ОБЖ

Глава 1

1. Девочка, которая выжилаТеперь ее называют стрелок Чу. Или командир Чу. Она – единственная женщина- офицер в армии Великой Вэй. Кое-кто сочувствовал ей, когда ее направили в гарнизон – несладко придется, женщину в армии будут унижать и оскорблять. Наивные люди. С тех пор, как она очнулась в рабской повозке, не помня ничего о себе, даже имени, не было ни одного дня, когда бы ей не пришлось сражаться за то, чтоб выжить. Сражаться – в прямом смысле, иначе нельзя, это она поняла в первые же часы после рабской повозки. Ее убивали – а она восставала, ее бросали в тюрьмы – а она выбиралась на волю, она вошла в поместье Красные Холмы, которое называли адом на земле, но не только вышла оттуда живой, но уничтожила тамошнего хозяина. После всего этого гарнизонная служба – отдых. Она не только заставила солдат подчиняться себе, но и офицеров - уважать себя. Особенно после того, как появился… этот.

О приезде наследного принца Великой Лян было известно за несколько месяцев до самого приезда. Слухов о лянском наследнике ходило множество, и офицеры в собрании повторяли эти слухи с усердием служанок, сплетничающих на кухне.

Лянцев в Вэй на дух не переносили. Не только потому, что враги, с которыми то и дело приходится воевать. Жужани, к примеру, тоже извечные враги, и прочие севернные варвары - тоже ( не будем о том, что к югу от Янцзы мы сами считаемся северными варварами). Но у лянцев, прежде всего, была репутация изнеженных развратников и извращенцев, недостойных называться мужчинами.

Чу Цяо после пребывания в рабстве многое могла бы рассказать о нравах вэйских аристократов, в том числе и по части извращений, хоть и предпочитала помалкивать. Однако ж его высочество по изнеженности , похоже, превзошел всех своих соплеменников. Особенно закаленных бойцов бесило то, что расстояние между Цзяньканем и Чанъанем, которое можно было шагом преодолеть за пару месяцев, он едва проехал за полгода. Ездил он только в удобной повозке, развалившись на мягких подушках, и по самым гладким дорогам – не выносил тряски. Поэтому дороги перед его прибытием расчищали, через реки наводили мосты. И то он то и дело утомлялся, и останавливался отдохнуть. Слабак, баба, хуже бабы! Так говорили офицеры.

Ну , а что говорили по этому поводу простые солдаты, повторить попросту невозможны, ибо они склонны были выражение «хуже бабы» понимать буквально, благо слава южан, как мерзких мужеложцев, летела по всей Поднебесной.

Потом ее вызвал командующий гарнизоном, его высочество Седьмой принц. Его мужественное лицо с широкими скулами и тяжелой челюстью выражало страдание.

--Прибывает лянский наследник, и мы должны организовать его встречу. Но этот урод... в смысле принц, говорят, не переносит мужского общества. – Юань Чэ тяжко вздохнул. – Короче, стрелок Чу, других женщин-офицеров у нас нет, придется тебе…

Его лянское высочество выглядело именно так, как говорили о южанах – или еще хлеще. Накрашенный, надушенный, манерный, жеманный., с распущенными, как у дурной девки, власами. А главное, разодет в одежки таких расцветок, что не всякая девица из дома веселья решится напялить. Она сначала задалась вопросом – он на голову больной, или притворяется? Потом решила - и вправду больной.

В одном, однако, сослуживцы Чу Цяо ошиблись – пусть он и выглядит как девка, но в постели определенно предпочитал женщин. Судя по тому, как висли на нем девицы из его свиты – непритворно.

К ней он полез тут же – и тут же получил в глаз, рука у нее была поставлена, неважно кто пытается лапать, принц или конюх, сначала бьем, потом разбираемся. Это его ничуть не смутило, он по прибытии во дворец, при всем дворе потребовал ее себе в жены, хотя официально прибыл жениться на одной из дочерей императора. Хорошо хоть, его величество прислушался к словам наложницы Лань ( никогда в жизни Чу Цяо не предполагала, что подумает об императоре что-то хорошее), которая сказала – стрелок Чу не женщина, а офицер, а жениться на офицере нельзя. А этот : «отчего же нельзя, у нас очень даже можно, даже если это совсем, совсем не женщина». И ресницами длинными, накрашенными – хлоп-хлоп, глазищами подведенными мырг-мырг. Так бы и врезала. По наглой накрашенной морде.

Она и врезала потом. И еще раз. И еще. Потому что этому хоть плюй в глаза, он все равно являлся в гарнизон с цветочками, подарками и сластями – и предложениями разной степени непристойности. И летел в стену, и подметал своими шелковыми халатиками плац.

А то обстоятельство, что «командир Чу опять наставила фингалов лянскому наследнику, и ей ничего за это не было» приобретало все более широкую известность, и популярность ее в армейских рядах выросла до невиданных высот.

Когда у нее мелькнула мысль, что все это как-то чересчур, что все это представление затеяно во имя каких-то своих целей?

Он пригласил ее на прогулку ( она согласилась, чтоб разведать, как расположены войска вокруг столицы), и тут она заметила, что этот неженка, похоже, отлично, ездит верхом. Он конечно, тут же наплел каких-то объяснений, но все же, все же…

И во время своего обычного легкомысленного трепа он промолвил: «У вас в Вэй есть отвратительный обычай – устраивать охоту на людей». Он не знал, не мог знать, что ей пришлось быть дичью в одной из таких охот. Или знал? В любом случае, она уже не могла однозначно плохо думать об этом человеке.

А потом на них напали, и стало не до размышлений. Как бы то ни было, он был наследником сопредельной державы, а она официально к нему приставлена, и обязана его защищать, и она выполняла свою работу, тем более, что он не умел драться и не носил с собой оружия. Некогда было размышлять , наблюдать и делать выводы, надо было драться, и лишь краем глаза он успела заметить, что под градом стрел он умудрился не получить ни одной раны. Да, конечно, она защищала и прикрывала его, но если бы он сам не уклонялся, то его непременно бы зацепили. Уж в этом она толк понимала. Когда-то ее натаскивали на шпионку и убийцу, не на честного бойца, и она знала, какой уровень подготовки потребен, чтоб достичь такого умения. Но некогда, некогда было задумываться, равно, как и тогда, когда они прыгнули в реку. И когда она пришла в себя на другом берегу, то не задумалась о том, что это он ее вытащил, а не она его. Она только впервые увидела – после того как вода смысла пудру и тушь, лицо за маской. Очень красивое, надо признать, лицо, с тонкими чертами и спокойными внимательными глазами, в которых почудилось ей нечто знакомее.

Но кругом по-прежнему были убийцы, а она не могла двинуться из-за раны, и он сказал, что выманит их на себя и уведет, а ей оставил для защиты оружие , которое у него все же было припрятано – малый механический арбалет, такой конструкции, какой она не видела даже, когда обучалась в «Очах Бога».

И ушел, уводя за собой с дюжину головорезов. Один. Безоружный. Самоубийственный ход.

Но она почему-то была уверена, что он выживет.

Время подумать у нее появилась, когда она отлеживалась после ранения. И поняла, что в его взгляде показалось ей знакомым. Она увидела в его глазах свое отражение. Это был взгляд человека, который каждый день сражается за то, чтобы выжить. Она вспоминала, как он спокойно рассчитывал, кто мог организовать покушение. Как будто привык к такому. Причем ее саму вместе Янь Сюнем он поставил все же на второе место в списке, а на первое – своих родственников. Вероятно, он был прав. Она видела, какой гадюшник творится при дворе в Вэй, и с чего она взяла, что в Лян лучше? Наверняка это было не первое покушение в его жизни, и он привык защищаться, как умел, пусть иными способами, чем она.

Да, он всех обманывал, и разыгрывал любовь к ней, чтоб иметь предлог наведываться в гарнизон. Да, он ее использовал, но ведь и она пыталась использовать его. Он работает на Лян, она участвует в подготовке мятежа, и враг у них один – империя Вэй. В данный момент их интересы совпадают.

Позже они при встречах еще будут прикалываться и прикидываться, но это так, для сохранения декорума. Когда он уезжают, они и вовсе не дают себе труда притворяться, и разговаривают откровенно.

--Если будет плохо, - говорит он, -- приезжай ко мне юг. У меня гарем большой, что я, еще одну жену не прокормлю? Тем более такую тощую.

Она не приедет. Она дала слово Янь Сюню, с которым вместе прошла все испытания последних лет, хотя и не любит его.

Если вдуматься, она никого не любит.

Но ей кажется, что вот этого человека, коварного, лживого, играющего людьми – она могла бы полюбить.

Если бы он не был наследным принцем, а она – недавней рабыней.

Если бы он не был южанином, вечным противником.

Если бы не пообещала Янь Сюню быть с ним.

Слишком много «если» для любви. Но для дружбы сгодится.

Друзьями они и останутся.

Почему-то от этой мысли ей грустно.

2.Мальчик, который выжил

--Так вы не будете пользоваться картой укреплений? – Он с улыбкой смотрит на свиток , брошенный на стол, потом в лицо Янь Сюню. – Очень жаль. Более подробной вы не найдете и в военном ведомстве Вэй. У меня знаете, ушло полгода на то, чтоб собрать необходимые сведения и все это нарисовать. Но не хотите, как хотите.

Северного княжича буквально корежит от ярости. Меньше всего на свете он хотел бы воспользоваться помощью этого расфуфыренного мерзавца, из-за которого А-Чу едва не погибла, который обманул их всех. Но ему некуда деваться. У него мало людей, а мальчишка сидящий напротив,( он почему то считает Сяо Цэ мальчишкой, хотя тот лишь на два года младше) легко вывел из игры всех, на кого Янь Сюнь мог рассчитывать.

Южанин поднимается из-за стола, выпрямляется, и на миг становится заметно то, что он скрывает обычной вертлявостью и вырвиглазными тряпками – он выше ростом, чем Янь Сюнь, и шире в плечах. И выходит.

Он знает – Янь Сюнь воспользуется картой. Деваться ему некуда. После того как Сяо Цэ убрал сеть дражайшей сестрицы в Чанъане. Не сам, конечно. Слил информацию по лянской агентуре «Очам Бога». Непатриотично, конечно, но дражайшей сестрице не стоило подсылать убийц. Некрасиво. А теперь он передал Янь Сюню данные по укреплениям и составу гарнизонов, отборную выжимку из агентурных данных, которые Сяо Цэ собирал, пока столь неторопливо двигался к Чанъаню.

А что бесятся – все они бесятся, когда понимают, что были фигурами в его игре. Кроме Чу Цяо.

Он сразу понял, что они одного поля ягоды, и ему было интересно, поймет ли она. Наверное, сейчас уже поняла.

Да, конечно, он наследный принц, а она еще недавно считалась рабыней. Сяо Цэ собрал на нее много данных, недостаточно, конечно, но все – же – рабыня. Однако у многих рабов больше шансов выжить, чем у того, кого объявили наследником в шестилетнем возрасте. Он младший в роду, и уважаемая родня не сильно довольна выбором императора. А любящий отец слишком занят чтением сутр и сочинением стихов, чтоб замечать происходящее. Так что защищать себя приходится самому. Он выучил свой урок и к двадцати с небольшим годам умеет многое. Прежде всего – оценивать ситуации и строить многоходовки. У него нет стратегов и советников, он не может никому достаточно доверять. Он умеет лгать не смущаясь лгать и вводить окружающих в заблуждение. Ему пришлось трудиться несколько лет, чтоб создать себе подобающую репутацию. Для этого пришлось освоить не только боевые искусства, то и те, коим Темная дева обучала Желтого императора. Теперь он способен обольщать и женщин, и мужчин – кого этим удивишь на юге? Впрочем, мужчин он все же предпочитает близко не подпускать – не потому, что так к нему не могут подобраться убийцы, а потому что могут заметить – руки, которые он старательно прячет под широкими рукавами, гораздо сильнее, чем положено иметь томному неженке.

Таков он, как наследник. Каким он будет императором – время покажет, но и ясно, что борьба с внутренним врагом никуда не денется. И чтоб она была успешной, надо по возможности ослабить внешнего врага. Поэтому он отправился в Вэй.

Эту страну основали воинственные всадники с косами, смазанными бараньим жиром, в тулупах, провонявшими потом и дымом костров. Но почти полвека назад, когда ханы Тоба назвали себя императорами Юань, и приказали своим подданным стать ханьцами, многое изменилось. По крайней мере внешне. Теперь знать Вэй носит шелка, увязывает волосы в пучок и цитирует классиков. Только на самых окраинах, откуда родом Янь Сюй, еще сохранились изначальные нравы.

И что же? Подражая ханьцам, они утратили варварские добродетели, но усвоили ли добродетели Поднебесной? Весьма сомнительно. От варварских предков они сохранили жестокость, зато у нас научились коварству.

Впрочем, он не склонен был относиться с презрением к варварам и полукровкам. Все мы в Поднебесной смешались за века, прошедшие с падения империи Хань. В Лян, конечно, множество ревнителей чистоты крови, твердящие, что благословенный юг – единственный край в Поднебесной, сумевший отбить нашествия кочевников, и не бывший под пятой завоевателей. Но это – монета о двух сторонах. Отбить –то отбили, зато Великая Лян сама подчинила и поглотила столько племен и народов, что ни о какой чистоте крови не может быть и речи. Взять тех же хуа, которыми еще при дедушке Ань-ди пугали детей. Великий маршал Линь Се, ныне причисленный к божествам, разил их армию и земли присоединил к Да Лян, и как считалось, уничтожил народ, но так ли это? То и дело у жителей Лян можно увидеть чрезмерно большие глаза, кудрявые или каштановые волосы. ( В Чу Цяо, судя по ее рыжей гриве, тоже варварская кровь, но это повод для отдельных размышлений.)

Так что не варваров следовало остерегаться в Вэй, точнее, не только варваров. А соотечественников и сородичей.

Дражайшая сестрица уже больше двух лет самолично возглавляла резидентуру в Чанъане. Он мог бы одобрить такое служебное рвение и стремление принести пользу Великой Лян. Но не одобрял. И не только потому, что она попутно организовала его убийство. Ему категорически не нравилось, каким образом сестрица намеревалась нанести удар по Чанъаню. Она составила слишком сложный план, а сложные планы – одновременно и самые уязвимые. Что поделать, профессиональная деятельность порой чрезмерно влияет на человека. Сестрица слишком долго управляла Тайной канцелярией. О, конечно, еще ни одна женщина не достигала таких высот в этой сфере, она превзошла даже легендарную Ся Дун ( правда, ся Дун и не была дочерью императора). Но при этом ей в голову не пришло, что простые планы могут сработать удачнее. Старые добрые междоусобицы, в гражданскую войну – что может быть лучше? «Бить варваров руками варваров – вот наилучшая стратегия», - эти слова великого маршала Линь Се ныне включены во все трактаты по военному делу.

В одном их с сестрой замыслы были едины – ключевой фигурой должен был стать Янь Сюнь.

По идее, Сяо Цэ должен был сочувствовать северному княжичу. Уж очень его судьба напоминала история человека, память которого чтили в правящем доме Лян. Император Вэй обошелся с удельным князем Янь Шиланем и его семьей точно так же, как лянский У-ди с великим маршалом Линь Се – и его семьей. И как тогда, младший сын остался в живых, и как тогда, он готовит месть. Вот только Янь Сюнь – вовсе не господин Мэй Чансу.

Тот в своей мести сумел укрепить Великую Лян, и возвести на трон единственного достойного из сыновей У-ди. Янь Сюнь не намерен созидать,он хочет только разрушать, и ненависть разрушает его изнутри. Да, он много страдал, кто бы спорил, но похоже, он из тех, кто уверен – страдал в этом мире только он один.

Чу Цяо – из того, что знает о ней Сяо Цэ, страдала не меньше. Проклятье, даже если б он знал только то, что она побывала в рабстве и в тюрьме, то счел бы достаточным поводом, чтоб возненавидеть весь мир.

Но ненависть не поглотила ее, не уничтожила в ней дар сочувствия и понимания.

--Ведь на самом-то деле вы – хороший человек, -- говорит она при прощании.

Он уклоняется от ответа. Врать он умеет легко, но сейчас почему-то не хочется.

--Будет скучно, -- говорит она, улыбаясь ему, -- приезжайте к нас на север. Мы будем выезжать на охоту по пороше, когда падает легкий снежок. Это очень красиво, такой знаток прекрасного не может не оценить!

Скучно не будет. Вскоре Чанъань запылает, и по улицам его потечет кровь.

Все – во имя Великой Лян.

Единственная, о ком он будет беспокоиться во время наступающего хаоса – Чу Цяо. Но он достаточно узнал ее, чтобы верить – она выживет.