Печать хранителя

Глава 1

Часть первая. Глава 1.

У подножия холма Виктор заглушил двигатель и ещё некоторое время слушал дождь. Дворники остановились посреди стекла. За ними расплывались чёрные деревья, остатки ограды и башня, которая на старой гравюре выглядела гораздо внушительнее. Он перевернул карту, проверил карандашную пометку на обороте. Всё верно: Шато-де-ла-Рош. Последние три года дорога сюда складывалась из вещей, которые по отдельности ничего не значили: расходной книги, обрывка письма, неверно подписанного рисунка. Рыцарь Гийом де Сен-Аман исчез в 1218 году, увезя казну командорства. Так считалось. Однако в описи груза упоминались не мешки с монетами, а ящики, обёрнутые просмолённой тканью. И ещё — плата двум переписчикам за работу в пути. Первым на это обратил внимание профессор Лебрен. Позднее он ошибся в датировке одного документа, и этого оказалось достаточно, чтобы коллеги перестали обсуждать всё остальное. Виктор тогда сидел в последнем ряду конференц-зала и помнил не насмешки, а то, как профессор закрыл папку: спокойно, лист к листу, выравнивая края. Вопросов не последовало. Все торопились на обед. Разрешение владельца башни лежало в бардачке. Инженер должен был приехать в понедельник, но Виктор не захотел ждать. Он отправил Жан-Люку сообщение с точкой на карте и обещанием позвонить к десяти. Ответ пришёл почти сразу: «Внутрь один не лезь». Виктор убрал телефон, не ответив. Подвал бывшей хозяйственной постройки уцелел лучше башни. Между бочками стояла вода, а под ногами хрустело стекло. Виктор осматривал кладку, сверяясь с рисунком. Здесь когда-то была арка, потом проход заложили. Несколько камней отличались по цвету, раствор в швах крошился иначе. Над аркой он обнаружил затёртый рельеф — двух всадников на одном коне. Провёл по нему светом сбоку, сделал снимок с масштабной линейкой. На экране изображение вышло нечётким, и он переснял. Только после этого позволил себе улыбнуться. — Здравствуй, Гийом. За заделкой прибор показывал пустоту. Виктор снял рыхлый раствор вокруг верхнего камня и осторожно раскачал его. В образовавшуюся щель потянуло прохладой. Работать пришлось почти два часа. Когда отверстие стало достаточно широким, он просунул внутрь фонарь и увидел ступени. На несколько минут исчезли дождь, холод в промокших ботинках и пустой желудок. Виктор снял рюкзак, ещё раз проверил крепление фонаря и включил запись. — Двадцать первое сентября. За южной стеной погреба обнаружен лестничный спуск. Кладка входа неоднородна, предварительную датировку пока не даю. Этой оговорке его научил Лебрен. Виктор выключил камеру, помедлил и добавил уже без записи: — Ну что, профессор. Посмотрим.

Глава 2.

Лестница закончилась тесной криптой. В центре стоял саркофаг, возле стены лежал обломок меча. Красная краска в углублениях креста почти исчезла, зато имя на крышке читалось хорошо. Виктор опустился на колено и перевёл надпись: здесь покоится брат Гийом де Сен-Аман. Ниже была дата — 1218 год. Он сделал несколько снимков, проверил резкость. Имя ещё ничего не доказывало: надпись могла быть поздней, а гробница — памятной. В блокноте Виктор написал «предположительно» и с досадой заметил, что рука всё-таки дрожит. Бронзовый ларец стоял в нише за саркофагом. Под истлевшей тканью лежал серебряный перстень с тёмным камнем. В оправе были вырезаны узкие пазы; носить такое украшение на руке было бы неудобно. Рядом с ларцом находилась каменная панель с тремя подвижными кольцами. На внутренней стороне перстня шла мелкая надпись. Виктор узнал несколько букв, но целиком прочитать её не смог. Он сфотографировал строку для Жан-Люка, а затем заметил на панели более позднюю латинскую подпись. В переводе получалось: «Первый. Пятый. Знак братьев». На двух кольцах стояли цифры, на третьем — меч, корабль, агнец, корона и крест. Сама загадка была несложной. Гораздо больше Виктора занимали следы ремонта: под древней бронзой виднелись стальные шайбы, а одна треснувшая деталь была стянута винтом. Он вставил перстень в центральное гнездо. За спиной что-то щёлкнуло, затем ударило так, что Виктор пригнул голову. Поперёк нижних ступеней опустилась решётка. Она перекосилась и застряла, оставив у пола щель, в которую не пролез бы и ребёнок. Виктор подошёл, взялся за холодные прутья. Подёргал — сначала осторожно, потом изо всех сил. Из стены посыпалась пыль. Он отступил и заставил себя выровнять дыхание. В памяти неприятно отчётливо всплыло сообщение Жан-Люка. На первом кольце он выставил единицу, на втором — пятёрку, на третьем — крест. Механизм не поддался. Виктор уже потянулся за инструментом, когда увидел сбоку маленькую стрелку. Серебряная оправа служила не кнопкой, а поворотным ключом. Поворот освободил защёлку. За панелью открылось углубление с коротким рычагом. Виктор тянул его обеими руками; решётка поднималась тяжело, с остановками. Когда просвет стал достаточным, он подставил под неё обломок каменной скамьи. Только теперь вытер лицо рукавом. Вместе с защёлкой открылся и боковой люк. За ним шёл низкий проход. Виктор посветил внутрь, но на этот раз не полез сразу. Сначала осмотрел шарниры, проверил, можно ли открыть люк с другой стороны, и положил в проём ещё один камень. На внутренней стороне панели карандашом было написано: «Смазано. 1954». Под надписью стояли две буквы. Виктор приблизил фонарь. Кто-то побывал здесь совсем недавно по сравнению с возрастом гробницы. И этот человек тоже предпочёл оставить себе выход.

Глава 3.

За проходом оказалась прямоугольная комната с низкими стеллажами. На них стояли деревянные ящики, укреплённые металлическими уголками. Несколько крышек были помечены номерами. Дальше, в стенном шкафу, лежали свёртки в тёмной ткани и плоские футляры. Виктор ожидал сокровищ, хотя никому не признался бы в этом. Вместо монет он увидел книги. Осторожно приоткрыл один футляр и сразу закрыл: пересохший край листа начал крошиться. В другом лежала рукопись, поверх которой кто-то оставил бумажную карточку с французским названием и вопросительным знаком. На столе находился толстый сборник. Его открывали часто: кожаные ремни на переплёте были заменены, к корешку пришили новую ткань. Первые тетради были написаны на латыни, следующие — другими почерками, на других языках. Это оказался не просто дневник Гийома. Несколько поколений дописывали его, вкладывали карты, переносили записи о книгах с одной страницы на другую. Виктор прочёл начало: «Мы вывезли не казну. Серебро ушло на провоз, на хлеб и на плату людям, которым было всё равно, что они везут. Братья требуют отчёта. Прилагаю перечень». Дальше следовал список рукописей. Сухая хозяйственная запись подействовала сильнее любой клятвы. Восемьсот лет назад кто-то так же считал расходы, оправдывал потраченные деньги и, вероятно, не подозревал, что именно эта будничность когда-нибудь убедит сильнее легенды. На позднем листе были соединены три названия: Дордонь, Томар, Родос. Рядом нарисованы перстень, ажурная пластина и круглая линза в оправе. Под рисунком другой рукой приписано: «Три печати. Одна дорога». Самая поздняя запись относилась к 1954 году: «Перстень оставлен у Гийома. Северный выход больше не использовать». Инициалы совпадали с пометкой на механизме. Виктор сфотографировал разворот, не пытаясь распрямить сгиб. Теперь требовались реставраторы. Ему хотелось раскрыть каждый ящик, но он знал, что может уничтожить больше, чем успеет прочитать. Обратно он поднялся медленно, несколько раз оглянувшись на подпёртую решётку. Дождь закончился. На экране телефона светились пропущенные звонки. Виктор вышел на открытый склон и набрал Жан-Люка. — Ты обещал позвонить час назад, — сказал тот вместо приветствия. — Прости. Посмотри снимки. — Ты спускался один? — Посмотри снимки, Жан. В трубке было слышно, как зашуршала бумага, скрипнул стул. Потом Жан-Люк перестал задавать вопросы. — Это тот перечень? Из записей Лебрена? — Похоже. — Ничего больше не трогай. Я выезжаю утром. Виктор сел на мокрую ступеньку. На кончиках пальцев остался чёрный след от перчаток. Он смотрел на него, пока Жан-Люк перечислял, кого надо вызвать, какие приборы привезти и почему до осмотра нельзя оставлять вход открытым. — Жан, — перебил Виктор. — Он был прав. — В чём-то был. Остальное ещё проверим. На этот раз Виктор не обиделся.

Печать хранителя

Часть вторая.

Глава 1.

К третьему вечеру у башни стоял защитный шатёр, а в крипте работало временное освещение. Инженер осмотрел лестницу, реставратор запретила вскрывать большинство ящиков. Находку зарегистрировали; вывоз наиболее уязвимых рукописей назначили на утро. Виктор подписывал бумаги с таким видом, будто каждая отнимала у него по году жизни. Жан-Люк безжалостно подкладывал следующую. Они успели снять всего несколько десятков страниц. Одна карта напоминала очертания далёкого побережья, но дата относилась к тексту на обороте, а сама карта могла появиться позднее. Виктор предложил отправить снимок знакомому журналисту без комментариев. Жан-Люк накрыл его телефон ладонью. — Без комментариев он напишет всё сам. — Это привлечёт внимание к находке. — Ты уже видел, как внимание помогает Лебрену. Виктор отодвинул телефон. Несколько минут они работали молча. Наверху оставался Поль, техник. Днём он с инженером обследовал нижний ход: тот выходил к ручью, который после дождей впадал в Дордонь. До наружного грота можно было добраться по узкому уступу. На случай подъёма воды Поль оставил у спуска верёвку, жилеты и складную лодку из экспедиционного снаряжения. Виктор подшутил над предусмотрительностью Поля, но ход всё же прошёл вместе с ним и запомнил каждый поворот. Когда Поль принёс почту, среди документов лежало предложение частного фонда. Фонд готов был оплатить консервацию и предоставить закрытое хранилище. Взамен требовал исключительный доступ к собранию на двадцать лет. Письмо подписал Алессандро Фонти. Под его именем стояло латинское слово Custodes. — Хранители, — перевёл Жан-Люк. — Как быстро у тебя появились родственники. — Я запрашивал у них копии описей ещё зимой. Откуда они знают про открытие? — Ты разослал снимки шести людям. У каждого из них есть знакомые. Виктор перечитал условие об исключительном доступе и отложил письмо. Ответить он не успел. Перед рассветом, когда они уже закрывали последний кофр, наверху что-то упало. Следом оборвался гул генератора. От аккумуляторных ламп внизу осталось два тусклых пятна. Виктор уже взял рацию, когда на лестнице появились трое мужчин. Первый назвал его по фамилии и попросил передать перстень и сборник. Он говорил без спешки. На рукаве темнело пятно, а в руке был пистолет. — Где Поль? — спросил Жан-Люк. — Наверху. Сядьте за стол. — Что с ним? Мужчина повторил приказ, на этот раз подняв оружие. Виктор узнал на папке второго знак из письма Фонти. Он стоял возле бокового люка. Жан-Люк — по другую сторону стола, рядом с транспортным кофром. Виктор посмотрел на него и чуть сдвинул ногой подпорку. Жан-Люк не кивнул. Только взялся за ручку кофра. — Не трогайте книгу, — сказал Виктор человеку с папкой. — Под переплётом осыпается край. Тот невольно посмотрел вниз. Виктор опрокинул лёгкую лампу между ним и лестницей, схватил Жан-Люка за плечо и толкнул в проход. Выстрел оглушил их уже за люком. Пуля ударила в камень. Виктор изнутри дёрнул рычаг, и створка тяжело встала на место. С той стороны немедленно начали бить по ней. Жан-Люк выругался: ручка кофра защемила ему пальцы. Обычная, почти нелепая боль среди выстрелов вдруг вернула Виктору ясность. — Держись за мной. Я знаю дорогу.

Глава 2.

За несколько часов вода поднялась выше уступа. Виктор остановился там, где днём стоял с Полем: теперь камня под поверхностью было не видно. Поток тащил ветки и пену. Далеко впереди светлел наружный грот, но до него оставались поворот и низкая арка. Снаряжение лежало на верхней площадке. Жан-Люк вскрыл упаковку лодки, Виктор размотал верёвку. Они работали торопливо и мешали друг другу. Из-за двери донёсся удар, потом другой, тяжёлый, с металлическим звоном. — Кофр оставим? — спросил Жан-Люк. — В нём сборник. — Я знаю, что в нём. Виктор проверил защёлки кофра и придвинул его к лодке. Перстень лежал в маленьком кармане на груди. На мгновение захотелось проверить его, но обе руки были заняты. Они спустили лодку и забрались внутрь. Верёвка позволила пройти первый поворот, затем зацепилась, и пришлось её бросить. Лодку развернуло. Жан-Люк пригнулся под выступом, Виктор прижал кофр к коленям. У самой арки борт ударился о камень. Лодка накренилась; кофр выскользнул, Виктор рванулся за ним. Он успел поймать ремень и только тогда увидел, что Жан-Люка рядом нет. Тот держался за наружную петлю лодки. Вода закрывала ему рот, ладонь скользила по мокрой ткани. Виктор подтянул кофр, пытаясь зажать его коленями, и потерял ещё секунду. Жан-Люк ударился рукой о стену. Виктор услышал короткий крик. Он отпустил ремень и схватил друга за ворот. С первого раза поднять не получилось. Лодку опять развернуло, вода хлынула через борт; Виктор лёг поперёк и обеими руками потянул Жан-Люка на себя. Они рухнули на дно вдвоём. Кофр качнулся у стены и исчез за поворотом. Виктор смотрел ему вслед, пока Жан-Люк кашлял, согнувшись над собственными коленями. На днище расплывалось красное пятно. Снаружи уже светало. Лодку вынесло на мелководье за последним выступом. Они выбрались на берег, вытащили её подальше от воды и долго не могли справиться с застёжками жилетов. Жан-Люк держал правую руку на весу. Между большим и указательным пальцами зиял разрез. — Покажи, — сказал Виктор. — Не надо. — Жан. — Ты видел, что я упал. Виктор достал аптечку. Пакет не открывался, и он разорвал его зубами. — Видел. — И сначала потянул книгу. Ответа не было. Виктор прижал к ране салфетку. Жан-Люк поморщился, но руку больше не отнимал. Телефон в защищённом кармане уцелел. Виктор вызвал помощь, назвал место и рассказал о нападении. Закончив, посмотрел на реку. Там уже ничего не было — ни кофра, ни ремня, за который он так держался.

Глава 3.

В больнице Жан-Люку наложили швы. Поль нашёлся живым: нападавшие ударили его и связали возле генератора. Рукописи из комнаты они не вывезли. Им были нужны сборник и перстень, а не тяжёлые ящики, которые ещё предстояло вскрывать и описывать.

Следователь задавал одни и те же вопросы, возвращался к последовательности событий. Виктор впервые был благодарен за эту медлительность. Пока требовалось уточнять, где стоял стол и кто держал оружие, можно было не думать о потерянной книге.

Кофр нашли через два дня. Он застрял под корнями у изгиба ручья. Один замок сорвало, внутрь набилась грязь. Реставраторы забрали сборник, не разрешив Виктору даже приподнять крышку. Позднее сообщили: часть листов удастся спасти, но некоторые записи уже не прочитать.

Жан-Люк сидел в гостиничном номере с перевязанной рукой и проверял резервные снимки. Виктор принёс ему ужин, поставил на стол и остался стоять.

— Я хотел вернуть ему имя, — сказал он наконец.

— Лебрену?

Виктор кивнул.

— Тогда позвони ему. Он жив. Не надо ради него топить нас обоих.

— Ты думаешь, я искал славы?

— Я думаю, ты перепутал доказательство с оправданием. Лебрен ошибся в датировке. От этого все остальные его вопросы не стали глупыми. Но тебе почему-то нужно, чтобы он оказался прав во всём.

Виктор сел на край кровати. За тонкой стеной включили телевизор. Раздался чужой смех, затем долгие аплодисменты — настолько не к месту, что Виктору захотелось выключить их даже здесь.

— Я должен был сразу отпустить кофр.

— Да.

— Больше такого не будет.

Жан-Люк посмотрел на него, затем здоровой рукой подтянул тарелку.

— Посмотрим.

На уцелевших снимках нашлись все три обозначения пути. Запись о Томаре была внесена гораздо позднее Гийома. Под ней стояли слова: «Где крест встречает солнце». Ещё ниже — условный рисунок сферы с подвижными кольцами. На одном кольце обозначили углубление под перстень.

К этому времени первый архив уже находился под охраной. Перстень внесли в опись и поместили в защитный футляр. Для исследования следующего механизма университет запросил временную передачу предмета экспедиции. Согласования заняли почти месяц.

За этот месяц Жан-Люк снял швы, Виктор несколько раз дал показания, а Фонти через своего секретаря сообщил, что не имеет отношения к нападению. Людей с оружием в его фонде якобы не знали.

В Португалию они отправились с документами, копиями снимков и согласованной программой работ. На вокзале Жан-Люк передал Виктору футляр с перстнем.

— Если снова придётся выбирать?

Виктор убрал футляр в сумку.

— Сначала человек.

Жан-Люк ничего не сказал. Но, когда подали поезд, впервые после реки сам взялся за вторую ручку чемодана. Этого Виктору было достаточно.

Глава 3

Часть третья. Глава 1.

В Томаре они поселились над пекарней. В четыре утра начинали двигать противни, и Виктор просыпался раньше будильника. Жан-Люк говорил, что после подземной реки запах хлеба можно считать хорошей компенсацией, но на третий день тоже попросил другую комнату. Работы в Конвенту-де-Кристо шли медленно. Им разрешили осмотреть помещение, отмеченное на позднем плане, но запрещали снимать панели без присутствия специалиста. Виктор перестал спорить после того, как под одной из них обнаружилась проводка, которой на плане не было. Фраза о кресте и солнце сначала навела его на мысль о луче, падающем в определённый день. Он рассчитал направление света, подождал до вечера и ничего не нашёл. Жан-Люк тем временем разглядывал увеличенные фотографии. — Здесь написано «встречает», а не «освещает», — сказал он. — Мы, кажется, ищем календарь там, где его нет. В углу плана были нарисованы два знака: крест и солнце. Такие же обнаружились на съёмной бронзовой накладке. При боковом свете стало видно, что она составная. Если повернуть узкий обод, изображения сходились, образуя между собой маленькое отверстие. За накладкой оказался фиксатор деревянного щита. Его сняли на следующий день. В нише открылась каменная лестница с более поздними металлическими ступенями. Никакого равноденствия не требовалось. Ошибка была проще и потому обиднее: Виктор искал красивый смысл там, где неизвестный мастер оставил обычную инструкцию. — Запишем твою ошибку? — спросил Жан-Люк. — Непременно. В приложение мелким шрифтом. Лестницу обследовали, установили свет. Спуск разрешили на вечер, когда в соседних помещениях закончатся работы. Виктор настоял на участии Жан-Люка; тот настоял, чтобы наверху оставался дежурный и чтобы о каждом переходе сообщали по рации. Перед спуском они расписались в журнале. Виктор заметил на предыдущей странице знакомую эмблему фонда. Фонти финансировал реставрацию одной из коллекций, и его представители бывали здесь регулярно. — Теперь понятно, почему он так охотно предлагал помощь, — сказал Виктор. Жан-Люк сфотографировал страницу журнала и отправил снимок следователю. Затем проверил рацию. — Это ещё не доказывает, что он организовал нападение. — Ты никогда не устаёшь портить мне ясную картину мира? — Устаю. Поэтому сегодня закончим до десяти.

Глава 2.

В подземной комнате стояла армиллярная сфера. Её кольца, покрытые цифрами и названиями звёзд, были заключены в деревянную раму. Рядом лежали снятая ручка, кусок кожаного ремня и жестянка с засохшей смазкой. Здесь тоже работали после того, как закончилась история рыцарских орденов. Виктор долго осматривал устройство, не касаясь его. Некоторые кольца были неподвижны; поворачивались лишь два. На нижнем имелось прямоугольное гнездо, в котором лежала ажурная бронзовая пластина. На верхнем — отверстие под оправу перстня. Когда перстень встал на место, освободилась ось. Виктор осторожно повернул ручку. Сфера не ожила сама собой: скрипнула, заела и потребовала ещё двадцати минут работы. Жан-Люк всё это время держал фонарь и диктовал наблюдения в камеру. Пластина закрывала большую часть надписей на внутреннем кольце. Через её прорези читались разрозненные буквы. После совмещения знаков креста и солнца они сложились в короткую запись: Родос, госпиталь, хранитель света. Ниже стояли номер и грубый рисунок плиты. — Не вычислитель, — сказал Жан-Люк. — Указатель. Для того, кто знает, как наложить маску. Виктор сделал снимок. Теперь его интересовала оборотная сторона пластины, где под налётом угадывалась мелкая гравировка. Он не успел её вынуть. На лестнице послышались шаги. В комнату вошёл седой мужчина с папкой. За ним спустились двое. Один держался у двери, второй направился вдоль стены. Виктор узнал его по лицу: тот первым вошёл в крипту во Франции. Рука сама потянулась к рации, но человек у двери уже показывал ему пистолет. — Алессандро Фонти, — представился седой. — Полагаю, вы получили моё письмо. — Где дежурный? — Наверху. Его удерживают в служебной комнате. Никто не пострадает, если мы быстро закончим. Жан-Люк опустил камеру. Фонти кивнул на неё, и человек у стены забрал аппарат, выключил запись. — Это вы называете помощью? — спросил Виктор. — Нет. Это следствие вашего отказа разговаривать. Фонти подошёл к сфере, но не тронул её. Взгляд задержался на проступивших буквах, и на секунду перед Виктором оказался не человек с вооружённой охраной, а исследователь, который слишком долго ждал этой строки. Потом Рокко поправил пистолет, и сходство исчезло.

Глава 3.

Фонти назвал своего спутника Рокко и велел ему отойти от стеллажа. На краю лежала керамическая чашка, которую тот едва не задел. Рокко послушался. Виктор запомнил эту мелочь: пистолет в человека направлять можно, чашку трогать нельзя. — Вы думаете, мы продаём всё, до чего добираемся, — сказал граф. — Однажды описание небольшого собрания попало к независимому исследователю. Через полгода там остались пустые полки и обрывки переплётов. Листы вырезали по одному: так выгоднее. Он открыл папку. На фотографии лежал разорванный книжный блок, по краю ещё держались белые нити. — Мне было девятнадцать. Отец взял меня туда, чтобы я увидел, ради чего существует фонд. Запах сырой кожи я помню до сих пор. Впервые Фонти говорил не как человек, защищающий систему. Он говорил о комнате, в которой когда-то стоял сам. Виктор не стал отводить глаза. — Это причина охранять собрания. Не причина стрелять в тех, кто их обнаружил. — Во Франции Рокко должен был забрать ключ и книгу. — Он стрелял. — Я знаю. Фонти закрыл папку. Извинений он не предложил — и Виктор понял, что не услышит их никогда. По его словам, старые хранители оставляли подробные перечни переданных книг. За века одни убежища исчезли, другие сменили владельцев, третьи оказались забыты. Последний связной во Франции умер, не передав местонахождение перстня. У фонда оставались отдельные записи, старые планы подходов к убежищам и средства на поиски. Но сведения о самих хранилищах часто не совпадали с этими планами. У Виктора теперь был ключ к недостающей части. — Мы могли бы работать вместе, — сказал Фонти. — Реставрация, переводы, нормальное финансирование. Без необходимости каждый год объяснять чиновнику, зачем ему чужая старая книга. — И без права показать то, что вам не понравится. — Без права подвергнуть собрание опасности. — Вы даже разницы не слышите. Граф немного помолчал. Затем протянул руку за перстнем. Виктор не двинулся. Рокко подошёл к Жан-Люку и вывернул ему кисть. Тот побледнел раньше, чем издал звук. Фонти смотрел на Виктора, словно ждал решения по обычному рабочему вопросу. Виктор вынул перстень из сферы. Положил на край стола, не на протянутую ладонь. — Отпустите его. Фонти сделал знак. Жан-Люк прижал руку к груди. Виктор даже не посмотрел на футляр. Ещё месяц назад он потратил бы эти секунды на уловку. Теперь в голове оставалось одно: чтобы Рокко убрал руки от Жан-Люка. Граф забрал перстень и бронзовую пластину. Рокко вынул карты памяти из обеих камер, собрал телефоны и рацию. Их с Жан-Люком заперли в комнате, но дверь открыли уже через двадцать минут: дежурный сумел освободиться и поднял охрану. Потом были полиция, объяснения, осмотр руки. Ночью в гостинице Жан-Люк достал из кармана маленький блокнот. На странице были переписаны слова, открывшиеся в сфере, номер и рисунок плиты. — Пока ты разбирался с камерой, — объяснил он. Виктор сел рядом. Ни тайных копий артефактов, ни остроумного способа вернуть их у них не было. Несколько карандашных строк — всё, что осталось от работы. — На этот раз ты сразу отдал, — сказал Жан-Люк. Виктор посмотрел на его руку. — На этот раз я сразу понял. За стеной пекарни загремели первые противни. Жан-Люк закрыл блокнот, поднялся и достал из шкафа сумку. — На Родосе есть человек, которому я доверяю. Сначала позвоним ей. Потом купим билеты.

Глава 4

Часть четвёртая. Глава 1.

Элени Марку встретила их в музейном кабинете и прежде, чем выслушать историю, попросила номера заявлений в полицию. Жан-Люка она знала по старой экспедиции. Виктора — по двум статьям, одну из которых считала поспешной. Скрывать этого она не стала. — Мне нужны факты, а не война археологов с тайным обществом, — сказала она. Виктор положил перед ней снимки перстня с инвентарным номером и копию протокола из Томара. Элени внимательно просмотрела документы и позвонила коллеге. Разговор шёл по-гречески; Виктор понял только фамилию Фонти. Оказалось, граф уже запрашивал частную консультацию. Он хотел сравнить два предмета из своего «семейного собрания» с оптическим прибором, хранившимся в музейных фондах. Предметы на присланных фотографиях Виктор узнал сразу. Линзу нашли много лет назад за мемориальной плитой с надписью «Хранитель света». В старой описи номер плиты совпадал с тем, который Жан-Люк успел переписать в Томаре. Прибор приняли за неполную часть более сложного устройства и убрали в фонд. Он лежал там без всякого тайного механизма, завёрнутый в мягкую бумагу. Элени показала им фотографию: хрустальное стекло в бронзовой оправе, две направляющие, отломанная ножка. По окружности были выгравированы буквы. — Здесь назван мастер, — сказал Жан-Люк. — Из Афин. Вот откуда ваше «Зеркало Афин» в старом каталоге. Виктор наклонился к снимку. Направляющие подходили по форме к краям пластины. Впервые за несколько дней Виктор почувствовал, что маршрут снова принадлежит не только Фонти. План предложил Жан-Люк. Прибор нельзя было вынести из музея по просьбе посетителя; сравнение следовало провести в лаборатории, под запись, с описью всех предметов. Для этого Фонти должен был сам извлечь перстень и пластину из карманов и передать специалистам. — Забрать их потом будет уже не вопрос ловкости рук, — сказал Жан-Люк. — Есть снимки до кражи, есть протоколы, есть свидетель. — Есть ещё человек с пистолетом, — напомнила Элени. Она передала сведения полиции. Встречу согласились провести при наблюдении. Виктору велели оставаться в соседней комнате: его появление могло сорвать всё до того, как предметы окажутся на столе. Жан-Люку разрешили помогать с прибором за перегородкой лаборатории. Ожидание оказалось для Виктора тяжелее погони: действовать было нельзя, а именно действие всегда спасало его от сомнений. Он уже предлагал пойти к гостинице Фонти, проследить за машиной, поговорить с водителем. Элени не стала спорить. — Сделаете это — встречу отменю. Виктор сел. Жан-Люк отодвинул от него пустую чашку, которую тот всё время поворачивал за ручку.

Глава 2.

Фонти пришёл с Рокко. На этот раз оба были в светлых пиджаках и выглядели людьми, которым приятно провести утро в прохладном музее. Элени встретила их у лаборатории. Сотрудник, оставшийся возле двери, спросил фамилии и предложил подписать журнал. Через внутреннее стекло Виктор видел стол с мягким покрытием. На нём уже стоял раскрытый транспортный футляр. Линза лежала посередине, в своей ячейке. Фонти передал Элени два предмета. Та поочерёдно положила их рядом с масштабной линейкой и включила верхнюю камеру. Всё шло медленно. Элени записывала размеры, уточняла, где приобретён перстень. Граф ссылался на семейные бумаги. Когда она попросила прислать их копии, он улыбнулся и пообещал сделать это после возвращения. Жан-Люк вышел из-за перегородки с подставкой для линзы. Рокко узнал его сразу. Виктор увидел, как изменилась посадка его плеч. — Назад, — сказал Фонти. Элени нажала кнопку внутреннего вызова. Сотрудник у двери шагнул в лабораторию и назвал себя полицейским. Фонти больше не улыбался. Рокко рванул к столу. Жан-Люк не пытался его ударить или обыскать. Он сделал то, о чём они договорились: сдвинул перстень и пластину в свободную ячейку и захлопнул футляр. Одна застёжка не попала в паз. Рокко схватил его за ворот, но Жан-Люк прижал крышку всем весом, пока не услышал щелчок. Стол ударил его в бедро. Футляр упал на пол. Рокко уже вытащил оружие, когда Фонти перехватил Элени, притянул к себе и приставил пистолет к её боку. — Не двигаться, — сказал он. — Откройте двор. Виктор выскочил из соседней комнаты и остановился у стены. Полицейский держал Рокко на прицеле, но между ними стояла Элени. Она смотрела не на оружие, а на упавший футляр. — Предметы останутся, — сказал полицейский. — Отпустите женщину. Фонти потребовал открыть дверь во внутренний двор. В коридоре уже слышались другие голоса. Рокко нагнулся за футляром, и полицейский коротко приказал ему выпрямиться. Тот замер. Несколько секунд никто не говорил. У виска Фонти блестел пот. Он переводил взгляд с двери на полицейского, потом на футляр. На этот раз выбор был его: забрать то, за чем пришёл, или сохранить шанс уйти. — Рокко, за мной. Они отступили во двор, прикрываясь Элени. Полицейский двинулся следом, удерживая остальных в лаборатории. Из двора раздался крик, захлопнулась наружная дверь. Когда Виктор добрался до выхода, Элени сидела возле стены, а Фонти и Рокко уже исчезли в служебном проходе к улице. Полиция бросилась за ними. Элени поднялась сама, отстранив протянутую руку Виктора. Несколько раз провела ладонью по боку, словно проверяла, осталось ли там давление ствола. — Цел? — спросила она. Виктор не сразу понял, что речь о футляре. Жан-Люк вынес его из лаборатории. На углу была вмятина, но обе застёжки держались. Они открыли крышку втроём. Перстень и пластина лежали рядом с линзой. Элени проверила стекло, закрыла ящик и повернулась к Виктору. — Теперь вы никого не догоняете. Теперь вы даёте показания и ждёте разрешения работать. Здесь пострадать могли мои люди. Он кивнул. Возразить было нечего.

Глава 3.

Предметы исследовали только через несколько дней, после всех необходимых осмотров. Фонти и Рокко пока не нашли. Их фотографии передали службам, а музей усилил охрану. Виктору впервые пришлось подписывать научный журнал работы в присутствии человека, который проверял не перчатки, а окна и двери. Линза вошла в паз подставки, пластина — в боковые направляющие. Перстень оказался последней частью крепления: его оправа удерживала нужное расстояние между стеклом и гравировкой. Под увеличением сеть царапин на бронзе распалась на буквы, береговую линию и несколько разрезов. Никакой карты в воздухе не возникло. Жан-Люк вывел увеличенное изображение на экран, и почти час они втроём разбирали линии, которые неизвестный мастер когда-то уместил на ладони бронзы. Именно эта медленная работа почему-то впечатляла сильнее любого светового чуда. Устройство можно было исследовать и современной оптикой. Оно хранило не сверхъестественную силу, а порядок чтения: от какого края начать, какую линию совместить с другой. Без этого пластина оставалась набором слишком тесно нанесённых знаков. Карта показывала участок южного берега Крита. Нижний путь шёл через воду и поднимался в большую полость. Выше был нанесён второй ход, сухой, с несколькими поворотами. Возле него позднее процарапали крест и короткое предупреждение о повреждённой лестнице. — Фонти успел снять пластину, — сказал Виктор. — Он знает, что на ней есть карта. — Но сейчас у него нет оправы и указания, как её читать, — ответила Элени. — Это не значит, что он не разберётся. Значит, у нас есть немного времени. Под схемой шёл перечень помещений. Одно называлось «собранием книг», другое — «хранилищем перечней». Жан-Люк перечитал последнее слово и вернулся к началу. — Здесь могли хранить не только рукописи. Ещё и записи о том, куда их передавали. На полях стояли названия других мест. Многие затёрлись. Один из коротких разделов, судя по почерку, добавили уже после изготовления основной карты. Фраза «это перевернёт историю» уже поднялась к губам, но Виктор вспомнил мокрый кофр и вопросительный знак на первой библиотечной карточке. Он проглотил готовые слова и попросил ещё один снимок под другим углом. Экспедицию организовали с участием греческих специалистов. Элени настояла на обследовании обоих входов и на связи с поверхностью. Специалистов по подводным съёмкам привлекли раньше, чем стали спорить о том, кому достанется первая публикация. Вечером Виктор наконец позвонил Лебрену. Профессор выслушал его, долго уточнял положение одного топонима, потом спросил, почему у Жан-Люка на фотографии перевязана рука. — Несчастный случай, — сказал Виктор. — Тогда сделайте так, чтобы следующий был последним. — Больше не будем торопиться. — Не верю, — ответил Лебрен. — Но приятно слышать.

Глава 5

Часть пятая. Глава 1.

На катере было тесно от оборудования. Катушки, осветительные приборы, герметичные кофры и запасное снаряжение занимали почти всю палубу. Элени устроилась возле монитора, положив рядом папку с разрешениями и бутерброд, о котором немедленно забыла. Связь проверяли второй раз. От съёмочного блока тянулся тонкий кабель; наверху он соединялся с передающим оборудованием. Спутниковая антенна стояла под открытым небом. Под водой никто не рассчитывал на радиосигнал: изображение шло по кабелю к катеру и только оттуда — дальше. Жан-Люк сфотографировал ладонь Виктора и дождался на экране отметки о получении файла на удалённом хранилище. — Зелёный знак — доставлено. Жёлтый — только записано здесь, — объяснил он. — Перепутаешь, будешь героически защищать фотографию собственной руки. Они заранее договорились, какие изображения можно показывать, а какие останутся в закрытом доступе. Точное место и полную схему получали только участники работ и отвечающие за безопасность службы. Внешним исследователям пока отправляли лишь отдельные снимки с описанием условий съёмки. Никакой автоматической публикации всего архива не было. Во время проверки связь один раз оборвалась. Техник поправил соединение, и очередь файлов продолжила отправляться. Виктор ждал вместе со всеми. Ещё месяц назад он назвал бы эти минуты потерей времени; теперь понимал, что именно такие минуты иногда спасают людей. Вниз шли трое: Виктор, Жан-Люк и Никос, специалист по подводным обследованиям. У обоих учёных был опыт погружений на раскопах, но в незнакомом проходе распоряжался только Никос. Он уже осмотрел начальный участок. На катере оставалась резервная группа; после нападения на Родосе к работам прикомандировали полицейских. Верхний вход наземная группа ещё искала. Старая схема не давала привязки к современным тропам: на месте нанесённого карьера теперь был обвалившийся склон. Поэтому сухой коридор внутри предстояло проверить в первую очередь. Пластину и линзу оставили на борту. Их изображения были в планшете. Под воду взяли только перстень в защитной оправе — и инструменты на случай, если древний замок окажется менее сговорчивым, чем хотелось археологам. Вход скрывался под скальным выступом. За коротким затопленным участком ход начал подниматься. Никос шёл первым, отмечая путь и закрепляя кабель. Они вышли к воде внутри большого грота, затем поднялись по ступеням на сухую площадку. Сверху тянуло воздухом. Это была не запертая под водой воздушная подушка: пещера сообщалась с поверхностью. Возле площадки шёл узкий каменный переход над старым водосборником. У одного края сохранились деревянные перила. Никос проверил их, покачал головой и обозначил опасный участок лентой. По другую сторону перехода начиналась лестница к верхнему входу. Она уходила круто вверх; обследовать её решили после проверки основного помещения. Бронзовая дверь в библиотеку не открылась от одного прикосновения перстня. Засов освободили, но створка приросла к полу. Виктор и Никос почти полчаса работали у нижней кромки, пока между дверью и косяком не появилась щель. За ней пахло сухим деревом, пылью и чем-то горьковатым. Первые шкафы были пусты. В следующем лежали тёмные комки, уже не похожие на книги. Дальше начинались целые футляры, плотно закрытые тубусы и стопки кодексов. Сохранность менялась буквально от полки к полке. Жан-Люк включил съёмку. Виктор поставил рядом с первым открытым шкафом номер и масштабную линейку. На экране загорелся зелёный знак. Первый снимок приняли наверху и сохранили вне катера. Только тогда они позволили себе пройти дальше.

Глава 2.

Каталог лежал не на алтаре, а в обычном шкафу возле рабочего стола. Он состоял из нескольких томов. Между печатями на корешках были заметны следы переделок; старые тетради переплетали, добавляли новые, иногда вклеивали листы совсем другого размера. Виктор раскрыл первый том на подставке. В перечне стояли имена знакомых авторов, но рядом встречались оговорки: «извлечение», «перевод», «без начала». Жан-Люк задержался на строке, где название неизвестного сочинения было перечёркнуто, а над ним другим почерком вписали более громкое имя. — Даже здесь пытались продать подороже, — сказал он. Последний том доходил до двадцатого века. В нём отмечали поступления и передачи, расходы на упаковку, выплаты перевозчикам. Возле нескольких вывезенных рукописей стояла фамилия Фонти. Сами по себе фамилии ещё ничего не доказывали. Но теперь Фонти предстояло объяснять их не в рекламном буклете фонда. Никос вернулся от верхней лестницы. Там нашлись свежие следы: сорванная проволока, осыпавшийся камень, влажный отпечаток подошвы. Он сообщил об этом наверх. Элени передала предупреждение наземной группе, которая уже искала проход у карьера. Никос хотел уточнить, насколько свежим показался след, но не успел. Сначала в коридоре раздался шум. Потом появилась Элени на экране и спросила, кто находится позади них. Виктор повернулся. У двери стоял Рокко, а за ним — Фонти, в грязной рубашке, с порванным рукавом. Они пришли сухим ходом. Рокко заставил Никоса отойти от рации, встроенной в съёмочный блок. Увидел провод, ведущий к двери, и перерезал его. Голос Элени оборвался. Зелёный знак сменился жёлтым. Виктор успел прочитать последнюю отметку: обзор помещения и четырнадцать страниц каталога доставлены. Всё последующее останется лишь на местном накопителе. Но Элени увидела вооружённых людей до обрыва связи — теперь кабель был уже не единственной ниткой наружу. — Они уже знают, что мы здесь, — сказал он. — Я видел ваше судно, — ответил Фонти. — И людей на нём. Мне не нужно, чтобы эта библиотека снова исчезла. Мне нужен последний том. В руках у графа был старый план дороги от карьера. В его семейных бумагах сохранилась та часть пути, которой недоставало экспедиции. Они вышли к открытому библиотечному входу после того, как услышали работу инструментов. Теперь стало понятно, почему он не пытался нападать на катер. Фонти подошёл к столу и посмотрел на разворот. На одной строке задержался особенно долго. — Мой отец оплачивал содержание трёх собраний, — сказал он. — Деньги надо было где-то брать. — Поэтому отдельные книги уходили покупателям? — Поэтому остальные уцелели. — Это и напишите в объяснении. Вместе с именами покупателей. Граф закрыл том. Внимательно, придерживая корешок. Потом поднял глаза на Виктора. — Вы не представляете, сколько людей здесь названо. — Тем более книгу нельзя отдавать одному из них. Рокко шагнул к Жан-Люку. Виктор замолчал. Никос стоял у стены с руками на виду; его снаряжение Рокко оттолкнул к двери. Снаружи ничего не было слышно. Оборванная связь ещё не означала, что помощь окажется рядом через минуту. Элени требовалось понять, что происходит, резервной группе — пройти воду и подняться к залу. Фонти это тоже понимал. Он приказал переложить поздний том на транспортный лоток и накрыть мягкой тканью. Из кармана достал небольшой футляр с собственными фотографиями записей: страницы он узнавал без подсказок. — Вы понесёте, доктор Арно. Ваш коллега пойдёт с нами до наружного входа. Потом вы оба вернётесь. Виктор посмотрел на Жан-Люка. Тот едва заметно качнул головой: не спорь сейчас. Фонти не собирался ни раскаиваться, ни признавать поражение. Он хотел уйти с единственной частью находки, которую ещё мог забрать, — и впервые Виктор видел, что время работает против него.

Глава 3.

Рокко оставил Никоса в библиотеке, стянув ему руки ремнём. Дверь он прикрыл, но запереть не смог: после осмотра засов был зафиксирован в открытом положении. Рокко дёрнул рукоять, выругался и бросил попытку. Виктор вспомнил, как сам подпирал решётку в первой крипте. Они пошли к верхнему ходу. Фонти держался впереди, Рокко подталкивал Жан-Люка. Виктор нёс тяжёлый лоток обеими руками. Он видел, что спешка делает с раскрывающимися листами: несколько тетрадей уже сместились, хотя сверху лежала ткань. За спиной послышался далёкий голос. Резервная группа вышла из воды. Почти одновременно сверху донёсся короткий оклик. Фонти поднял голову: наземная группа, предупреждённая ещё Никосом, нашла свежие следы у карьера и теперь спускалась по ним. Граф приказал держать Жан-Люка перед собой. С заложником он ещё рассчитывал пройти наружу. — Там повреждены перила, — сказал Виктор. — По одному. Рокко не остановился. Он толкнул Жан-Люка на переход и шагнул следом. Жан-Люк наступил на неровный край, потерял равновесие и схватился за дерево. Сухой хруст прозвучал негромко. Перила сломались под его весом. Виктор выпустил лоток прежде, чем успел о чём-либо подумать. Ребро ударилось о камень, ткань соскользнула. Он поймал Жан-Люка за левое предплечье и сразу перехватил второй рукой. Колени поехали по мокрой кромке. Внизу, в темноте, плеснула вода; туда упала часть каталога. Рокко отскочил к стене. Он больше не касался Жан-Люка, но и не помогал. Виктор крикнул ему что-то, не разобрав собственных слов. Друг висел, упираясь носком в выступ, который осыпался при каждом движении. — Не дёргайся. Смотри на меня. Жан-Люк пытался что-то сказать, но только втягивал воздух. Виктор чувствовал, как его рукав намокает под ладонями. Одному поднять взрослого человека из такого положения он не мог. Фонти опустился возле упавшего лотка. Подобрал сухую тетрадь, другую, потянулся за листами у края. — Помогите! — крикнул Виктор. Граф поднял глаза. На одно короткое мгновение Виктор увидел колебание — то самое, которого Фонти так долго не позволял себе. Потом тот прижал тетради к груди и посмотрел на верхнюю лестницу. С другой стороны к переходу бежал Никос. Резервная группа освободила его. Он лёг на камень рядом с Виктором, ухватил Жан-Люка за пояс, и вдвоём они сумели вытащить его на площадку. Жан-Люк перевернулся на спину, закрыв глаза. Виктор не отпускал его рукав. Полицейский приказал Рокко положить оружие. Тот оглянулся на Фонти. Граф уже стоял у нижней ступени верхней лестницы, но люди наверху были уже близко. Жан-Люк лежал на другой стороне перехода, рядом с полицейскими. Заложника, за которым можно было спрятаться, у графа больше не было. Рокко положил пистолет на камень. Фонти медлил. В одной руке у него оставалось оружие, в другой — прижатые к груди тетради. Полицейский повторил приказ. Теперь никто не стоял между ним и графом. Когда оружие забрали, Фонти первым делом попросил не перегибать листы. Ему ответили по-гречески и отвели от края. Виктор смотрел ему вслед без торжества: человек, который всю дорогу говорил о спасении книг, несколько секунд назад выбрал книги вместо человека. Виктор сидел рядом с Жан-Люком. У него дрожали ноги, и он пока не верил, что сможет встать. В водосборнике плавал светлый прямоугольник страницы. Никос уже искал, откуда можно безопасно спуститься и собрать упавшее. — Ты книгу уронил, — хрипло сказал Жан-Люк. — Да. — Даже не посмотрел. Виктор провёл ладонью по лицу. На коже остались песок и чужая кровь. — Посмотрел. На тебя. Жан-Люк отвернулся и несколько секунд молчал. Потом попытался сесть. Виктор помог ему, хотя собственные руки почти не слушались. Пока задержанных готовили к выводу, техник подключил съёмочный блок к запасной линии, принесённой резервной группой. Когда Фонти провели мимо стола, на экране уже снова горел зелёный знак. — Координаты остальных мест тоже отправили? — спросил граф. — Нет, — ответил Виктор. — Сначала туда должны прийти люди, которые смогут их защитить. — Значит, вы всё-таки поняли. Виктор посмотрел на разбитые перила, на мокрые листы, которые Никос осторожно раскладывал по лоткам. — Это мы поняли до вашего прихода. Граф хотел что-то добавить, но его повели к выходу. Виктор не пошёл следом. Он остался помогать собирать каталог.

Эпилог

Через полгода у критского собрания всё ещё не было громкого названия. В документах его обозначали по месту обнаружения и номеру экспедиции. Рукописей и фрагментов набралось несколько тысяч; значительную часть ещё не исследовали. Специалистам по консервации требовалось время. Большую часть упавшего каталога спасли. На одном листе сохранилось название места, но исчезли указания к нему. Виктор долго смотрел на фотографию этой страницы. Несколько вопросов теперь, возможно, останутся без ответа из-за одного движения его руки. Он не жалел о выборе. Но превращать потерю в красивую жертву тоже не хотел. Фонти оставался под следствием. Его адвокаты говорили о споре вокруг коллекции. В деле лежали записи из музея, показания Поля и страницы каталога. Объяснений о сохранении наследия уже не хватало. Виктор отложил для Лебрена экземпляр первого научного отчёта. В примечании к перечню было сказано, что его основу профессор реконструировал задолго до открытия. Рядом стояла оговорка о документе, который он датировал неверно. Лебрен приехал в Париж сам. От торжественной встречи отказался. Долго изучал в лаборатории снимки раннего сборника, затем открыл отчёт и нашёл примечание. — Здесь вы меня поправили, — сказал он. — Иначе было бы нечестно, — ответил Виктор и почувствовал, как напряглись плечи. Профессор кивнул, перевернул страницу, потом вернулся к примечанию. — Правильно. Ошибка должна остаться ошибкой. Спасибо, что вместе с ней не выбросили вопрос. Позднее они пили чай втроём. Жан-Люк пытался открыть тугую коробку с печеньем, и Виктор машинально протянул руку помочь. Жан-Люк отодвинул её, справился сам и только потом подвинул коробку к нему. Перстень остался в лаборатории вместе с пластиной и линзой. На выставку готовили копии. У подлинников, помимо красивой легенды, обнаружились трещины, следы переделок и работа нескольких мастеров. В пояснении решили перечислить всех, чьи имена удалось прочитать. Самого древнего владельца пока уверенно назвать не могли. Перед уходом Лебрен остановился возле двери. — А следующие пункты в перечне? Жан-Люк посмотрел на Виктора. Среди восстановленных названий действительно были Самарканд, Синай и Александрия. Несколько строк ещё предстояло разобрать, проверить, сопоставить с другими источниками. — Начнём с архивных запросов, — ответил Виктор. — Вот и начинайте. Под землю успеете. Когда профессор ушёл, Жан-Люк достал календарь и обвёл две недели в следующем месяце. — В эти дни меня нет. Я обещал отпуск. Виктор посмотрел на лист, где уже написал название новой рабочей папки. Потом закрыл её и взял пальто. — Пойдём поедим. Пока ты ещё здесь. На улице начинался дождь. Они остановились под козырьком, пережидая самый сильный порыв. Виктор уже хотел предложить такси, но Жан-Люк молча протянул ему половину зонта. Впервые за долгое время им некуда было спешить. Ситуация.