пытаясь разглядеть за выцветшими чернилами лица тех, кто их написал.

В дальнем конце палубы Корнелис приметил Маттиаса. Юноша сидел необычайно тихо, держа перед собой письмо. От прежней беспечной улыбки не осталось и следа. Штурман неспешно направился к нему, но ученик заметил его приближение не сразу. Подняв голову, он несколько мгновений смотрел на наставника отсутствующим взглядом, словно всё ещё находился где-то далеко, среди людей, чьи слова только что прочёл. Затем спохватился, бережно сложил письмо и спрятал его в нагрудный карман шерстяной куртки.

— Вам вот... тоже пришло, — тихо произнёс он, протягивая Корнелису небольшой свёрток.

Тот принял письмо, заботливо обёрнутое куском промасленной парусины. На мгновение задержал взгляд на знакомом почерке и тяжело вздохнул. Корнелис опустился на палубу рядом с юношей. Здесь, в тени, укрытые от посторонних глаз, они могли позволить себе небольшую передышку. Старший штурман нечасто допускал подобные вольности, особенно в присутствии команды.

— Знаете, — после недолгого молчания заговорил писарь, задумчиво разглядывая собственные руки, — я ведь хочу вернуться домой. Насовсем. Там меня ждёт невеста. Мы с ней задумали открыть небольшую лавку, да и отец её обещал помочь деньгами. Ещё несколько рейсов — и, пожалуй, смогу наконец оставить море.

Корнелис некоторое время молчал, глядя перед собой.

— Много ли ты успел скопить?

— Сто шестьдесят гульденов.

— Мало... — протянул старший штурман, чуть нахмурившись.

Маттиас пожал плечами. На лице его вновь мелькнула та самая беззаботная улыбка.

— Пока мало, сэр. Пока.

— Ты ведь понимаешь, что одних этих денег недостаточно? — с видом знатока продолжил Корнелис. — Мало снять помещение, надобно ещё закупить товар, да и оставить кое-что про запас. Первый год всегда самый трудный. А коли дети пойдут? Ты хоть подумал, на какие средства станешь их содержать?

Маттиас слушал наставника вполуха. Мысли его вновь унеслись к той хрупкой девушке, чей образ так прочно поселился в его памяти. Он помнил её стоящей у побеленной известью стены родительского дома, где впервые её увидел. Из-под накрахмаленного кружевного чепца выбивалась непослушная золотистая прядь, а тонкие пальцы казались ему почти невесомыми, когда девушка, чуть склонив голову, поправляла белоснежный фартук. Отчего-то именно это простое движение запомнилось ему яснее всего остального.

— А сколько тогда достаточно? — неожиданно спросил Маттиас, вынырнув из собственных воспоминаний.

Корнелис осёкся. Прищурившись, он взглянул на подчинённого, словно тот задал вопрос, ответ на который был совершенно очевиден. Однако никакая определённая сумма на ум не приходила. Он мог бы назвать двести, триста, хоть пятьсот гульденов, но всякая цифра казалась ему недостаточной. Ведь мало ли что могло случиться? Болезнь, неурожай, пожар... Разве можно было предусмотреть всё?

— Когда-нибудь ведь должно хватить, — негромко произнёс Маттиас, не дождавшись ответа.

Корнелис промолчал.

— А ваши? — после короткой паузы спросил юноша. — Ваши вас ждут?

— Разумеется, — ответил Корнелис слишком поспешно.

Он невольно стиснул письмо, всё ещё лежавшее у него на коленях. Бумага тихо хрустнула под пальцами.

— Что ж, довольно разговоров. Пора готовиться к отплытию.

Он поднялся, отряхнул одежду и, не оглядываясь, направился к корме.