Неуловимые Мстители: против батьки Махно

Глава 1

1

Кони ступали мягко, так, что даже желтая глинистая дорога не пылила. Неуловимые Мстители медленно ехали во главе отряда красноармейцев. Старшим назначен Данька, и в его полуэскадроне числилось 50 сабель. Бойцы были измучены предыдущим переходом и отдыхали, как могли, – дремали прямо в седлах. Самым бодрым из личного состава казался Валерка, он читал книгу. Правда она несколько раз чуть не ускользнула из рук. Валерка каждый раз встряхивался, ему казалось, что это он теряет равновесие и сейчас вывалится из седла. Чтобы взбодриться, он начинал пересказывать прочитанное Даниилу. Тот разлеплял глаза и мотал головой, словно от назойливого зуда насекомого.

– Представляешь – сам князь, а стал анархистом! – рассказывал Мещеряков. – Вот ведь как бывает! А до этого он был ученым и открыл, что на земле недавно был ледниковый период! А потом в революционеры подался! Удивительный человек!

– Что ты им восхищаешься тут? – возразил Данька. – Он же враг.

– Почему это?

– Книжка – махновская, а мы с Махно воюем! Доведется – и с князем твоим в бою поручкаемся!

– Так ему – 77 лет уже. Вряд ли он в конные атаки ходит! – засмеялся Валерка.

– Отстань, а? Ты бы лучше поспал, вон – Яшка, храпит прямо в седле.

Валерка с завистью оглянулся на Цыганкова.

– Да не могу я так, – объяснил он. – Я когда верхом засыпаю, мне все кажется, что я падаю – и в момент просыпаюсь.

Данька зевнул.

– А ты представь, что тебя на корабле качает – меня так батя учил – сразу заснешь, – сказал Ларионов.

– Ладно, я потерплю, – Валерка положил растрепанную книжку на луку седла. – До села далеко?

Данька не ответил. Валерка оглянулся на Ксанку, она дремала в строю рядом с Яшкой. Их отряд растянулся на две сотни метров, привыкшие к переходам лошади держали строй в два ряда. Валерка оглядел степную дорогу в оба конца, поля, залитые полуденным сентябрьским солнцем, и куцые перелески, в которых не то что махновцы, но и тень не могла поместиться. Жарко. А все равно он бы не отказался поваляться в траве, поспать хоть пару часов. Но, несмотря на такую идиллию, впереди и сзади колонны скакали по двое разведчиков – за каждым поворотом красных конников могла подстерегать засада. Единого фронта не было на сотню верст, а была большая территория, по которой шастали самые разные отряды всех мастей.

Валерка оттер пот и сунул книжку в карман тужурки. Так получилось, что когда Неуловимым выдавали обмундирование, то шинелей хватило всем, а вот с летней формой вышел казус. Пришлось им три комплекта делить на четверых. Валерка оставил себе свою гимназическую форму – она все–таки форма, и еще ничего себе – крепкая. Только на фуражку Валерка прикрепил красную звездочку – получилась настоящая комиссарская фуражка.

Впереди послышался нарастающий топот копыт. Всадники встрепенулись. К Даньке галопом подъехал один из разведчиков.

– Товарищ командир, мы броневик нашли! В деревне! На окраине.

– Белые? – отрывисто спросил Ларионов.

– Так точно!

– Броневик один? Верховые? Пехота?

– Не знаю, я как увидел – сразу сюда! – лошадь плясала под разведчиком, словно чувствуя, что хозяину не терпится ринуться в бой.

– Ты разведка или кто? – нахмурился Данька и оглянулся. – Подтянуть строй! Яшка, Ксанка – вперед, разъяснить обстановку!

– Есть! – ребята пришпорили лошадей и поскакали за разведчиком.

– А я? – обиделся Валерка.

– А ты пока спать в седле не научишься – в разведку не пошлю. Разведчик должен отдохнувшим быть.

– Сам-то тоже не спал!

– Я командир, мне спать не положено.

Полуэскадрон собрался в ударный кулак, но двигался по-прежнему не торопясь – налетать на броневик вслепую – опасно. Есть такие, у которых по две башни с пулеметами – они за минуту могут из эскадрона полуэскадрон сделать. Это Валерка знал хорошо, он и про броневики книжку читал.

Данька выслал боевое охранение по сторонам отряда – на всякий случай.

Через полкилометра у дороги росла рощица, в нее и свернул отряд. Сюда уже прибыли Неуловимые и разведчик.

– Броневик с двумя башнями, вооружен пулеметами. Сам расположен у въезда в село, – доложила Ксанка результат наблюдения. – Рядом охрана, пять человек. Роща продолжается до села, можно близко подойти.

– Пошли, – кивнул Данька насупившемуся Валерке. Они спешились и двинулись рощей. Ксанка с Яшкой вели их к посту разведчиков.

От рощи до броневика на окраине было метров двести – ерунда для кавалерии, но как незаметно взять разбег? Рядом с броневиком стоял часовой.

– Откуда здесь беляки, да еще на броневике?

– Заплутали трохи, – усмехнулась Ксанка.

– Я думаю это деникинцы недобитые, – предположил Яшка. – Отсиживались где-то в лесу, а теперь к своим в Крым пробираются.

– Точно, – согласился Данька. – Передай бойцам приказ: сосредоточится в этом месте для атаки. Беляки и сообразит ничего не успеют. Охрану порубаем, броневик наш будет!

Яшка отправился за отрядом.

Валерка старался получше разглядеть броневик.

– Нам бы бинокль… плохо видно.

– Вот захватим, тогда рассмотришь, может, даже дам пострелять, – усмехнулся Даниил.

Валерка косо глянул и отошел в сторону.

– Бойцы на исходной! – подбежал Яшка к командиру.

– Приготовиться! – начал команду Данька, садясь в седло.

– Постой, я, кажется, знаю, что это за броневик, – сказал Валерка. – У него башни разные. То есть пулеметы у него…

– Потом покажешь, – отрезал Данька. – Бойцы Красной Армии! Вперед!

– Я знаю, как его взять! – крикнул Валерка, взлетая в седло и пришпоривая коня. – Прикройте только!

Мещеряков поскакал не вперед, а влево, через рощу в поле, где стояли скирды сена.

– Стой! – крикнул Данька, но Валерка уже не слышал. – Десять человек – за ним, остальные – прямо! В атаку! Сабли наголо! – отдал приказ командир.

Яшка помчался за Валеркой, Ксанка осталась с братом. Красные конники с криком «Ура!» выехали из леса, и в ту же секунду по ним ударил пулемет из левой башни броневика. Бойцы пришпорили коней, но кинжальный огонь срезал первый ряд.

– Назад! Отставить! – закричал Данька, скача по полю. Оставшиеся в строю развернули коней и укрылись в роще.

– Смотри! – Ксанка указала брату на Валерку и Яшку, мчавшихся по плавной дуге, огибающей броневик. Второй пулемет бил по ним, фонтанчики пыли вспыхивали у лошадиных ног, но всадники упорно гнали дальше. За ними с опозданием летели еще пятеро красноармейцев.

– Уходи! – командовал Данька, словно Валерка мог его слышать. Но вдруг фонтанчики перестали гнаться за Неуловимыми. Пулемет стал бить по тем пяти, что скакали сзади. Двое из них упали, скошенные пулеметной очередью.

Валерка с фланга повернул прямо на броневик, но тот не стрелял по нему.

– Так вот что Валерка хотел сказать! – догадалась Ксанка. – Пулемет с левой башни не может свой фланг простреливать!

– Надо за ним! – решил Данька.

Еще несколько секунд и Валерка долетит до броневика, но тут со стороны поля застрочил еще один пулемет. Валеркин конь словно ударился в стену и опрокинулся. От упавшего всадника фонтанчики от пуль метнулись в сторону Яшки. Тот вздыбил коня, развернул и поскакал к спасительной роще. Пулеметчик оставил одинокого всадника и перенес огонь на рощу. Пулеметы броневика тоже полоснули по деревьям. В ту же минуту с деревенской околицы вылетел отряд казаков не меньше 50 сабель и рванул к роще. Пулеметы умолкли.

– В атаку! – крикнул Данька.

Бойцы высыпали на поле и бросились на казаков. Пулемет из стога ударил им во фланг. Конники схлестнулись. Красные бились яростно, казаки стали поддаваться, вот–вот удастся сломать их строй и добраться до броневика! Но тут «пулеметный» стог зашевелился и двинулся по полю. Яшка обалдело следил за самоходным сеном. На ходу с копны ссыпалось трава, из-под которой показался бронеавтомобиль. Разгоняясь, машина стала заходить в тыл красным. Пулемет в кузове поворачивался в поисках цели.

– Данька! – заорал Цыганков, подскакивая к командиру. – Еще броневик!

Ларионов прекратил рубку и взглянул на фланг.

– Уходим в рощу! – приказал командир.

– А как же Валерка? – спросила Ксанка.

Данька только стиснул зубы и, продолжая сдерживать натиск белых, прикрывал отступление своих бойцов. Он взял саблю в левую руку, правой достал наган и стрелял в упор. Ксанка и Яшка сражались по бокам от него. Когда большая часть красного отряда скрылась в роще, Неуловимые развернули коней и догнали своих. В спину им еще рявкнул пулемет, но никого не задел. Под прикрытием деревьев красные пересекли рощу. Казаки доскакали до опушки: «Попадитесь еще!» и вернулись в село.

Даниил оставил в роще заставу в пять человек, а остальным приказал двигаться к следующей роще, видневшейся в версте от места боя. Ксанка наскоро сделала перевязки, раненых бойцов поставили в середину строя и отряд отступил. Ксанка все время оглядывалась – не появится ли Валерка, но в поле за ними оставалось пусто.

Расположившись в укрытии деревьев, Ларионов подсчитал потери – из строя выбыло 12 человек, в том числе – Валерка Мещеряков.

– Беляки отстали, – сказал Яшка. – Значит они не знают – какие у нас силы.

– Да, сил маловато, – вздохнул Данька. – Но кто ж знал, что у них не один, а два броневика! Тут на сотню верст и один – диковина.

– Надо Валерку найти, – сказала Ксанка. – Может, я схожу?

– В красноармейской форме?

– Но там же Валерка остался!

– Ксанка, займись ранеными, – приказал Даниил. – Яша, нам подмога нужна – отправляйся в штаб, расскажи, что мы попали в засаду с броневиками, пусть шлют не меньше двух эскадронов! Через час сумерничать начнет – мы тогда разведку проведем.

Яшка поскакал в штаб с донесением. Даниил выставил боевое охранение и стал ждать. Это было самым неприятным – безделье. Он вспоминал, как Валерка ему рассказывал о каком-то князе–анархисте, как потом он сгоряча организовал атаку, как насмехался над Валеркой и не дал ему рассказать про броневик. От этого друг сорвался в атаку сам, стараясь спасти отряд от лобовой атаки. Белые не дремали – это ясно. Они были готовы к встрече, а может быть и знали, что приближается красный отряд. Ждать было невозможно, но и снова лезть под огонь броневика – глупо.

Наконец солнце склонилось. Валерка назначил себе заместителя и собрался в разведку.

– И я пойду, – Ксанка сказала это так твердо, что брат не стал спорить, а молча кивнул.

Тут со стороны села показался всадник.

– Валерка? – сказала Ксанка с надеждой.

Но это оказался не Валера, а один из разведчиков, оставленных в роще у села. Прискакав, он спросил воды и рассказал, что из села слышен звук моторов. Захватив для разведчиков пару фляг, они втроем поскакали в рощу. Выбравшись на опушку, они увидели, что ни броневиков, ни часового больше не видно. Сумерки быстро сгущались. Ксанка осталась осматривать место главного боя – нет ли среди оставшихся здесь живых, а Данька, отправив к селу двух человек на разведку, поскакал к месту падения Валерки. Он довольно скоро нашел его убитую лошадь, а самого Валерки рядом не оказалось. Данька кружил на месте, все расширяя место поиска. Метров за сто он нашел Валеркину фуражку со звездой, других следов и тела не было.

– Товарищ командир, с этого края села белых нет, – доложили подскакавшие разведчики. – Можно не опасаться.

– Пройдите все село, – приказал Ларионов, решив, что будет искать Валерку, пока совсем не стемнеет.

Вскоре к брату присоединилась Ксанка.

–Живых нет, – доложила она. – Казаки всех добили.

Они обыскали поле вдоль и поперек, осмотрели ближайшие стога с сеном и даже проверили сено, в котором прятался броневик. Все было напрасно.

– Неужели его белые забрали? – не выдержала Ксанка.

– Зачем бы? – сказал Данька. – Но раз тут нет…

К ним подскакали разведчики.

– В селе – чисто! – доложили они.

Данька развернул коня и поскакал в село, вглядываясь в дорогу. Сначала отпечатки шин были видны ясно, затем они стали прерываться конскими следами, а на околице вовсе пропали под копытами. Значит броневики шли впереди, а казаки – за ними. Вторым неприятным сюрпризам было то, что с деревенской околицы расходились три дороги. По которой поскакали белые – не понятно. Ларионов готов был немедленно пуститься в погоню, но тут их настиг Яшка.

– Данька, тебя командир полка требует срочно!

Данька с тоской посмотрел в сгущающуюся над тремя дорогам тьму и развернул коня. Ксанка и Яшка поскакали следом.

2

Громкий смех врезался в уши и вернул сознание. Голова ныла, нога горела в адском огне, перед глазами стояла чернота. Валерка пригляделся – темноту прокалывали точки звезд. Значит, он лежит навзничь. Мещеряков пошевелил рукой – рука двигалась свободно – выходит, не связан. Может у своих? Лежит он не на земле, под рукой дерево. Смех и голоса раздают сбоку. Там потрескивает костер. Мещеряков чуть повернул голову и увидел всполохи огня и несколько темных фигур. Сосчитать не смог – в глазах путалось. Валерке очень хотелось пить, но он остерегся привлекать внимание. Привычка разведчика – осторожность.

– Тута, значит, Панас как рубанет того офицера – до седла пополам развалил – во как бить надо! А ты гутаришь, как башку снес! Это и Маруся может!

– Правда, что у батьки в армии есть атаманша Маруся?

– Був.

– Вот бы на нее поглядеть!

– В бою али в бане?

Дружный хохот прервал разговор. Что офицеров рубают – то хорошо, видно не белякам Валерка достался… Он стал слушать дальше.

– Ту бульбу-то глубже зарывай, в самый жар, а не в огонь…

– Тоже мне – повар.

– Ништо, до Гуляй Поля доедем – там попируем. Вот где все есть – это у батьки в столице – как в сказке: и щелк, и горилка, и красные девки. Одна краше другой, вот хоть возьми дочку атамана Каретника – чем не красотка?!

Раз Гуляй-Поле, значит махновцы! Вот это он попал, так попал. Махно воевал со всеми: и с белыми, и с красными, и с Петлюрой. Правда в прошлом году, когда Деникин рвался к Москве, Махно встал на сторону красных и помог, но скоро опять свернул на свою дорожку – против всех. Валерка пошарил по карманам – оружия, конечно, нет, кто ж врагу оставит наган? Хотя – почему врагу? Рука мяла гимназическую тужурку – одет он по гражданскому, у него и примет-то одна звездочка на фуражке. В ночной прохладе Мещеряков почувствовал, что фуражки на нем нет. Стало быть, и улик тоже. Валерка застонал, словно в забытьи, а потом попросил пить.

– Очнулся, хлопец? – заметил один из махновцев. Он подошел к Валерке, и подал ему флягу с водой. Мещеряков замешкался, тогда махновец приподнял его голову и приставил флягу ко рту. Валерка сделал несколько богатырских глотков.

– Тебя как зовут, хлопче?

– Валерка Мещеряков.

– И что делаешь?

– В Гуляй-Поле иду.

– Да ну? – ухмыльнулся махновец. – Вот так совпадение – нам же по пути! Дорога длинная, можа ишо трохи сказок расскажешь?

– Я не вру. Я – анархист. Я князя Кропоткина Петра Алексеевича сильно уважаю.

– А ну–ка, погутарь!

– Любое государство выжимает из людей жизненные соки, – сказал Валерка и замолчал.

– И шо? – недобро спросил махновец.

Валерка собрал все силы и выдал:

– Поэтому государство, как таковое – это всегда помеха людям, оно должно быть разрушено – и тогда новая жизнь возникнет в тысячах центров на почве вольного соглашения между самими людьми.

– Складно гутарит! А ну-ка – еще! – от костра махновцы потянулись к раненому.

– Любая власть, а особенно выступающая от имени народа, – есть зло: «Народу не будет легче, если палка, которой его будут бить, будет называться палкой народной» – говорит князь Кропоткин.

– Вот это да – нашли родню на поле! – рассмеялся кто-то.

– Сам-то кто будешь? – в вопросе уже не звучало подозрительности.

– Гимназист из Юзовки, – сказал правду Валерка. – Из дому сбежал.

– Давно?

– Да с полгода уже.

– И где обретался?

Валерка похолодел: надо же было так глупо попасться! Уж начал брехать, так зачем правду говорить?

– Чего замолчал? – насторожились казаки.

– Да я не знаю, кем вам атаман Бурнаш приходится.

– Славный атаман. Разбили вроде его?

– Разбили… нас… красные, – с запинкой сказал Валерка и припал к фляге. – Еле убег. Решил в Гуляй-Поле идти, на вольную анархическую республику посмотреть.

– Это правильно. К батьке Махно не только вся Украина, пол России скоро съедется.

– Вот как славно, шо мы тебя встрели, – сказал первый махновец. – Сам-то что помнишь?

– Я полем шел, вижу – село, к нему свернул. Вдруг конники из леса поскакали, и тут же пулеметы стали жарить… и все.

– Там красные с беляками сцепились, а мы в дозоре как раз, – пояснил казак, – тебя в поле подобрали, ты раненый полз. Болит нога?

– Болит, дяденька.

– Ничего, до свадьбы заживет, – засмеялись махновцы и вернулись к костру.

– А мы думали – на беляка не похож, красный – чи шо? Славный хлопец! Голова!

– Ты поспи, – посоветовал первый, – во сне быстрей выздоравливают. – Он укрыл раненого шинелью. – И запомни, хлопец, что Кропоткин – он никакой ни князь, а батя.

– Хорошо, – сказал Валерка, закрывая глаза. Он чувствовал, что ему действительно необходимо поспать. Надо же – как давешняя брошюра пригодилась – он у махновцев за своего сошел! Вот бы ребята удивились: Валерка – махновец! Как они там? Чем бой закончился? Наверняка белые пулеметы много наших положили. Хорошо, что Данька не стал его слушать, а то бы все полегли – завел бы их Валерка под второй броневик! Так-то за ним Яшка скакал… ушел он? А Ксанка? А Данька?.. С этими мыслями Валерка и уснул.

3

До Гуляй-Поля ехали несколько дней, махновцы почему-то не торопились. Отряд был небольшой, сабель 20, зато при нем был обоз. И хоть Валерка по большей части спал, но заметил, что обоз растет: сначала было две телеги, а потом стало три, через день – пять. Грузили, в основном, провизию. Верно не в дозоре были махновцы, а продукты собирали для своей банды.

Рана у Валерки оказалась легкая, но пока он в беспамятстве полз по полю, то потерял много крови и ослабел. Теперь во сне он восстанавливал силы. В минуты бодрости повторял рассказ про гимназиста-анархиста, чтобы впредь не сбиваться и еще наблюдал за настоящими анархистами. С ним махновцы вели себя по-доброму, а в селах, бывало, спорили с местными. Но стрелять никого не стреляли: имени батьки бывало достаточно, чтобы убедить несговорчивых. Кроме того, махновцы платили крестьянам – денег у них было достаточно. Вели себя анархисты уверенно, словно хозяева. Впрочем, Валерка слыхал о силе батьки – легенды о его подвигах рассказывали даже красноармейцы, среди которых встречались и бывшие махновцы. Даже перейдя на сторону красных, многие не переставали восхищаться лихостью атамана и его удачливостью. Еще и потому Валерка стал читать анархическую брошюру, чтобы понять – кто этот Махно и почему у него такая слава неимоверная, хотя до революции он ничем не прославился.

Гуляй-Поле оказалось большим и очень богатым селом. Почти в каждом дворе здесь стояли брички, сушились ковры, одежда, дома были опрятные, люди одеты словно на праздник. Валерка больше привык видеть бедняцкие дворы, где в лучшем случае сохранилось самое необходимое. Здесь же всего было много – батькина столица, верно, хотела по богатству равняться на другие столицы. Во дворах и на улицах было оживленно, где-то играла гармошка, люди сновали по делам, неторопливо прогуливались парочки, брели и горланили пьяный. Везде беспрепятственно сновала детвора. Вид у Гуляй-Поля был бравый, но мирный, словно не шла кругом война всех со всеми.

Валерка чувствовал себя значительно лучше и с интересом глазел по сторонам. Ходить он пока не мог, потому дядька Митяй, так звали махновца, который напоил его в первый вечер… плена, что ли? – дядька Митяй повез его к дому Махно на телеге. Валерке показалось, что Митяй гордится им, словно диковиной. Еще Митяй рассказал Валерке, что Махно, как и он, родился в этом селе и Митяй его знает с детства, оттого говорит с ним запросто, когда хочет.

– Батька односельчан уважает, – хвалился дядька. – Потому и столицу тут организовал. Я тебя познакомлю с атаманом.

Валерка почувствовал легкую дрожь, но тут же прогнал ее – не к лицу красноармейцу дрожать перед каким-то атаманом, пусть даже с войском и геройскими подвигами за спиной.

Дядька Митяй довез Валерку до цели и без препятствия вошел в дом атамана. Мещеряков остался ждать. Думать о грустном солнечным бодрым днем вовсе не хотелось.

У дома Махно было шумно; на заднем дворе играла гармошка, придавая постоянному движению аккомпанемент. Здесь были вестовые при конях, готовые скакать с приказом, запряженная бричка с пулеметом, личная охрана батьки, посыльные из отрядов и разные просители, прибывшие «до батьки». Вроде бы военная обстановка была смазана тем, что тут же во дворе в котле варился обед, колдовал над которым бородач, похожий на попа–расстригу. Пестроты добавляло то, что у махновцев не было одной формы, и каждый был франтом на свой вкус. На крыльцо дома вышли несколько человек, впереди был, конечно, Махно. Валерка оценил красивую смушковую папаху и синий мундир венгерского гусара – стало понятно, кто поощряет всеобщую франтоватость. Валерка улыбнулся, и весь страх перед батькой прошел. Он вспомнил Бурнаша, который ездил на неисправном автомобиле, запряженном лошадьми. «Все бандиты одинаковые, – подумал Валерка. – Чего бояться: того побили, и этого побьем».

Махно слушал, что ему по очереди говорят окружающие, среди которых Мещеряков заметил и дядьку Митяя.

Махно спустился с крыльца, быстро отдал приз вестовым. Те прыгнули в седла, стегнули лошадей и умчались. Атаман жестом подозвал просителей.

– В чем дело?

– Поклон народному заступнику, – суетливый мужичок кинулся в ноги Махно. У батьки перекосило рот:

– Встать! Ты гражданин республики и я такой же гражданин. Не сметь!.. В чем дело?

– Корову у меня со двора свели.

– Кто – знаешь? Укажешь?

– Ночью дело было… не уследил.

– Виновных искать. Заплатить! – распорядился Махно.

– Батька, так мы уже ему платили, – раздался веселый голос. – Я его помню.

– То другая корова была, а это – вторая! – торопливо сказал мужик.

– И сколько всего их у тебя? – спросил тот же голос.

– Марченко, – позвал атаман.

Из группы штабных вышел обладатель веселого голоса.

– Что у нас с провиантом?

– Да харчей полно, батька. Кому его корова сдалась…

– Лично расследуешь и доложишь, – приказал Махно. – А сейчас – заплати.

– Есть!

Мужик обрадовался, но Махно продолжил.

– Видишь – порядка нет. Ты пострадал, другой пострадает. А кто наводить его будет? Самим надо… Так что с сего дня назначаешься в ночную стражу – за порядком следить. Глядишь, и коровы твои пропадать перестанут.

Штабные заржали.

– Так мне бы… то есть я больной! – мужик испугался.

– Я тебе как трудовому человеку не могу не верить, – пояснил Махно, – и за корову пропавшую – плачу. Но пока дело не разъясниться отпустить не могу. И тебе послужить революции полезно.

Валерка опять улыбнулся – теперь уже ловкости Махно.

Атаман вдруг шагнул к нему.

– Весело тебе? Это хорошо. Как звать?

Валерка близко увидел цепкий взгляд стальных глаз. Смотрели они прямо и добродушно, но словно точно в мозг, будто могли прочесть мысли. Взгляд был тяжелым от того, что умел искать и находить в человека правду.

– Валерий Мещеряков, – Валерка подобрался и выпрямился, хоть и сидя.

– Это твой, Митяй?

– Он!

– Идейный? Почему анархия – мать порядка?

Валерка чуть задумался.

– Порядок должен быть не следствием принуждения, а результатом добровольного объединения людей на условиях равенства и свободы для каждого. И свой собственный порядок свободный человек нарушать не будет. Потому анархия – мать будущего порядка на земле.

– Во! – воскликнул Махно, и вдруг улыбка осветила его лицо. – Вот бы нам таких хлопцев поболе, мы бы всю Россию сагитировали. Назначаешься в агитационную бригаду! До выздоровления, а там посмотрим.

– Спасибо, – пробормотал Валерка. Напряжение спало – Махно ему поверил.

– Сейчас своего командира увидишь – еще больше благодарить будешь, – засмеялся Махно. – Где Аркадия?

Один из вестовых побежал в соседний дом. Из него чуть погодя вышла стройная девушка с необыкновенной легкой походной. Она словно подлетела к ним, но без всяких усилий. Когда девушка приблизилась, Валерка понял, какая она высокая. Он запрокинул голову и залюбовался: огромные глаза били беспощадным огнем, румянец оттенял суть смуглую шелковистую кожу, зубы сверкали в улыбке. Валерка опустил глаза и уперся в неестественно оттопыренную гимнастерку. От этого он смутился еще больше.

Статная красавица, к счастью, Валеркин взгляд не заметила.

– Звал, батько?

– Принимай пополнение, Аркадия. Вот тебе новый агитатор.

Девушка посмотрела вниз.

– А целых агитаторов нема? Шо он – лежа гитировать будет?

Валерка покраснел.

– Голова цела – а это главное, – миролюбиво сказал Махно, тоже любуясь дивчиной. – Хватай гимназиста – пока не оклемался, а то починится и в бой ускачет!

– Да на вояку он не шибко похож.

– Зря так думаешь – мы одного роста, – засмеялся Махно.

– Да я не в том, – смущенно улыбнулась Аркадия. – И ты не журись, – обратилась она к Валерке. – Эй, помогите мне его в дом дотащить.

На помощь красавице сразу подскочило несколько парней. Телегу подкатили к дому, Валерку подняли на руки, втащили в ее дом, положили на указанную кровать.

– Спасибо, – сказал Валерка Аркадии. – Я скоро встану.

– А ты с Нестором Ивановичем и правда одного роста? – переспросила она.

– Мы не мерялись, – пробурчал Валерка. – А воевать я умею.

– Я – Аркадия, а тебя как кличут?

– Валерка.

– Давай, я рану посмотрю, я умею.

Валерка показал ногу. Аркадия сняла грязную повязку, принесла воды, промыла рану и наложила новый бинт. За привычным, похоже, делом она продолжала разговор:

– Городской, значит?

– Ага.

– В городе хуже, чем на нашем просторе, – твердо сказала девушка.

– Это почему?

– А еще анархист!

– Откуда у тебя такое имя? – Валерка решил сменить тему – в анархизме он пока еще мало разбирался.

– Была в древности такая счастливая страна – Аркадия, где никто никого не угнетал, люди жили в согласии. Гутарют, что они были первые анархисты. Вот я имя себе и взяла в честь первых анархистов. А так-то меня родной батька Ксанкой кличет.

– Ксанкой? Оксаной, значит?

– Нет, Ксенией. Но я только на Аркадию отзываюсь. Принципиально.

– А отец твой кто?

– Атаман Каретник, – гордо сказала девушка.

В раму постучали.

– Аркадия! – раздался зычный голос.

Девушка распахнула окно.

– Никита, я сейчас, – она проверила еще раз повязку и вышла со словами «Лежи пока!».

А что ему остается! Валерка поудобнее устроился на кровати и оглядел комнату. Прямо перед глазами на стене оказалась картина, изображающая казака в лихо заломленной на затылок папахе, который куда-то несся с шашкой наголо. За его спиной развивалась бурка с алым подбоем.

– Шор робила?

– Да раненый хлопец прибился. Городской.

– Это еще как?

В окно сунулась мужская усатая физиономия в папахе, сдвинутой на затылок – как на картине.

– Ты шо за франт?

– Его Валерка зовут, – отозвалась за парня Аркадия. – Будет у нас в агитбригаде, пока не выздоровеет. Его батька назначил.

– Раз батька, тогда конечно, – Никита напоследок зыркнул глазами и скрылся за занавеской.

Видимо Аркадия с казаком устроились на завалинке, Валерка отлично слышал их голоса. Девушка передавала последние деревенские новости, а потом взял слово Никита и повел рассказ о бое, в котором побывал. Судя по тому, что его голос то делался громче, то затихал, казак не только рассказывал, но и показывал все свои подвиги: «Я тут как выскочу – раз шашкой! Голова долой. А другой прет на меня с пикой, я с седла свесился и подпругу распорол – и ссадил гада! Разворачиваюсь – и шашкой!..»

История была длинной и прерывалась только восхищенными восклицаниями девушки. Валерка перестал прислушиваться, ему захотелось спать. Надо же – ее тоже зовут Ксанкой, вспомнил Валера, и перед глазами возникла Ксанка Ларионова, а затем остальные Неуловимые – Данька и Яшка. Что с ними теперь? Ищут его? Как им весточку передать?.. Хорошо, что его в агитбригаду Махно назначил, не хватало еще в бой на своих красноармейцев идти! Правда, в бою к своим перебежать можно… но опасно – могут и порубать не разобравшись. Хорошо бы по-тихому уйти, он же тоже – Неуловимый…

4

На следующее утро Неуловимые вернулись на ту деревенскую околицу, от которой начинались три дороги. Одеты они были в гражданскую одежду, как в старые, но совсем не далекие времена.

– Передвигаться быстро, по возможности скрытно, – давал последнюю инструкцию Данька. – В бой не ввязываться, сразу отступать. Особенно если увидите броневики. Встречаемся здесь же в сумерках. Ну, счастливо!

Данька пришпорил коня и поскакал прямо, Ксанка повернула влево, а Яшка направо.

Вчера Данька получил выговор от командира, а сегодня на рассвете совет Неуловимых решил искать Валерку. Они снова прочесали поле, где пропал Валерка и нашли следы крови, которые не заметили вчера. Рядом на стерне были отметины подков и колес телеги. Раз Валерку не убили, значит, забрали с собой. Но кто? Ксанка вспомнила, что Мещеряков был одет в свою тужурку, фуражку они нашли – «опознавательных знаков» на нем не было, никто не догадается, что он красноармеец. Значит, шанс найти Валерку живым есть.

Ксанка мчалась по дороге галопом – без опаски, она боялась только опоздать на помощь другу. С ними всякое случалось, но вот так без следа никто из четверых не пропадал, они всегда знали, где друг друга спасать. В скачке прошел час, потом другой, третий. Лошадь устала и не могла поддерживать скорость. За деревьями блеснула река. Ксанка притормозила, свернула к берегу и спешилась прежде, чем приметила чужих коней.

– Ну тебе, Мыкола, ведьма ворожит! – заржал кто-то. – Только сказал: «Бабу бы сейчас!» и вот тебе – баба!

Ксанка обернулась и увидела трех мужиков, лежащих на травке в исподнем. Девушка схватилась за луку седла, подтянулась.

– А ну стой! – за спиной щелкнул винтовочный затвор.

Ксанка повернулась к бандитам.

– Дяденьки, а вы мне больно не сделаете?

– Нет, мы тебя тока погладим! – гнусно заржал тот, что вскочил и схватил винтовку. Он кинул оружие в траву и бросился к девушке, чтобы опередить остальных.

– Ты и нам оставь! – загалдели остальные.

Ксанка улыбнулась и шагнула вперед. Бандит расставил руки, чтобы схватить ее. Ксанка коротко ударила его в открытое горло и поднырнула под не успевшую опуститься руку: «Не поймал, дяденька!»

– Ага! Теперь моя очередь! – обрадовался Микола, вскакивая на ноги.

Ксанка точно пнула его между ног. Микола скукожился и упал на землю.

– Су-ука-а!

Третий бандит дотянулся до винтовки, Ксанка метнула нож, и лезвие пригвоздило руку к прикладу. Бандит выронил винтовку, она больно потянула раненую руки, и он со стоном повалился в траву. Девушка разворошила одежду бандитов, собрала пояса и связала так, чтобы «дяденьки» не могли тронуться с места: двух прислонила спинами и попарно связала руки, а третьему, оставшемуся без пары, за спиной соединила ноги с руками.

Затем она напоила коня, попила сама и, вскочив в седло, собрала в кулак уздечки трех бандитских лошадей в качестве трофея.

* * *

Яшка двигался расчетливее, понимая, что у тех, кто забрал Валерку – большая фора и быстро их не догнать. Его конь скакал медленнее, зато и сил у него оставалось больше. Пока дорогу с двух сторон прикрывали деревья, цыган чувствовал себя спокойно. Но вот впереди открылся большой участок, пересекающий бескрайнее поле. Яшка еще окротил бег коня и внимательно смотрел вперед. За версту от него дорогу оседлала рощица, деревья вплотную подходили к обочине. Яшка протер глаза и старался не пропустить ни малейшего движения у рощи – ему казалось, что там что-то двигается.

Когда он подскакал ближе – ничего подозрительного видно не было. Но чувство опасности холодило загривок, словно слабый ветерок. Яшка спрыгнул с коня на ходу и стал красться за деревьями. Вдруг раздался разбойничий свист, ему вторил крик «Держи его!», а затем «Где седок?! Ведь был же!» «Коня держи!» Яшка услыхал ржание своего вороного и побежал на голос.

Вороной вертался на задних ногах, а двое мужиков пытались его схватить. Оружие они побросали на обочину. Яшка подобрал обрезы.

– Добрый конь! – радовались разбойники, но никак не могли с ним совладать. Вороной дыбился, лягался, мотал головой так, что невозможно было поймать уздечку.

Яшка во всю прыть кинулся на другой конец рощицы. Добежав до края, он свистнул, вороной бросился на зов. «Куда! Стой, бисово отродье! Стреляй его, Макар!» – кричали разбойнички, но вороного уже не догнать, да и стрелять было не из чего.

Цыганков вскочил в седло и погнал вороного дальше.

* * *

Данькина дорога была пустынной. Он долго пылил по ней, пока далеко за полдень не увидел село. Ларионов спешился за околицей и из кустов наблюдал за селом. Там было тихо, и выглядело оно мирно. Данька не мог долго ждать и решил рискнуть. Он сел в седло и поехал по главной улице. Несколько детей, которые ему повстречались, юркнули в дырки в плетнях и, скрывшись в кустах, на вопросы не отвечали. Бабы также разбегались – время-то военное. Наконец, Данька встретил старика с палкой.

– Привет, диду.

– Здорово, коль не шутишь.

– Дай напиться, – попросил Данька.

– Оружье есть? – спросил дед.

Данька кивнул.

– Тогда жди здесь, – дед заковылял во двор. Данька на всякий случай взвел боек нагана в кармане.

Старик вынес ковшик с водой. Даниил нарочно неторопливо спешился, выпил и поблагодарил.

– Я друга ищу, он ранен, может его через ваше село на телеге везли. Видал?

– Третьего дня были всадники и тачанка, а больше никто.

– Нет, его вчера должны были везти или сегодня.

– Не было.

– Ну, спасибо, дед.

– Бывай, хлопец!

Данька вскочил на коня и скоро поехал через село. По пути он встретил подростка, которому мальчишеская гордость не позволила убежать. А может и любопытство. Он хоть и не убежал, а с опаской поглядывал на Ларионова. Даниил остановился на расстоянии и расспросил. Паренек подтвердил слова старика. Данька поехал дальше. «Вот ведь какое дело, – думал он, – до чего народ дошел – всяк всякого боится. Я опасаюсь, что в меня из обреза пальнут, а они боятся, что грабить начну. Ничего, после войны не так все будет!». Успокоив себя этим, Ларионов проскакал село и двинул дальше по дороге, но через версту оказался на развилке. Куда теперь? Он хотел было повернуть наобум, но тут невдалеке заметил дым от костра. В его сторону пахнуло жареным мясом и сразу подвело живот – с рассвета он ничего не ел. Все–таки хороших людей больше, вспомнил Данька старика и направил коня на костер.

Ларионов выехал на поляну.

– Здоровы будьте, станичники, – сказал он людям у костра.

Вдруг один из них развернулся и выпалил из обреза, лежащего на коленях. Данька понял, что развернуть коня не успеет. Он выхватил из-за пазухи гранату, выдернул чеку и бросил в костер, за ней полетела вторая. «Станичник» успел передернуть затвор, но двойной взрыв опередил выстрел. Конь взвился на дыбы от испуга, Данька укротил его и подъехал к врагам. Все пятеро полегли как сидели – вокруг костра. Мясо при взрыве разлетелось в клочья, даже неясно было, что здесь жарили.

У бандита с обрезом на папахе оказался зеленый околыш – значит, они служили у атамана Зеленого. Данька осмотрел всех остальных – допрашивать было некого. «Тьфу!», – сплюнул Ларионов и вскочил на коня. Долго еще в этих краях путнику вместо обеда будут посылать пулю!

На развилке Данька выбрал правую дорогу. Скакать вперед можно было не больше часа, иначе вовремя ему не вернуться…

* * *

Глубокой ночью на развилке трех дорог догорал костер. У огня сидели Ксанка и Яшка. Ребята уже рассказали друг другу все события дня – следов Валерки никто не нашел. Даньки еще не было, и ребята волновались – как бы не пропал их командир. Наконец, послышался дальний топот копыт. На всякий случай Ксанка и Яшка отступили от костра, чтобы не быть легкой мишенью.

– Ку-ку! – раздалось издалека.

– Ку-ку! – радостно закричали парень с девчонкой и запрыгали перед костром.

Данька подскакал и скатился с седла. Ксанка обняла брата.

– Ну что? – хрипло спросил он.

– Ничего, – понурился Цыганков.

– У меня тоже. Пить есть?

Ксанка подала воды, Яшка выкатил из костра дымящуюся картофелину. Даниил сел на корточки, обжигая пальцы, снял корочку и стал жадно есть.

– Вовремя вернулись?

– Да нет, – усмехнулась Ксанка.

– Я так и подумал, – заявил Ларионов и взялся за вторую картофелину. – У меня там развилка была, так я уехал по одной, а вернулся другой дорогой. Ничего, только две гранаты на «зеленых» истратил.

– А у нас трофеи: Ксанка трех лошадей привела, а я – два обреза.

– Ну и на что нам обрезы в армии?

– Сгодятся!

– Ладно, поехали.

Данька вскочил на своего коня, Ксанка закидала костер землей, Яшка собрал лошадей и подвел по одной запасной лошади друзьям.

– Попадет нам – вечернюю поверку-то прогуляли, – заметила Ксанка.

– Это обязательно, – подтвердил Данька.

– Скажем, что в разведке были, вот – трофеи, – предложил Яшка.

Перспектива попасть на гауптвахту не очень беспокоила Неуловимых, вернее беспокоила, но только потому, что это может помешать дальнейшим поискам Валерки. Данька готов был отказаться от командования полуэскадроном ради того, чтобы им разрешили продолжать поиски пропавшего друга.

5

Отца Аркадии атамана Каретника Валерка видел лишь мельком – он был правой рукой Махно и постоянно пропадал в штабе или войсках. По словам Аркадии, сил у батьки было немеряно. Зато на следующее утро как он поселился в доме Каретника, к Валерке пришел посетитель. Было очень рано, Мещеряков проснулся, но хотел спать еще и тут в дверь раздался легкий стук.

Высокий парень с жилистыми кулаками, одет в солдатскую шинель, вошел, с порога огляделся, подцепил стул длинной рукой и присел к кровати.

– Ты – Валерий Мещеряков?

– Я.

– Лев Зиньковский, – парень протянул руку. Его рукопожатие было цепким, словно аркан. – Приятно познакомиться.

– Что так рано? – спросил Валерка, соображая, где он мог слышать эту фамилию.

– А чего тянуть? – усмехнулся Зиньковский. Он не торопясь достал портсигар, выудил из него папироску и закурил. Затем спросил, – ничего?

– Ничего, – разрешил Валерка.

Зиньковский протянул портсигар.

– Не курю.

– Понимаешь, Валерий, какая штука, батька у нас человек широкий, доверчивый… Понимаешь, я вижу?

– Спозаранку без дела не ходят…

– Вот какой догадливый! – рассмеялся Зиньковский. – Так я с тобой в прятки играть не буду. Ты поселился в доме самого Каретника, а человек никому не известный. Проверка требуется.

– Спрашивайте, – кивнул Валерка.

– Полных лет?

– 16.

– Партийность?

– Беспартийный.

– А говорил – анархист!

– Так у меня билета нету. Вам же анкета нужна?

– Мне твое нутро нужно, – сказал, прищурившись, Зиньковский. Глаза его стали жесткими. – Есть у меня подозрение, что ты из другого теста.

– Белые в форме воюют, думаете – красный? – Валерка пошел ва–банк.

– Я и сам к батьке пришел, когда он в 19–ом с красными подружился против Деникина, – Зиньковский отстранился и выпустил струю дыма. – Но сейчас мы в контрах.

– Если б я к вам от красных шел, то документами бы запасся и ногу бы не стал расковыривать – что за шпион на костылях?

– Родом откуда?

– Из Юзовки, – сказал Валерка.

– Да ты что? – оживился Зиньковский. – Гимназист из Юзовки! Вот так дела. Какая ограда у гимназии?

– Чугунная. С набалдашниками.

– А по форме?

– Трапеция.

– Почему так?

– Улицы к площади сходятся.

– Какие?

– Александровская и Садовая.

– Номер дома директора?

– Садовая, 15.

– Брата его как зовут?

– Нет брата.

– Жену?

– Ольга Никифоровна.

– Сына?

– Вовка.

– Сам где жил?

– На Терещенковской, 22.

– А где…

– А я вас вспомнил, – перебил Валерка череду быстрых вопросов. – Вы в городском Совете были, у вас еще вторая фамилия была… ну, другая… Задов… Лев Николаевич Задов – точно.

– Верно, – улыбнулся Зиньковский. – Только я фамилию сменил… Не выдашь?

– Больше не подозреваете? – ответно улыбнулся Мещеряков.

– Так что же ты идейный анархист к нам в партию не вступил?

– Мне тогда только 14 было, постеснялся.

– А у Бурнаша как оказался?

– Думал он – анархист как Махно, а Бурнаш бандит оказался. Я от него, если вправду – сбег. Потом до батьки пошел…

– Ладно, считай первую проверку прошел, – Зиньковский встал. – Я, земляк, контрразведкой у батьки заведую, я человека насквозь вижу. Пока – верю.

После ухода Зиньковского–Задова Валерка мысленно перекрестился. Повезло, что он с начальником разведки земляком оказался, а то бы… Додумывать Валерка не стал – страшно, а стал ждать, когда проснется Аркадия и придет ему делать перевязку.

* * *

Аркадия Каретник умело делала перевязки, но то, что его раненая нога вызывала у девушки больший интерес, чем он сам, Валерку злило. Город ее не интересовал – она, как некоторые анархисты, думала, что он – место, где гнездится власть, и лучше бы городов вовсе не было. Из естественных наук ее могла заинтересовать разве что баллистика, а из гуманитарных – снова теория анархии.

Зато рассказы Никиты, о том, как он шашкой «вжик!» Аркадия слушала с удовольствием и не замечала ни повторов, ни явных несоответствий – ее не смущало, что сотый «вжик!» значит, что Никита в одном бою перебил почти целый эскадрон. Девушка искренне считала его Ильей Муромцем и восхищалась.

Сначала Валерка думал, что его возмущает ее явная несправедливость, но заметив, как учащается сердце при ее приближении, Мещеряков вынужден был констатировать, что влюбился. А когда он представил, что был бы ранен не в ногу, а в шею, и Аркадия, делая перевязку, оказывалась бы совсем рядом, если бы у его лица оказались эти мерцающие глаза, полные красные губы… По легкому головокружению Валерка сделал вывод что «втюрился» он совсем сильно. Мещеряков хотел снизить этот градус разбором Аркадии, но понял, что это самообман – он лишь любуется тем, что ему так в ней нравится. Наконец он признался себе, что никогда таких красивых девушек не встречал и поделать тут ничего нельзя.

Ранеными любят только героев, но лежа в кровати, он героем для Аркадии не станет. Валерка попросил костыль и стал вставать. В горнице он нашел несколько брошюр и подшивки газет «Набат» и «Голос махновца». Читал Мещеряков, когда за окном слышались бесконечные «вжик!», и это настраивало на боевой лад. Ну и что, что он невысокий, Махно, и правда, – не выше. И Буденный – невысокий и Троцкий, и Ленин.

Постепенно осваиваясь, Валерка стал выходить на улицу. У штаба он часто видел Нестора Ивановича в гусарском мундире. Его ранили, рука висела на перевязи, но он был всегда энергичен и тверд. Бойцы слушались его беспрекословно, его слово было – закон. Раньше Валерка думал, что у анархистов никакой дисциплины нету, но тут порядки были такие же, как в Красной армии, если не жестче. Схожего было много, может быть еще и потому, что меньше года назад Махно вместе с большевиками воевал против Деникина и многому у красных научился? Как узнал Валерка, анархисты бывают разные, а батька относится к анархо–коммунистам, которые ближе всего к большевикам.

Однажды утром Аркадия была особенно весела.

– Засиделись мы, уже неделю никуда не выезжали, – сказала она. – Сейчас сделаю тебе перевязку и поеду с хлопцами в село – агитацию проводить.

– Я тоже хочу! Возьми меня с собой, – попросился Валерка.

– А и верно, чего тебе валяться, посмотришь, как мы разагитируем этих куркулей.

Валерка оделся и на костыле доковылял до телеги. Телега была необычная – двухэтажная, на ней на четырех столбах была закреплена деревянная площадка с перилами. Мещеряков догадался, что это передвижная трибуна. Впереди и сзади на трибуне были установлены черные знамена. На одном было написано «Анархия – мать порядка!», на втором – «Слава батьке Махно!». Здесь уже сидели двое хлопцев: Петька и Степан. Мещеряков с ними познакомился. Аркадия принесла сена и подоткнула ему под раненую ногу. Она уселась впереди, Валерка видел только ее спину, но и тут глаз было не оторвать. Мещеряков заметил за собой это и старался смотреть в сторону. В центре телеги лежали две стопки газет – последние номера «Набата» и «Голоса махновца», Валерка, чтобы отвлечься, стал их читать. Агитационную телегу для охраны сопровождали трое конников.

До села, которое надо было сагитировать, доехали к полудню. Аркадия объяснила, что село зажиточное и жители не спешат записываться в армию батьки. Хлопцы на площади сняли трибуну с телеги и стали созывать народ. Пока крестьяне тянулись, Аркадия с трибуны читала передовицу из «Голоса махновца». Голос у нее срывался, читала она с трудом и совсем не походила на обычную боевую красавицу – видно, что говорить перед толпой она не привыкла.

Когда толпа стала густой, на трибуну поднялся Степан. Говорил он громко и легко:

– Людское общество возникло в древности благодаря взаимопомощи первых людей. Но когда возникло государство, оно начало выжимать жизненные соки из цивилизации, и будет делать это, пока не настает ее смерть. У нас один путь – революция! Путем социальной революции должна быть полностью ликвидирована и частная собственность.

– А как же земля? – спросили из толпы.

– И земля также – частная собственность, которую требуется ликвидировать, – твердо сказал Степан. – Правда, в отдаленном будущем.

Толпа загудела, и последнюю фразу оратора селяне не услышали. Они поняли, что махновцы собираются землю отбирать.

– При анархии, – вступил Петр, – не будет эксплуатации человека человеком, не станет помещиков, и каждый крестьянин будет возделывать свою землю. Это будет свободный хлебопашец на свободной земле. Но для этого необходимо сражаться.

– Зачем? – спросили из толпы. – Мы и так уже при анархии живем: помещиков прогнали, землю пашем.

– А если ее отнимать придут?

– Тогда и погутарим! – в толпе засмеялись. – А сейчас рано приехали!

Валерка посмотрел на Аркадию. Она хотела что-то сказать, но не могла вымолвить. Ее горячий взгляд обратился на товарищей – они замешкались. Тогда Валерка приналег на костыль и встал на телеге.

– Станичники! Как говорится: не в том беда, что рано родила, а в том, что поздно обвенчалась! – откуда у него выскочили эти слова Мещеряков и позже понять не мог, а в тот момент он видел только растерянный взгляд Аркадии.

В толпе грохнули смехом.

– Это что – тоже их агитатор?! Ты кто, хлопец?

– Я не агитатор, я тут как наглядное пособие! – крикнул Валерка. – Толпа притихла. – Посмотрите на меня! Я неделю назад лихо на кавалерийском коне скакал, а теперь с костылем до ветру хожу – и тому рад, что получается! Вот вы сейчас – как я прошлый – довольны собой и ничего вам не хочется делать, кроме обычного своего дела. Это понятно. Но в России сейчас война идет и мимо нее не то что село, ни один человек не проскочит. Каждый должен понять – с кем он хочет в будущем жить – с буржуями или трудовым народом. А раз вы есть вольные хлебопашцы, то и выбирать нечего: один путь – с батькой Махно! До вас война не достучалась, потому что обороняет вас его добровольная армия, а вы представьте, что его казаки завтра раздумают всех нас защищать – что будет? Ладно, если красные – те хоть буржуев не любят, а если Петлюра придет или беляки? Тогда все вы на трех ногах – как я – заскачете, да поздно будет: свою армию вам не собрать! Значит надо, пока не поздно, батьке помочь! Айда в добровольцы армии Махно!!

В толпе засвистели и заулюлюкали. Валерка понял, что провалился и в изнеможении упал на телегу, но вдруг поймал на себе горячий взгляд Аркадии.

– Раз такое дело – пиши меня с сынами, – к трибуне подошел кряжистый мужик с вислыми усами. – Кони у меня есть и обрезы, а остальную амуницию пусть батька дает.

– И меня пиши.

– И нас...

К Степану с тетрадкой выстроилась очередь добровольцев. Аркадия подошла к Валерке и пожала ему руку.

– Молодец, Валера – шепнула она. – Спасибо за помощь!

– Чего там, – засмущался парень. – Само вышло.

– Так и надо, чтоб само шло! – горячо сказала Аркадия. – Я вот сколько газет прочла и книг, а ни по-книжному выступать не могу, ни от сердца. Понимаешь – все чувствую, а сказать не могу.

– Понимаю, – ответил Валерка, но то, что пока он не мог высказать, совсем не имело отношения ни к анархии, ни даже к революции.

На обратном пути Мещеряков несколько раз ловил любопытные взгляды Аркадии – прежде она так на него не смотрела.

Следующим утром Аркадия сама пригласила Валерку посидеть на завалинке.

– Я батьке Махно рассказала твою речь – вот он повеселился! – захихикала девушка. – Он так сказал, что ты теперь у нас главный агитатор будешь… А меня научишь?

– Научу, – сказал Валерка, совершенно не думая чему учить, тут главное – кого! Наконец Аркадия его заметила.

В разгар первого урока ораторского искусства во двор въехал Никита на разгоряченном коне. Он подъехал, лихо спрыгнул с седла, умудрившись не запутаться в ремнях амуниции: через плечо у него висели шашка, маузер и патронташ, а на руке – нагайка.

– Ты погоди, Никита, коня напои, мы сейчас договорим, – сказала ему Аркадия, и Никита остановился, словно наткнулся на запертую дверь.

– Хто это – мы?

– Мы с Валерой. Он меня говорить на митингах учит.

Никита хмыкнул, помялся минуту, потом развернул коня и повел его к колодцу, который располагался рядом – за плетнем.

– А хто этот хлопец, шо с моей Аркадией гутарит? – спросил он у поивших коней. – Откуда взялся?

– Да его дядька Митяй где-то подобрал. Сказывал – у атамана Бурнаша служил, – ответил один паренек. – Я потому и запомнил, что сам у Гната Бурнаша був, а этого паренька не знаю.

– А ну–ка пойдем со мной!

Никита передал уздечку соседу и повел бурнашовца на двор атамана Каретника. Аркадия и Валера продолжали увлеченно говорить.

– Никита, еще минуточку подожди! – попросила Аркадия.

Никита с прищуром глядел на Мещерякова, и тот почувствовал неладное.

– Эй, как тебя, Валерка, так ты, гутарят, у Бурнаша служил? – не выдержал ревнивый ухажер.

– Было дело, – сказал Мещеряков.

– А вот этого хлопца ты знаешь?

Ясно – проверка. Валерка посмотрел на бурнаша.

– Нет, не знаю.

– А главное тут – и он тебя! Только он точно у атамана Бурнаша був, а тебя там не видал!

– Ну и что? Я вот сейчас в Гуляй-Поле живу, а если бы ты за Аркадией не увивался, то ввек бы тебя не видал!

– Чего? – Никита схватился за шашку.

Валерка продолжал спокойно сидеть на завалинке.

– Что, хочешь «вжик» сделать? Можа ты только раненых и умеешь «вжикать», герой?

Никита налился до малинового цвета, но сдержался, – ведь на него смотрела Аркадия, и не мог он при ней безоружного рубить. Вот попадется этот пес один на один…

– Ну–ка, спроси, кого он знает от батьки Бурнаша?

– Семена Кандыбу и его сына Гриню?

– Нет.

– Начальника штаба Сивого?

– Не было такого.

– А когда мы услышим «да»? – спросил Никита.

– Даньку Ларионова?

– Нет, – Валерка чуть не вздрогнул.

– Валера, ты служил у Бурнаша или нет? – спросила Аркадия.

– Я кабатчика Сапрыкина хорошо знаю, потому как приезжая к атаману с Сидором Лютым, упокой бог его душу, мы завсегда у него останавливались.

– Так ты в сотне Сидора був?

– Я видел, как Мстители его подстрелили, когда мы за поездом гнались!

– Из сотни Лютого я хлопцев мало знаю, – признался бурнаш. – Он, как волк, в одиночку бегал.

– Ну, так я пойду, полежу, – Валерка встал и, сохраняя показное спокойствие, ушел в дом. Черт бы побрал этих бандитов, которые бегают как тараканы от одного атамана к другому. Еще немного и его бы разоблачили!

Никита увел Аркадию от Валеркиного окна, но Мещеряков понял, что разговор у них не клеился – девушка вернулась буквально через полчаса. Первую стычку он выиграл, а для второй надо бы оружием разжиться – Никита его теперь караулить станет.

6

Отказываться от командования полуэскадроном Даниилу не пришлось. Комполка так разозлился, что отстранил Даньку от должности и упек под трибунал. Одно дело, когда рядовые сбегают в самоволку, а совсем другое, когда их ведет за собой командир Красной армии. Ксанке и Яшке командир дал по десять суток ареста, а вот судьба Даньки пока была неясна. Но Ларионов больше думал не о себе, а о Валерке – все ли он сделал для того, чтобы найти Мещерякова? Время на «губе» тянулось невыносимо медленно. Яшка даже предложил сбежать, и это было не сложно, но бежать от своих – глупо, к кому тогда идти, к Махно, что ли?

Спасло Даньку Ларионова то, что командир полка доложил о происшествии по команде. Спустя неделю в часть приехал командарм Буденный и велел выпустить Неуловимых из-под ареста: «После войны досидят, а сейчас некогда».

– Хороши красноармейцы, нечего сказать! – встретил командарм Неуловимых, которые отбывали наказание в той одежде, в которой вернулись в часть. – Куда бегали? До тетки на хутор?

– Никак нет, – сказал Данька. – Валерку искали.

– Вижу, что рано тебя командиром назначил, – сказал Семен Михайлович со злостью крутя ус. – А если бы в бою, решая боевую задачу, Валерка бы потерялся, ты бы тоже бросил строй и отправился друга искать?

– В бою другое дело, – пробормотал Яшка.

– То же самое, Цыганков! Гражданская война – это сплошной бой, похлеще империалистической! Здесь дисциплины и воли больше надо – один народ между собой воюет, фронта нет – зато банд всяких полно. Здесь важно все время строй держать. Вы думаете, я друзей-товарищей не терял? Терял. Но это не должно боеспособность нарушать… Ясно?!

– Так точно, ясно, – нестройно ответили Неуловимые.

– Теперь ставлю текущую задачу, – сказал Буденный. – Комполка тебя, Ларионов, правильно отстранил, возвращаю тебя на прежнюю должность – командира Неуловимых. (Ребята с улыбкой переглянулись). Поскольку таких подразделений не бывает, переименовываю вас в группу связи. Ваша задача – поддерживать связь с дивизией батьки Махно.

– С кем-кем?! – воскликнул Данька.

– С Нестором Ивановичем Махно. Принято решение вступить с батькой в союз против белых.

– Как говорит Валерка – это нонсенс! – брякнула Ксанка.

– Ты мне приказы Ленина не хай! – строго сказал Семен Михайлович.

– Но ведь он же враг!

– Раз вам придется с Махно общаться, то я вам дам разъяснение. Во–первых, Махно – тоже революционер, как и мы, большевики, только другого направления. При царе его в тюрьме держали – тут он наш товарищ. Во–вторых, в прошлом году Махно уже воевал вместе с Красной армией против Деникина, причем воевал славно, за прорыв под Мариуполем он награжден одним из первых орденов Красного Знамени. В–третьих, помощь товарища батьки Махно в данный момент нам необходима. У него сильные боеспособные части, которые постоянно прибавляются добровольцами, у него – авторитет, опыт партизанской войны, инициатива. С ним мы быстрее и с меньшими потерями разгромим врангелевцев и петлюровцев. Но… – Семен Михайлович сделал многозначительную паузу. – Махно – идейный анархист, человек порывистый и своевольный. Как легко в прошлом году вступил с нами в союз, также легко и вышел. Отсюда вывод: союзник Махно ненадежный и, скорее всего, – не долгосрочный. Чуть что не по нему – союз разорвет. Вот этот момент нам никак пропустить нельзя, чтобы батька нам неожиданно в тыл не ударил. Потому вы будете не просто связные, а мои глаза и уши в расположении махновцев. Смотрите, собирайте информацию, разговаривайте с бойцами. Не все у него там идейные анархисты, есть и запутавшиеся пролетарии – таких нужно аккуратно агитировать за переход в Красную армию. Ну а получится – так и самого батьку сагитируете, – рассмеялся Буденный.

– Мы постараемся, – сказал Данька.

– Дело вам поручается важное и секретное. Вы хлопцы молодые, вас махновцы шибко опасаться не будут. А зря, – добавил Буденный. – Сейчас переодевайтесь, получайте оружие, а мой помощник выдаст вам мандаты уполномоченных по связи и расскажет, как мы с вами эту связь будем поддерживать. Самое главное помните: ситуация может измениться в любую минуту – к этому надо быть готовым!

– Мы справимся, – пообещал Яшка. – Как раз для нас дело. Жаль, что Валерки нет – вчетвером-то лучше воевать.

– Надеюсь, что Валерий найдется, – ободрил Неуловимых командарм. – Погибшим его не видели, значит, – живой!

7

За несколько дней Валерка окончательно выздоровел – забросил костыль и раздобыл себе коня. Прилив сил он чувствовал, когда видел Аркадию, а теперь они общались часто. Ее близость, понимал Валерка, и есть его главное лекарство. Девушка стала его другом, ну почти как Ксанка. Она даже подарила ему наган и саблю – взяла у отца, который хранил дома целый арсенал.

Валерка с Аркадией и агитбригадой ездил по митингам и агитировал сельчан за Махно. Постепенно он освоился и стал заправским оратором. Стоило ему глянуть на Аркадию, как слова сами лезли – и самые правильные, самые боевые. Впрочем, Никита регулярно заезжал в гости, опять рассказывал о своих подвигах и Аркадия каждый раз восхищенно ахала. Она тоже хотела в бой, но отец–атаман дочку воевать не пускал.

Мещеряков, с одной стороны, был своим положением доволен, но с другой понимал, что такая мирная жизнь долго продолжаться не может. И верно, вскоре армия батьки Махно выступила из Гуляй-Поля, значит, предстояли серьезные бои. Красные нажимали с одной стороны, а Гуляй-Поле заняли врангелевцы. Махновцы воевали на два фронта, но сил для этого было маловато: 11 тысяч штыков, 4 тысячи сабель и несколько сотен пулеметов. Патронов вечно не хватало, и часто махновцев выручали сабли, вот, наверное, почему девушки так любили кавалеристов. Новости обычно приносила Аркадия, она свободно заходила в штаб Махно, красивой девушке, которую привечал сам батька, легко разбалтывались любые секреты.

«Вот такая разведчица нам бы сгодилась, – подумывал Валерка, – но всерьез пытаться переагитировать Аркадию в красные не собирался: она была убежденной анархисткой и думала, что Валерка такой же. Кроме разочарования ничего бы не получилось, а терять завоеванное у девушки доверие Мещеряков не хотел ни за что. Притом Валерий уже не видел ничего особенно плохого в анархизме. Идея свободы была общей, а коммунистическое общество похоже на анархическое – это две мечты о светлом, чистом мире, в котором нет крови и грязи, лжи и предательства, а есть все для хорошей жизни и интересной работы. Когда рядом не было Никиты – а он не появлялся уже два дня, Валерка старался проводить все время с Аркадией. Она, правда, на робкие ухаживания Мещерякова внимания не обращала, носилась то в штаб, то к другим агитаторам, то еще куда-нибудь – все вокруг были ее знакомые и приятели.

Вот и сейчас она вернулась откуда-то с блестящими глазами. Видно, хорошие новости узнала. Впрочем, главная новость известна – скоро им всем идти в бой. Это Валерке не страшно, лишь бы не попасть на фронт против Красной армии, а рубать петлюровцев или беляков, это – пожалуйста.

– Ой, Валерка, ты прям вояка! – рассмеялась, подъезжая Аркадия. – Одна только тужурка гимназическая вид смущат!

– А ты думаешь в бою главное усы и папаха? – насупился Мещеряков.

– На Никиту намекаешь? – захохотала девушка. – Так це добрый вояка – все знают.

– А ты мне зубы не заговаривай, – спохватился Валерка, – ты книжку дочитала бати Кропоткина, как договаривались?

– Так в походе читать некогда!

– Зато к знакомым хлопчикам в штаб заехать – время было?

– Ой, что я узнала! – сказала Аркадия. – Ты подивишься!

– Так как же насчет книжки? Опять скажешь – Валера, расскажи?

– Во-во, он тоби расскажет сказок! – откуда ни возьмись перед ними вырос Никита на танцующем коне.

– От она, потеря! – обрадовалась Аркадия. – А я уж думала: как ты меня сыщешь теперь?

– Это не мудрено, а вот правду сыскать дюже трудней, – Никита буровил глазами Мещерякова. – Я ж по твоим делам мотался, пока ты тут Аркадию словами разными как паук путаешь.

– Да вроде я тебя никуда не посылал, – отозвался Валерка, прикидывая – придется ли рвать из кармана наган.

– Да ты бы сказал все, шо надо, так батька бы тебя сразу шлепнул.

– Никита, ты чего? – встревожилась Аркадия.

– А то, шо этого байстрюка дядька Митяй усыновил в поле, а кто он – не сказал. Валерку твоего подобрали на месте боя красных с белыми. Так пусть теперь скажет – который он? Хотя шо тут говорить, шлепнуть его можно и по белому, и по красному делу.

– Валерка, чего молчишь? – спросила Аркадия.

– Стычка там верно, была, но в стороне, а меня шальная пуля цапнула.

– Я так разумею, шо он красный шпион. Врангелевцы форму носят, а эти босяки воюют в чем придется!

– Насчет босяков ты не загибай, у нас армия-то народная! – возмутился Валерка.

– Значит – краснопузый, – удовлетворенно заключил Никита. – Вот мы тебя и прояснили! Дядька Митяй тоже думает, что красный он.

– Так и шо? – спокойно сказала Аркадия. – Наш батька теперь тоже красный.

– Как так?! – одновременно воскликнули Никита и Валера.

– Нестор Иванович заключил с красными договор, что мы вместе будем беляков бить! – торжественно сказала Аркадия. – Мы теперь часть Южного фронта Красной армии.

8

Ставка Махно на время обосновалась в Старобельске, там же был подписан мирный договор с Фрунзе. Крестьянская повстанческая армия перешла в подчинение Южного фронта, правда, не вся. Часть махновцев оказалась против союза и откололась от батьки, но большинство все–таки осталось с Нестором Ивановичем. После заключения мирного договора с красными Махно отправился на юго-запад, чтобы вновь отбить у врангелевцев свою столицу – Гуляй-Поле. Армия батьки двигалась по нескольким дорогам – какие-то отряды шли на восток, какие-то на юг, у всех впереди был враг. Врангелевцы наступали, и только совместными усилиями революционные армии могли остановить общего противника.

Передислокация сил завершилась, и штабной отряд, при котором находилась агитбригада, двинулся навстречу врангелевскому фронту. Во главе колонны находился штаб, на одной из бричек здесь ехал сам батька – в последних боях его ранили, и он не мог пока сидеть на лошади. Однако управление армией Махно не оставлял ни на день.

Мещеряков соскучился по Аркадии и отправился вдоль колонны искать девушку. В чем положительное отличие махновской армии от Красной – тут нет строгой дисциплины и не нужно держаться одного места в строю. Издалека, подъезжая к «голове», Валерка услыхал дружный хохот – махновцы никогда не упускали случая повеселиться. Он подъехал ближе и вдруг увидел Неуловимых – Даньку, Ксанку и Яшку, окруженных махновцами. Они были в красноармейской форме, значит приехали открыто. Валерка хотел броситься к друзьям, но потом вспомнил, что для Аркадии он – беззаветный анархист и, сдержав порыв, тихонько подъехал поближе.

– Видно рано мы с красными замирились – вояки-то у них кончились – они нам дитев на подмогу высылают!

– Так они направление спутали – няньки все в тылу остались! – махновцы вовсю веселились над Неуловимыми.

– Только зря в штаб собрались – там нянек тоже нема!

– Смотри, с ними девка!

– Значит, няньку они с собой взяли, тока по возрасту неподходящая, молока на двоих пацанов не хватит!

Хохот стоял отменный, а Валерка не знал, как тут вмешаться. А вмешаться надо, он видел, как ходят желваки у Даньки, на любом слове командир может выхватить револьвер или гранату и тогда начнется свалка. Да и Яшка с Ксанкой терпения не богатырского – не привыкли Мстители, чтоб вот так над ними изгалялись. А усатые и бородатые махновцы молодых ребят всерьез принять не могли. Сам Нестор Иванович весело поглядывал на юных красноармейцев, но одергивать своих бойцов не спешил.

Вдруг впереди послышались крики, а за ними – пулеметные очереди.

– Броневик! Спасайся! – к колонне неслись дозорные махновцы.

«Голова» колонны рассыпалась и остановилась. Кто-то поддался панике, другие пришпорили коней, но крутились на месте, не зная, что предпринять. Махно выкрикнул слабым голосом какую-то команду, но она потонула в общем шуме.

Вдали показался знакомый двухбашенный броневик. Движение колонны застопорилось. Валерка решил команд не ждать, пришпорив коня, вылетел из колонны и стал забирать круто вправо. Узнав броневик, Неуловимые также повернули коней направо. Впереди летел одинокий всадник, знакомая фигура припала к конской гриве.

– Валерка? Ребята, Валерка! – закричал Данька и пришпорил коня следом.

– Валерка! – закричала Ксанка, набирая ход. Яшкин конь широким махом обошел ее и устремился за Мещеряковым. Цыганков сразу узнал друга – по характерной посадке.

– Стойте, хлопцы! – закричали сзади махновцы. – Эту дуру надо слева обходить!

Но Неуловимые уже мчались на правый фланг. Правая башня броневика повернулась, нащупывая далекую пока цель. Пулеметчик дал пристрельную очередь.

– Поможем мальцам! – решили махновцы и с небольшой задержкой стали обходить броневик слева. Эта задержка спасла многих. Махновцы забирали не так круто, зная, что сектор обстрела броневика слева ограничен. Их атака была более многочисленной, зато и более медленной.

Неуловимые мчались во весь опор, веря и не веря глазам.

– Валерка!!

Мещеряков придержал коня и дал друзьям догнать его. Неуловимые окружили друга. Разгоряченные кони плясали, не давая обняться.

– Валерка! Живой! Черт!

– Мы тебя обыскались!

– Ты откуда здесь?!

– После расскажу. А сейчас пустите меня с этим броневиком поквитаться!

– Так ведь тебя вроде другой срезал? – брякнул Яшка.

– Бомбы есть? – спросил Валерка.

Данька протянул другу пару круглых гранат. Валерка сунул их по карманам тужурки, припал к шее коня и дал шенкеля. Конь по пологой дуге пошел на сближение с броневиком, остальные Неуловимые поскакали за Валеркой. Белогвардейский пулеметчик выцелил место, где они затормозили, и ударил туда длинной очередью – там, где только что крутились кони друзей, засвистели пули, но Мстители были уже далеко.

Из-за броневика выскочил кавалерийский отряд и помчался в лоб на колонну. Его атаку поддерживал второй пулемет броневика. Из колонны ответили нестройной стрельбой – махновцы не успели развернуться в линию перед неожиданно возникшим врагом.

Махновцы, вылетевшие на левый фланг, быстро сокращали расстояние до броневика, им казалось, что они сейчас сметут беляков, но тут по ним в упор ударил бронеавтомобиль, находившийся в засаде. На землю посыпались люди и кони. Атака с левого фланга захлебнулась. Услышав пулемет с бронеавтомобиля, Валерка еще пришпорил коня и погнал его сбоку на броневик. Пулеметчик не мог его достать, Валерка был уже в мертвой зоне, но тут белые кавалеристы бросились на Валерку, отрезая его от броневика. Мещеряков, как учил его Яшка, взял наган в левую рука, а шашку в правую. Первого конника он подстрелил, а со вторым схлестнулся на шашках. Беляк бился ловко, Валерка едва успевал отражать град ударов. Хорошо еще, что остальных белых от него отрезали огнем Неуловимые. Наконец Валерке удалось отвести шашку врага и обратным ходом нанести резанную рану. Казак отпрянул и тогда Валерка рубанул сплеча. Одновременно он пришпорил коня и пролетел мимо убитого, приближаясь к броневику на расстояние броска.

Валерка выхватил бомбу и швырнул в броневик. Бомба взорвалась у колеса, броневик качнулся и замедлил ход. Валерка скакал, не сворачивая. На башне открылся люк, оттуда высунулся офицер и навел на Валерку маузер, но Мещеряков успел навскидку выстрелить первым. Офицер вздрогнул и рухнул внутрь машины. Валерка был уже в нескольких метрах от броневика. Через секунду он перепрыгнул с коня на броню и бросил вторую бомбу в раскрытый люк. Раздался глухой взрыв, броневик споткнулся и сполз в кювет. Пули взвизгивали от удара в броню: впереди стреляли махновцы, сзади – отступающие белые. Валеркин конь взвился на дыбы и упал, сбитый вражеским огнем. Мещеряков спрыгнул на землю и нырнул под днище машины. Махновцы, видя, что броневик захвачен, прекратили стрельбу, боясь подстрелить Неуловимых. Данька, Ксанка и Яшка перескочили дорогу и устремились к бронемашине, которая дала задний ход, но все еще плевалась пулеметным огнем в перешедших в наступление махновцев. Пулемет был укреплен на открытом кузове и прикрыт щитком только спереди. Данька и Яшка с тыла подскочили к пулеметчикам и дружно рубанули с двух сторон. Солдаты свалились на дно, и пулемет умолк. Махновская кавалерия кинулась преследовать неприятеля. Конники пролетели мимо Мстителей, весело гикая.

– Валерка! – первой вспомнила Ксанка, и Неуловимые развернули коней обратно к броневику – они боялись, как бы с Мещеряковым снова чего-нибудь не случилось.

– Валерка! – закричал Даниил, подлетая к броневику. Яшка обскакал броневик кругом, потом соскочил с коня и заглянул под машину. Валерки не было.

– Да что ж это такое! Опять пропал! – в сердцах воскликнула Ксанка. – Валера!

– Чего орете? Тут я, – Валеркина голова показалась из люка. – Один раненый, только не знаю – сильно аль нет. Остальным – каюк.

Валерка вылез из броневика, держа в руках планшет из желтой кожи.

– Вот, у раненого офицера было.

Данька взял планшет и раскрыл его. Внутри была схема, испещренная разными значками.

– Похоже на какие-то укрепления, – сказал Ларионов.

– Все понятно, – сказал Валерка, – вот колючая проволока, а так обозначают на военных картах артиллерию. Вот только что это за укрепрайон?

– Валерка, – мотнула головой Ксанка. К Неуловимым подъехала бричка Махно и его штабные, среди которых затесалась одна девушка.

– Молодцы, хлопцы, – сказал Нестор Иванович, – лихо воюете, от имени командования объявляю вам благодарность. А что мои ребята посмеялись – зла не держите. И ты дюже смелый хлопец, Валерка, вижу, что не только речи умеешь произносить… Что у тебя там?

Валерка глянул на Даньку. Тот чуть заметно пожал плечом, но планшет отдал. Валерка передал его адъютанту батьки.

– Там раненый офицер, – указал Валерка на башню, – это его схема.

– Достаньте золотопогонника, – приказал батька.

Валерка снова полез на башню показать – кого нужно вытаскивать. Рядом с ним оказалась Аркадия. Она посмотрела на парня с уважением.

– Ты, правда, молодец! – сказала она. – Я и не думала, что ты такой боевой.

– Думала только Никита «вжик» умеет делать?

– Зато теперь я не буду бояться тебя с ним наедине оставлять, – засмеялась девушка. – Так-то я ребят просила присмотреть.

Она нырнула в люк прежде, чем Валерка нашелся, что сказать.

– Я вижу, ты тут под надежным присмотром был, – оскалился Яшка. – Зря мы беспокоились.

Ларионов засмеялся, а Ксанка натянуто улыбнулась.

Валерка молча показал Цыганкову кулак и полез помогать Аркадии.

9

Валерка договорился с Неуловимыми, что они не будут показывать свою дружбу махновцам. Данька согласился, что так для разведки будет полезнее, а Валерка сохранит Аркадию. Они постоянно были вместе: Мещеряков читал и комментировал махновские газеты, помогал девушке готовить речи для митингов; Аркадия пересказывала новости, задавала вопросы, рассказывала хлопцу о себе. Ларионов посмотрел на эту идиллию несколько дней, а потом не выдержал и вызвал друга на личный разговор.

– Валерка, может тебе из агитбригады в кавалерию перейти? – спросил Даниил. – А еще бы лучше в штаб.

– Это зачем?

– Там дело живое, вся информация.

– Так Махно теперь красный командир, – сказал Валерка, – зачем в его штабе разведку вести?

– Так-то – сегодня, – ответил Данька. – А завтра?

– Намекаешь, что батька с белыми свяжется? – спросил Валерка. – Так этому не бывать: барон Врангель уже присылал ему письмо за дружбу, так Нестор Иванович не только отказался, а еще и посыльного казнил. Тут опасаться нечего – Махно убежденный революционер.

– Махно – анархист!

– И – что? Анархисты вместе с большевиками революцию делали и сейчас за одно воюют. Разве не так?

– Махно на своей территории насоздавал Советов без большевиков.

– Такие выборы были, кто победил – тот в Советы и вошел, – сказал Валерка. – Если бы красные продразверстку не ввели…

– Наши, – поправил Данька.

– Что – «наши»?

– Ты сказал – красные, а не наши.

– Без разницы, – сказал Валерка.

– Нет, разница есть. Ты что – сам анархистом заделался?

– Не вижу в анархизме ничего противного, – ответил Валерка.

– Еще бы – когда у тебя такая агитаторша под боком…

– Ты Аркадию не трожь! – Валерка схватил Даньку за грудки.

– Это ты не трожь, – сказал Даниил, отрывая его руки. – А то…

Тут к спорящим подошли Ксанка и Яшка. Ларионов зло смотрел на Валерку, оправляя гимнастерку, а Мещеряков отвернулся, тяжело дыша.

– Привет, Валерка. А где Аркадия? – спросил Цыганков.

– А чего?

– Так вы все вместе…

– Вот мы и удивляемся, как ты от ее юбки отлепился, – подхватила Ксанка.

– И вы туда же!

– Да нет, она красивая девчонка, это факт, – сказал Яшка, – но ведь она анархистка! Ты бы ее сагитировал, что ли?

– И пускай – анархистка. Тем более, что не анархистка, а анархо–коммунистка, как и Махно. Нестор Иванович, между прочим, с Лениным встречался!

– Ишь ты, – присвистнул Цыганков. – Не брешешь?

– Это давно было, а потом он против Красной армии воевал.

– А потом помог Деникина разбить.

– И опять стал наших рубать.

– И сейчас рубает? – с нажимом спросил Валерка.

– Сейчас – нет.

– Так чего?!

– Ладно, потом поймешь, – сказал Ларионов.

– Между прочим, чтоб ты знал, анархия – это и есть коммунизм! – выпалил Мещеряков.

– Да ты шо? – опять удивился Яшка.

– Валерка, ты что, совсем рехнулся со своей агитаторшей? – обиделась Ксанка.

– А вы бы почитали Кропоткина, так знали, что анархия – это порядок, при котором люди живут без принуждения – ни в работе, ни в управлении – все решается по согласию. Никто никого не заставляет ничего делать, сознательные люди сами организуют свою жизнь. Потому и анархия – мать порядка!

– А я слыхал, что главное у анархистов – свобода, – заметил Яшка. – Вот словно как цыгане живут – вольно.

– Еще один анархист выискался! – одернула его Ксанка.

– Если хочешь, Яшка, я тебе книжку дам, – предложил Валерка.

Цыганков посмотрел на сердитую Ксанку.

– Мне читать некогда, я и так знаю, за что воюю.

– Так кто у нас за юбку держится больше? – спросил Мещеряков.

– Валерка! – вспыхнула Ксанка. – Мы же все четверо – Неуловимые!

– Ку–ку! – уходя, подал сигнал Мстителей Мещеряков. – Между собой сначала разберитесь.

Неуловимые смотрели Валерке вслед. Если после первого боя с броневиками они знали, что ищут верного товарища и красноармейца, то теперь им было не ясно – кто уходит от них.

– Так не мы Махно сагитируем, а Валерка нас! – с горечью воскликнула Ксанка.

– Ничего, – сказал Данька. – Эта дурь из него выветрится как горилка, а правда останется.

10

Командующего Южным фронтом Фрунзе очень интересовала боеспособность армии Махно. Для того чтобы понять: насколько махновцы надежные и стойкие бойцы, Михаил Васильевич направил к анархистам их старого знакомого, близкого им по духу врага – Буденного. Семен Михайлович – отчаянный рубака и это должно было сблизить двух командиров.

Раненый Махно не мог сопровождать командарма, но оказал ему дружеский прием, разрешил смотреть и бывать там, где Буденному интересно. Больше всего Семен Михайлович приглядывался к новому роду войск – тачанкам. Кто первый догадался поставить пулемет на повозку неизвестно, но Махно сделал тачанки грозным оружием, установив на брички сотни пулеметов. Мобильные огневые отряды тачанок обладали исключительной мощью и могли за несколько минут создать брешь в обороне противника. Довольный увиденным, он вернулся в штаб, откуда раненый Махно продолжал командовать своими войсками. Однако в предстоящем наступлении на Крым он участвовать не мог – рана была слишком тяжелой. Руководить отрядами, идущими в наступление вместе с красными, был назначен его помощник Каретник, а кавалерийским отрядом Марченко.

– Жаль, что тебя с нами не будет, Нестор, – сказал батьке Буденный. – Когда мы врангелевскую гадину столкнем в Черное море.

– Так подождите месяц-другой – и я с вами пойду, погуляю, – усмехнулся Нестор Иванович.

– Да не могу, хлопцы ж без дела заскучают, – в тон ему ответил командарм. – Сам знаешь, какой у нас народ – горячий, революционный!

– Это да, – согласился батька. – Особливо те хлопцы, которых ты мне для связи прислал!

– Что, отличились? – спросил Буденный, словно позабыв подробное донесение Ларионова.

– Добрые хлопцы, – кивнул Махно. – Через их отличие могу тебе подарок сделать, Семен.

– Шо за подарок?

Махно выложил перед Буденным планшет, найденный у раненного белого офицера. Семен Михайлович погрузился в изучение схемы.

– Тут какой-то участок укрепления, ориентиры – чтоб проход найти, а дальше? Известно – что это за место?

– А вот это давай вместе спросим, я специально тебя ждал, – сказал Махно и позвал вестового за пленным.

– Ждал? – переспросил удивленный командарм.

– Честно говоря, в первые дни его допрашивать было нельзя, а потом, как узнал, что ты ко мне собираешься, решил, что лучше допрос вместе провести, чтобы вы с Фрунзе не думали, будто я что-то скрываю.

– Хитер ты, Нестор! – подкрутил ус Буденный.

– Это с врагами, а с друзьями я честный, – поправил Махно.

Белого офицера доставили. У него были перевязаны голова и рука.

– Как себя чувствуешь? – спросил батька.

– Лучше остальных из броневика, полагаю.

– Как звать?! – гаркнул Буденный.

Пленный вздрогнул.

– Семен Михайлович…

– Я про себя знаю – тебя как?! – командарм хлопнул по столу рукоятью нагайки.

– Поручик Расторгуев Семен Михайлович.

– Тезка, значит. Знаешь, кто я?

– Нет.

– Я – командарм Буденный! А это…

– Махно. Я знаю.

– Ничего, меня беляки тоже знают! – гордо сказал Семен Михайлович, покосившись на Махно.

– Вы могли бы так не кричать, у меня голова болит.

– Не кричать? Да я тебя, сволочь… на ремни!..

Офицер вздрогнул.

– Погоди, Семен, – сказал Махно. – Поручик, это ваш планшет?

– Так точно, мой.

– Что на нем изображено? Турецкий вал?

– Да. Часть Турецкого вала.

– Зачем вы его начертили?

– На случай своей смерти. Чтобы мои товарищи могли проход на территорию Крымского полуострова без меня. Мы не знали, где дислоцируются части барона Врангеля. Предполагали, что, когда доберемся до своих, придется самостоятельно искать проход. Я нарисовал как это сделать.

– Это нам пригодится, – сказал Буденный.

– Вряд ли, – отозвался пленный.

– Ты у меня поговори! – потряс нагайкой командарм. – Веришь ли, Нестор, как беляка увижу, так весь закипаю!

– Почему – нет? – переспросил Махно.

– Есть приказ главнокомандующего ликвидировать все проходы в случае приближения противника. Поэтому мы торопились на юг, пересекали дорогу с ходу и на вас наткнулись.

– Можете дорисовать план укреплений Турецкого вала?

– Нет, я знаком только с коммуникациями.

– А кто знает за весь Турецкий вал?

– Никто.

– Не ври, сволочь! – вскинулся Буденный.

– Продолжайте, – сказал Нестор Иванович.

– Ни один человек не знает все укрепления, – сказал поручик.

– Значит, есть документ, где хранится вся информация? Правильно я понял? – спросил Махно.

– Не знаю, – ответил офицер.

Буденный подскочил к нему и хлестнул нагайкой. Голова поручика дернулась, на щеке выступила кровь.

– Поручик, если вы не скажете правду, я передам вас Буденному, – сказал батька. – Или вы хотите остаться у меня в плену?

Офицер потрогал сочащийся кровью рубец и поморщился от боли.

– Я скажу. Схему укреплений хранит у себя полковник Кудасов, начальник контрразведки. Пока боевая обстановка не потребует передачи схемы в штаб Врангеля.

Командарм довольно подкрутил усы.

– А ты знаешь, тезка, что Махно сделал с врангелевским парламентером?

– Нет.

– Он его приказал расстрелять! – от взрыва хохота задрожали оконные стекла. Отсмеявшись, Буденный спросил. – Может, со мной поедешь?

– Все вы одинаковые, – сказал поручик и закрыл глаза.

– Сам выбрал, – сказал Нестор Иванович и приказал увести пленного.

– Что будем делать, Нестор? – спросил Буденный.

– Схема та нам бы сгодилась, – заметил Махно. – Кудасов-то где находится? Не в ставке, кажется?

– Нет, ставка Врангеля в Джанкое, а Кудасов в Севастополе обосновался, – сказал Семен Михайлович. – Есть у меня добрые хлопцы, которые могут и до контрразведки добраться, но время поджимает, а большевистское подполье в городе разгромлено.

– У меня есть трошки своих людей в Севастополе, – заметил Махно. – Могут пособить.

– Вот и хорошо! – воскликнул командарм.

– Только у меня условие, – сказал Нестор Иванович. – Пусть с твоими хлопцами мой пойдет, тогда я своих подпольщиков вам в подчинение передам.

– Не доверяешь, Нестор? – нахмурился Буденный.

– Просто хочу быть в курсе дела, – сказал батька. – Нам ведь вместе Перекоп брать.

– Лады, – согласился красный командарм.

– Лучше всего разведку отправить из Бердянска по Азовскому морю, – предложил Махно. Ты когда своих хлопцев пришлешь? Времени у нас мало.

– Так они все здесь, – сказал Буденный. – Моя группа связи.

– Ну и кто тут о хитрости говорил? – спросил Махно. – Ладно, пусть лучше там шпионят, чем здесь. Тогда я с ними ровесника пошлю – Валерку Мещерякова. Он, кстати, этого офицерика и захватил, шустрый парень.

– Вот и сговорились, – сказал Буденный, пряча в пышных усах улыбку: о кандидатуре Валерки он и не мечтал! Вот так агента себе Махно нашел – как раз недостающего Неуловимого. Теперь собрался полный комплект Мстителей, и Семен Михайлович был уверен в успехе. Лишь бы времени хватило: на выдвижения к Турецкому валу Фрунзе отвел не больше трех недель. Если схема не поспеет, Михаил Васильевич все равно пойдет на штурм, такой он человек – железный.

11

Буденный вызвал к себе Даниила и рассказал ему о новом задании.

– Махно, я чую, пока Врангеля не победили, воевать будет честно. Ему доказать хочется, что его армия лучше нашей. И пусть, нам Врангеля не жалко. Побьем мы его в любом случае, но если вы схему успеете добыть, то много жизней спасете. Так что надежда у меня на Неуловимых большая.

– Спасибо за доверие, Семен Михайлович!

– Берегитесь там, в Крыму, офицерье напоследок лютовать может.

– Не впервой!

Неуловимых обрадовало новое поручение, а еще больше то, что они идут на него вместе с Валеркой.

– Вот це дило! – изобразил Яшка украинский акцент. – Сколько ж можно при штабе сидеть!

– Тем более, что до этого мы тоже сидели, – напомнила Ксанка, – на гауптвахте.

Валерка не меньше друзей был рад снова занять свое место в строю Неуловимых, а печалила его лишь разлука с Аркадией. Девушка знала куда он отправляется, и завидовала любимому. Он – в тыл врага, а она все листовками занимается да митингами. Ей тоже хотелось идти в бой.

– В следующий раз возьму с собой, – пообещал Валерка на прощанье и неловко обнял. Аркадия быстро поцеловала его и убежала в дом.

Буденный закончил инспекцию и уехал. Неуловимые поступили в распоряжение махновского командования. Операцию по захвату схемы Турецкого вала планировал уже знакомый Мещерякову Лев Задов. Именно его агенты должны были помогать Неуловимым в тылу врага. Начальник махновской контрразведки собрал ребят в штабе батьки, в отдельной комнате.

– По нашим данным начальник врангелевской контрразведки полковник Кудасов находится в Севастополе, – начал рассказ Задов, раскладывая перед ребятами фотографии полковника. – Здание контрразведки располагается в особняке на улице Екатерининской. Это старейшая улица города, она расположена параллельно с портом. Кудасов не прячется, он любит быть на виду, что для разведчика не характерно. Может быть дело в том, что Леопольд Алексеевич – так зовут полковника – не кадровый разведчик, карьеру он сделал на Первой мировой, под командой генерала Брусилова. Именно Кудасов обеспечивал безопасность военных инженеров, которые работали над схемой – сводили в одно место разрозненные данные нескольких инженерных команд. Врангель полковнику полностью доверяет, раз позволяет хранить главный секрет за пределами ставки. Как только наши войска приблизятся к Турецкому валу, схема укреплений будет отправлена в Джанкой, и там нам до нее не добраться.

– А тут – добраться? – хмыкнула Ксанка.

– Сведений мало, подобраться к Кудасову сложно, – ответил Задов. –Придется ориентироваться на месте. У нас есть один человек, который имеет доступ в контрразведку, его зовут Сердюк. Он вам даст человека, который служит у Кудасова и может помочь. А с Сердюком вас должен свести наш связной Мефодий Кузьмич. Он – владелец карусели в городском парке. Пароль я скажу только тому, кто пойдет к карусельщику.

– Так откуда мы сейчас знаем – кто пойдет? – спросил Данька.

– Я ж говорю – на месте будем ориентироваться.

– Так вы с нами поедете? – удивился Яшка.

– Пойду, – поправил контрразведчик. – До Севастополя морем безопаснее всего добираться, нам помогут греки–контрабандисты. Мы их в Бердичеве наймем.

– А чем реально может помочь Сердюк?

– Все на месте, – отозвался Задов.

– А как нам вас называть? – спросила Ксанка.

– На время операции я для вас – товарищ Андрей. – Держи!

Задов достал из-под стола мешок и передал Валерке.

– Что это?

– Казначеем будешь, это нам батька гроши на операцию выдал.

– Керенки? – взвесил в руке мешок Валерка.

– И катеньки, и николаевские, и врангелевские, – перечислил Задов. – Только большевистских нет – они у Петра Николаевича не в чести.

– А кто это такой – Петр Николаевич? – спросил Данька.

Лев Задов косо посмотрел на него.

– Это Врангель. Врага надо знать!.. Все свободны, утром подъем в 4 часа. Нам завтра в обед необходимо отплыть. Тогда через два дня будем в Севастополе. На всю операцию у нас ровно две недели.

Глава 2

12

Организатор Задов оказался хороший, фелука контрабандистов ждала под парами. Или просто щедрый – Валерка видел, как из взятого у него мешка Лев Задов щедро высыпал пачки денег в жадные руки старшего грека Анастаса. Как только Неуловимые и «товарищ Андрей» взошли на борт, лодка отвалила от берега и взяла курс на юг.

Экипаж фелуки состоял из отца и двух сыновей, греки носили фески – красные круглые шапки без козырька и рыбацкие непромокаемые плащи. Красноармейская форма Неуловимых осталась у махновцев, в Бердичев они приехали в одежде, которую сохранили от прежних времен. Один Валерка ничего во внешности не менял, он по-прежнему ходил в своей гимназической тужурке. Задов, хоть и был в штатском, взял еще у рыбаков запасной непромокаемый плащ.

Парус не давал нужной скорости, ему помогал мотор, с ним лодка двигалась ходко. Спустившись в трюм, состоявший из двух маленьких кубриков, Неуловимые увидели, что половина одного помещения заставлена бочками с бензином, – Задов платил не только за доставку, но и за скорость. Опустевшие бочки греки швыряли за борт.

Маршрут был рассчитан так, чтобы самое опасное место – узкий пролив у Керчи, пройти в темноте. Южная ночь была черной, но стрекот мотора разносился далеко, поэтому опасную часть миновали под парусом. Затем фелука удалилась от берега, чтобы не напороться на корабли белых. На исходе вторых суток, лодка приблизилась к Севастополю. С рассветом парус обвис, его пришлось свернуть и заводить мотор. Фелука двигалась осторожно, Анастас стоял у штурвала и вел суденышко вслепую – всю прибрежную полосу заволок туман.

Вдруг в белой мгле замаячило какое-то пятно, которое стремительно обретало черты.

– Андрей, сторожевик! – крикнул Анастас.

– Может, успеем уйти?.. Ходу, старый, ходу!

– Нет, он втрое быстрее… Если в трюм не полезут, то можно обмануть – рыбаки мы, и ты тоже.

Один из сыновей старого контрабандиста перерезал веревку на заготовленном свертке, рыбацкая сеть ушла в воду. Яшка, сидевший на носу, встал и потянулся за пистолетом. Задов покачал головой, и Цыганков опустил ладонь на рукоять бича, с которым не расставался даже в море.

– Эй, на фелуке, стопори мотор! – скомандовали с катера. Нос сторожевика, вооруженный пулеметом, был уже совсем рядом.

– Бортуй концы! – скомандовал офицер.

На палубу фелуки перескочил солдат и закрепил канат. Следом прыгнул поручик. За его спиной остались еще двое солдат с винтовками и пулеметчик.

– Кто хозяин?

– Я, – отозвался Анастас. – Рыбаки мы, начальник.

– Откуда?

– Балаклавские рыбаки. В тумане сбились, к берегу идем.

– Разрешение есть?

– Есть, есть, – Анастас полез в карман за бумагой, молясь, чтобы это был последний вопрос. Но тут из трюма, как на грех, показалась Валеркина голова.

– Товарищ Андрей!

– Ах, товарищ! – всполошился офицер и судорожно дернул из кобуры наган. – А ну – руки вверх! Все! Быстро! Ты – вылезай!

Валерка выбрался из кубрика, Задов и греки подняли руки.

– Терехов, а ну проверь – что за улов у этих рыбаков балаклавских! – приказал офицер.

Савелий Терехов сдернул с плеча винтовку и стал спускаться в кубрик.

Даниил и Ксанка услыхали команды и поняли, что попались. Офицер стоял где-то у них над головой. Пока Савелий спускался и проверял кормовой кубрик, где одиноко стояла последняя бочка, Ларионов погасил свечку и прикрыл дверь. Ксанка затаилась в углу, брат встал у косяка. Савелий открыл дверь и заглянул в кубрик. В тусклом свете он заметил огарок свечи. Терехов зажег спичку и почувствовал, как в спину его толкнул ствол.

– Руки вверх, – ясно сказал Данька.

– Нечистая! – заголосил Савелий.

– Тихо, дядя! – Ларионов зажал ему рот рукой. Савелий с перепугу закрутил глазами. Данька развернул его лицо к себе. – Без шуму! Тсс… пошли!

Ксанка забрала у Савелия винтовку.

– Зови офицера, – приказал Данька, – скажи – контрабанды много.

Савелий поднялся по лесенке:

– Господин поручик! Тут контрабанда… сплошь!

– Что там?

Савелий опять выпучил глаза, Данька ударил его по ноге.

– Золото!

Савелий уступил лаз офицеру. Поручик, держа пистолет наготове, стал спускаться. Данька за ногу сдернул его с лестницы и разоружил. Услыхав шум, Задов вырвал винтовку у ближайшего солдата. Другой вскинул оружие, но выстрелить не успел: просвистел бич и вырвал ружье из его рук. Третий солдат кинулся разворачивать пулемет. Валерка метнул нож, и пулеметчик схватился за плечо. Из кубрика показалась Ксанка, увидев, что все в порядке, она облегченно рассмеялась. Тут Савелий не растерялся и сиганул за борт. Все еще смеясь, девушка бросила ему спасательный круг.

Тем временем Задов перепрыгнул на катер и заставил рулевого выключить мотор. За Ксанкой из трюма выбрался Данька. Задов оттолкнул раненого пулеметчика от «Максима».

– Ну, кто к Мефодию Кузмичу в гости пойдет? – весело спросил он. – Подходи за паролем!

– Почему?

– Нам больше не по пути, я пиратом решил стать!

13

– …запомнил пароль?

Данька кивнул.

– Повтори.

– Вам билетер нужен? Был нужен, да уже взяли. Может, и я на что-нибудь сгожусь? Может и сгодишься.

– Хорошо, – похвалил Задов. – Вы с Анастасом отправитесь в город, он покажет вам, где поселиться. Я вас там найду.

– А вы куда, товарищ Андрей? – спросил Валерка. – Что за «пираты»?

– Не могу же я бросить сторожевой катер! – воскликнул Задов. – А на чем удирать из Крыма будем? Это вам не фелука – целые сутки можно сэкономить, а на войне – это тысячи жизней. Так-то. Запасной явкой будет служить табор – здесь под городом стоит, все его знают. Мефодий Кузьмич ваши приметы сообщит – примут как родных. Анастас через 10 дней будет дежурить под городом в бухте Круглая – это то место, куда он вас высадит. Запомните все туда дорогу – чтобы каждый мог самостоятельно добраться. Сейчас пока наладите связь с Сердюком, а я вас найду.

– Хорошо… А что с этими делать? – Ксанка кивнула на пленных белогвардейцев.

– Тащите их на катер, я с ними разберусь!

– Только не убивайте, товарищ Андрей, – попросила девушка.

– Если бы хотел убить, то тут бы за борт спустил, – просто сказал Задов. – Может – на что и сгодятся еще… Хотя, чем мне их кормить?..

Белогвардейцев – пятерых солдат и поручика перевели на катер и заперли в кубрике. Управляться с катером в одиночку Задов не мог, и сыновья старого контрабандиста остались на сторожевике. Они отчалили от фелуки и в несколько минут исчезли в тумане.

– Что-то я сомневаюсь, что мы еще увидим «товарища Андрея», – пробормотал Цыганков.

– Прекрати, Яшка – у него приказ Махно! – сказал Валерка.

– Ладно, посмотрим, – примирительно сказал Данька.

Старый Анастас так ловко управлялся с лодкой, что помощь ребят ему потребовалась только когда они приставали к берегу. Грек хорошо знал берег и привел фелуку точно к месту, где скала образовывала естественную пристань. Там даже были прибиты к скале причальные кнехты. Лодка причалила, и ее надежно закрепили швартовочными концами. Еще раз удобство место для швартовки Неуловимые оценили, когда поднялись на скалу. С крутого берега лодка была не видна, ее скрывал нависший над водой камень – лучшего укрытия для контрабандистов и не придумаешь.

…После походной жизни и двухдневного плавания город ошеломил ребят: дома из белого известняка искрились на солнце, по улицам ходила чистая публика, всюду продавали мороженое, играла музыка. Дамы в шикарных платьях гуляли по бульварам, прячась от знойных лучей под зонтиками. На солнце сверкали эполеты офицеров, они вышагивали с таким беззаботным видом, словно не было войны и смертей, как будто не они посылали солдат в бой, не расстреливали пленных и не готовили коварные планы против Красной армии. Наверное, когда-то, до Первой мировой войны, такой была мирная жизнь богатых, но сейчас это скорее походило на театральный фарс, перенесенный с подмостков на улицу. Богатство и праздность казались показными, ведь скоро Красная армия вплотную приступит к Крыму и тогда улицы опустеют: одни побегут в порт, другие отправятся в свой последний бой. А Неуловимые должны найти ключ, чтобы открыть дверь в этот последний оплот старой жизни. Новая жизнь, уверены ребята, будет не только такой же красивой, но еще и справедливой.

Благодаря махновским деньгам Неуловимые могли поселиться в лучшей гостинице, но Данька на предложение Анастаса шиковать только хмыкнул, он не стал вслух говорить о том, как эти деньги достались батьке. Посовещавшись, друзья выбрали меблированные комнаты, расположенные в квартале между центром и дорогой к бухте Круглой. Неуловимые осмотрели несколько домов и выбрали тот, у которого было целых три выхода на улицу.

Здесь они расстались с Анастасом. Старый грек объяснил им как добраться до парка, где обосновался карусельщик и поспешил к фелуке – бросать лодку без присмотра было не в его правилах.

И не в правилах друзей было бросать командира, поэтому никто из Неуловимых не остался в номерах, а все отправились в парк. Валерке, как казначею, пришлось тащить мешок с деньгами.

В парке играл духовой оркестр, который время от времени заглушал визг дам, осваивающих карусели и аттракционы. Ксанка, Валерка и Яшка остались издали наблюдать за будкой карусельщика. Данька, сунув за пояс пистолет, пошел на встречу.

В будке Данька никого не застал.

– Чего надо, малец? – вдруг кто-то спросил сзади. Данька обернулся и увидел усатого мужчину в тройке с галстуком и кепке.

– Здравствуйте. Вам билетер требуется?

– Был нужен, да взяли уже.

– Может, и я на что сгожусь?

– Может. Сгодишься, – мужчина шагнул в будку и, закрыв за собой дверь, закончил, – если скалиться не будешь. Меня зовут Мефодий Кузьмич, можешь звать просто дядька Мефодий. А тебя как?

– Даниил Ларионов.

– О-о, как громко, – Мефодий Кузьмич достал из кармана пистолет.

Данька выдернул свой наган. Мефодий оценил его расторопность, но виду не подал.

– Что там, никого посерьезней не нашлось?

– Значит, не нашлось. Давай–ка, дядя, ближе к делу, мне еще с Сердюком нужно встретиться.

– Это понятно. А где же товарищ Андрей?

– В дороге отстал. К вечеру будет.

– Ладно, слушай. Пойдешь в старый город, дойдешь до салона фотографии, спросишь, где живет сапожник. Это и есть Сердюк. Понял?

Данька кивнул. Мефодий Кузьмич посмотрел на босые ноги разведчика.

– Сердюку скажешь – ботинки нужны, тебе, мол, его рекомендовал Константин Константинович.

– Это пароль?

– Ага. И ботинки взять не забудь.

– Куплю, у нас деньги есть.

– Ко мне один будешь приходить, без этих твоих зыркалок, – Мефодий Кузьмич кивнул через окно на остальных Неуловимых, следивших за будкой. – Если что надо – обращайся. Оружие, деньги?

– Нас товарищ Андрей всем снабдил.

– Это, значит, антураж, – округлым жестом Мефодий обрисовал фигуру Даньки. – Раз деньги есть – так оденься нормально, что ты в рубище-то как Иисус?

– Я так привык, – буркнул Данька.

– Ладно, не обижайся. Я к тому, чтоб меньше из публики выделяться.

– Подумаем. До встречи.

14

Выйдя от карусельщика, Данька подал друзьям знак, что все в порядке. Они разными дорогами выбрались из парка и остановились под большой липой, чтобы обсудить план действий.

– Контакт с карусельщиком я установил, – сказал Данька. – Он, кстати, сразу вас заприметил: «Приходи, – говорит, – в другой раз один». Надо было рассредоточиться!

Так мы ж не в атаку шли, а в парке… – пробормотала Ксанка.

–Отставить разговоры, – прикрикнул брат. – В следующий раз будьте внимательней, мы на вражеской территории, а не в регулярной армии, где понятно кто свои, а кто чужие.

– Ты карусельщику не доверяешь? – насторожился Валерка.– Потому что он из анархистов?

– Присмотреться к нему надо. Так вроде дядька надежный, – уклончиво ответил Данька. – А что Мефодий Кузьмич вас видел – так это неплохо, сможете к нему без меня прийти – примет. Но к Сердюку я один пойду, там не парк, толпой ходить еще опаснее.

– А нам что делать? – спросил Яшка.

– С городом знакомиться. Теперь это наше поле боя – его знать надо. У контрразведки не задерживайтесь, но осмотрите внимательно, тут все детали важны – там, в сейфе у Кудасова, хранится схема укреплений.

* * *

В Старом городе народу на улицах было поменьше, чем на бульваре и карусели, но в такой солнечный день и здесь оказалось много публики. Фотографический салон располагался в самом начале улицы. Фотограф – длинный в клетчатом костюме дядька, указал Даньке дорогу к дому сапожника. Ларионов пошел по указанной улице, и вдруг почувствовал: что-то не так. Он увидел скопление каких-то людей в конце улицы, но никто из них не шел навстречу. Даниил решил осмотреться. Он прошел мимо дома Сердюка, добрался до перекрестка. Улица поворачивала налево, а прямо был переулок, отделенный кованой решеткой. Решетка была открыта, за ней толпилась публика и несколько солдат. У самой решетки, впереди всех стоял господин в светло–сером костюме и такой же шляпе, с тростью в руке. К нему подбежал офицер и что-то сказал. Данька ускорил шаг и услышал:

– Господин штабс-капитан, улица оцеплена, можно брать.

Серый костюм кивнул.

– Сюда! – замахал рукой офицер. – Ну, давай, давай!

Из проулка вылетели трое верховых, за ними бежали солдаты. Данька отступил к стене, пропуская всадников. Он хотел повернуть назад, но один из солдат перегородил путь.

– Мне надо… – начал Ларионов.

– Велено не пущать! – беляк оттолкнул его ружьем.

Остальные подбежали к дому Сердюка. Солдаты распахнули ворота во двор, раздался лай собаки, затем выстрел и визг пса. Публика, отделенная от места событий, заговорила. Из распахнутых ворот солдаты выволокли рабочего в тельняшке и кожаном фартуке.

– А сапожника-то за что? – охнул женский голос за спиной Даньки. Ларионов вздрогнул. Он опоздал. Если пришел чуть раньше, то мог бы предупредить Сердюка о засаде. А мог и сам влипнуть.

Двое солдат едва удерживали дюжего сапожника, рядом шел вахмистр и целился в арестованного из пистолета.

Данька закусил губу: как все нелепо получилось! Они плыли к Сердюку два дня, а опоздали на 10 минут.

Штабс-капитан в штатском отделился от решетке и пошел навстречу солдатам и задержанному.

– Оставьте его, – приказал солдатам штабс-капитан, ища в глазах арестованного след испуга, – он хороший, он сам пойдет. Да, товарищ Сердюк? – Коротко размахнувшись, офицер ударил подпольщика в живот. Сердюк согнулся, но преодолел боль и выпрямился. Солдаты тут же вцепились в него с двух боков. Сапожник ударом ноги отбросил от себя штабс-капитана, выкрутил могучие руки из захвата солдат и, развернувшись, побежал по улице.

Данька готов был молиться, лишь бы ему удалось бежать! Поначалу белые опешили – они так ловко схватили сапожника, их было так много! – но Сердюк в секунды отмахал несколько десятков метров. Солдаты, наконец, побежали за ним, но без приказа не стреляли. Улица в этом месте плавно поворачивала, и Сердюк вот–вот должен был скрыться из виду, он бежал быстро и уже добежал до конца улицы. Данька готов был выхватить наган и ринуться на помощь связнику, но тут штабс-капитан поднял руку с пистолетом и выстрелил в спину убегающему. Сердюк споткнулся, схватился за бок и, сделав несколько шагов, ударился в витрину фотографического салона. Прощальным аккордом зазвенело сыплющееся стекло. Из помещения выбежал длинный фотограф и схватился за сердце. Ларионов зажмурился.

– Царство ему небесное, – пробормотал штабс-капитан.

Ларионов глянул на него еще раз, чтобы хорошенько запомнить эту ухмыляющуюся рожу, и пошел прочь. Иначе бы не выдержал и пристрелил эту сволочь в штатском, и задание пошло бы насмарку. Данька долго шел по бульвару среди праздношатающейся публики. Единственный связной убит, «товарищ Андрей» неизвестно где, Неуловимые в незнакомом городе, как в ловушке. Через десять дней в бухту вернется Анастас, и что они могу сделать?..

Дамы с зонтиками и золотопогонное офицерье встречались все чаще, они смеялись громко, весело… Эх, тачанку бы сюда махновскую!.. Данька совсем загрустил: с чем идти к товарищам?..

Он присел на парапет у какого-то дома. Оттуда доносилась музыка, и какой-то голос, знакомый, кажется, голос, запел:

– Я одессит, я из Одессы, здрасьте!

Хочу открыть вам маленький секрет,

А ну спросите: «Ты имеешь счастье?»

И я отвечу – чтобы «да» – так нет!

Ноя не плачу, никогда не плачу,

Есть у меня другие интересы,

И я шучу, я не могу иначе,

Да потому что я – кто?.. Родом из Одессы!

Данька поднял голову: «Буба!». Теперь командир Неуловимых знал, что делать дальше.

15

Буба Касторский работал программу в ресторан «Палас». После холодного приема у атамана Бурнаша, артиста потянуло в тепло, на юг. До революции гастроли в курортных городах Крыма всегда хорошо оплачивались. Тем более, что дорога через фронт в центральную часть России была значительно опаснее. Обидеть артиста, как известно, может каждый, а вот оценить… Для этого требуется публика, а всю прежнюю публику согнали на юг. Буба решил, что один сезон в Крыму еще отработать можно – больше власти барона Врангеля Касторский бы не дал.

Белокурая Жазиль, с которой они выступали, до Крыма не доехала. В степях Херсонщины она встретила атамана Хмару, и ее охватила пламенная страсть: Хмара так ошалел от экзотичной певички, что выдал ей «на шпильки» половину атаманской казны. Вторую часть оставил – для поддержания в возлюбленной искренней верности. Жазиль страстно припала к степной золотой жиле и простилась с Касторским.

Бубе повезло, в Севастополе он встретил кордебалет в слезах: антрепренер девушек дал Врангелю срок меньший, чем Касторский – и уже бежал в Турцию. Буба отрепетировал с артистками несколько номеров и стал выступать в самом дорогом заведении города – ресторане «Палас». Благодаря этому он знал всех офицеров и местных богачей, среди которых были как остатки аристократии, так и нувориши, нажившиеся на поставках армии. Гуляли одни, другие и третьи отчаянно, Касторский подозревал, что они лучше других знают, что этот театральный сезон – последний. Денег никто не жалел, артисты жили богато и в завтрашний день не заглядывали, ведь и в самое мирное время их судьба бывала переменчива. В общем, жизнь была если не благостной, то размеренной.

Поэтому, когда после очередного выступления Буба Касторский вошел к себе в гримуборную и услышал «Ку-ку!», он вздрогнул.

– Ксанка! Боже мой! – вытаращил глаза Буба. – Откуда ты взялась?

– Добрый вечер.

– А где Данька, Яшка.., а Валерка?

– Здесь, все здесь.

– Где здесь? – оглянулся вокруг Буба.

– В городе. – Ксанка на всякий случай выглянула в коридор и поплотнее прикрыла дверь.

– И снова «ку–ку»? – покачал головой Касторский. – Ты знаешь, когда я вспоминаю что мы с вами творили, у меня делается сердцебиение.

– Данька хотел вас видеть. По делу, – уточнила девушка.

– По делу? – переспросил Касторский в недоумении. – А причем здесь я?.. Должен сказать вам, Оксана, что здесь очень опасно. За ваше кукование здесь могут сделать такое, что и сказать противно!

Ксанка смотрела на артиста с полным спокойствием. Наконец Буба взял себя в руки. В конце концов, ему это зачтется новой властью, до которой осталось не так много спокойного времени.

– Где я могу видеть Даниила? – со вздохом спросил Касторский.

– Мы сами вас найдем...

– Так уже нашли! – вставил Буба.

– Вы только с утра выходите прогуляться на Екатерининскую, – закончила Ксанка.

– Хорошо, выйду, – пообещал Касторский.

Выход Бубы был действительно выход – с левреткой под мышкой, опереточной походкой и бесконечными поклонами – словно он не по бульвару шел, а по авансцене, собирая цветы и презенты. Кургузый пиджак, клетчатые брюки и канотье органично дополняли его легкомысленный вид. Валерка и Ксанка наблюдали за ним издалека, а Яшка караулил в условленном месте. Когда артист приблизился, Яшка, словно ненароком, наступил ему на ногу.

– Это ж надо: именно мне и так больно! – воскликнул Касторский.

– Извините, господин хороший, – сказал Яшка, выпрямившись. – Я монету уронил, а бросить жалко. А что ботиночки запачкал – так их и почистить можно. – Цыганков выразительно посмотрел вправо, где на перекрестке стояло кресло, в котором развалился офицер–кавалерист в черкеске с глазырями. Перед ним на маленьком стульчике крутился паренек, он поднял голову и Буба узнал в черномазом чистильщике Даниила Ларионова. Подождав, когда Данька закончит наводить лоск на сапоги кавалериста, Буба приблизился к креслу. Как только офицер отошел, он занял освободившееся место.

– Артист Касторский по вашему приказанию явился, – доложил Буба.

– Здравствуйте, товарищ Касторский, – серьезно поздоровался Данька.

– Уже «товарищ»? – усмехнулся артист. – Ну–ну.

Ларионов удобно расположил его ноги на подставке и рьяно принялся за дело.

– Должен вам сказать, что вы выбрали не самое лучшее место в городе, – заметил Буба. – Вы знаете, что это за домик?

Данька пожал плечами.

– Нет? А я знаю. В этом самом домике расположился сам Леопольд Кудасов – начальник контрразведки фронта. Не слышали?

– А мы к нему в гости и приехали, – нарочито беззаботно сказал Ларионов. – Правда, он нас не приглашал… Может быть, вы нам поможете?

– Знаете, я и сам шутник, – сказал через паузу Буба, – Но должен вам сказать, Даниил, что это не смешно. Очень несмешно. И если вы думаете, что у меня с ним общие родственники, таки – нет!

Данька яростно чистил туфли, не поднимая головы. Тогда Буба понял, что надо открыть рот или он уйдет отсюда босой.

– Есть тут один полуинтеллигентный штабс-капитан. Он часто бывает в этом домике. Насколько мне известно, он обожает две вещи: послушать «Боже царя храни…» и сыграть на бильярде. Наверное, это большая дрянь и не так прост, как кажется, но это единственный вариант, который я знаю. Зовут его Петр Сергеевич Овечкин, а его любимая бильярдная здесь, в квартале, за углом.

16

Распахнулась дверь и не успел вошедший адъютант доложить, в кабинет Леопольда Алексеевича вбежал генерал Григорьев. Полы его черкески развевались от скорости, а усы воинственно топорщились.

– Это же просто уму непостижимо! Черте что! Я вынужден бегать к вам всякий раз, когда мне нужно взглянуть на схему укреплений. Ну что за мороку вы придумали, полковник?

Кудасов, поднявшийся навстречу гостю, молча подошел к сейфу, стоящему в углу, у окна.

– Право же, не стоит преувеличивать возможности красных шпионов, – сказал Григорьев.

– И все же вам придется ходить сюда, генерал, – сказал Кудасов. – До тех пор, пока вы не займете место в ставке Главнокомандующего.

– Но ведь это возможно скоро произойдет, зачем соблюдать эти правила?

– И все–таки схема останется тут, я никому не доверяю и не без причин, – Кудасов достал из сейфа схему и, развернув, подал генералу. Тот расстелил ее на столе полковника.

– А что касается красных шпионов, то не забывайте, что за линией фронта пропал один из инженеров, готовивших эту схему. Я не исключаю самого худшего – что он стал предателем.

– И что же вы в таком случае собираетесь предпринять, полковник? – спросил Григорьев.

– А я их жду! – ответил Кудасов. – Пусть лучше они придут ко мне, а не к вам, уж я-то сумею их встретить!

Успокоив генерала, что схема охраняется наилучшим образом, Леопольд Алексеевич побыстрее его спровадил. Он действительно был готов встретить врага, но одна червоточинка в его плане все–таки была: с Сердюком они поторопились, надо было держать его под пристальным вниманием и ждать гостей. И стреляет Овечкин лучше, чем думает – зачем нужен мертвый подпольщик? Неужели трудно было со взводом солдат и верховыми задержать одного человека? Нет, положительно, если штабс-капитан и дальше не даст результата, придется отправить его на фронт. Таким метким стрелкам там и место…

17

Вернувшись в номера, Даниил пересказал все то немногое, что узнал от Бубы Касторского.

– А артист не врет? – спросил Цыганков.

– Думаю – нет, хотя радости от нашего появления я что-то не заметил, – сказал Ларионов.

– А чего ему радоваться, – сказала Ксанка, – жил себе человек тихо–мирно, о прошлом не думал, и вдруг из артиста превращается в подпольщика, выполняющего особо важное задание.

– Все равно никаких других зацепок нет, – сказал Валерка. – В бильярд я могу сыграть, у нас в гимназии такие подвиги даже девочки уважали, так что в Юзовке смело можно было чемпионат мира проводить!

Данька оценивающе посмотрел на товарища.

– Тебе играть, я в этом деле не понимаю, а Яшка за своего у штабс-капитана не сойдет. Только вот костюмчик тебе нужен новый, с шиком.

– Глядишь, и мешок полегчает, – улыбнулся Мещеряков, – надоело его таскать за собой.

Мстители рассмеялись.

– Я думаю, бильярдной мало, надо этого офицера «поводить», посмотреть, что он по службе и после службы делает. Я, Ксанка и Яшка разделимся на три смены и походим за этим Овечкиным. Ты, Валерка, нам его после бильярдной покажешь, чтобы не перепутать.

– Ну, я за костюмом пошел.

– Лучше два бери, – посоветовал Яшка. – Это конь – один, а рубах должно быть много.

* * *

Валерка на первую встречу выбрал «пижонский», по определению Даньки, костюм – светлый, в английскую клетку, тончайшей шерсти. Его дополняли белоснежная рубашка и строгий галстук.

– Лорд! – оскалил зубы Яшка.

– Буржуй какой-то, – заключила Ксанка.

– Самому нравится! – сказал Валерка и отправился в бильярдную.

Первой слежку вела Ксанка – отпускать девушку ночью во вражеском городе никто не хотел.

…Штабс-капитан Овечкин царил в бильярдной, Валерка узнал его в первую минуту. Сам он устроился в уголке и держался до поры незаметно. Играли здесь в основном офицеры, Мещеряков даже подумал, что тут коротают вечера именно сотрудники контрразведки, но скоро отбросил эту мысль – тут были представители разных частей. Штабс-капитан пришел не один, Валерка заметил, что вместе с ним был высокий молодой офицер с усиками – тоже из контрразведки, скорее всего. Впрочем, он не играл в бильярд, а мучил гитару и что-то тихо напевал.

Петр Сергеевич разил направо и налево, противники сменяли друг друга раз в четверть часа – играли простую пирамиду – «американку». Некоторые игроки пытали свое счастье дважды и трижды, но каждый раз Овечкин побеждал. Однажды, удачно разбив, он закончил партию с одного кия, чем даже вызвал аплодисменты. Впрочем, эта победа была дана волей случая. Однако после этой партии у него уже не осталось соперников.

– С вами, Петр Сергеевич, играть неинтересно, – сказал пожилой подполковник, – итог заранее известен.

Валерка решил, что пора действовать и вышел на первый план: стал деловито складывать шары в пирамиду. Брови Овечкина удивленно приподнялись.

– Мы играем на деньги, молодой человек, вам известны ставки? – спросил он.

– Само собой, – ответил Мещеряков, откатил биток к противоположному борту и снял пиджак.

По праву победителя Овечкин разбил пирамиду и довольно небрежно, несколько шаров были легкой добычей.

– Позвольте заметить, господин штабс-капитан, это довольно неосторожно с вашей стороны.

– Прошу, – Овечкин пригласил широким жестом – словно к накрытому столу.

Валерка не стал церемониться и закатил все легкие шары. Потом положил «своего» – через все поле и поймал на себе удивленный взгляд штабс-капитана. «Еще немного, и они примут меня за профессионального игрока, и тогда меня вытолкают взашей, а иначе почему тут нет штатских с пачками денег?» – подумал Валерка и промазал следующий шар.

Овечкин долго ходил вокруг стола, выцеливая каждый удар. Началась позиционная война, постепенно Петр Сергеевич приблизился к Мещерякову, тот загнал еще пару шаров и молился про себя, как бы штабс-капитан не сделал подставу, которую нельзя не забить. Не хотел он огорчать Овечкина в первый же вечер. Наконец вполне естественно Валерке удалось ввести противника на удар, и Овечкин опять победил. Лицо его разгладилось, на губах появилась натянутая улыбка.

Мещеряков небрежным жестом достал из кармана туго набитое портмоне, вытянул из него двумя пальцами самую крупную купюру и положил на зеленое сукно. Овечкин оценил и жест, и толщину бумажника.

– Простите, но это двойная ставка, – штабс-капитан сунул руку в карман.

– Не беспокойтесь, – остановил его Мещеряков. – Я думаю отыграться и вернуть эту купюру.

– Извольте.

На этот раз Овечкин разбил пирамиду осторожнее – постарался битком положить «своего» в угол, а массу шаров оставить не месте. Он действовал не очень ловко, но, тем не менее, пирамида хоть раскатилась, но явных подстав не было. Мещеряков занялся их организацией и преуспел в этом – после его сложных ударов Овечкин получал более выгодную позицию и пользовался этим. Вторую партию Он выиграл быстро.

– Желаете еще? – ласково спросил он, забив победный восьмой шар.

– Охотно.

Мещеряков решил просто так не сдаваться. Противники сыграли в общей сложности около десяти партий. Играли они не торопясь, долго примериваясь, аккуратно, стараясь, чтобы соперник не получил преимущества. Вокруг их стола столпились зеваки, все они болели за своего чемпиона. Валерка выиграл только одну партию, – Овечкин расслабился и позволил ему это. Но остальные раунды штабс-капитан оставил за собой. На улице уже стемнело, наконец Мещеряков решил, что пора закругляться. Он рассчитался за проигрыш и раскланялся.

– Благодарю за доставленное удовольствие, – сказал Овечкин искренне: новый соперник оказался слабее и при деньгах.

– До свидания, господин штабс-капитан, – Валерка наклонил голову так, словно вырос в дворянском салоне. – До свидания, господа.

На улице его встретил Данька, теперь была его смена.

– Ну как? – спросил он.

– Сыграл я со штабс-капитаном. Так – средне. Играть любит, но кладка слабая.

– Да я не про то.

– Лиха беда начала, завтра я ему сыграю одну песенку – познакомимся ближе, – сказал Валерка. – Мне показалось, что толщина моего кошелька Овечкина впечатлила.

– Это хорошо. Покажешь мне его и иди, отдыхай, – сказал Даниил. – Там в номерах Задов появился – ему Анастас рассказал, где мы остановились. Номер отдельный снял. Утром вместе обсудим ситуацию.

18

Утром Лев Задов позвал Неуловимых на совет к себе в номер. Данька доложил о провале Сердюка, встрече с Бубой Касторским и его «рекомендации» – штабс-капитане Овечкине.

Задов покрутил головой, размял папиросу, прикурил и только после этого сказал:

– Ладно… делать нечего, будем пока разрабатывать этого Овечкина. Чего зеваешь?

– За Овечкиным следил, – сказал Данька.

– Вот это уже интересней! – воскликнул Задов. – Не спит, значит, капитан?

– Ага. После того, как Валерка сыграл с ним на бильярде…

– Стоп машина! Вы что же – уже вошли в контакт с объектом?! – вытаращил глаза контрразведчик.

– Ну, да… а чего тянуть? – отозвалась Ксанка.

– Времени у нас мало, – напомнил Данька.

– Да вас на час оставить нельзя!

– Мы все аккуратно сделали, – сказал Валерка. – Я купил дорогой костюм, снял номер в гостинице «Метрополь», в общем, – дворянский сын. Вечером пошел в бильярдную, сыграл с Петром Сергеевичем десяток партий, я почти все проиграл…

– Познакомились?

– Нет. Только сыграли.

– Это хорошо! Нельзя навязываться, это подозрительно.

– Мы так и решили. Я ему крупную сумму проиграл.

– Это тоже хорошо. Что дальше?

– Я собираюсь… – начал Валерка.

– Нет, пусть Даниил расскажет, почему он зевает.

– Сначала за Овечкиным следила Ксанка – она проводила его от контрразведки до ресторана «Палас», где работает Буба, оттуда до бильярдной. Потом я ее сменил. После бильярдной Овечкин взял извозчика и поехал на соседнюю улицу. Хорошо, что недалеко, а то бы я не успел добежать.

– На извозчике… Он что – хромой? – спросил Задов.

– Нет.

– К девочкам поехал?

– Нет, в казино. И был там до трех часов, а домой он пешком шел. Я его проводил, еще подождал, а потом сюда вернулся.

– Похоже Овечкин – азартный человек. Когда ему Валерка проиграл деньги, он на извозчике рванул в казино, а оттуда вышел без гроша – иначе бы нанял коляску, – сказал Задов. – Будем разрабатывать, с этим капитаном нам, считай, повезло… А во что он играл? Карты? Рулетка?

– Не знаю, – ответил Данька.

– А, ну да, кто ж тебя в приличное заведение в таком босяцком виде пустит, – заметил Задов. – Ладно, не обижайся… просто есть одна мыслишка… Я сам схожу посмотреть на капитана. Что планируете?

– Если Овечкин сегодня опять пойдет в ресторан, то я хотел заказать там «Боже храни царя», – сказал Валерка. – Только с Бубой надо договориться. Он эту песенку любит. Вот и познакомимся.

Ксанка кивнула:

– Я Бубе все передам.

– Толково, – похвалил Задов. – Все свободны, отдыхайте. А ты, Мещеряков, погоди, над легендой надо поработать.

– Какой еще «легендой»?

– Так у разведчиков называется ложная биография. Ты же не собираешься рассказывать белому офицеру как воевал в армии батьки Махно?

– Нет, конечно. Скажу, что я из Юзовки, гимназист… ну, сын директора гимназии.

– Не пойдет. А деньги проигранные откуда? Папенькино жалование?

Валерка пожал плечами.

– Надо что-то позабористей придумать, – сказал Задов. – Остальные могут быть свободны.

– А что стало с беляками, которых мы в плен взяли? – спросила Ксанка.

– Они на катере, остались, их сын Анастаса посторожит. Еду им будут цыгане подвозить. Я подумал – может, сгодятся беляки, а в расход пустить – никогда не поздно.

19

По подсказке Задова Мещеряков заранее заказал себе столик в ресторане – поближе к эстраде, а Ксанка сходила к Бубе и договорилась с ним о вечернем репертуаре. Касторский сразу понял, что выступление будет ярким, но коротким. В Крым сбежались все враги красных, и только это их по-настоящему объединяло. И не факт, что среди этих людей монархисты составляют большинство. Как понял Буба, Валерка решил прикинуться именно монархистом, артист был уверен, что хлопцу понадобится помощь.

Валерка пришел в ресторан чуть раньше Овечкина и заказал себе еду. Ресторанные цены его поразили – оказалось, что проесть здесь можно не меньше, чем проиграть на бильярде. Видимо, при Касторском «Палас» действительно стал модным заведением. Заказ Валерка сделал скромный, все равно съесть он его не успеет. Зал ресторана быстро заполнялся, разряженная публика шла, словно на демонстрацию.

Овечкин пришел в сопровождении молодого худощавого офицера в чине подпоручика – того, что пел в бильярдной под гитару. Они взяли вина, Валерка решил, что пара стаканов сделает намеченную программу более… мажорной, как сказал бы тот Мещеряков, который должен понравиться Овечкину.

Наконец, Валерка дал сигнал Касторскому. Буба вышел на авансцену и снял канотье. Кордебалет выстроился за ним в две линии, словно журавлиный клин с куплетистом во главе. Мещеряков чуть не прыснул от смеха в самый торжественный момент. Скрипач начал тоненько выводить мелодию. Поначалу ее никто не услышал, публика пила, ела и болтала. Но вот первые головы повернулись к эстраде, скрипача поддержал ансамбль, а Буба затянул с самым умильным выражением лица:

– Боже, царя храни, сильный державный, царствуй на славу, на славу нам!

Клин хористок подтягивал за Бубой жалобными голосами, и их дружное курлыканье привлекло внимание всего зала:

– Царствуй на страх врагам, царь православный, Боже, царя, царя, храни!

Перестали звенеть вилки, и бубнить голоса – наступило затишье перед бурей. Валерка встал за столом по стойке смирно – как учили в конармии Буденного. Краем глаза он увидел, как поднялся Овечкин и, застегнув воротничок, тоже вытянулся «во фрунт», а за ним и его приятель. Офицеров было меньше половины, но судя по тому, с какой готовностью они становились на вытяжку, большинство были монархистами. И тут началось:

– Да здравствует парламентская республика!

– Вся власть Учредительному собранию!

– Я протестую! – крикнул какой-то штатский.

– Молчать, щенок! – цикнул на него седоусый полковник.

– Долой монархию! – какой-то кавказец в черкеске оказался совсем близко от Мещерякова. Валерка отвесил ему отличную пощечину. Кавказец шлепнулся на пол, но вскочил и выхватил кинжал, висевший на поясе. Мещеряков не торопился нападать, зато к ним подскочил Овечкин и отшвырнул джигита в сторону.

Один из офицеров шагнул к столику, где засели октябристы.

– Встать! – взревел он и для пущей убедительности пальнул в потолок. Сверху посыпалась штукатурка, а из модного заведения – октябристы и прочая шушера. Дамы визжали, господа бубнили, что «будут жаловаться», Касторский пел. В зале паника смешалась с дракой, в один бестолковый клубок. К Валерке снова подкрался кавказец, и Мещеряков, перехватив руку с кинжалом, перебросил его через спину и впечатал в пол.

Текст старорежимного гимна закончился, и Касторский завел свой обычный репертуар: «Я одессит, я из Одессы, здрасьте! Хочу открыть вам маленький секрет…».

– Юноша, в этом зале далеко не все испытывают симпатию к Государю императору, – сказал Овечкин и подхватил Валерку под руку. – Здесь полно всякого сброда: эсэры, кадеты и черт знает кто. Пойдемте отсюда!

Они ушли из ресторана за минуту до того, как туда приехала полицейская карета. Мещеряков оценил точный расчет Овечкина. На крыльце ресторана штабс-капитан сказал:

– Кто же вы, таинственный незнакомец? Я вижу вас второй раз, и вы опять меня поражаете… Позвольте представиться: штабс-капитан Овечкин Петр Сергеевич. Ну а вас, очевидно, зовут граф Монте–Кристо?

– Нет, Валерий Михайлович Мещеряков. Извините, пожалуйста, что я испортил вам вечер. Но я не думал, что будет такая реакция.

– Не стоит извиняться за то, что у вас есть убеждения, они мало у кого остались в этом городе, – Овечкин жестом предложил прогуляться. – Скажите, а вы здесь проживаете постоянно?

– Нет, я остановился в гостинице, пока искал отца. Он уехал раньше.

– Вы – беженцы?

– Да, из Санкт-Петербурга. Я лишь сегодня узнал, что папа уже в Констанце.

– И вы совсем один? Бедный мальчик! Если будут затруднения с выездными бумагами – я могу похлопотать за вас.

– Спасибо, Петр Сергеевич, за заботу. Пока никаких задержек – думаю, что через несколько дней все уладится.

Словно сами собой ноги привели их в бильярдную. Правда, Овечкин партию не предложил, а принялся с участием расспрашивать Валерку о его судьбе. Тут-то Мещеряков в полной мере оценил легенду, которую ему придумал Лев Задов. Белому контрразведчику нужны были детали – у Валерки их было полно.

– Скажите, Валерий, а где вы жили в Петербурге?

– На Зелениной.

– Оказывается мы – соседи, – сказал Овечкин, и Валерка внутренне напрягся, стараясь сохранить на лице ностальгическую грусть. – Я пять лет прожил на квартирах гренадерского полка. Может быть, мы с вами даже встречались. Впрочем, мы тогда были маленьким и гуляли с няней.

– С французом, – поправил Мещеряков.

– Не понял?

– У меня был француз-гувернер. Прекрасный человек. Сначала он служил секретарем у моего дяди, а когда тот заболел, переехал к нам. Он учил меня всему шутя, не докучал моралью строгой, слегка за шалости бранил…

– И в Летний сад гулять водил, – подхватил Овечкин.

– Да, – продолжал Мещеряков прозой, – мы любили с ним гулять в Летнем саду.

– Боже мой, – сказал штабс-капитан, – неужели это никогда не повториться?..

Элегическое стенание Мещеряков воспринял как конец «прощупывания». Теперь Овечкин по возможности проверит информацию, и если возникнут новые вопросы, он задаст их в следующую встречу.

– Не желаете ли партию, Валерий Михайлович?

– С удовольствием, Петр Сергеевич!

Штабс-капитан не упустил случая пощипать нового знакомого: свой или чужой, но партнер, спускающий папенькины деньги у завзятых игроков всегда в чести. Валерка постарался полностью оправдать его надежды и опустошил свой бумажник на глазах изумленной публики.

Зато надежды Петра Сергеевича отыграться в казино не оправдались. После выигрыша в бильярдной он снова не удержался от соблазна и отправился в «Рояль». Почему-то карточная судьба по-прежнему его не любила. А баловала она в этот раз длинного хлыща, одетого в строгий светло–серый костюм, из рукавов которого торчали здоровенные кулаки. Такими хорошо в английском боксе орудовать, но их обладатель Лев Николаевич, полный тезка великого русского писателя, легко и даже изящно обращался с колодой карт. В его широких ладонях и крепких пальцах карты казались игрушечными. Лев Николаевич играл часто рисково, но каждый раз удачно. Выигранные честным трудом за бильярдным столом тысячи, по воле случая, быстро перекочевали к Льву Николаевичу. Настал момент, когда Петр Сергеевич достал из кармана последнюю сотню. Сначала его взяло сомнение – стоит ли проигрывать последнее, потом он развернул купюру и увидел, что императрице Екатерине кто-то подрисовал пышные усы гвардейского офицера. Овечкин поморщился и хотел порвать банкноту, но потом все–таки поставил на кон, проклиная себя за слабость. Проиграв «катеньку», штабс-капитан даже почувствовал облегчение, он не хотел бы получить обратно обезображенный портрет императрицы. «Вот так и с Россией, – подумал он, покидая казино налегке, – может, нам проще ее проиграть, чем снова брать в руки загаженную всякой сволочью?».

* * *

Валерка не мог вернуться в дешевые номера, где жили ребята и, поддерживая свою легенду, направился в гостиницу: Овечкин мог начать проверку легенды немедленно. Мещеряков заметил, что приятель Петра Сергеевича, который был в ресторане, появился чуть позже и в бильярдной, но держался в стороне. Поэтому Мещеряков переночевал в отеле «Метрополь», позавтракал на открытой веранде гостиничного ресторана и только потом пошел прогуляться по городу. Проверив несколько раз – нет ли слежки, Валерка пришел в номера. Яшка отсыпался после ночной слежки за Овечкиным, а Даньки уже не было – он с раннего утра занял свой пост у здания контрразведки. Ксанка болталась без дела. Ей хотелось поговорить, но Задов приказал сразу направить Валерку к нему. Мещеряков отправился в комнату руководителя группы.

– Здравствуйте, товарищ Андрей.

– Привет, – Задов сидел за столом и чистил наган. Пожав Валеркину руку, он продолжал возиться с железками и смолить папироску.

– Докладывай!

– Как планировалось, я познакомился с Овечкиным в ресторане, после того, как Буба спел «Боже царя храни». Петр Сергеевич представился, потом стал расспрашивать. Я рассказал легенду в рамках вопросов, а штабс-капитан спрашивал не очень много – может от песенки этой расчувствовался. Я ему опять проиграл кучу денег, – так у меня скоро ничего не останется. Мне не жалко, но вдруг деньги понадобятся…

– Об этом не беспокойся, – сказал Задов. – Вон, загляни в комод.

Валерка отодвинул ящик, в нем лежали новые пачки денег.

– Батька прислал?

– Второй мешок? – усмехнулся Задов. – Делать батьке нечего, как штабс-капитана деньгами снабжать.

– Неужели держать карусель такое прибыльное дело? – Выдвинул вторую версию Валерка.

– Опять мимо, – сама карусель вдвое меньше стоит.

– Тогда откуда?

– От Овечкина.

– Вы его… ограбили?!

– Можно и так сказать, – заржал Задов. – Кто играет в карты как младенец, того всякий может распотрошить… или почти каждый.

– Так вы его в казино…

– Круговорот денег в природе, – подтвердил Задов. – С твоим талантом проигрывать мы бы уже через пару дней разорились, – подмигнул контрразведчик.

– Так я же… – Валерка задохнулся от возмущения. – Сами приказали проигрывать!

– Вот и продолжай. Нам надо штабс-капитана крепко заманить… но быстро, времени мало. Ты, Валера, только бдительности не теряй. В том доме, около которого твой друг ботинки чистит, дураков не держат… Ладно, молодец, отдыхай до вечера.

20

Гнату Бурнашу последнее время не везло. Два года он был хозяином в Збруевке, и когда Нестор Махно, самый удачливый из них, атаманов, прислал ему приказ выступить со всем войском в сторону Изюмского леса, Бурнаш не стал торопиться. Он отправил хлопца к атаману с предложением встретиться и вместе спланировать операцию. Хлопец вернулся и передал нецензурный ответ. После чего Бурнаш решил гнуть свою линию. Линия удавалась до тех пор, пока его казачки не столкнулись с регулярными частями Красной армии. В отдельности бурнашовцы, как опытные вояки, может, и стоили каждый трех красноармейцев, но тех было в 10 раз больше, у красных были пушки и бронепоезда, так что тягаться в открытом бою с ними было сложно.

Бурнашу пришлось не только перейти на партизанскую тактику, но и оставить Збруевку. Красные выбили Бурнаша с территории, которую он считал своей, и погнали на юг. Атаман огрызался и трепал передовые части противника, но не мог не отступать перед многочисленными красными частями. После особенно кровавого боя, где полегла пятая часть бурнашовцев, казачки устроили митинг. Тут-то они припомнили командиру его отказ Махно, и также как батька, непечатно обложили Гната и разбежались. Кто-то пошел к Махно, кто примкнул к более удачливым атаманам, а Бурнашу пришлось быстрее двигать на юг. Так, в конце концов, он оказался в Крыму, в Севастополе. Положение его было двусмысленным: с одной стороны он бил белых, как и красных, и ему могли это припомнить, с другой – бежать было некуда, разве что в Турцию. Но без денег и это было невозможно. От безделья Бурнаш бродил по городу, высматривая, чем бы ему заняться. Наверное, он мог попасть в белую армию, туда сейчас брали любых добровольцев, но добровольно идти на бойню не было никакого интереса. А что дело кончиться большой кровью Гнат Бурнаш не сомневался. Ему даже нравилось прохаживаться среди этой чистой белогвардейской публики, которая даже не замечает бывшего атамана, и представлять, как сюда, в Крым, ворвутся красные и не оставят камня на камне от этого порядка, как побегут крысами лощеные офицеры, а шикарные дамы мышками будут прятаться от новой власти, которая, словно ураган, никого не пощадит.

И вдруг, когда фантазии о всеобщем апокалипсисе вместе с жарким крымским солнцем довели Бурнаша почти до помешательства, он увидел странную картину. Он даже подумал, что это мираж: среди мостовой сидел Данька Ларионов, которого он долго считал Григорием Кандыбой, и чистил прохожим обувь. Гнат даже головой потряс – может, все–таки мираж? Нет, не пропадает. Сидит засланный казачок и машет щетками, как заправский чистильщик. Бурнаш хотел было вцепиться в Даньку, да одумался. Бежать пацан не собирается, зато невдалеке могут быть другие члены банды Неуловимых Мстителей, тогда кто кого поймает? Оказаться в лапах красных лазутчиков Гнат совсем не хотел. По его спине даже мурашки побежали – он вдруг физически ощутил, как непрочен этот мир вокруг. И хоть он предвидит его гибель, но погибать вместе с ним, а, тем более, раньше Бурнаш не собирался. Да и что ему с Ларионовым делать? Пустить в расход? Не велика радость, можно ситуацией воспользоваться и по-другому…

Бурнаш огляделся и обомлел – прямо перед ним находилось здание контрразведки – вот, значит, куда гаденыш целит! Гнат обошел Даньку стороной и скользнул в двери учреждения, которое не то что гражданские, а и почти все военные старались обходить стороной.

Внутри его встретили двое солдат с винтовками и дежурный офицер. Он был любезен, но на штатского незнакомца в пиджаке и кожаных галифе глядел с подозрением.

– Атаман Гнат Бурнаш к его высокопревосходительству.

– Зачем?

– Имею секретный донос особой важности о красных лазутчиках!

Дежурный усмехнулся – ему уже встречались субчики, которые пытались заработать доносами на своих соседей. Таких быстро отучали дурака валять и отвлекать людей от работы. Тем не менее, он доложил дежурному адъютанту Славкину о визитере. Гостя было приказано проводить к самому господину полковнику. Неужели Кудасов лично знает этого атамана?

Леопольд Алексеевич о Бурнаше ничего не слыхал, но в делах, имеющих серьезную перспективу, предпочитал не медлить: если это мошенник, то его следует наказать, если источник информации, могущий подтвердить свою надежность – прислушаться. Кудасов не верил в тишину, которой наслаждался город, он лучше многих знал, как она обманчива. Собственно именно поэтому он и хранил у себя карту укрепрайона.

Бурнаш вошел в кабинет с опаской – здесь могут любому голову скрутить, человек и не пикнет! Его проводил Славкин и встал рядом – на всякий случай.

– Чем обязаны? – спросил Кудасов, роясь в бумагах на столе.

– Атаман Гнат Бурнаш, ваше высокопревосходительство!

– Служили?

– Участвовал со своим отрядом в походе господина генерала Деникина, – на всякий случай соврал Бурнаш.

– Почему не в армии?

– Был контужен.

– Что вы хотели сообщить господину полковнику? – поторопил Славкин.

– Имею важную информацию!

– Так говорите! – Кудасов оторвался от бумаг.

– Я обнаружил красного лазутчика! – начал Бурнаш. – Он изображает чистильщика обуви, а сам наблюдает за этим зданием. Извольте видеть! – Гнат указал из окна.

Славкин подошел и выглянул в окно.

– Но это же мальчишка! Что вы нам голову морочите!

– Неужели вы думаете, что я пришел бы сюда просто так? Если бы это был обычный хлопчик, так я по необходимости сам бы ему уши надрал. А здесь дело серьезное. Это красный шпион, а с ним должно быть еще трое. Вместе они прозывались Неуловимые Мстители!

Кудасов поморщился.

Славкин снова придвинулся к Бурнашу.

– Нам придется задержать вас до выяснения личности.

– Значит, не верите? Ладно, я вам расскажу! Мой отряд контролировал Збруевский район. Мышь без моего ведома там проскочить не могла. И вдруг появилась банда, которая сначала мне тоже показалась несерьезной. Началось с малого – то скот уведут, то листовки развешают. Но потом дела пошли хуже. И самое поганое, они были и вправду неуловимые. Долго мы над той задачкой бились, покуда не выяснилось, что под видом сына моего старинного друга у меня в штабе служил вот этот самый засланный казачок, – Бурнаш кивнул на окно. – Эти красные шпионы убили хлопца, и один с рекомендательным письмом пристроился ко мне в ординарцы. Вот этот самый Данька Ларионов. Но и после разоблачения шпиона мы посчитаться не смогли, мстители эти скрылись, да еще увели с собой целый эшелон добра к Буденному.

– К Буденному?

– Так точно. У него они и служат. Что бы им тут делать?

– Н–да, – протянул Кудасов и подошел к окну. – Который?

Славкин указал.

– Дайте бинокль. И позовите Петра Сергеевича.

Хорунжий выбежал в приемную и вернулся с биноклем. Следом за ним вошел штабс-капитан Овечкин. Пока Леопольд Алексеевич внимательно разглядывал чистильщика обуви в бинокль, Славкин тихо и коротко пересказал штабс-капитану историю Бурнаша.

– Все–таки слишком молод… – проговорил Кудасов, передавая бинокль Овечкину.

– Зато и подозрений меньше вызывает, – заметил Славкин.

– У этого гада на спине отметины остались – один добрый казак плеткой оставил, упокой Господь его душу, – перекрестился Бурнаш.

– Бить ребенка, – усмехнулся Кудасов. – Что же с вашим лихим казаком стало?

– Смеетесь? Зря смеетесь, господин полковник. Этот Данька моего сотника Сидора и убил.

– Необходимо проверить, – приказал полковник. – А вы как полагаете, Петр Сергеевич?

– Обязательно проверить.

– Вас, атаман, за желание помочь – благодарю. Вы где остановились?

– В номерах Калашникова.

– Вы можете понадобиться, честь имею.

Славкин вывел Бурнаша из кабинета.

– Детки… – пробормотал Овечкин. – Вы всерьез верите..?

– Может оказаться, это те, кого мы ждем, – ответил Кудасов. – Вы, штабс-капитан, обеспечьте задержание этого чистильщика. Я думаю, что он нам ответит на все вопросы.

* * *

– У адъютанта генерала Григорьева, что сегодня прощался со мной, было очень грустное настроение. Послезавтра он сопровождает генерала в Джанкой, в ставку главнокомандующего, – сказал Буба, наклонившись к Даньке. Тот забыл о штиблетах артиста и подался вперед.

– Значит схема укреплений… спасибо, товарищ Касторский.

Артист ушел, а Ларионов все никак не мог придумать – что делать дальше? День завершался, времени осталось мало. Надо срочно посоветоваться с Задовым, с карусельщиком, с ребятами – надо быстро искать выход. Но что можно сделать за сутки?

В кресло сел человек, перед носом Ларионова появился пыльный сапог. Все, последний клиент, решил Данька, надо принимать какое-то решение и действовать без промедления. Хлопец стер чистой щеткой пыль с сапога, взял щетки с ваксой и покрыл кожу тонким блестящим слоем, затем отполировал поверхность куском фланели. Сложив щетки, Данька стукнул по колодке. Клиент ногу не сменил. Данька стукнул еще – опять тишина. Что он, заснул, что ли? Ларионов посмотрел наверх и замер – в кресле сидел атаман Бурнаш. Он наклонился вперед:

– Все, Гриня! Отработался! Ку-ку! – и схватил Даньку за вихор и засмеялся хрипло, со сладострастным хрюканьем.

21

– Петр Сергеевич, а я сегодня намереваюсь отыграться! – заявил Валерка Овечкину.

– Ваш бы оптимизм – да нашему генштабу! – возможность рискованно шутить без последствий – одна из привилегий всех спецслужб и Овечкин ею охотно пользовался.

– А у меня план!

– Да ну! И какой же?

– Купить у вас фору по 500 рублей за шар.

Овечкин, хмуря брови, повертел головой.

– Сегодня у меня удачный день, согласен, – ответил штабс-капитан и игра началась.

Валерка прикупал и по одному, и по два шара, и по три, но все время проигрывал. Ему никак не удавалось наладить игру. То шары падали в лузу легко, то даже самые ловкие удары не могли заставить их попасть в лузу, словно там было какое-то препятствие. Овечкин раскраснелся – он действительно поверил в свою удачу.

– Кстати, господа, забыл вам сообщить пренеприятнейшее известие – в городе красные!

Гомон стих, игра прервалась на всех столах.

– То есть как?

– Я третьего дня с театра военных действий и не видел там никаких признаков паники…

– Это провокация!

– Нет, нет, господа, вы меня не так поняли, – поправился Петр Сергеевич. – Я хотел только сообщить, что сегодня мы поймали красного лазутчика. Только и всего.

– Шутить продолжаете! – нервно крикнул кто-то. Большинство вернулось к игре, несколько человек потянулись к барной стойке.

– Кто он?

– Представьте себе – мальчишка. Чистильщик сапог…

Тут Валерка вздрогнул и опустил глаза в стол, чтобы не выдать себя.

– Да, маленький, но уже матерый убийца. Пока молчит. Но ничего, Кудасов сможет развязать ему язык.

– Да, господин полковник мастер на такие дела.

– Представляете, – продолжал Овечкин, – была придумана идеальная явка: его товарищи приходили, будто почистить сапоги, ну и разговаривали о чем угодно прямо под носом у контрразведки.

– Как же их удалось обнаружить?

– В номерах Калашникова объявился некий атаман Бурнаш, он и опознал в чистильщике шпиона.

Капитан вспомнил об игре и обратил внимание на поникшего противника.

– Валерий, что с вами?

– Ничего, – отозвался тот. – Просто я немного испугался, когда вы про красных в городе пошутили… Да тут еще проигрыш. Не везет!.. Я на воздух выйду.

– Вас проводить?

– Нет, нет, спасибо за заботу, Петр Сергеевич.

Валерка быстро вышел.

– Непременно проводить, – пробормотал вслед Овечкин и кивнул шпику в цивильном, притаившемся в углу бара с бокалом вина. Тот надел канотье и вышел вслед за Мещеряковым.

Валерка шагал по улице, не разбирая дороги: «Данька арестован!» – стучало в голове. Как долго за ним следили? На встречу с Данькой регулярно приходил Касторский – его необходимо предупредить!

Мещеряков знал, где живет артист, и отправился к нему в номера. Шпик, опасаясь, что красный лазутчик его заметит, остался у дверей. Валерка напрасно колотил в дверь Касторского, на стук вышла женщина из соседнего номера.

– Если вы к Касторскому, таки его нет, – сказала дама, по традиции приморского города одетая в тельняшку. – Но если вы не будете стоять здесь как памятник, то вы его догоните. Он только что пошел прогуляться.

– Далеко?

– А я знаю? – развела руками женщина.

Валерка побежал на бульвар, шпик двигался в отдалении. Вернувшись в центр, парень зашагал спокойнее, чтобы не привлекать внимание. Мещеряков прошел по набережной, потом свернул на Екатерининскую – Буба мог отправиться на встречу к Даньке…

В этот самый момент Касторский замер в недоумении на перекрестке, где стояло кресло Ларионова – исчезновение хлопца артиста озадачило. Но подумать он не успел – к нему сразу прицепился филер.

– Ботиночки почистить собрались?.. Позвольте вас проводить, – агент приподнял черный котелок в ответ на взгляд Бубы.

– Я просто тут привык… Вы не утруждайтесь, я как-нибудь в другой раз… – Касторский стал прикидывать – а есть ли у него шанс бежать?

– Нет, зачем же, сейчас мы вас и доставим, – сказал филер и свистнул. К первому подбежал второй агент.

У Бубы так похолодело внутри, что бежать он уже не мог, но артист взял себя в руки – не впервой же ему играть с судьбой ва–банк!

– Да, я знал, что это когда-нибудь случиться, – сказал Касторский.

– А что случиться? – вкрадчиво спросил филер в уме уже сочиняющий рапорт о задержании опасного шпиона.

– Ведь вы из контрразведки, – ткнул артист пальцем во второго агента. -только не говорите мне нет!

– Тихо! Прошу вас не шуметь и не сопротивляться!

– Так ведь я ждал этого момента всю жизнь, родненькие вы мои! – Буба изобразил на лице зверскую радость и подхватил обоих агентов под локти. – Пошли!

– Позвольте!

– Что вы делаете?!

– Пошли! – настаивал Касторский, волоча обалдевших агентов в их родное заведение. Артист втолкнул шпиков в двери и сам шагнул следом.

Этот его маневр увидел Валерка и замер: «Буба – в контрразведке!». Шпион, остановившийся поодаль, куплетиста не заметил. Он только увидел как «объект» остановился, а потом снова двинулся по Екатерининской. Шпик двинулся следом. Валерка сообразил, что необходимо предупредить карусельщика. Мещеряков отправился в парк. Здесь, в суете отдыхающей публики, шпик Валерку потерял, и встреча с Мефодием Кузьмичем прошла мимо его глаз. После карусельщика Валерка отправился к своим и доложил о провале Даньки и Касторского Задову. Ксанка стиснула зубы, когда узнала об аресте брата, а Яшка обнял ее за плечо. «Товарищ Андрей» крепко задумался – операция опять оказалась под угрозой срыва, как тогда, в истории со сторожевым катером. Там их выручила смекалка Ларионова. Сейчас Даньки с ними не было, зато была реальная угроза провала.

– Даниил нас не выдаст, а Бубе этому вашему можно доверять? – спросил Задов.

– Можно, – заверил Мещеряков. – Он нам уже помогал не раз. И против него ничего нету, кроме того, что он ботинки чистил у Даньки. Но, я думаю, что и господа офицеры из контрразведки это делали, их же никто не арестовывает?

– Пустой вопрос, – сказал Задов. – Делать нечего, будем идти по плану. А там посмотрим. – Он встал, достал из шкафа щегольской костюм и стал переодеваться. – Взятку проиграли, но партия должна быть наша!