Пианист

Глава 1

Один из летних вечеров, когда солнце уже скрыто за горизонтом, а на улице все еще необычайно светло. Дышится легко и мягко, словно невидимое сливочное масло заполняет тебя, насыщая и питая жизненной силой.

Дверь в дом энергично распахнулась и в комнату практически вбежал Яков.

-Сава, - вскричал он, - ты посмотри какая чудесная погода на улице, брат! Как дышится, как чувствуется, а сердце так и рвется наружу, к приключениям, на встречу любви!

Савелий, сидевший за столом и читающий книгу, обернулся, посмотрел на брата, затем на улицу, что распростерлась за распахнутой дверью, вдохнул глубоко, наполнивший комнату, летний воздух, выдохнул, как бы решив пока повременить с выходом, повернулся обратно к книге и продолжил читать, так ничего и не ответив.

-Сава, не заставляй тебя тащить силком. К тому же ты ведь помнишь, какой сегодня день, а в особенности, какой сегодня вечер.

-Да помню я, помню, - проговорил Савелий, - ты мне за эту неделю все уши прожужжал про этот вечер. Тянешь меня с собой на этот бал, когда мне нужно закончить читать эту книгу, мать ее на время взяла, скоро отдавать нужно.

-Успеешь, брат, тебе там совсем немного осталось. Немного сократишь свои занятия на пианино и вот у тебя уже появиться время, чтобы закончить читать книгу. А сегодняшний бал больше не повториться никогда, второго такого шанса не будет. К тому же уже все готово: платья наши уже ждут нас спрятанные в условном месте.

-Ты так и не сказал, где их раздобыл.

-Пришлось потрудиться. Одна служанка при господах одолжила их для меня, строго на строго приказав после вернуть. Так что ты будь, пожалуйста, аккуратнее.

-Чего же она попросила взамен? – искренне поинтересовался Сава.

-Эх, брат… любви, конечно, что же еще… им ведь и нужна только любовь, да чтобы говорил, что любишь только ее одну.

-Когда ты уже остепенишься, брат, и женишься, наконец? Матушка вся испереживалась за тебя уже, боится, что натворишь чего-нибудь, спутаешься с замужней, чего хуже, и убьют тебя после того, как все раскроется.

-Полно вам с матерью глупости говорить, все нормально будет. Просто я еще не встретил своей настоящей любви и сегодня весь день у меня предчувствие, что именно на балу я повстречаю свою суженую.

-Мне следует быть осторожным с платьем, а тебе с поступками, брат.

Яков рассмеялся и потормошил рукой волосы на голове брата.

-Как стемнеет начнем собираться.

-Ты уже придумал, как мы туда попадем?

-Через главный проход пройти не получиться, там все с приглашениями будут. К счастью, недавно у них ограда рухнула, начали восстанавливать, да всю еще не восстановили – там и перелезем.

Темнело. Братья привели себя в порядок, справились матери, что идут гулять, и чтобы та ложилась спать их не дожидаясь, двинулись к месту, где были спрятаны платья. Переодевшись, поправив одежду друг друга, они смотрели во все глаза и не могли налюбоваться – так им не привычно было видеть друг друга в таких нарядах.

-Ну как я, – спросил Яков, - похож на князя или графа? Сегодня мне предстоит непременно познакомиться с какой-нибудь графиней.

-Видел бы нас сейчас отец? – произнес с легкой грустью Савелий.

-Подумал бы непременно, что мы чего-то затеяли, поэтому и хорошо, что он нас сейчас не видит.

-Я скучаю по нему, - ответил Сава и грусть в его голосе звучала теперь еще более выраженно.

-Я знаю, брат, я тоже скучаю. С тех пор, как его не стало, нам гораздо труднее стало жить. Слава Богу, что мать еще здорова и работать может, так и ты учиться можешь. Только я никак не могу в толк взять, чего ты в пианисты пошел, совсем ведь малооплачиваемая профессия.

-Нравиться мне это, душа лежит. Ни к чему больше не лежит, да и не мог бы я больше ничем заниматься, как только играть и чтоб слушатели радовались, слыша звуки инструмента.

-Это ты в мать пошел весь, видно.

-Ну а ты в отца, - ответил Савелий.

-А я в отца, от того и думаю все, где денег взять, чтоб в семье достаток был.

-Спасибо тебе, брат, - нежным голосом произнес Сава, смотря по-детски на брата.

Яков подошел, и братья обнялись.

-Учись, брат, учись, пока возможность есть, к чему душа лежит учись, а я помогу, как смогу. Тебе семнадцать всего, думать и только, что об учебе. Мне двадцать три уже как, мать во всю невест на меня вешает, да сватать зовет, а мне они не нравятся никто. Не то, чтобы не красивые или плохие, нет, просто тянет меня в неизведанное будто-то, в запретное.

-От того и здесь сейчас, верно? От того и на бал этот идем?

-Верно, брат. Ну…пошли.

Братья шагали по аллее, приободрённые радостным настроением, увлеченные предстоящим вечером, чувствуя себя совершенно непривычно в своих новых нарядах, но это ничуть не мешало наслаждаться ими. Пришли. Как и предполагалось, забор в одном месте был полу разрушен. Восстановление уже началось, но окончить не успели.

-Аккуратнее, Сава, тут скорее всего грязно, не испачкайся.

-Ладно.

-Хорошо, что здесь фонаря нет, нам повезло. Должно быть специально убрали, чтобы гости не видели разруху. Идем.

Перелезши через ограждения, братья оказались на территории поместья. По масштабам оно было очень большим, если не сказать огромным. Хозяином его был крупный боярин из древнего богатого дворянского рода, больше Якову известно не было.

-Значится так, брат, разделимся, так больше вероятность остаться не разоблаченным. Я пойду осмотрюсь, и ты тоже. Только не высовывайся, наблюдай, смотри на людей, но внимания не привлекай, иначе будут проблемы.

-Знаю я, ты лучше сам будь внимателен, Яков, держи себя в руках, когда тебе вдруг понравиться какая-нибудь девушка.

Яков рассмеялся.

-Знаешь ты мои слабости, брат, спасибо за напоминание. Ну… расходимся.

И братья разошлись. Яков сразу же рванул куда-то, словно уже знал, куда ему следует идти. Савелий огляделся по сторонам и направился внутрь помещения, густо украшенного цветами и наполненное большим количеством людей.

-Сольюсь с толпой, - сказал он себе вслух.

Войдя внутрь, Савелий обомлел, так и замерев на месте, даже рот его застыл в полураскрытом положении. Пестрость, свет, яркость и разнообразие красок – все это бросилось ему в глаза сразу же и одновременно. Спустя несколько секунд он пришел в себя, осознав, что стоит посреди предзальной веранде с раскрытым ртом. Стушевавшись, он поспешил отойти ближе к краю комнаты и осмотреться по сторонам, убедившись, не обратил ли кто на него особого внимания. Все было в порядке, гости, как и предполагал Савелий, были заняты исключительно самими собой и тем, как, по их мнению, они выглядят в глазах окружающих. Пообещав самому себе держать себя в руках, он вошел в главный зал, наполненный еще большим светом. Здесь теперь располагался основной массив гостей. Роскошные пестрящие платья россыпью располагались по всему помещению вперемешку с элегантными костюмами господ и офицерскими мундирами. Все они были похожи друг на друга практически до мелочей, от чего сливались в однородную безликую массу. Вокруг гостей кружили официанты, разносящие шампанское и легкие угощения. Казалось, публику и не волновало отсутствие какой-либо деятельности, будь то выступление певицы, музыкантов или речь высокопоставленного господина. Вся их радость заключалась в бесперебойном общении друг с другом, питья шампанского, делающего их еще более веселыми и раскрепощенными и, наконец, в искусственных улыбках и смехе, являющимися негласными атрибутами «счастливой жизни высокопоставленных господ».

Савелий стоял как бы в стороне, поодаль от основной массы гостей, наблюдая и подмечая для себя те или иные мелочи. Находил он это занятие чрезвычайно любопытным. Учитывая то, что в подобном обществе он находился впервые, то занятие это доставляло ему огромное удовольствие. Так прошло довольно продолжительное время, но для Савелия оно показалось мгновением – так он был увлечен происходящим. Вдруг вспомнил про брата, огляделся, ища его – не нашел. Интересно, чем он сейчас занят, - подумал Сава, - должно быть с девушкой. В это время на главную лестницу, расположенную прямо по середине зала, вышел человек, держа в руках бокал с шампанским в одной руке и нож в другой. Его появление прошло не замеченным, как он сам и предполагал. Бокал и металлический нож, очевидно, были взяты им для привлечения внимания публики, что он в дальнейшем и продемонстрировал, стуча ножом о бокал. Публика, услышав звон, поутихла и обратила полное свое внимание на стоящего на лестнице господина. Он заговорил.

-Господа, позвольте представить вам хозяина этого дома, великого князя, господина Демидова Александра Свиридовича.

После этих слов человек стал аплодировать, зал последовал его примеру, все с любопытством ждали объявленного человека. Хозяин дома появился. Он спускался с вершины лестницы и под руку его держала очаровательная девушка, по-видимому, его юная дочь. Аплодисменты усилились, публика горячо принимала хозяина. Александр Свиридович не сдерживал радости, улыбался и махал всем рукой. Спустившись до места, где до этого его объявили, он остановился, девушка встала посреди него, чуть поодаль.

-Господа, - начал он, - я рад приветствовать вас в своем доме – усадьбе Демидовых. Сегодняшний вечер знаменует сразу несколько событий. Одно из них горько до невозможности, это годовщина смерти моей любимой супруги. Некоторые из вас могут быть удивлены, что подобное событие отмечается подобным образом. Смею вас заверить, что именно так хотела бы моя покойная жена. Она говорила мне перед смертью, чтобы я не плакал и не страдал, а продолжал жить ради нашей прекрасной единственной дочери Софьи и дарил радость окружающим, как на протяжении всей своей жизни поступала она.

Зал раздался аплодисментами, некоторые женщины утирали слезы. Хозяин дома продолжил.

-Второй же повод собраться сегодня здесь весьма радостный и связан он с моей дочерью. Ныне она поступила на обучение к заморскому композитору, певцу, величайшему гению искусства Людовико Э., у которого после своего совершеннолетия начнет учиться пению.

Зал вновь раздался аплодисментами. Объявленного гения все прекрасно знали и испытывали к нему неприкрытое восхищение, усиленное популярностью зарубежных новшеств.

-Дочь моя, о чем я радостно имею честь сообщить сейчас, уже имеет некоторые способности и навыки в пении и, на мой взгляд, пение ее выходит весьма приятным. Сегодняшним вечером вы все сможем в этом убедиться. Софья нам споет.

Зал зааплодировал. Демидов отступил назад и жестом пригласил девушку выйти вперед, та подчинилась. Зал замолчал не столько в предвкушении исполнения, сколько рассматривая юную особу, будущую скоро на выданье и имеющую за собой богатейшее приданное. Именно это волновало прибывших гостей более всего, в особенности тех, кто был родителями молодых людей, имеющих возможность быть юной особе потенциальными мужьями.

Девушка стояла неподвижно, сложив руки на животе. Краска смущения наводнила все ее лицо и, казалось, лишила возможности дышать. Князь подошел к своей дочери, обнял руками за плечи и что-то сказал на ухо, очевидно, приободрив. Девушка немного раскрепостилась, глубоко вздохнула и запела.

Внешне княгиня Софья не слишком отличалась от дам, наполнявших в этот вечер зал. Пышное платье похожего фасона, похожие украшения, прическа и головной убор. Юность светилась сквозь ее лицо, горящее силой, энергией и живостью.

Все это промелькнуло мыслью в голове Савелия, когда Софья начала петь и в тот же самый момент он словно оцепенел – такое сильное впечатление произвело на него ее исполнение и, разумеется, дело тут было не в самой песне. Княжна пела и сердца людей дрожали, она пела и налет серости, грязь обыденности осыпались с душ слушателей. Прежде предвзятые, теперь чутко слушающие исполнение юной девушки, гости стояли неподвижно, замерши, боясь пошелохнуться и, не дай бог, помешать исполнению. Глубочайшая тишина наполняла зал и только тонкий звонкий голос юности звучал сейчас. Голос, откликающийся надеждой в умах слышащих, надеждой на светлое будущее, утверждавшее, что ничего еще не потеряно, что есть еще возможность быть счастливым. В умах мужчин проносились воспоминания былой молодости, воспоминания о романах, рожденных в утробах искренней настоящей любви. Воспоминания о подвигах ради любимых женщин и волны горечи сожалений об упущенных возможностях, трусливых поступках и отказа от подлинной любви в пользу выгоды. Неизбежно слезы возникли на глазах некоторых, спешивших их утереть, дабы не быть замеченными и уличенными в плаксивости.

Внезапно придя в себя, словно отлепившись от облака звучащей песни, в котором только-что летал, Савелий обратил внимание на то, что девушка поет без музыкального аккомпанемента. Выступление казалось неполным, словно урезанным, не дополненным. Неизменно требовалась музыка, - подумал он. Окинув взглядом огромный зал, к своему удивлению, он увидел рояль, стоящий не многим далее от центральной лестницы, на которой сейчас стояла Софья. Совершенно без раздумий он направился к нему, обходя кругом гостей. Ни единой ноты сомнений не возникло в нем, ни малейшего чувства неудобства и сконфуженности и, разумеется, о велении своего брата «не высовываться» он совершенно забыл. Добравшись до рояля, он незамедлительно сел, поднял крышку и положил руки на клавиши. Изумительный, абсолютно невыразимый момент совершенной чистоты сознания, отбросившего все, его окружающее и только слух достиг максимальной концентрации, и только внимание каждому слову певицы жило сейчас в нем. Савелий надавил на клавиши и музыка полилась. Сначала тихо, словно робко, и редко, затем полнее, окутывая, заключая в объятия звучащую песню. Несколько звучащих нот и вот уже полноценная музыка льется, окутывая тонкий юный голос певицы. Зал незамедлительно обратил внимание на пианиста. Софья повернулась в сторону звучащей музыки, словно почувствовав поддержку, словно теперь она не одна, не одинока в этом огромном зале, наполненном людьми, так сейчас строго ее оценивавшими. Сава взглянул на нее и словно молния чувств пронзила его сердце. Юный пианист, доселе живший только музыкой, только ей, ни о чем более не помышлявший, вдруг почувствовал прикосновение взгляда благодарности юной девушки, взгляда, говорившего «спасибо» не произнося ни слова, взгляда, горящего светом звезд. Савелий обомлел, завороженный взглядом юной девушки. Словно свет тысяч звезд смотрел сейчас на него и изливал свою любовь. Теперь же Софья раскрылась полностью. Не было больше робости, не было сомнений в себе, теперь только песня звучала из ее уст, из ее сердца, из всего ее естества. Не было ничего вокруг, только голос звучал и касался сердец, только голос и музыка пианиста. Будто птица с двумя крыльями, гармонично балансирующими и дополняющими друг друга, песня и музыка, как одно целое, разливались изобилием в сердца слушателей, возвращая в детство, когда были в полной безопасности, когда мама гладила тебя по лицу, целовала в лоб и звала кушать, когда верилось в таинственное и весь мир был для тебя сказкой, чудом и звал тебя к себе на встречу приключениям. Гости, некоторые закрыв глаза, были сейчас здесь, слушая эту прекрасную песнь и одновременно были где-то далеко, словно дав вольную своим мечтам, подкрепленным абсолютной верой в их исполнение, без единой капли сомнений. Отец Софьи, великий князь Демидов смотрел на дочь и не мог поверить своим глазам, наполненным слезами. Никогда прежде он не слышал от нее подобного исполнения. Сейчас же, прямо в этот момент он видел в дочери свою покойную жену, которую он любил больше жизни и на которую Софья была так сильно похожа. Сердце его колотилось от радости, счастья и любви, но ум изнывал от тревог и опасений за свою единственную любимую дочь. Он был умен и понимал, что женихам ее не так важна она сама, как человек, как женщина, как супруга, нежели то, какое приданное последует за ней после замужества. Это не давало ему покой и гложило все сильней.

Наконец, песня закончилась, Софья замолчала, Савелий отвел руки от клавиш и сложил на коленях. Глубокая, наполненная тишина воцарилась в зале. Никто не смел издать ни звука, но не от страха или уважения, а от того, что были они сейчас не здесь, были где-то далеко, там, где был их дом, где мама готовила им сладости и папа качал на руках. Кончившееся исполнение постепенно побуждало их вернуться в гостиный зал, что и происходило, так нехотя и мягко, оставляя за собой радостные воспоминания, неизбежно приправленные тонкой нотой грусти. Софья молчала, ожидая ответа публики, и от тишины стала волноваться. Она не понимала, что своим исполнением сумела вернуть людей в детство. Начавшееся было волнение рассеял ее отец. Князь Демидов подошел к дочери и обнял ее.

-Я так тебя люблю, моя милая, - произнес он, - ты так похожа на мать. Твоя песня…, - продолжил он, взглянув на дочь, - она великолепна.

-Спасибо, папа, - ответила Софья, улыбнувшись и словно вздохнув от облегчения, что ее исполнение было принято отцом.

В это же самое время зал наполнился аплодисментами. Звучали они громко, ликующе, насыщенно, бурно и долго. Было отчетливо понятно, что зал награждал исполнительницу сполна, от всей души и сердца. Софья поклонилась, овации не смолкали. Вдруг она опомнилась и вспомнила о юноше, аккомпанирующем ей, поддержавшем ее в столь трудный миг. Тут же она повернула голову в сторону рояля, желая увидеть его лицо, подозвать его и лично поблагодарить, выказав свое мнение о его прекрасном исполнении, но, к ее сожалению, на месте пианиста его не оказалось. Парень исчез, так же незаметно, как и появился. Грустью окрасилось лицо девушки. В эти моменты гости из зала стали массово подходить, жать и целовать руку юной княгине, говорили комплименты ей, ее исполнению, выказывали свое уважение и пророчили ей блестящее будущее. Отец обнимал ее, не сдерживая гордость и принимал похвалу от гостей вместе с дочерью, казалось, совсем не замечая тонкого шлейфа грусти на ее лице. Софья приподнялась на цыпочки, желая дотянуться до уха отца, тот нагнулся к дочери, и Софья спросила:

-Где тот юноша, который играл на рояле?

Князь оглянулся по сторонам и, никого не увидев, обратился к дочери с ответом, что никого не видит и не знает где он.

-Разыщи его, папа, - просила она, - я хочу поблагодарить его.

-Разумеется, дочь моя, я распоряжусь, чтобы этого юношу разыскали.

Задыхаясь от глубокой одышки, Сава стоял на улице, зайдя за угол здания, прижавшись к стене и жадно хватал вечерний свежий воздух, пытаясь успокоиться. Казалось, он только сейчас понимал, что произошло, что он сделал. Беспокойство и паника обуяли его, только он вспоминал слова брата о том, что не следует высовываться. Свежий воздух все-таки оказал свое воздействие, и Савелий понемногу успокаивался. Размышляя более полнее и спокойнее, он понимал, что ничего страшного и тем более ужасного он не натворил, к тому же достаточно вовремя исчез – эта мысль его успокоила почти окончательно. «Что делать дальше, искать брата?» - думал он. – «Нет, бесполезно, его сейчас найти будет практически невозможно. Пойду домой.» С этим решением Савелий вышел из-за угла здания, скрытого от света фонаря, осмотрелся и медленно, чтобы не привлекать внимания, направился к выходу. Выйти он решил через главный вход, так как некоторые люди уже покидали праздник, в особенности люди пожилые, и были пропущены совершенно беспрепятственно без каких-либо проверок. Уже подходя к выходу и совершенно успокоившись, Сава представлял, как сейчас придет домой, вскипятит чайник, приготовит себе немного еды и как следует поест – этот стресс здорово разыграл в нем аппетит.

-Молодой человек, постойте, - вдруг окликнули его.

Сава вздрогнул, замедлил было шаг, но продолжал идти, надеясь, что обращаются не к нему.

-Молодой человек, - теперь уже догнал его какой-то господин, - простите мне мою назойливость, но я решительно не могу дать вам прямо сейчас уйти. Простите меня еще раз великодушно, но хозяин дома Александр Свиридович распорядился разыскать вас и доставить к нему.

-З-з-зачем? – почти испуганно выдавил из себя Сава.

-Его прелестная дочь Софья желает лично поблагодарить вас за тот прекрасный аккомпанемент, который вы составили ей в момент исполнения песни.

-Не могли бы вы передать хозяину дома, - взяв себя в руки, заговорил Сава, - что я польщен, но, право, очень спешу домой к своей матушке, она сейчас одна дома.

-Простите меня великодушно, но этого никак не может быть, так как великий князь Александр Свиридович был тверд в своем намерении видеть вас и представить своей дочери, а его распоряжения исполняются беспрекословно. К тому же, если я не выполню сего поручения, то очень сильно пострадаю лично. Поймите меня, прошу вас. Что касается вашей матушки, то вы можете сейчас же написать мне ваш адрес на бумаге, и я тут же отправлю к вам человека, дабы он справился о благосостоянии вашей матушки.

-Пожалуй, это будет лишним, - выдохнул Савелий, понимая, что ему не отвертеться. – Что ж, ведите меня, я согласен.

-О, чудесно, - пропел господин в ответ, - следуйте, пожалуйста за мной.

-Вы здесь работаете? – спросил Сава этого человека, когда они уже двигались в направлении главного здания.

-О, простите меня великодушно, - резко остановившись и поклонившись, почти прокричал тот, - я ведь так был взведен данным распоряжением князя, что напрочь забыл представиться и спросить ваше имя. Меня зовут Архип, я дворецкий господина Демидова. Как ваше имя?

-Савелий.

-Извольте сообщить вашу фамилию, так как господин Демидов будет спрашивать ваше полное имя.

-Савелий Светлицкий.

-Прекрасно, идем те же скорее, князь не любит ждать. Следуйте за мной.

Дворецкий повел Савелия через парк какой-то особой тропой, по-видимому, мало кому известной. Они обогнули дом со стороны густого сада и оказались у двери одного из задних выходов. Дворецкий вошел, оглянулся, убедившись, что его спутник следует за ним, и двинулся дальше в глубь дома.

-Прошу простить меня за этот столь странный путь, так было идти гораздо быстрее. Как я уже говорил, великий князь не любит ждать.

Лабиринтами коридоров и комнат вел Архип Савелия и, наконец, остановился у одной двери.

-Это кабинет Александра Свиридовича, я войду и сообщу о вашем прибытии.

Сава стоял у двери теперь в одиночестве и был совершенно растерян. Он понимал, что его непременно спросят о том, кто он такой, какого он княжеского рода. Когда же все раскроется, и они узнают, что он тайно пробрался на званный бал, то обязательно вызовут полицию, а там и до тюрьмы рукой подать. Все эти мысли роем кружили в голове Савелия, и он все сильнее погружался в тревогу и страх. Удивляло его самого, что в этот момент он думал не о том, как ему, возможно, придется жить и существовать в тюрьме, в тех ужаснейших условиях, а о том, как он оставит свою бедную мать, одну, в таком горе и навалившемся на нее страдании. Раздумья его были прерваны распахнувшейся дверью и приглашением войти. Словно загнанный в ловушку заяц, Сава медленно вошел в кабинет и застыл, смотря на стоящего перед ним князя Демидова.

-Ну что же вы юноша так робеете, - начал говорить князь, - смелее, я не кусаюсь, проходите. Архип, спасибо, можете нас оставить.

Дворецкий поклонился и удалился, закрыв за собою дверь.

-Присаживайтесь, прошу вас, - пригласил князь.

Сава молча сел, все еще не в состоянии выдавить из себя ни единого слова, даже слов приветствия.

-Я, признаться, не планировал нашей встречи, - говорил князь. – На ней настояла мой дочь. Ей очень понравилось, как вы играли на рояле, аккомпанируя ей. Признаться, это было неожиданно и очень кстати. Я видел ее волнение и как только заиграла музыка, она словно преобразилась. Никогда прежде я не слышал, чтобы Софья так пела. По-отечески я даже пустил слезу, о чем мне даже не стыдно сказать.

Савелий молчал, все еще охваченный сковывающим волнением, пусть то и стало немного слабее.

-Вас должно быть удивляет, почему же вы беседуете сейчас именно со мной, в то время как познакомиться с вами желает моя дочь? – проговорил князь, вопросительно посмотрев на юношу.

Савелий кивнул.

-Спешу вас успокоить – все это исключительно из любви к дочери. Я, как отец, желаю безопасности ей и должен знать всех, кто имеет возможность с ней взаимодействовать.

-Понимаю вас, - смог выдавить, наконец, из себя Сава, - и вы, несомненно, правы.

-Рад, что вы это понимаете и разделяете мою точку зрения. И раз уж все меж нами теперь ясно, прошу вас рассказать о себе, по возможности кратно, о своей семье и роде вашей деятельности.

После услышанного, Савелий замер, дыхание сперло. «Вот тот момент, который он себе представлял, стоя перед дверью. Нужно было бежать, еще тогда бежать, может быть тогда все бы обошлось. Но теперь, конечно, было уже поздно» - думал он.

-М-мое имя Савелий Светлицкий, - выдавил из себя он.

-Да, господин Светлицкий, ваше имя я уже знаю, вас представил мой дворецкий перед вашим входом сюда. Расскажите, прошу вас, о вашей семье.

-М-моя семья, она… - заикаясь протянул Сава, - она…

В этот самый момент дверь в кабинет смело распахнулась и в комнату вошла Софья в сопровождении обеспокоенных служанок.

-Папа, ты обещал разыскать того юношу, где же он? Папа, ты ведь обещал!

-Успокойся, сокровище мое, вот же он, тот юноша, прямо здесь сидит в этом кресле.

Савелий встал, обернулся к девушке и взглянул на нее. Глаза ее блестели силой и, заглянув в них, он будто бы снова оказался там, в зале за роялем, словно вновь поток музыки и песни нес его по просторам воображения, оставив позади всю серость обыденности. Девушка, смотря на него в ответ, вспыхнула краской. Неожиданность встречи вызвала в ней волнение и легкую растерянность. Казалось, в этот самый момент, она чувствует тоже самое, что ощущал Савелий. И вот улыбка возникла на ее лице. Новорожденная, чистая, вызванная этим, незнакомым ей, молодым юношей, которому удалось способствовать рождению в ней столь прекрасных чувств и переживаний. После нескольких секунд и мгновений, девушка взяла себя в руки, вспомнив об отце, взглянула на него и горячо, с упреком и характером, произнесла:

-Чего же вы молчите, любимый отец, что уже отыскали этого молодого человека? Или вновь вы взялись за старое и решили проверить его на соответствие вашим надуманным условиям? Мы с вами об этом уже не раз разговаривали и мне казалось, что вы все поняли и принял мою точку зрения!

-Дочь моя, - растерянно отвечал князь, - безусловно, твою точку зрения я знаю, и принимаю, но не думаешь ли ты, что я допущу к тебе, своей единственной дочери, своему единственному ребенку, кого попало?

После сказанного князь, словно сам того не желая, перевел взгляд на Савелия, затем осознал, что этот его взгляд может быть расценен как упрек, может обидеть гостя, сконфузился и скорее произнес:

-Прошу простить меня, господин Светлицкий, я ни коем образом не желал вас задеть или как-то обидеть.

Сава робко улыбнулся.

-И в мыслях не было, – отвечал он. - Напротив, я вас очень понимаю, это ведь ваша дочь.

-Как прекрасно, - произнес князь с нескрываемым довольством. Он словно чувствовал себя защищенным своим гостем перед нападками дочери и был ему за это чрезвычайно благодарен. – Должен сказать, господин Светлицкий, что вы мне уже чрезвычайно нравитесь.

Сава слегка поклонился и улыбнулся, теперь смелее.

-Мне очень приятно это слышать.

-Ну все, папа, я забираю господина Савелия.

-Погоди, дочь моя, скажи, кто, помимо тебя, будет участвовать в разговоре.

-Папа, я тебя умоляю, разумеется, я буду не одна. В гостиной комнате уже ждут все мои подруги.

-Прости мне мою осторожность, моя прекрасная я дочь, это все из любви к тебе.

Софья ласково улыбнулась отцу, быстро подбежала и поцеловала в горячую щеку, от чего та стала еще горячее. Великий князь раскраснелся и улыбнулся убегающей дочери, и сам себе счастливой улыбкой.

Княжна вела Савелия коридорами, изредка оглядываясь на него и игриво улыбаясь.

-Признаться, - заговорила она, - я впервые вот так приглашаю молодого юношу к себе для разговора, отсюда и такая реакция моего папы, прошу простить его за это.

-Вам не за что просить прощенье, княжна, ведь он это делает из любви к вам.

-Да, именно из любви. Кроме меня у него больше никого нет.

-Что стало с вашей матушкой? – не обдумав уместность столь личного вопроса, произнес Сава.

Софья на мгновенье обернулась, и Сава увидел глубокую печаль на ее лице.

-Простите, я не должен был спрашивать об этом, а вы не должны отвечать.

-Все в порядке, просто это воспоминание самое болезненное из всех и скорее всего его болезненность никогда не утихнет полностью. Моя мама умерла, когда я была маленькой. Тяжелая болезнь.

-Сочувствую и понимаю вас, - ответил Сава.

-Понимаете?

-Мой отец умер, не так давно. Старший брат стал мне с тех пор вместо отца.

Софья обернулась после услышанного, замедлила шаг, поравнялась с собеседником. На лице ее искреннее отражалось участие. Несомненно, она понимала его тяжесть, поскольку и он понимал тяжесть ее. Нечто вопросительное возникло в ней в те мгновения, вопросительное, направленное на этого юношу. Она все старалась рассмотреть ту юношескую горделивость, присущую всем молодым людям, приезжавшим знакомиться к ней и свататься. Ее она научилась распознавать без труда. К ее большому удивлению, подобным качеств в Савелии она не находила, хоть и старалась. Отбросив заинтересованность, возникшую в ней, она решила получше его проверить.

Внезапно Савелий опомнился. «Что я делаю? Ведь я не должен привлекать внимания. Яков, должно быть, уже ждет меня.»

-Прошу прощения, княгиня, - произнес Сава.

-Да? – ответила та.

-Меня все еще беспокоит вопрос, будет ли уместно мое присутствие подле вас, не нарушу ли я чей-то покой?

-Бросьте, все в порядке. К тому же мы уже пришли. Пойдемте же скорей, должно быть нас уже заждались.

Они вошли в комнату. Сава поднял глаза с пола, на котором держал их с тех пор, как они с Софьей вышли из кабинета князя в коридор, и охнул, затем осекся, подумав, не вслух ли произнес свой вздох. Комнату наполняли несколько девушек, каждая была одета в платье, подобное платью Софьи. Сава стоял неподвижно, словно превратившись в статую и, казалось, даже не дышал.

-Ну что же вы, Савелий, проходите, присаживайтесь, - произнесла одна из девушек и указала на стул, стоящий прямо перед ними, сидящими на диване в ряд. Сава медленно, стремясь унять появившуюся от волнения дрожь, прошел по комнате и присел на стул. Словно экспонат в музее девушки рассматривали его. Сава принялся наблюдать за дыханием, старался успокоить его – немного получалось, он почувствовал себя спокойнее. Теперь уже он стал осматривать сидящих перед ним молодых дам, ожидая вопросов. Все они были примерно одинакового юного возраста. Какого именно, Сава прикинуть не мог, да и не был заинтересован. Разноцветные платья, аналогично похожие, делали их обладательниц сливающимися в вереницу цветов и любопытных глаз, совершенно не выделяющихся какой-либо особливой индивидуальностью.

«Бояться нечего, - думал Сава, — это просто юные девушки, они не знают кто я, а я постараюсь им говорить как можно меньше и уйду как можно скорее при первом же случае».

-Савелий, - обратилась к нему Софья, - скажите пожалуйста, где вы научились так прекрасно играть на пианино?

-Мой папа, - ответил Сава, - он был пианист…

-Был? – спросила одна из девушек.

-Да, он… он умер, когда мне было пятнадцать... он всему меня научил и после я обучался…

-Какой ужас, - проговорила одна из девушек, - это такое горе потерять родителя.

Сава выслушал ее утверждение, но продолжать рассказ не стал, вспомнив, что говорил себе рассказывать о себе как можно меньше.

«Быть может у них что-нибудь спросить, - думал он, - так, отвечая, они не будут спрашивать обо мне? Нужно обратиться по имени. Как их зовут? Они называли свои имена? Или, быть может, Софья представляла нас друг другу? Не помню.»

-Скажите, Савелий, - заговорила девушка в розовом платье, - где вы живете, чем занимается ваша семья?

«Вот я и попал», - пронеслось в голове Савы.

-Полно вам, милые подруги, - спасла его Софья, не хочется расспрашивать о таких обыденных вещах, еще представиться случай. Я же хочу, чтобы Савелий сыграл нам что-нибудь сейчас, непременно прекрасное. Что скажете, Савелий?

Сава выдохнул, почувствовал на своем лице капли холодного пота, улыбнулся.

-С удовольствием, - ответил он, - только отведите меня к роялю.

-Ты хочешь вывести его в главный зал!? – воскликнула девушка в светло-зеленом платье.

-Нет, конечно, вы уйдем в другую комнату, что подальше в доме, там стоит еще один рояль, мой личный, папа купил его специально для меня.

-Как здорово! – взвизгнула и захлопала в ладоши одна из девушек. Идемте скорее, мне уже не терпится.

Вся компания дружно вышла из комнаты и быстрым шагом направилась вглубь дома. Девушки по дороге то и дело поглядывали на Савелия, как бы украдкой, подрумяненные естественно или искусственно и любопытно улыбались, ища ответного внимания юноши. Сава конфузился. Наконец, пришли. Огромный зал предстал перед ними, в центре которого стоял огромный черный рояль. В тот момент, как Сава увидел его, тут же забыл обо всем: и об улыбках девушек, летящих ему по пути сюда, и о скованности и стеснении, забыл даже о том, что необходимо держаться скрытно и ничем себя не выдать. Незамедлительно он подошел, провел рукой по закрытой крышке, затем поднял голову и взглянул на юную хозяйку дома, как бы спрашивая разрешения. Софья смотрела на него и улыбалась милой легкой улыбкой. Увидела уго вопрошающий взгляд и тут же одобрительно кивнула. Сава сел на стул подле рояля, открыл крышку, коснулся пальцами клавиш и вздохнул, наполненный блаженством момента.

-Он прекрасен, - произнес он.

Девушки мило захихикали.

-Сыграйте нам что-нибудь, просим вас, - произнесла Софья.

Сава обернулся и взглянул на нее. Юное, почти детское лицо, чистое и струящееся красками энергичности смотрело на него, открыто, доверчиво и с любопытством. Затем он оглядел всех девушек, сидящих в комнате. Каждая смотрела на него с любопытством, но, казалось, интересует их только «новизна», нечто, что могло бы их развлечь. Лишь в Софье он рассматривал некую чувствительность, нечто большее, чем простой интерес, нечто более глубокое.

Развернувшись, Савелий положил пальцы на клавиши, закрыл глаза и замер. Он не знал, что станет сейчас играть. Тишина пронзала слух, наполняла комнату, томила в нетерпении юные умы. Мелодия не заставила себя долго ждать. Пианист заиграл.

Тонкие пальцы плясали по клавишам рояля, звуки переливались разноцветной радугой чувств слушающих. Полностью погруженный в исполнение, словно нырнувший в глубину озера, исполнитель исчез, осталась только музыка. Струящаяся, играющая на струнах душ и сердец, рассказывающая слушающему о самом себе, о том, кто он есть в действительности.

Глаза Софьи были закрыты и из них медленной грустью скатывались слезинки. Сквозь легкую красочную ауру музыки, слышала она сейчас смех, свой собственный, видела, как бежит по зеленой, залитой солнцем, лужайке на встречу своей маме, присевшей, раскинувшей объятия и встречающей ее с улыбкой, рожденной материнской любовью. Мать и дочь соприкоснулись, и новая порция слез волной нахлынули на щеки девушки. Приятная прохлада ее одежды, ее запах, такой знакомый и такой любимый, все сильнее обострялись в ее памяти, все ярче разгорались в картинке сознания. Материнские глаза цвета зеленого луга, освещенного солнечным цветом, такими же, как и у дочери, горели сейчас, светились любовью. Мать мягко прикоснулась ладонью к лицу девочки и ласково улыбнулась. Образ стал размываться, словно уносимый ветром, музыка утихала, позволяя утихнуть и воспоминаниям.

Софья открыла глаза, огляделась, увидела заплаканные лица подруг, удивилась увиденному и тут же улыбнулась, беря в руки платок и утирая слезы. Взглянула на пианиста. Савелий сидел в той же позе, какой был перед началом исполнения, глаза его были все еще закрыты, он только возвращался оттуда, где был мгновение назад. Он открыл глаза, развернулся к слушателям, к Софье и улыбнулся ей. Она увидела на его щеке слезу. Заглянула в его глаза и нечто вздрогнуло внутри нее, нечто доселе неведомое и неизвестное, жившее, спящее до этого момента внутри нее. Удивленная, непонимающая себя новую, она решила не подавать вида, отложить рассмотрение этого нового чувства в себе, а теперь вернуться к гостям. Подруги уже все пришли в себя и наперебой хвалили Савелия. Он краснел, улыбался счастливой улыбкой мальчишки и кланялся.

-Боже мой, - восклицала одна из девушек, - кто же научил вас так играть? Господи, ведь это прекрасно! Вас нужно играть для масс, для господ, кто по истине оценит ваше исполнение.

-Благодарю, - робко ответил Сава, понимая, что ответить он не может, а врать не хочет.

-Так где же вы учились? – настаивала спрашивающая.

-Меня учил отец, - проговорил он, повернувшись и взглянув на Софию, - он был пианистом.

Софья смотрела на него, словно изучала, словно не понимала, что в этом совершенно простом юноше есть такого, что так волнующе отзывается в ней. Сава никак не расценил ее выражений, просто запретил себе это делать, не хотел огорчаться. Уже обнаружив в себе некую симпатию, он рассудочно запрещал себе помышлять о чем-либо, развивающем это чувство, продолжая напоминать себе о том, кто он, где находиться и что следует поскорее отсюда выбираться.

-Должно быть ваш отец выдающийся музыкант, - произнесла другая девушка. – Где он играет? Я наверняка должна была слышать о нем. Мои родители частые гости филармоний, любители классической музыки и очень часто берут меня с собой.

-Он нигде не играет, - ответил Сава, - он давно умер.

-Ох, как жаль, простите меня, я, право, позабыла. А как его звали?

Сава замешкался в раздумье о том, какое имя назвать, а быть может назвать его настоящее имя.

Весь тянущийся неторопливо разговор, обильно снабженный остаточными остывающими волнами чувств, Софья не сводила глаз с Савелия. Она рассматривала его, но почти совсем не раздумывая, а только чувствуя, словно любые слова могли бы сказать ей только ложь о нем. Он, словно украдкой, часто бросал на нее взгляды и улыбался, видев, что она смотрит на него.

В тот момент, когда Сава уже, выдохнув, был готов назвать настоящее имя своего отца, заранее смерившись с любыми последствиями незнания его имени и прочего, снаружи комнаты послышались шумные звуки, громкие голоса, словно что-то произошло.

-Там что-то случилось! – проговорил Сава и встал, направившись к дверям. Девушки последовали за ним.

Пройдя к выходу, они увидели, что люди массово выходят на улицу, как если бы там происходило нечто весьма интересное.

«Где же Яков?» – пронеслось в голове Савы.

Они все вместо поспешили следом за толпой. Выйдя на порог и глубоко вздохнув теплый и свежий вечерний воздух, Сава увидел двух человек, стоящих друг напротив друга, и которых обступали все оставшиеся люди.

«Какая-то ссора, - подумал он, - надеюсь Якова там нет».

Савелий направился ближе, дабы убедиться, совершенно забыв о сопровождающих его девушках. Пробираясь сквозь толпу господ и дам, до него доносились слова одного из главных действующих лиц происходящего действа, который, совершенно не стыдясь присутствующих, смело позволял себе оскорблять своего оппонента, который в свою очередь молчал. Сава прибирался все глубже и ближе к «сцене», желая убедиться, что второй оппонент не является его братом. Наконец, он пробрался в «первый ряд» и обмер. Напротив рассыпающего оскорбления мужчины стол Яков. Как только Сава вышел, тот увидел его. Братья взглянули друг другу в глаза. Яков был совершенно бледный. Сава повернулся в сторону стоящего напротив мужчины и вздрогнул. Тот рассматривал пистолеты, принесшие ему его помощниками.

«Нет, - молвил он еле слышно, - только не это».

-Яков! – крикнул Сава, посмотрев на брата. Тот молчал, стоя с приоткрытым ртом, глубоко дышал и был бледен, словно молоко.

-Вы, господин Тоцкий, если это ваше настоящее имя, - заговорил мужчина напротив, - имели наглость оскорбить мою невесту, нахально приставали к ней, зная, что она помолвлена. По крайней мере, она утверждает, что сообщила вам об этом.

-Верно, сообщила, - взяв себя в руки, проговорил Яков, явно стремясь обелить и защитить имя девушки.

-Что ж, - продолжал мужчина, вертевший все это время в руках пистолет, – в таком случае вы заплатите за это кровью. Немедленно! Сейчас! Кровью я, князь Кантемиров, смою этот позор с имени своей невесты и со своего имени. Берите оружие! Сейчас же!

Девушка стояла позади говорящего, во все глаза смотрела на Якова, бледная и дрожащая, совершенно без движения молила взглядом о прощении. Прощении заранее…

Помощник поднес и подал пистолет Якову, по дороге воткнув шпаку в землю между дуэлянтами. Яков смотрел на пистолет, словно раздумывая, затем поднял глаза на брата, увидел его испуганные глаза, обратил взор внутрь себя, словно что-то ища, что-то взвешивая, на что-то решаясь. Затем поднял голову и решительно взял пистолет.

-Нет! – вскричал Сава, увидев действие брата, и подбежал к нему.

-Тише, брат мой, успокойся, - мягким, словно отцовским ласковым голосом проговорил Яков, обнимая одной рукой Саву, другой держа пистолет.

-Что ты делаешь, Яков, зачем это? – дрожащим голосом трепетал Сава.

-Я люблю эту девушка, брат, давно люблю, а она любит меня. Ее семья, конечно, против, но это не останавливает нас. Мы решили сбежать. Слышишь? Мы сбежим с ней далеко, туда, где нас никто никогда не найдет и будем жить счастливо. Ты будешь приезжать к нам в гости.

-Нет, брат, пожалуйста, - из глаз Савелия лились слезы.

-Кем я буду, брат, если отступлю сейчас? Если не выступлю в защиту своей любви?

-Ты будешь живым! – закричал Сава.

-Жизнь в бесчестии – не жизнь.

-Нет чести в смерти! – снова вскрикнул Сава и слезы с новой силой хлынули из его глаз.

-Я решил, брат, прими мое решение, прошу тебя. Я тебя люблю, ты знаешь это. Если что, скажи матери, что люблю ее и попроси прощения.

-Нет, Яков…

-Иди, - произнес Яков, словно вынеся себе приговор, и оттолкнул брата. Секундант прислонил руку к спине Савы и силой сопроводил его в сторону.

Толпа разошлась, дуэлянты разошлись в стороны по десять шагов от воткнутой в землю шпаги и развернулись лицом друг к другу.

-Господа, - заговорил распорядитель дуэли, - объявляю последнее предложение к дуэлянтам решить дело взаимными извинениями и миром.

-Никогда! – громогласно произнес князь Кантемиров. Распорядитель взглянул на Якова, тот промолчал.

-Никто из господ не изъявил желания урегулировать конфликт миром. Посему заявляю: после объявления команды «огонь» стрелять в произвольном порядке. После произведения первого выстрела второй дуэлянт должен сделан свой выстрел не более чем через минуту. Господа, - распорядитель помедлил, - прошу приготовиться.

Кантемиров сразу же поднял пистолет и прицелился. Было явно видно, что он в этом деле не новичок. Яков последов его примеру.

Воцарилась гробовая тишина. Сопение ветра и лай собак вдалеке разбавляли напряженную, густую, как смола, атмосферу. Распорядитель молчал, тянув время. Рука Якова дрожала, он был все так же бледен, но взгляд его выражал решительность и неотступность убеждениям. Князь Кантемиров стоял неподвижно, словно скала. Наблюдающие сие действо дамы стояли замерев, словно статуи, почти не дыша. Внезапно одна дама упала в обморок, ее подхватили стоящие рядом мужчины. Дуэлянты не повели взгляд.

-Огонь, - вскрикнул распорядитель и вслед за этой командой, практически сразу, практически одновременно под общий вздох толпы прозвучали оба выстрела.

Сава вздрогнул. Он смотрел на брата, смотрел в его глаза, теперь приглушенные, видел моментально потускневший в них блеск и тут же все понял. Понял еще до того, как тело брата рухнуло на землю.

-Нееееет! – закричал он и бросился к нему. – Нет! Яков!

Одной рукой придавив отверстие от пули, расположенное прямо в солнечном сплетении, другой рукой он держал голову брата.

- Держись, сейчас придет врач, держись.

Яков поднял руку, коснулся окровавленной ладонью лица Савы и произнес:

-Я…лю-блю…те-бя…брат.

Последний вздох вышел наружу, тело обмякло, голова запрокинулась и рухнула на землю. Сава прильнул к телу брата и навзрыд заплакал.