Плата за покой.

Глава первая. "Чёрная вода, белые звёзды"

Корабль назывался «Бродяга». Старая посудина из сморщенного дуба, с облезлым драконом на носу и парусами, которые пахли рыбой и потом. Он шёл на север, в холодное море Морвейн, туда, где вода становится чёрной, как дёготь, а звёзды висят так низко, что их можно потрогать рукой.

Ночь была безлунной.

Корвус стоял на носу, положив ладони на влажный поручень. Ветер трепал его короткие тёмные волосы и забирался под кожаный доспех, заставляя позвоночник съёживаться. Три дня они плыли из порта Дор-Валис, и три дня он почти не спал. Не потому, что боялся — потому что привык. На войне сон убивает чаще, чем меч.

За его спиной, прямо на палубе, спал отряд.

Они валялись вповалку, как щенки в корзине: пятнадцать наёмников, завернутых в грязные плащи. Кто-то храпел так, что дрожали доски. Кто-то, как Малек, сжимал кинжал даже во сне — старый волк, который помнил ещё кампанию за Перевал Слёз. Рядом с ним свернулся калачиком Рорк — огромный детина с лицом младенца. Он всхлипывал во сне. Снилась ему, наверное, мать.

Только двое не спали.

— Ну и вид, — сказал Янко. Он стоял справа от Корвуса, опершись на борт. — Вода как масло. Я такой чёрной ещё не видел. Даже в Озере Мёртвых, говорят, вода светится.

Корвус не ответил. Он смотрел вперёд, туда, где горизонт растворялся во тьме.

— Ты всегда молчишь перед боем, — продолжал Янко. В его голосе не было страха. Только мягкая, почти домашняя насмешка. — А знаешь, что говорят? Тот, кто молчит, просто не придумал, что соврать.

— Не болтай, Янко. — Корвус повернул голову. — Твоя болтовня слышна за три мили. Враг проснётся раньше нас.

— Враг спит, — хмыкнул Янко. — У врага сегодня выходной. Он не знает, что мы плывём резать ему глотки. А если и знает — значит, у нас уже всё равно нет выбора. Так зачем бояться?

Корвус усмехнулся уголком рта. С этим парнем невозможно было спорить. Янко был младше его на три года, но казался вечным подростком. Рыжий, веснушчатый, с руками, которые всегда были в муке, даже когда он сжимал меч. В отряде его звали Пекарь. Он и правда пёк хлеб — когда выдавалась минута, находил печь и месил тесто. Говорил, что без хлеба воин — просто мясо с железом.

— Сколько нам ещё? — спросил Корвус.

— Капитан сказал, к утру будем у берегов Корвала. — Янко достал из-за пазухи кусок чёрствой лепёшки, откусил, прожевал. — А там — пешком через перевал. К вечеру — лагерь Лютого Йозефа. И к ночи, если боги дадут, башка Йозефа будет висеть на твоём ремне.

— Его башка мне не нужна. — Корвус поправил перевязь с мечом. — Нужен его кошелёк.

— Ты циник, Корв. — Янко улыбнулся, и в свете далёкой звезды блеснул его сломанный зуб. — А помнишь, как мы в Эрдинге детей учили фехтовать? Ты тогда говорил, что война — это защита. Что мы воюем, чтобы другие спали спокойно.

— Дети выросли, — глухо сказал Корвус. — Они теперь сами воюют.

Наступила тишина. Только вода шептала за бортом, да скрипели мачты. Где-то внизу, в трюме, возились крысы.

Янко внезапно стал серьёзным.

— Корв, — тихо сказал он. — Послушай меня. Если завтра что-то пойдёт не так… Если я упаду — не поднимай. Беги. Понял?

Корвус нахмурился.

— С чего вдруг?

— Чувствую. — Янко постучал себя по груди. — Сердце ноет. Не к добру. Мне сон снился прошлой ночью. Будто я пеку хлеб, а он горелый. Такого никогда не было.

— Это просто хлеб.

— Нет, — покачал головой Янко. — Это знак. Я тебе говорю: если упаду — беги. И матери моей скажи, что я… — Он замолчал, подбирая слова. — Скажи, что я не струсил. Что я помнил про печь.

Корвус хотел ответить, но в этот момент с марса — маленькой вороньей корзины на верхушке мачты — раздался крик дозорного:

— Парус! Слева по носу! Тёмный парус!

И мир рухнул.

---

Это был не торговый корабль. Не рыбацкая лодка. Это был рейдер — низкий, длинный, с железным тараном на носу. Чёрный парус с алым драконом — герб береговых братьев, пиратов Гнилого Залива. Они шли на полном вёслах, бесшумно, как стая акул.

— К оружию! — заорал капитан с мостика. — Тревога!

Палуба взорвалась. Люди вскакивали, хватали мечи, топоры, луки. Малек уже стоял у левого борта, сплёвывая табак. Рорк протирал глаза и одновременно натягивал кольчугу. Кто-то молился, кто-то матерился.

Корвус выхватил меч. Лезвие тускло блеснуло в темноте. Он переглянулся с Янко. Тот успел сунуть в рот последний кусок лепёшки и надеть шлем — старенький, вмятину с правой стороны, подарок от отца.

— Держись рядом, — сказал Корвус.

— Как всегда, — усмехнулся Янко.

Пираты ударили в борт.

Корабль качнулся так сильно, что несколько наёмников покатились по палубе. Послышался треск — железный таран прошил обшивку ниже ватерлинии. Вода хлынула в трюм. Но в том же мгновении пираты начали перелезать через борт — грязные, бородатые, с кривыми саблями в зубах.

Их было много. Слишком много.

Корвус встретил первого на поручне. Тот прыгал с оттяжкой — красиво, как акробат. Корвус не стал ждать, пока тот коснётся палубы. Он просто шагнул вперёд и ударил снизу вверх, в живот. Клинок вошёл мягко, вышел с хрустом. Пират рухнул за борт, увлекая за собой кровавый след.

Второго встретил Янко. Он не фехтовал — он воевал как мясник: рубящие удары, широкие, страшные. От первого свиста сабли у пирата отлетела кисть с зажатым кинжалом. От второго — голова покатилась по палубе, натыкаясь на ноги сражающихся.

— Сзади! — крикнул кто-то.

Корвус крутанулся. Пират с татуированной мордой уже заносил копьё. Уклониться некуда — справа мачта, слева ещё один враг. Корвус пал на одно колено, и копьё просвистело над головой, срезав несколько волос. Он ударил снизу — в ногу, потом, вскочив, — в горло.

Рядом сражался Малек. Старый волк работал двумя кинжалами, как швея иголками — быстро и смертельно. Трое пиратов уже лежали у его ног. Но четвёртый оказался хитрее — он метнул нож. Малек пригнулся, нож вонзился в плечо соседнего наёмника, тот заорал.

— Держать строй! — заревел капитан.

Корвус увидел, как Рорк голыми руками скинул за борт двоих — гигант просто схватил их за шкирки, как котят, и швырнул в воду. Но пиратов было всё больше. Они лезли с обоих бортов, со снастей, даже снизу — кто-то высадил дыру в днище и пытался проникнуть через трюм.

— Янко, где Янко?! — крикнул Корвус, прорубаясь в гущу тел.

Он нашёл его у грот-мачты. Янко бился спина к спине с раненым Малеком. Их окружили пятеро. У Янко был сломан щит, по левому боку текла кровь — неглубоко, но кровоточило сильно. Он улыбался. Сволочь, он всегда улыбался в бою.

— Я же говорил — горелый хлеб! — крикнул Янко, отбивая удар.

Корвус врубился в пиратов сбоку. Двое упали сразу, не поняв, что случилось. Третий успел развернуться, но получил ногой в пах и следом — мечом в ключицу. Остальные отступили на пару шагов.

— Тебе нужно перевязаться, — сказал Корвус, хватая Янко за плечо.

— Не сейчас. — Янко смотрел куда-то за спину Корвуса. Его лицо вдруг стало белым. — Сзади.

Корвус обернулся.

Прямо на него шёл здоровяк в чёрном плаще и рогатом шлеме. Не пират — что-то другое. Ходячая гора мышц, с двуручным топором, покрытым засохшей кровью. Его глаза горели безумием. Он поднял топор над головой.

Корвус понял, что не успевает. Уклониться — значит подставить Янко. Парировать — сломает руку и меч. Оставалось только одно: упасть и катиться в сторону.

Но он не успел даже этого.

Потому что Янко шагнул вперёд.

— Беги!

Он вскинул остатки щита, принимая удар топора на себя. Дерево разлетелось в щепки. Лезвие вошло в плечо, разрубило кольчугу, плоть, ключицу — и застряло где-то в грудине. Янко охнул — тихо, почти удивлённо. И посмотрел на Корвуса.

В его глазах не было боли. Было сожаление.

— Лепёшка… — прошептал он. — Там… за пазухой… возьми…

Великан выдернул топор. Янко осел на палубу, как пустой мешок.

Корвус заорал.

Он не помнил, что было потом. Вспышка. Красная пелена. Он бил, рубил, колол — без цели, без тактики. Он убил того великана? Возможно. Он убил ещё пятерых? Кажется. В какой-то момент рядом оказался капитан с абордажной саблей, и они вместе оттеснили оставшихся пиратов к борту.

А потом пираты прыгнули за борт. Остальные ушли на вёслах, бросая своих раненых в воду.

И стало тихо.

---

Корвус стоял на коленях в луже крови, которая была не вся вражеской. Собственная? Неважно. Перед ним лежал Янко. Его рыжие волосы слиплись от пота и красноты. Он ещё дышал — редко, хрипло, с пузырями на губах.

— Я же сказал… беги, — прошептал Янко. — Не послушал. Упрямый… как баран.

— Заткнись. — Корвус пытался зажать рану, но она была слишком широкой. Его пальцы проваливались внутрь. — Ты будешь жить. Мы причалим, найдём лекаря.

— В Морейне… нет лекарей. — Янко улыбнулся — криво, по-детски. — Корвус… слушай. Ты хороший воин. Но не воюй… слишком долго. Когда-нибудь… иди к чёрту. На ферму. Посади… пшеницу. А я… я там… хлеб испеку.

Он сунул дрожащую руку за пазуху и вытащил грязный, пропитанный кровью кусок лепёшки. Протянул Корвусу.

— Возьми. Будешь вспоминать… что хлеб — это важнее… чем железо.

Корвус взял лепёшку. Слёзы — первый раз за десять лет — текли по его лицу, смешиваясь с чужой кровью.

— А матери… — Янко закрыл глаза. — Скажи… что я не струсил. И что печь… я починил. Ту, левую. Помнишь?

— Помню, — прошептал Корвус. — Помню.

Янко не открыл больше глаз.

---

Корвус сидел на носу «Бродяги» до самого рассвета. В руке он сжимал окровавленную лепёшку. Рядом валялся его меч — он его бросил. Больше не возьмёт.

Где-то на востоке, за чёрной водой, занимался бледный рассвет. Он высвечивал новые названия, которые Корвус уже ненавидел:

Эрдинг — его родина, зелёные холмы, где он когда-то учил детей фехтовать. Туда он не вернётся.

Корваланд — империя на севере, породившая эту войну.

Зураш — пустыни на юге, откуда приходят безумные пророки.

Вальдора — прибрежные города с золотыми куполами и продажными судьями.

Морейн — острова, где нет лекарей и где он потерял друга.

Шаанар — восточные степи, где людей учат убивать с пелёнок.

Тор-Хелм — горы с вечным снегом, куда сбегают те, кто больше не хочет воевать.

И ещё одна страна — та, где он будет жить завтра. Без названия. Просто ферма, пшеница и топор.

Корвус разжал пальцы. Лепёшка упала в воду — чёрная вода приняла её, как принимает всё.

— Прощай, Янко, — сказал он.

И пошёл будить капитана, чтобы попросить высадить его на первом же берегу.

Конец первой главы.

Глава вторая. Земля, которая не пахнет кровью

Корвус сошёл на берег в маленькой бухте, которую даже рыбаки обходили стороной. Капитан «Бродяги» бросил ему вслед мешок сухарей и флягу воды. Ни слова прощения. Ни «держи себя в руках». Только хмурый взгляд и короткое: «Будешь в Дор-Валисе — передай, что я не видел тебя».

Корвус не ответил. Он стоял на мокром песке и смотрел, как корабль тает в утренней дымке. С ним уплывали последние три дня его прежней жизни. Меч он бросил на палубе ещё до того, как подошли к берегу. Пусть капитан продаст его за пару монет. Корвус больше не хотел чувствовать вес стали в руке.

Он побрёл на север.

Три дня он шёл через вересковые пустоши, переходил ручьи вброд, спал под корнями старых дубов. Он не знал, куда идти. Знал только, что нужно удалиться от моря, от портов, от дорог, по которым ходят наёмники. Ему нужна была земля, где никто не спросит: «А сколько ты убил?»

На четвёртый день он вышел к долине.

Она называлась Арден — широкая, спокойная, окружённая невысокими холмами. Поля пшеницы, ржи и ячменя тянулись до самого горизонта. Между ними торчали соломенные крыши хуторов, сложенных из серого камня. В воздухе пахло прелой травой, навозом и дымом из печных труб. Никакой крови. Никакой стали. Только земля и труд.

Корвус остановился у околицы самого крайнего хутора. Забор был покосившимся, но починенным — кое-как, но с душой. На воротах висела деревянная табличка с выжженным именем: «ГРЕГОР».

Он постучал. Никто не открыл. Тогда он обошёл дом и нашёл хозяина на заднем дворе.

Грегор был стар, но не дряхл. Широкоплечий, с руками, похожими на корни старого дуба, с лицом, изрезанным морщинами глубже, чем любой шрам. Он рубил дрова — мерно, тяжело, с такой сосредоточенностью, будто каждый удар был молитвой.

— Чего надо? — спросил Грегор, не оборачиваясь. Голос низкий, прокашлянный.

— Работу, — сказал Корвус.

Грегор опустил топор, медленно повернулся. Посмотрел на Корвуса. Взгляд у него был цепкий — такие взгляды бывают у старых солдат, у палачей и у тех, кто тридцать лет торгуется на рынке.

— Ты с юга? — спросил Грегор.

— С моря.

— С войны?

Корвус молчал.

Грегор сплюнул себе под ноги.

— Дрова умеешь колоть?

— Умею.

— Пшеницу жать?

— Научусь.

— А людей резать больше не будешь?

Корвус встретил его взгляд.

— Нет.

Грегор помолчал. Потом взял лежащую рядом краюху хлеба, отломил половину, протянул Корвусу.

— Ешь. Начнёшь с рассвета. Спать будешь в сарае, с козами. Еда — за работу. Плачу медью, но честно. Уворуешь — убью не глядя. И не потому, что жалею. Просто мерить тебя буду не по закону, а по справедливости. Понял?

Корвус взял хлеб. Откусил. Вкус был грубый, кисловатый — не такой, как у Янко. Но он жевал и не мог остановиться. Потому что это был хлеб, испечённый не на походном костре, а в настоящей печи. Для живых людей.

— Понял, — сказал он.

Грегор кивнул и ушёл в дом, хлопнув дверью.

---

Первая неделя была адом, но другим адом.

Корвус просыпался затемно — не от петуха, а от того, что тело ломило с непривычки. Коса оказалась тяжелее меча. Не потому, что весила больше — потому что работа спиной требовала другого ритма. Мечом ты рубишь резко, взрывом. Косой нужно махать мерно, бесконечно, пока солнце не сядет. На второй день у него лопнули мозоли на ладонях. Он замотал их тряпками и продолжил.

Грегор не хвалил. Не ругал. Просто ставил новую задачу: «Перенеси мешки в амбар», «Почини крышу в хлеву», «Отвези навоз в дальнее поле». Корвус делал. Молча. Как машина.

По ночам он лежал на сене в сарае, рядом с козами, и слушал их сопение. В снах к нему приходил Янко. Иногда с целой головой, иногда — без. Однажды Корвус проснулся с криком и понял, что сжимает в руке не кинжал, а козий рог. Коза смотрела на него с философским укором.

Стыд был хуже боли.

На восьмой день Грегор сел рядом с ним на завалинку, когда Корвус чистил сапоги после работы. Старик курил трубку, пускал кольца дыма и молчал. Корвус тоже молчал.

— Ты тот самый, — сказал наконец Грегор.

— Кто?

— Который в Морейне потерял друга. У меня был брат. Тоже наёмник. Служил в Вальдоре, в отряде «Псы Ветра». Его убили под стенами Зураша. Привезли в мешке, полном опилок. — Грегор выбил трубку о каблук. — Знаешь, что я ему сказал перед уходом? «Не умри, дурак». Он не послушал.

Корвус не поднял головы.

— Я не умею жалеть, парень, — продолжил Грегор. — И не умею лечить. Могу только дать работу. Потому что работа — это единственное, что спасало меня, когда я хоронил жену. Копал грядки, пока руки не отвалятся. Так и ты копай. Может, перебесится.

Он встал, похлопал Корвуса по плечу сухой, твёрдой ладонью.

— А лепёшку ту не храни. Она уже заплесневела.

Корвус вздрогнул. Он и не говорил про лепёшку. Но Грегор уже ушёл, оставив после себя запах дёгтя и табака.

---

Прошёл месяц.

Корвус научился косить пшеницу не хуже любого батрака. Он мог отличить рожь от ячменя на глаз. Он перекрыл прохудившуюся крышу на конюшне, забил забор, выкопал колодец. Его руки больше не кровоточили — на них выросла новая кожа, грубая и плотная, как на подошвах. Он почти перестал просыпаться по ночам.

Однажды он поймал себя на том, что смотрит на восход солнца и не думает о засадах, флангах и расстоянии для броска копья. Он просто смотрит. Это было странно. Это было почти хорошо.

Грегор иногда оставлял ему лишнюю миску похлёбки или кусок сала. Никогда не говорил «спасибо». Но однажды утром он бросил на лавку новый плащ — добротный, шерстяной, тёмно-серый.

— Нашёл в сундуке, — буркнул Грегор. — Муж мой, вишь, носил. А мне без надобности.

Корвус знал, что у Грегора не было мужа — была только жена, умершая три года назад. Но он взял плащ. Надел. Плащ пах лавандой и старым деревом.

На следующую ночь он спал без снов впервые за полтора года.

---

Начало второго месяца выдалось дождливым. Небо обложило серой пеленой, и работа в поле замерла. Корвус чинил сбрую в сарае, когда услышал стук копыт со стороны тракта. Не обычный цокот — тревожный, частый. Он выглянул в щель.

По дороге ехали трое всадников. Не торговцы — слишком хорошо вооружены. Мечи на боку, кольчуги под плащами, забрала опущены. Грегор вышел к воротам, нахмурился.

— Эй, хозяин! — крикнул передний всадник. — Не проезжал ли тут человек? Рослый, тёмные волосы, шрам на левой руке.

Грегор покачал головой.

— Никого не видел. У меня только батрак свой, да козы.

Всадник подъехал ближе. Заглянул во двор. Корвус отступил в тень, прижался к стене. Сердце заколотилось. Старые инстинкты проснулись мгновенно: просчитать расстояние, оружие противника, пути отхода.

— Батрак? — переспросил всадник. — Покажи его.

Грегор сплюнул.

— Он занят. Конюшню чистит. Вам чего надо, люди добрые? Если ищете беглых — их надо в Дор-Валисе, в гильдии. У меня законный работник, бумаги есть.

Всадник помедлил. Что-то в его взгляде было знакомым. Корвус напряг зрение — и узнал. Это был не враг. Это был Малек.

Тот самый старый волк с «Бродяги». Малек, который сражался рядом с ним у грот-мачты. Который видел, как упал Янко.

Малек слез с коня, подошёл к Грегору вплотную и тихо сказал:

— Я знаю, что он здесь. Я не за ним. — Он повысил голос, обращаясь уже к сараю. — Корвус! Выходи. Я не причиню зла. Дело есть.

На секунду в сарае стало тихо. Даже козы замерли.

Корвус вышел. Босиком, в грязной рубахе, с вилами в руке — просто для вида. Малек посмотрел на него. Глаза у старого волка были красные — то ли от бессонницы, то ли от слёз.

— Ты пропал, — сказал Малек. — Мы искали тебя месяц. Капитан сказал, ты бросил меч. Я не поверил.

— Поверь, — ответил Корвус.

Малек шагнул ближе. Понизил голос до шёпота:

— Его нашли. Человека, который убил Янко. Того великана в рогатом шлеме. Он не пират. Он наёмник из отряда «Чёрная стая». Сейчас он служит лорду Торну в Северной Марке. Я знаю, где его лагерь.

— Мне всё равно, — сказал Корвус.

— Плевать мне, что тебе всё равно! — Малек почти крикнул, но сдержался. — Ты был лучшим из нас. А теперь ты моешь коз и жрёшь лепёшки? Янко заслужил, чтобы ты…

— Заткнись про Янко.

Голос Корвуса был тихим, но в нём зазвенел металл. Малек замолчал. За его спиной двое всадников переглянулись.

Грегор стоял у ворот, скрестив руки на груди. Смотрел на Корвуса. Ждал.

— Ты пойдёшь со мной, Корвус, — сказал Малек. — Или я уйду. Но знай: он всё ещё там. Каждую ночь он пьёт за здоровье своей матери и не знает, что ты жив. А Янко гниёт в земле без имени.

Корвус опустил вилы. Посмотрел на свои руки. Новую кожу. Мозоли от косы, а не от меча. Потом перевёл взгляд на Грегора.

Старый фермер пожал плечами.

— Это не моя война, — сказал Грегор. — Но сарай я тебе оставлю. Если вернёшься.

Корвус долго молчал. Внутри него боролись два человека: тот, кто косил пшеницу и смотрел на восход, и тот, кто зарубил пятнадцать пиратов в одной схватке.

Он повернулся к Малеку.

— Дай мне одну ночь подумать.

Малек кивнул, сел на коня.

— Рассвета на дороге. Жду. — И уехал вместе со своими людьми, оставив за собой клубы пыли под дождём.

---

Корвус не спал этой ночью. Он сидел на пороге сарая, сжимая в пальцах кусочек чёрствой корки. Небо очистилось, высыпали звёзды.

Где-то в ночи ухал филин.

Корвус закрыл глаза и увидел Янко. Не мёртвого — живого. С рыжими вихрами, с вечно грязными руками. Тот стоял на носу «Бродяги» и говорил:

«Если я упаду — не поднимай. Беги».

А потом усмехался и добавлял:

«Но если ты не отомстишь, я приду и сожру всю твою пшеницу».

Корвус открыл глаза. Взял вилы, поставил их к стене. Зашёл в сарай, нашёл под сеном свёрток, который спрятал в первый же день. Развернул.

Там был не меч. Там был кинжал — подарок Янко за два дня до той битвы. Простой, с костяной рукоятью и выцарапанными буквами: «Корв. Хлеб да соль».

Он сунул кинжал за пояс.

Вышел на рассвете. Грегор уже стоял у ворот с кружкой молока.

— Решил? — спросил старик.

— Решил, — сказал Корвус. — Я вернусь. Дождись меня.

Грегор протянул ему краюху хлеба.

— Это не моя война, — повторил он. — Но хлеб я даю всем живым. Вернёшься — будут тебе и козы, и крыша. Не вернёшься — зарою под забором. Всё равно землю удобришь.

Корвус усмехнулся — первый раз за много дней.

— Я вернусь, — повторил он.

И пошёл по дороге, навстречу всадникам Малека. В кармане у него лежала лепёшка. Засохшая, твёрдая, как камень. Но он её не выбросил.

Конец второй главы.

Глава третья. Северная Марка

Дорога на север тянулась через земли, которые Корвус знал слишком хорошо. Вон там, за тем лесом, он три года назад загонял отряд дезертиров. А там, у сгоревшей мельницы, держал оборону против корваландских рейдеров. Каждый холм, каждый ручей напоминали о чём-то, что он хотел забыть.

Малек ехал впереди, молчаливый и напряжённый. Его двое спутников — парни лет двадцати, угловатые, с обветренными лицами — держались позади и бросали на Корвуса любопытные взгляды. Они явно слышали о нём. Может быть, даже легенды: «Корвус — тот, кто один вырезал полсотни пиратов». Чушь, конечно. Но легенды живут дольше, чем люди.

К вечеру первого дня они остановились у заброшенного сторожевого поста. Малек развёл костёр, достал вяленое мясо и хлеб. Корвус жевал без аппетита.

— Рассказывай, — сказал он наконец. — Кто этот великан и почему он ещё жив?

Малек почесал седую щетину.

— Зовут его Гуннар Бычий Лоб. Из Загорья, из племени, что на границе Шаанара. Восемь футов ростом, топор в сорок фунтов. Он из отряда «Чёрная стая» — вольные головорезы, которые служат любому, кто заплатит. Сейчас их нанял лорд Торн из Северной Марки.

— Я слышал о Торне, — сказал Корвус. — Мелкий тиран. Думает, что он король.

— Он и есть король в своих землях. — Малек подбросил ветку в огонь. — У него три крепости, полсотни солдат и столько же наёмников. Гуннар — его правая рука. И именно Гуннар вёл ту абордажную команду на «Бродягу». Не пираты были, нет. Торн заказал рейд, чтобы потопить корабли вольных торговцев. А «Бродяга» оказался просто не в том месте.

— Это ничего не меняет, — сказал Корвус. — Гуннар убил Янко. Он заплатит.

— Заплатит, — кивнул Малек. — Но не ты один. Я хочу его голову не меньше твоего. Янко был мне как племянник.

Корвус посмотрел на старого волка. Впервые он заметил, как сильно Малек сдал за этот месяц. Седые волосы стали реже, плечи сутулее. Он нёс в себе не только возраст, но и ту же гнилую пустоту, что и Корвус.

— Как ты нашёл меня? — спросил Корвус.

— Спрашивал в портах. Капитан сказал, что высадил тебя у Арденской долины. Там много хуторов. Я просто объезжал один за другим. — Малек усмехнулся. — Удивительно, как быстро бывший наёмник становится обычным батраком. Ты даже не пытался скрываться.

— Мне нечего было скрывать.

— Теперь есть.

Они замолчали. Костер потрескивал. Молодые парни уже спали, закутавшись в плащи.

— Ты бросил меч, — сказал Малек. — А кинжал оставил.

Корвус машинально коснулся пояса, где под рубахой прятался подарок Янко.

— Это не оружие. Это память.

— Памятью не убивают.

— Посмотрим.

---

На третьи сутки они въехали в Северную Марку.

Земля здесь была другой: холодной, каменистой, с низкими облаками, которые цеплялись за верхушки сосен. Вместо пшеничных полей — вереск и мох. Вместо сытых хуторов — убогие деревушки, где люди прятались по домам при звуке копыт.

Лорд Торн держал эти земли в кулаке. Каждый фермер платил ему зерном, скотом, а иногда и детьми — в солдаты. Те, кто отказывался, исчезали. Или их находили в лесу с перерезанным горлом.

— Лагерь Гуннара в трёх милях отсюда, — сказал Малек, когда они остановились на привал у ручья. — Старая лесопилка на берегу Мёртвой реки. Там человек тридцать. Мы вчетвером не возьмём.

— Значит, будем умнее, — сказал Корвус.

Он достал кинжал Янко и начал точить его о плоский камень. Вжик. Вжик. Ритмично, как сердцебиение.

— Я пойду один, — сказал он. — Вы прикрываете отход.

— С ума сошёл? — рявкнул Малек. — Тридцать против одного?

— Я не буду драться с тридцатью. Я убью одного. Гуннара.

— А остальные будут стоять и смотреть?

— Я знаю, как работают наёмники, Малек. Гуннар — командир. Убейте командира — стая разбегается. Замнут хвост и уйдут к другому хозяину. Никто не станет мстить за мертвеца, если не платят.

Малек хотел возразить, но осекся. Потому что Корвус был прав. Так работал мир наёмников. И оба они это знали.

— Если ты умрёшь, — сказал Малек, — я сам отрежу голову Гуннару. И привезу её Грегору. Пусть положит под забором, вместо удобрения.

— Договорились.

---

Ночь была безлунной. Корвус любил такие ночи. Враги спят глубоко и видят сны о доме.

Он подкрался к лесопилке со стороны реки. Течение глушило шаги. Лагерь охраняли двое — один у входа, другой на крыше. Оба клевали носом. Пьяные? Уставшие? Неважно.

Корвус ждал. Считал. Двадцать минут. Тридцать. Охрана на крыше зевнул и полез вниз — видимо, по малой нужде. Корвус скользнул за угол.

Гуннар спал в главном здании, на куче шкур и мешков. Его топор стоял у изголовья. Огромный, с лезвием, на котором Корвус разглядел засохшую кровь. Неужели до сих пор?

Сердце билось спокойно. Рука не дрожала. Корвус вытащил кинжал. Встал над спящим великаном.

В этот момент Гуннар открыл глаза.

Он не спал. Он ждал.

— Я знал, что ты придёшь, — прохрипел великан. Голос низкий, как рычание медведя. — Псам говорили, что один выжил. Тот, кто плакал над рыжим.

Корвус не ответил. Он ударил.

Гуннар перекатился — невероятно быстро для такой туши. Клинок скользнул по его плечу, оставив кровавую полосу, но не глубоко. Гигант взревел, схватил топор и вскочил.

— Сейчас ты ляжешь рядом со своим дружком! — заорал он, замахиваясь.

В узком помещении лесопилки топор был опасен. Один удар — и стена разлетится в щепки. Но у топора есть слабость: он медленный на замахе.

Корвус прыгнул не назад, а вперёд. Под руку, под топор. Вжался в грудь Гуннару — тот не мог опустить лезвие, не отрубив себе ноги. Корвус ударил кинжалом в живот. Раз. Два. Три.

Гуннар выдохнул с удивлением. Уронил топор. Схватил Корвуса за шею — даже раненый, он был страшно силён. Пальцы сжались, перекрывая дыхание.

— Ты… — прохрипел великан. — Ты… не достоин… его смерти…

Корвус сжал кинжал и полоснул по запястью Гуннара. Пальцы разжались. Он отшатнулся, вдохнул, и со всей силы вонзил клинок под подбородок великана — вверх, в мозг.

Гуннар замер. Секунду стоял, шатаясь. Потом рухнул, как дерево, — с грохотом, от которого зазвенели балки.

На шум прибежали люди. Пятеро, десятеро. Они окружили Корвуса, обнажив мечи. Но никто не нападал. Смотрели на мёртвого командира, потом на незнакомца с залитым кровью кинжалом.

— Он убил Гуннара, — сказал кто-то.

— Кто ты? — спросил другой.

Корвус поднял голову. Его голос был тихим и спокойным.

— Я тот, кто пришёл забрать должок. Теперь я ухожу. Если кто-то хочет стать новым Гуннаром — подходи. Если нет — расступитесь.

Пять секунд тишины. Десять. Они расступились.

Корвус вышел из лесопилки, держа кинжал на виду. У входа стоял Малек с обнажённым мечом. Увидев живого Корвуса, старый волк выдохнул.

— Пошли, — сказал Корвус. — Я хочу домой.

— На ферму? — удивился Малек.

— Да. Обещал Грегору вернуться.

---

Они ехали всю ночь и следующий день. Корвус почти не говорил. В кармане лежала та самая лепёшка — чёрствая, крошащаяся. Он держал её, как залог.

На рассвете третьего дня показалась долина Арден. Поля пшеницы золотились в лучах солнца. Пахло сеном и мёдом.

Малек остановился у околицы.

— Дальше сам, — сказал он. — Я в Дор-Валис. Если понадоблюсь — знаешь, где искать.

Корвус кивнул.

— Спасибо, Малек.

— Не за что. Я отомстил за Янко не меньше твоего. — Старый волк развернул коня. — Передай Грегору, чтоб не жадничал. И пусть печёт хлеб. Рыжий любил хлеб.

Он уехал.

Корвус пошёл пешком к хутору. На пороге сидел Грегор, курил трубку и смотрел в небо.

— Вернулся, — сказал фермер без удивления.

— Я же обещал.

— А где тот, кого ты искал?

— Мёртв.

Грегор помолчал. Потом встал, отряхнул штаны.

— Похлёбка в печи. Козы соскучились. А крыша в конюшне опять прохудилась — ветром сорвало. Завтра починишь.

— Завтра, — согласился Корвус.

Он зашёл в сарай, кинул на сено плащ (плащ мужа Грегора), сунул кинжал под подушку из соломы. Лёг. Закрыл глаза.

Где-то за стеной коза меланхолично жевала его рубаху, которую он оставил на верёвке.

Корвус улыбнулся. Впервые за два месяца — настоящей, человеческой улыбкой.

Он уснул без снов.

Конец третьей главы.