Неуловимые Мстители: конец банды Бурнаша

Глава 1

1.

К сельсовету подъехал всадник на усталом коне, в пропыленной кожанке и с маузером на боку.

– Кто там? – глядя в окно, председатель нащупал приклад обреза, который привык держать под рукой еще с гражданской.

До сих пор мечутся между станицами банды, стреляют, жгут почем зря. И, если удается захватить село врасплох, ни одного активиста в живых не оставят. Особенно старается банда атамана Бурнаша, который когда-то всю округу считал своей вотчиной. Чует батька, что не долго гулять осталось, вот и лютует напоследок.

– Кажись, опять уполномоченный, – пробормотал помощник председателя, разглядывая приезжего через кривое стекло. – Ужо развелось их на нашу голову.

Гость широким жестом распахнул дверь и вошел в дом.

– Кто председатель?

– Я буду председатель.

– Яков Цыганков, вот мой мандат.

– Ты правильно сделал, мил человек, – заметил помощник, – что зря подводы гонять не стал: хлеба у нас больше нет. И овса тоже нет.

– Да погоди ты, Василий Кузьмич, – сказал председатель, – товарищ из ЧК.

– Мое почтение, – помощник уткнулся в бумаги.

– Михаил Петров, бывший красноармеец, – председатель встал и протянул руку. – А это мой секретарь-бухгалтер Василий Кузьмич, человек хоть и вредный, зато грамотный.

Яшка кивнул, пожал руку и присел к столу.

– Я по делу Илюхи Косого, он ведь местный?

– Так точно. Но...

– У нас есть оперативная информация, что он в доме сестры обретается.

– Не может быть, – сказал председатель. – Село у нас не маленькое, но ситуацию я всю досконально знаю. Илюха уж года три к родне не наведывался.

– В городе слух прошел, что всех кровных родственников бандитов выселять будут. Косой мог на это сообщение клюнуть.

– Только слух? – между делом поинтересовался Василий Кузьмич.

Яшка на него внимательно посмотрел, и секретарь–бухгалтер от греха подальше отвернулся.

– Хорошо, а отряд скоро подойдет? – спросил Петров.

– Какой отряд? – не понял Цыганков.

– Илюху-то брать, коли он в доме окажется, – пояснил председатель. – Косой-то у самого Бурнаша в сотниках ходит!

Яшка пожал плечами.

– Вот вдвоем и возьмем. Оружие есть, бывший красноармеец Петров?

Михаил вытянул из-под стола обрез.

– Другой разговор, – одобрительно кивнул Яшка, – мы тех сотников еще в 20-м с коней ссаживали. А ты, Василий Кузьмич, посиди здесь, покуда. Если узнаю, что отлучался – лично пристрелю.

– Да бог с тобой, мил человек, – пробормотал секретарь-бухгалтер, – я что? Я ничего...

Председатель накинул шинель, чтобы скрыть под полой обрез, и они вышли.

Источник информации – Ксанкин беспризорник по кличке Кирпич – требовал, конечно, проверки, но другого выхода на банду Бурнаша у чекистов не имелось. Как и не было сотрудников для того, чтобы ловить одного Илюху целым отрядом. Если бы не людская недостача, разве бы чувствовали себя вольно всякие Косые? Самого батьку давно бы изловили! А выходит так, что поменялись они с атаманом ролями: когда-то Мстители были неуловимыми, а теперь таким стал Бурнаш. Но ничего забавного в такой метаморфозе не было. Атаман свои налеты планировал четко, всегда исчезал в степях и лесах задолго до появления отряда ЧК. И не было в его разбоях логики: то в богатое село заявится, то на бедный хутор; то на сутки останется, то на полчаса... Илюха был той верной ниточкой, за которую, если ловко потянуть, можно до Бурнаша добраться. Потому и помчался Яшка в Медянку, как только узнал новость от Ксанки. Даже с Данькой советоваться не стал. Повезет – так привезет сотника, брошенного через седло, а нет – так по другим делам ездил. Их, кстати, в чрезвычайке не переводится...

Хата Ольги – Илюхиной сестры – оказалась почти на другом краю деревни. Чтобы не привлекать внимания к чужому человеку (да еще одетому в кожаную куртку и с маузером через плечо), Петров провел Яшку задами – вдоль огородов.

– Вот этот дом, где еще Илюхин прадед жил, – указал Михаил на цель, – разделимся или как?

– Смысла нет, – ответил чекист, – тем более, если Косой не один. Давай обойдем с той стороны, поглядим заодно, нет ли коней оседланных. А потом сразу в хату.

На огороде людей не наблюдалось, во дворе было тихо. Михаил и Яков перелезли забор, вдоль стенки прокрались к дверям. Петров передернул затвор.

– Давай! – скомандовал Яшка и ударом ноги распахнул дверь. Михаил ворвался в сени и споткнулся о загремевшее колоколом ведро.

– Не к добру – пустое, – сказал он и крепче схватился за цевье обреза. – Теперь ты, чекист.

Цыганков кивнул и приготовился ворваться в комнаты. Петров пнул дверь. Та открылась и выдернула чеку старательно прилаженной гранаты. Не успел Яшка сделать и полшага, как прогремел взрыв. Его отбросило назад и оглушило, но он еще увидел как медленно падал прибитый осколками Михаил.

В окна дома посыпались одна за другой гранаты. При каждом новом взрыве дом вздрагивал, штукатурка отвалилась со стен, иссеченных осколками. Наконец перекрытие потолка перекосилось, вниз посыпались доски и балки.

– Отставить!

С оружием наизготовку бандиты подошли к изуродованному дому. Оттуда не раздавалось ни одного живого звука. Тогда из задних рядов выступил вперед сам Гнат Бурнаш и заглянул в развороченные сени. Внимательно оглядел тело, запорошенное известью, скрывшей природную Яшкину смуглость, черные кудри, ставшие в миг седыми, лужу почерневшей от пыли крови.

– Один гаденыш готов! – с силой сказал атаман. – Долго же мне понадобилось его караулить, а погутарить не пришлось. Короток у нас с краснопузыми большевичками разговор.

Бандиты, довольные, что все уцелели в неравном бою, засмеялись.

– Что, батька, по коням? – спросил Илюха Косой. – Сестру с пацанами я на телегу посадил.

– Больно шустро ты убегать научился, – сдвинул брови Бурнаш. – Про сельсовет забыл?

– Я думал – раз председатель тут...

– Сжечь сельсовет, – приказал атаман. – Если там активисты какие – костер ярче выйдет.

2.

Поезд медленно подкатился к перрону, опоздав на целый час.

– Первый! Второй! Третий! – декан факультета горного дела Пискунов считал вагоны старательно, как первоклассник – счетные палочки. Он боялся пропустить заветный 14-й вагон, где ехал долгожданный профессор из Германии.

– Валерий Михайлович, идите скорей, – замахал в сторону скамейки Пискунов.

Словно без него декан и вагоны сосчитать не сумеет! Валерка покинул тень и присоединился к Пискунову и группе преподавателей, встречающих гостя. Он и еще один парень – комсорг института, участвовали во встрече от студентов. Валерка с удовольствием предоставил бы эту сомнительную честь одному комсоргу, который подобные мероприятия любил, но декан настоял.

– Ваше присутствие весьма желательно, Валерий Михайлович!

– Но Виктор Викторович...

– Вы меня очень обяжите, Валерий Михайлович...

Валерка согласился, хотя давно догадался, что повышенное внимание декана к его персоне объясняется крайне просто: он пришел учится горному делу после губчека. А его лучший друг Данька Ларионов является начальником отдела по борьбе с бандитизмом. Вот только Виктор Викторович зря опасается – он будет последним, кто вызовет подозрение Мстителей. Или за ним другие грешки водятся?

По хорошему, конечно, Пискунова следовало турнуть из Юзовского политехнического института (ЮПИ), но преподавательских кадров в Юзовке после гражданской почти не осталось. Так что горкому приходилось использовать тех, кто был под рукой. Виктор Викторович – он, в общем, человек испуганный революцией, но потому и безобидный. А вот что квалификации маловато... Зато сообразительности с избытком: это он предложил выписать для института нескольких иностранных специалистов из-за границы. И вот сегодня они как раз встречают профессора из Германии, который будет читать лекции на Валеркином факультете.

Данька не хотел отпускать друга, но Валера все–таки сумел его переубедить.

– Наступило время мирного строительства и револьвер до поры можно отложить, – говорил Мещеряков. – Белых разбили, бандитов поприжали, теперь индустрию развивать надо. Читал? – Валерка подсовывал Даниилу передовицу из "Правды".

– Сначала контру добить надо, – не соглашался командир.

– Вот вы и добьете, я уверен, – ссылался Валерий на остальных Мстителей, остававшихся в ЧК. – А я буду с разрухой бороться.

– Черт с тобой, – в конце концов согласился Ларионов, – но друзей не забывай!

Яшка и Ксанка участия в спорах не принимали, но чувствовалось, что они больше согласны с Данькой.

Так Валерка сделался студентом горно-геологического факультета. Учится ему нравилось, вот только стать маркшейдером по одним книжкам трудно. Так что, не смотря на усталость от жары и долгого ожидания поезда, Мещеряков был рад приезду специалиста.

– Двенадцать! Тринадцать! Четырнадцать!.. Герр Эйдорф! Генрих Эйдорф, где вы?!

– Я, я! – вполне внятно отозвался высокий мужчина в шерстяном костюме и кепи с двумя чемоданами в руках.

– Понимает! – обрадовался Виктор Викторович, – мы сможем сэкономить на переводчике.

– Guten Tag! – испортил все немец, – Sprechen Sie deutsch?

Комсорг помог спустить тяжелые чемоданы на перрон.

– А где ваш переводчик? – спросил озадаченный Пискунов. – Толмач где?

– Я не понимайт! – широко улыбнулся приезжий профессор и пожал всем встречающим руки.

– Ему должны были дать переводчика, – огорчился декан. – Зачем нам немец без переводчика?

– Guten Tag, Willkommen! – сказал Валера. – Wo ist Dolmetscher?

Переводчика не оказалось.    То ли пропал, то и не существовал вовсе.

– Валерий Михайлович, выручайте! – взмолился Пискунов, косясь на иностранца. – Позор на всю Европу.

Валерка махнул рукой. Видно, действительно, не зря декан притащил его на вокзал. Мещеряков решил говорить быстрее, авось профессор меньше станет переспрашивать.

Герр Эйдорф вовсю улыбался и ничего не переспрашивал, только кивал. Очень покладистый гражданин оказался. И совсем не заносчивый – на путаницу Валеры в падежах и прочие мелочи внимания не обращал.

Тяжелые чемоданы гостя отправили в гостиницу с комсоргом, а профессора сразу повезли на ознакомительную экскурсию. Больше всего герр Эйдорф крутил головой на Пролетарской улице, где стоял памятник Ленину и здание губчека в стиле ампир. Он внимательно выслушал попытку случайного переводчика объяснить обе достопримечательности, но в итоге только вежливо улыбнулся. Валерка поздоровался с караульными на дверях, которые знали его по недавней совместной службе, и они поехали дальше. Понравился Эйдорфу новый мост через реку Кальмиус да бывший дом генерал-губернатора. Наконец культурная программа кончилась, и профессора привезли в институт, перестроенный из бывшего купеческого дома. Немец кивнул и проследовал внутрь. В аудитории, построенной амфитеатром, студенты уже скучали, но не расходились. Поглядеть на приезжего было интересно, многие студенты, сами прибывшие в город из деревень, живого иностранца вовсе не видали. Если им, конечно, не пришлось, как Валерке, повоевать в гражданскую и с немцами, и с поляками.

Длинную речь декана Мещеряков сократил в переводе донельзя, а герра Эйдорфа перевел целиком:

– Благодарю вас за любезное приглашение и трогательную встречу, надеюсь, что мы станем все добрыми друзьями. Для меня большая честь преподавать свою науку в стенах современного института и на территории великой страны!

– До звиданья! – сказал еще профессор, заглянув в какую-то бумажку.

– А нам можно будет пользоваться шпаргалками? – тут же спросили из зала. Валера перевел, как мог.

– Можно, – кивнул Эйдорф, – но только до тех пор, пока я не стану говорить с вами по-русски!

В зале вспыхнули аплодисменты. "Смелый немец, – решили студенты, – но, – понадеялись они, – может быть, горное дело не такое сложное, как русский язык?"

После того, как все начали расходиться, профессор схватил руку Мещерякова и долго ее тряс, благодаря за помощь. Если его просьба не покажется слишком обременительной, то гражданин Эйдорф надеется получить разрешение консультироваться у своего нового русского друга по поводу его родного языка. Он не хотел бы, чтобы его обещание выучить русский осталось пустым звуком. Ведь тогда и студенты будут иметь право не знать его предмет.

– Я тоже студент, – улыбнулся Валерка, – но с удовольствием помогу вам, герр Эйдорф. Но с одним условием.

– Все, что хотите, – обрадовался профессор.

– В обмен вы поможете мне с немецким.

– Согласен! – воскликнул Эйдорф и скорее скрепил договор новым рукопожатием, словно боясь отказа. Пышущего доброжелательностью профессора едва оторвали от руки Валеры и оправили в гостиницу отдыхать.

А успешно дебютировавший переводчик вышел из аудитории и отправился к фонтанчику с питьевой водой, расположенному в фойе. Валерка испытывал такую жажду, что целую минуту не замечал девушку, сидящую в пустом зале на скамейке. Едва он оторвался от фонтанчика, как девушка встала и подошла.

– Здравствуй, Валера.

– Привет, Юля, – Мещеряков смущенно вытер тыльной стороной ладони губы.

– Я видела, как ты переводил, – сказала девушка.

– Не заставляй меня краснеть, – махнул рукой Валерка. – Я и половины не мог сказать, что нужно.

– А я видела, как тебя благодарил профессор. Поэтому... ты не мог бы помочь мне с немецким? По другим предметам я успеваю хорошо, но на стажировку без языка не пошлют.

– Конечно помогу, – пообещал Валерка, чувствуя на щеках румянец.

– Большое спасибо.

– Не стоит. Ты домой?

Юля кивнула.

– Я провожу?

– Проводи, – без доли кокетства согласилась девушка.

Нет, сегодня определенно удачный день. По крайней мере – для него...

3.

– Яшка в Медянке пропал! – крикнул Данька с порога комнаты.

– Как пропал? – побледнела Ксанка. – В Медянке?

– И зачем его туда понесло? – Даниил метался из угла в угол. – Звони Валерке, сейчас выступаем!

Ксанка поспешно набрала номер вахты институтского общежития.

– Алло, дежурная? Валерия Мещерякова пригласите, пожалуйста... Не возвращался? Появится, пусть позвонит в губчека. Обязательно передайте.

– Он из института не возвращался, – передала девушка брату. – Я сейчас туда позвоню...

В деканате Ксанке ответили, что занятия закончены, немецкий профессор приехал, и Мещеряков его сопровождал. Но теперь Валерия в институте нет – ушел.

– Ладно, найдется, – рубанул рукой воздух Данька, – едем, дежурный наряд уже внизу!

– Можем по дороге заехать в гостиницу к немцу, вдруг он там? – предложила Ксанка, доставая из стола кобуру с револьвером.

У ворот семеро ребят дежурного наряда держали в поводу двух лишних лошадей. Мстители вскочили в седла.

– Рысью! – скомандовал Ларионов.

В единственной работающей городской гостинице им указали номер прибывшего сегодня иностранца. Данька и Ксанка поднялись на второй этаж и постучались. Высокий немец распахнул дверь и с испуганным видом сделал шаг назад.

– Здравствуйте. Вы говорите по-русски?

Немец помотал головой.

– Ва-ле-рий Ме-ще-ря-ков? – раздельно произнесла Ксанка.

– Nein.

– Извините.

Мстители, не теряя времени, побежали вниз, за их спинами хлопнула дверь.

– Чего это он так испугался?

– Буржуйская пропаганда, – ответил Данька. – Знаешь, как там нас изображают? А мы еще и с оружием.

– Надо было мандаты показать.

– Он все равно по-русски читать не умеет, – брат сунул ногу в стремя и вскочил на коня. – Сейчас все немцы вместе взятые занимают меня меньше, чем один цыган. Чего он в Медянке этой забыл?

– Я,    кажется, знаю, – сказала Ксанка, давая лошади шпоры,

– мне один беспризорник рассказал, что слышал, будто Илюха Косой там у родни живет. Я Яшке передала, думала, что он с тобой посоветуется...

– Вот черт, – сквозь зубы сказал Данька. – Ну, если что, я эту Медянку по бревнышку раскатаю...

Настоящая скачка началась за городом. Ларионов не снижал темп, наоборот, то и дело пришпоривал коня, сам не замечая этого.

Вот горячая голова, думал Данька. Подумал бы, зачем Косой станет говорить беспризорнику где живет? А если так, то наверняка и другие бандиты рядом скрываются. Действовать нужно было наверняка, чтобы Илюху живым взять. После Лютого и хорунжего, что за границу удрал, он теперь у Бурнаша первый подручный. До сих пор не посчитались Мстители с батькой, хоть много раз шли за ним по горячим следам. Всякий раз атаман уходил, бросая обозы с барахлом, даже бросая своих людей, но – уходил. Везение его не может быть бесконечным, верил Данька, а вот Яшка, похоже, стал уставать.

Уже начинало смеркаться, но Летягин, командир наряда, глядя на скачущего впереди начальника, не решился предложить переночевать в расположенном недалеко хуторе. Именно из него примчался днем нарочный сообщить о судьбе Якова Цыганкова. Летягин знал, что тот был закадычным другом обоих Ларионовых, а также Мещерякова, который тоже раньше служил в ЧК. Вообще странно, что один из них отделился от остальных. Легенды о Неуловимых Мстителях до сих пор обрастают новыми деталями... Понятно, почему так мчится вперед Даниил, но, в любом случае, бандитов и след простыл. А Цыганков скорее всего уже...

Летягин не додумал мысль, потому что в придорожных кустах закатное солнце отразилось на винтовочном стволе.

– Берегись! – крикнул Летягин.

И тут же прогремели один за другим три выстрела. Один из чекистов покачнулся в седле, остальные остановили коней и схватились за короткие кавалерийские винтовки.

А Данька выхватил шашку, снова пришпорил коня и поскакал прямо на засаду. Оттуда успели выстрелить еще дважды, но всадник припал к коню и слился с ним в один смертоносный снаряд. Даниил влетел на полном скаку в кусты и пропал. Ксанка понеслась следом за братом, сжимая в руке револьвер. Не имея возможности стрелять, чекисты тоже двинулись вперед, на дороге остались только двое. Один был ранен, а другой поддерживал товарища в седле.

– Данька! – позвала Ксанка, продираясь сквозь кусты и стреляя в воздух.

Где-то впереди послышался хруст веток, одинокий выстрел и стон. Девушка направила лошадь на звук.

– Данька!

– Здесь я, – Даниил оказался на маленьком пятачке, свободном от растительности. Сдерживая коня, он крутился на месте и старался рассмотреть хоть что-то сквозь подлесок. – Ушли, гады! Лошади у них свежие, нам не догнать.

– Тебя не задело?

– Нет, – Данька сунул шашку в ножны и спрыгнул с коня. Только теперь Ксанка заметила на траве неподвижное тело.

Она тоже спустилась на землю и склонилась над бандитом. Его лицо залила кровь из раны на голове. Даниил нашел отлетевшую в сторону винтовку и показал на ней свежую зарубку.

– Успел отбить.

Летягин с подчиненными подъехал к Мстителям.

– Они нас не ждали, – сказал он. – Рассчитывали на встречу утром, только готовится стали. И место выбрали удачное и даже пулемет "Льюис" притащили, только установить не успели. Если б ты, командир, так не гнал...

– Да, – подтвердил другой чекист. – Они как раз ужинать наладились, а тут мы. Бандиты бульбу с салом побросали, но стрельнуть как следует уже не успели. Так что мы даже трофей добыли! – парень вытянул руку с бутылкой мутного самогона.

Ксанка нажала на курок и осколки стекла брызнули в стороны.

– Ты чего?! – парень даже в седле качнулся от неожиданности.

– А чтоб бдительность, как другие, не терять, – спокойно пояснила девушка, убирая оружие в кобуру.

– Правильно, – кивнул Данька. – Где еще двое? Раненые есть?

– Епанчинцева зацепило, товарищ командир, – доложил Летягин.

Данька сел в седло и маленький отряд вернулся на дорогу.

– Дай посмотрю, – подъехала к раненому Ксанка. Рана оказалась легкой. Разорвав гимнастерку, девушка забинтовала плечо.

– Кость вроде не задета, – сообщила она.

– Пулемет возьмем с собой. Васин, ты доставишь Епанчинцева на хутор, – приказал Данька. – И пусть с утра местные мертвого бурнаша похоронят.    На обратном пути мы вас заберем... Остальные – рысью, за мной, марш!

4.

Весна нынче теплая, как лето. И это хорошо, потому что ему приходится много ездить. Лучше колесить по пыли, чем по грязи, в которой как-то пришлось сутки просидеть с телегой. Да к тому же все приборы отсырели и ржой взялись. Разлюбил Николай Иванович воду давно. И не плавает больше и даже не пьет. Была бы его воля – может в пустыню бы уехал. А что? Знакомцев у него в тех краях нет, а профессия – по всей стране нужная. Он теперь радиотехник. Механиком по паровым машинам быть не хотел, ну и освоил. Только вместе с профессией надо было и республику сменить, а не застревать в Украине. Ездит он теперь по станицам, антенны ставит, приемники детекторные по сельсоветам устанавливает. Встречают всюду как дорогого гостя, горилки наливают, сала в дорогу еще дают. Вот только постоянные разъезды его и подвели. Наткнулся-таки Николай Иванович на старых знакомых – по 20-му еще году и все – завис, как рыба на кукане. От них скроешься – так ВЧКа разыщет.

Поначалу сильно боялся Николай Иванович, но потом понял, что если с умом дело вести, то никто до него еще сто лет не докопается. Документы – надежные, профессия – новой власти нужная, а лицо после ранения и сам с трудом узнает. Однако, несмотря на все разумные доводы, опаска осталась, раз он снова об этом думает.

– Тпр-ру!

Николай Иванович натянул вожжи и остановил телегу прямо перед воротами. Зашел, отомкнув калитку, внутрь и оттуда распахнул ворота. Под их надежность ему и разрешает губкомовское начальство держать государственный транспорт на своем дворе. Хотя знавал он цыган, которые и из–под такого замка увели бы лошадь. Да что о том вспоминать! А его каурую кобылу не сведут – ей только телегу и таскать. Вот у Бурнаша когда-то были кони, так кони, хоть и запрягал он их в автомобиль-лондо, выстланный коврами. Такого лондо по сию пору в Юзовке не увидишь. И у Сидора Лютого был знатный конь... Но нет коня, нет давно и Сидора.

Хозяин запер ворота, а калитку не стал. Посмотрел на серебряную луковицу карманных часов. Полдевятого. Николай Иванович специально к этому времени ехал, поскольку в девять ровно должен пожаловать долгожданный гость. Он распряг кобылу, дал ей сена и убрал с телеги железки и инструмент. Если какой беспризорник вдруг калитку дернет, то ничего интересного в пустом дворе не найдет. Хозяин прошел в дом, разжег печь и поставил вариться картошку в мундире. Потом уселся на крыльце и, свернув из крепчайшего самосада козью ножку, стал ждать.

Когда уже в третий раз Николай Иванович начал теребить из кармана цепочку часов, калитка открылась, и на ее пороге показался человек. Выше среднего, манеры уверенные, голос приятный, костюм отличный.

– Добрый вечер.

– Здравствуйте.

– Вы будете Николай Иванович Сапрыкин, радиотехник?

– Да, проходите.

– Я от Леопольда Алексеевича вам привет привез, – приблизившись к крыльцу, сказал гость.

– Спасибо, но я еще посылку жду с... индукционными катушками.

Кивнув, посетитель полез во внутренний карман.

– Пожалуйста, – пакет и правда мог содержать радиодетали, но Сапрыкин надеялся совсем на другую начинку.

– Пойдемте в дом, – сказал он.

Николай Иванович засветил керосиновую лампу, поскольку на улице стало темнеть, и разорвал пакет. Осмотрел содержимое, пробежал глазами вложенную внутрь записку и убрал пакет на комод.

– Прошу к столу.

Хозяин снял с печи уже подостывший чугунок, нарезал хлеб и колбасу, выставил с подпола бутылку горилки.    Налил две стопки.

– За знакомство!

– Я не люблю пить.

– По русскому обычаю. Или вы нас не уважаете?

– Хорошо, – легко вздохнул гость, – выпьем.

– Как вас, кстати, звать?

– Зовите Александр Карлович.

– Как доехали, Александр Карлович? – старательно закусывая, спросил Сапрыкин.

– Хорошо доехал, – гость понюхал горбушку хлеба и положил обратно.

– А как Леопольд Алексеевич?

– Он остался.

– Шутите, господин хороший? – скривился Николай Иванович, снова берясь за бутылку. – Я имел в виду его настроение.

– А он разве не написал? Полковник ведь скорее ваш друг, чем мой.

– Теперь и ваш, – Сапрыкин поднял рюмку. – Он, кстати, пишет, что вы поступаете в мое полное распоряжение.

– Не врите. Покажите письмо!

– Не могу, там секретная информация.

– Я согласился помочь вам кое в чем, не более, – Александр Карлович легко опрокинул стопку и ущипнул черный мякиш.

– А говорили – не пьете, – напомнил Николай Иванович.

– Я говорил – не люблю, – уточнил собеседник, – потому что после рюмки человек хуже соображает, формулировки путает. А у нас ведь есть дело.

– Я сам знаю, что делать и в указчиках не нуждаюсь.

– После третьей рюмки возникает агрессия...

Сапрыкин рассмеялся и откинулся на спинку стула.

– О деле: встречаться будем на скамейке в городском парке по воскресеньям. В два часа пополудни вас устроит?.. Там и нэпманы гуляют, и комсомолки, так что внимания мы не привлечем. Шифр у вас для записок есть. Сюда можно снова прийти только в случае крайней нужды. А еще лучше продумать такую связь под предлогом, что вы интересуетесь радиоделом, ну и нуждаетесь в помощи...

Александр Карлович согласно кивнул и достал из портсигара папиросу.

– Не понимаю, чего вы лезете в самое пекло? – неожиданно спросил Сапрыкин.

– А зачем вам понимать? – высокомерно приподняв бровь, сказал гость.

– А затем, что если я чего не понимаю, то опасаюсь, – ласково пояснил Николай Иванович. – Может, ты провокатор?

– Достаточно того, что мне доверяет Леопольд Алексеевич, – пуская колечко в потолок, сказал Александр Карлович, – но, в утешение вам, могу сообщить, что у меня есть свой параллельный интерес.

– Ну-ну, – проворчал Сапрыкин и налил себе горилки. – Только не ошибись, дорогой. Леопольд Алексеевич далеко, а батька Бурнаш – рядом.

– Бросьте угрожать, я ведь тоже знаю вашу настоящую фамилию.

– Откуда?!

– Хорунжего Славкина помните?

– Вот сволочь! – поразился Сапрыкин. – Помнит?

– А как же, – с улыбкой превосходства сказал Александр Карлович, – после первой бутылки даже кланяться велел.

Николай Иванович выпил.

Гость бросил окурок.

– Полагаю, взаимных угроз достаточно. Мне понадобится ваша помощь, Николай Иванович, чтобы войти кое-кому в доверие. Небольшая акция, налет. Сможете?

– Проще простого.

– Только не надо привлекать к этому людей Бурнаша, их могут узнать. Лучше это будут просто мелкие уголовники.

– Сделаем. Когда?

– Пока не знаю. Мне нужно осмотреться. Через два дня как раз воскресенье, я вам передам подробные инструкции. До работы не платите, а то напьются. Нам ошибок совершать нельзя, против нас стоят серьезные люди.

– Сделаем, – повторил Сапрыкин. – Я тут уже пять лет кручусь, пока вы там – планы строите! – Николай Иванович нарисовал в воздухе башню.

– Договорились. Мне пора.

Николай Иванович проводил гостя и запер за ним калитку. Потом вернулся в дом и допил бутылку. Сидящий в самой глубине страх мешал хмелю взять свое. Опасное дело затеяли полковник с атаманом, ох, опасное...

5.

Новой засады можно было пока не опасаться. Но Данька твердо знал, что, как только Бурнаш узнает о разгроме старой, – выступит навстречу чекистам всей бандой. Несмотря на то, что они захватили пулемет, отряд чекистов очень мал и атаман не упустит такой возможности поквитаться с врагами. Поэтому скачка продолжалась в прежнем же темпе.

В здешних степях и лесах Бурнаш чувствует себя, как дома. Имеются у него и помощники – из тех, что служили когда-то под его черным знаменем, а теперь стали "мирными жителями". Может быть, злостных бандитов среди них и не много, но боясь разоблачения, они батьке помогают. А советской власти объективно вредят. В гражданскую войну в здешних местах каких только атаманов не водилось: белые, черные, красные, зеленые, желто-блокитные. Поди, разберись сейчас с каждым станичником: с кем он был? Бывало не раз – атаманы мобилизацию насильно проводили, да и перебегали частенько казачки из отряда в отряд, ища кто наживы, а кто верной идеи.

Конечно, каждому под стреху не заглянешь: хранит свой обрез мужик или честно разоружился. Но вот если бы удалось ликвидировать Бурнаша и других главарей помельче, то станичники поняли бы, что советская власть пришла навсегда. Вот только пока что батька атаман значительно ловчее оказывается. Яшку выманил одного из города и засаду правильно приготовил. Если б удача была на его стороне – лежали бы уже Мстители с чекистами на пыльной дороге...

Солнце скрылось, но багровое небо еще давало слабый свет, когда отряд въехал в Медянку. На центральной улице пожарище указывало место, где был раньше сельсовет. Всадники спешились, чтобы дать коням отдохнуть.

– Летягин, обойди с ребятами ближайшие хаты, – приказал Данька, – расспросите народ и отыщи активистов. Кто сопротивляется – тащи сюда. А мы тут посмотрим.

– Есть.

Ксанка с Данькой обошли пожарище.    Дом сгорел дотла, среди углей торчала одна каменная печь, да валялась гнутая радиоантенна.

– Никого тут быть не может, – сказал Данька, – утром лучше что-нибудь разглядим.

Ксанка при этих словах отвернулась.

– Погоди, не плачь, – положил ей руку на плечо брат, – еще не факт, что он тут был...

– Не факт, мил человек, не факт.

– Ты кто, старик? Что знаешь? – Данька подскочил к невесть откуда взявшемуся станичнику.

– Я вижу, вы люди серьезные, – сказал тот, опираясь на палку. – А мандат есть?

Ксанка протянула бумагу.

– Дедушка, мы нашего товарища ищем. Ты его видел?

– Меня Василием Кузьмичем кличут, – старичок вернул мандат. – Был тут один уполномоченный.

– Яков Цыганков?

– Во-во, и сам – цыган вылитый. Если б не уполномоченный с мандатом, так бы и подумал.

– Где он?

– А это мне, милок, не ведомо.

– Не шути, дед, – Данька сгреб старика за грудки. – Да я за Яшку всю станицу спалю!

– Кому палить, вон, и так находится... Кабы знал, не посылал бы хлопца на хутор.

– Так это ты?.. – Данька разжал руки.

– Василий Кузьмич, расскажи, что видел, – попросила Ксанка. – Мы друга ищем.

– Приехал сёдни ваш друг, предъявил председателю мандат. Я, говорит, имею намерение Илюху Косого арестовать. Взял тогда председатель свой обрез, и пошли они в дом к Илюхиной сестре. Я тут остался, на посту. А, как взрывы начались, стрельба, я из сельсовета сбег, потому как оружия не имею, чтобы казенную документацию охранять. Примчались тут бурнаши на конях и сельсовет спалили.

– А Яшка-то, Яшка где?

– Атаман крикнул, что, мол, одним мстителем меньше, воздух чище, да и ускакали.

Ксанка опустила лицо и тихо заплакала.

– Василий Кузьмич, ты в том доме был? – продолжал допрос Данька.

– Вот то-то и оно, что был. Взорвали они Ольгин дом полностью, полкрыши вниз ухнуло, стены качаются. Заглянул я внутрь и вижу – Михайло, председатель, на пороге комнаты лежит – по сапогам только и узнал, а второго-то тела нету. Чудеса!

– Как нету? Говори толком!

– Нету. Только крови натекло, а парня вашего нету.

– Бурнаши забрали, что ли?

– Чудеса, – развел руками Василий Кузьмич.

– Слыш, Ксанка, – тряхнул Данька сестру. – Зови Летягина с ребятами... Ну, пошли, дед, покажешь, как дело было.

Василий Кузьмич привел Ларионова к руинам взорванного гранатами дома. Следом подошли остальные чекисты. С ними было еще трое парней.

– Активисты, говорят, товарищ командир, – доложил Летягин.

– Где были когда бой шел? – спросил Данька.

– На гумне прятался, – опустил голову один.

– А мы на огороде. Ружьев у нас нет, чтобы с Бурнашом воевать.

– Ладно, потом разберемся. Летягин, заготовь факелы, разбей людей по двое, сам один будешь действовать. Каждой паре – по активисту и тебе один. Одна группа пусть осмотрит место боя и все кругом на сто метров. Остальные идут по домам и расспрашивают всех подряд. Тело Цыганкова никто не видел, а атаман его с собой вряд ли забрал.

– Все дома обходить?

– Все.

– До утра не управимся, Даниил, да и люди устали.

– Искать, я сказал, – зыркнул глазами Ларионов. – У нас время только до утра и есть, а там Бурнаш опять заявиться может. Забыл, что засада ускакала?

– Есть, – козырнул Летягин. – Семен, Клим и ты, как звать?

– Федот, – сказал активист, хлюпая носом.

– И Федот – первая группа...

Данька отвел секретаря–бухгалтера в сторону.

– Мы, Василий Кузьмич, отдельно пойдем. Ты, я вижу, человек положительный и местное население хорошо знаешь?

– А то как же.

– Задача такая: не во все дома стучаться, а только в те, где советской власти сочувствующие имеются: бедняки, красноармейцы бывшие. Понятно?

– Понятно, – кивнул Василий Кузьмич, – я, выходит – четвертый станичный активист.

– Ну а кто ж еще? – усмехнулся Данька.

Летягин не терял времени: три человека с факелами из соломы уже обшаривали место боя, остальные растворились во тьме. Мстители зашагали следом за стариком.

– Вот тут, пожалуй, – сказал он и стукнул в дверь своей палкой.

– Кто это ночью балует? – раздался женский голос.

– Отпирай, Анисья, это Кузьмич.

– Чего надо?

– Дело у меня срочное.

Наконец брякнула дверная щеколда. Данька первым вошел в коридор, почувствавал слабый запах спирта и отстранил тетку.

– Ой, кто это?

– Свои, не боись, – успокоил Василий Кузьмич.

Данька распахнул дверь в комнату и замер на пороге, словно ослепленный светом простой керосиновой лампы.

– Яшенька! – Ксанка оттолкнула брата и бросилась к кровати, на которой лежал весь в тряпичных бинтах, бледный, с запавшими глазами, но живой – Яков Цыганков.

Сиделка, бывшая около больного, повернула к вошедшим голову.

Отбросив последнее сомнение, Данька шагнул вперед:

– Настенька!..

Девушка привстала со скамьи, не веря своим глазам.

– Так я пойду, дам отбой, – предложил Василий Кузьмич и, чувствуя себя лишним, выскользнул из комнаты.

6.

Переводчика господину Эйдорфу все-таки отыскали и Валерий слушал первую лекцию, сидя вместе с остальными студентами курса. Но самое главное, что ближе всех, рядом с ним, была Юля. После лекции к Мещерякову подошел профессор.

– Рад вас видеть, мой молодой друг, – сказал немец, пожимая руку.

– Здравствуйте, – ответил Валерка по-немецки. – Познакомьтесь, герр Эйдорф, это Юля.

– Очень приятно.

– Я рада, – сказала девушка, не совсем уверенная правильно ли она говорит.

– У вас отличное произношение, – галантно сказал префессор, заметив ее смущение.

– Он хвалит твое произношение.

– Спасибо.

– Если ваша знакомая не против, то я хотел бы пригласить вас ко мне в гости. – Герр Эйдорф достал бумажку и обратился к Юле. – "Приглашайт гости", а?

– С удовольствием, – рассмеялась девушка.

– Вы видите, Валерий! – обрадовался профессор, – она меня поняла!

– Поздравляю с первым успехом, – сказал Мещеряков. – Юля тоже хочет изучать немецкий язык.

– Вот и отлично, едем.

– Хорошо, – согласился Валерка, – но сначала мне нужно позвонить.

Благосклонность декана распространялась и на использование служебного телефона. Мещеряков зашел в деканат и позвонил Даньке. Потом Ксанке. Их телефоны по-прежнему не отвечали. Дежурный также не мог сказать ничего нового.

– Сами ждем, обещали сегодня вернуться.

Валера немного беспокоился. Вчера, когда он вернулся в общежитие, ему передали просьбу друзей позвонить, но в губчека работал только телефон дежурного. Ему сообщили, что сначала Цыганков, а потом Ларионовы, взяв дежурный наряд, отправились в станицу Медянку. Яков должен был уже вернуться, но раз к нему поехали Данька и Ксанка, то это не важно. Начальника отдела по борьбе с бандитизмом и его товарищей ждали только к вечеру, поэтому паниковать было рано. Валера отбросил тревогу и присоединился к Юле и Эйдорфу.

В гостинице профессор заказал в номер чай, с пожатием плеч заметив, что кофе тут не бывает.

– Будет. Года три назад и чая не было, – заметил Валерка.

– Что вы говорите? – удивился герр Эйдорф. – В такой богатой стране... Извините за беспорядок, здесь у меня временное жилье. Я ищу себе квартиру, ведь мой контракт заключен на полгода.

Валера старался переводить Юле все, что она не успевала понять.

– Вы собираетесь продлить контракт, герр Эйдорф?

– Пока не знаю, – ответил профессор, – мне кажется, что профессиональная тема слишком серьезна и сложна для первого занятия. Предлагаю поговорить на семейную тему, хорошо?

– Давайте, – согласились гости.

Горничная принесла три стакана чая и столько же булочек.

– Раз тема семейная, то прошу вас в неофициальной обстановке называть меня Генрих, – затем профессор открыл один из не распакованных чемоданов и достал оттуда толстый альбом.

– Это мой семейный альбом, – медленно начал рассказывать Эйдорф. – Мы, немцы, очень сентиментальный народ, и любим рассматривать семейные фотографии. А вы?

– Мы любим смотреть семейные фотографии, – чуть запинаясь, сказала Юля.

– Отлично. А вы, Валерий?

– Не слишком часто, Генрих.

– Ваше предложение короче, но сложнее по конструкции, – заметил профессор и продолжил, перелистывая альбом. – Это университет в Берлине, где я учился. Это мой дом в Кельне. Вот моя жена Марта, это мой сын Альберт, я его очень люблю...

Юля рассматривала фотографии, а Валерка больше обращал внимания на разговор. Его скорее волновало произношение, чем простой словарный запас.

– А почему нет фотографий ваших родителей? – спросила Юля.

– Feuer, – взмахнул руками Эйдорф, – огон!

– Огонь, пожар.

– Огон, – кивнул немец. – Теперь вы, Валерий, расскажите по-немецки о своей семье.

– Моя семья далеко, родители живут в Ленинграде.

– Это не важно, продолжай, – сказала Юля.

– Можете рассказать о институте, о своих друзьях. Учатся они или работают?

– Все мои друзья: Ксанка, Данька и Яшка работают в губчека.

– Что есть "губчека"?

– Губернская чрезвычайная комиссия.

Эйдорф кивнул.

– Ничего не понимаю в системе ваших государственных учреждений. И чем они занимаются на работе, какие должности занимают?

– Это секрет, – сказал Валера.

– Так легко отвечать, – ехидно заметила Юля.

– Расскажите, тогда в каком они здании работают, – предложил профессор.

– Не нужно, Генрих, – твердо сказал Мещеряков.

– Это тоже секрет? – сделал большие глаза Эйдорф.

– Давайте, лучше я расскажу, – предложила Юля.

– Прошу, фроляйн Юля.

– Я выйду позвонить, – сказал Валера.

Он спустился к дежурному и снова набрал ЧК. Друзья пока не вернулись. Мещеряков поднялся в номер. Эйдорф и Юля весело щебетали на смеси немецко-русских слов, но половину словаря им все-равно заменяли жесты. Валерка прихлебывал остывший чай, смотрел на Юлю и чувствовал себя гораздо лучше, чем когда прижимал к уху пустую бибикающую трубку.

Прощаясь, Генрих пропустил девушку вперед, а ее кавалера придержал за локоть.

– Извините за излишнюю навязчивость, Валерий, но у меня была причина пригласить вас сегодня в гости. Вот, посмотрите,

– профессор подал Мещерякову бумагу.

Валера увидел толстого буржуя, срисованного с плаката, и подпись по-немецки печатными буквами: "Деньги или смерть".

– Значит вы, Генрих, знаете что такое "губчека"?

Эйдорф виновато кивнул.

– Подозреваете кого-нибудь?

– Я боюсь.

– Я посоветуюсь, – сказал Валерка, – больше ничего обещать не могу. Я ведь там больше не работаю.

– Валера, ты идешь? – позвала с лестницы Юля.

– Сейчас.

– Вам же не нужен дипломатический скандал? – мягко спросил Эйдорф. – Мы должны быть союзниками.

– Постарайтесь пока в одиночку не гулять, – посоветовал на прощание Валерий, – и держите дверь на запоре.

– Спасибо, обязательно.

7.

Тряская на булыжной мостовой, телега подкатила к больничному крыльцу. С помощью санитара Даниил и Летягин перенесли Яшку с подводы в приемный покой и уложили на койку с колесиками. Епанчинцев с рукой, висящей в тряпичной петле, завязанной на шее, зашел в больницу самостоятельно.

Ксанка и Настя вошли следом, оставив с лошадьми Васина. Остальные чекисты отправились прямиком в здание губчека.

По настойчивой просьбе Ларионова, Яшу и раненого в плечо чекиста поместили в одну отдельную палату. Роскошь, но в мирное время вполне допустимая. Данька хотел на всякий случай поставить у дверей охрану, но Епанчинцев его отговорил.

– Я же легкораненый, да еще в левое плечо. Вы мне, товарищ командир, наган оставьте, я за товарищем Цыганковым пригляжу.

– И мне оставь, – одними губами прошептал Яшка.

– Тебе – усиленное питание, а как выздоровеешь – пять нарядов на дежурство вне очереди за самовольную отлучку.

– Не выйдет, я – по делу.

– Молчи уж, деловой! – Ксанка поправила цыгану одеяло. – Мы, между прочим, тебя у девушки нашли.

– Ксанка, да я...

– Твое дело поправляться, – рассмеялся Даниил, – и поменьше болтать, понял?

Цыганков прикрыл глаза.

– Яшка! Яшка! Ребята! Вы где? – донеслось из коридора. В палату влетел Валерка и кинулся к раненому. – Как же ты так, Яша?

– Нормально, Валерка.

– Будет знать, как друзей на прогулку не брать, – сказал Данька. – Ты где был?

– В городе. Я уже вторые сутки постоянно в ЧК звоню, а вас все нет и нет. Хотел уже идти в губком отряд требовать.    Оатальные хоть все целы?

– Епанчинцева зацепило, – сказал Ларионов, – но мы не только все, а еще с прибытком.

Только теперь Валера заметил стоящую в углу девушку.

– Настя? Привет... Но откуда?

– Из Медянки, – просто ответила та. – Здравствуй.

– Настя Яшу и спасла, – сказала Ксанка, – подобрала полуживого, у себя дома спрятала.

Валера присел на табурет, чтобы прийти в себя от новостей.

– А что Яшка в Медянке этой делал?

– Илюху Косого ловил, да сам в засаду попал. Председателя тамошнего гранатой разорвало, – пояснил Данька, – а цыгану нашему повезло. А мы, как узнали про засаду, – следом помчались, но тебя предупредить не смогли.

– Понятно. Ну, а как там ты, Настя, оказалась-то?

– У тетки жила. Помнишь, как заложников освобождали? А среди них тетка моя была?

– Анисья?

– Да, они же из Медянки и были все. Потом хату нашу сожгли красные – как Бурнашевский штаб, а маму мою шальная пуля нашла. Вот мы с братом Костькой и остались вдвоем.    Стали жить у тетки Анисьи.

– А где же Костя? – стал озираться Валерка.

– Пропал Костька, – вздохнула Настя. – То ли сам убежал, то ли украли... Не смогла я за братом уследить.

– Ну, что пригорюнилась? – Данька погладил девушку по волосам. – Найдем мы Костю, я же тебе обещал. Ксанка, вон, у нас, по беспризорникам специалист, любого сыщет.

Настя уткнулась Даниилу в плечо и разрыдалась. Данька сделал извиняющийся жест.

– Пока, Яшка, выздоравливай. – Данька чуть отстранился от девушки и достал из кармана наган. – Возьми, Леша.

– Спасибо, командир, – Епанчинцев улыбнулся, почувствовав себя снова полноправным бойцом. – У меня не пошалят!

– Мы пойдем, ребята, на телеге пулемет остался, надо его в оружейную сдать и Настю как-то устроить.

– Может ко мне в общежитие? – предложила Оксана, – ты похлопочи.

– Ладно, – Даниил увел девушку.

Уставший Яшка прикрыл глаза.

– Больно? – с участием спросила Ксанка.

– Не очень, – Цыганков с усилием вновь разлепил глаза. – Как твои дела?

– Нормально, – пожал плечами Валерка. – Учусь, к нам профессор из Германии приехал, так я с ним немецким начал заниматься... Серьезно тебя, Яшк?

– Множественные осколочные, – за раненого ответила Ксанка.

– Крови много потерял, да еще, кажется, легкое задето...

– Это кто тут вместо меня диагнозы ставит? – в палату вошел уже лысый, но очень энергичный врач. – Здравствуйте, молодые люди, и до свидания.

– Но мы друзья и...

– Из-за вас, друзья мои, будет наказана медсестра, которая пустила сюда, к раненому, такую септическую компанию.

– Нам везде можно, мы из ЧК, – проворчала Ксанка, вставая с постели Цыганкова.

– Вот и славно... А вам особое приглашение нужно, молодой человек? – повернулся доктор к Епанчинцеву.

– Я тоже раненый, только легко, – сказал Алексей.

– Тогда перестаньте размахивать этой своей железкой и быстро в кровать!

– Выздоравливай, Яшка, мы завтра зайдем.

Валерка и Ксанка быстро покинули палату под напором энергичного врача.

– Какой он вредный, – кивнула девушка на дверь.

– Нормальный, – успокоил Мещеряков, – я таких встречал: ворчат много, но дело свое знают. Тем более, ты сразу диагноз!

– А кто Яшке перевязку делал?

– Настя, насколько я понял, – поддел Валерка. – Ладно, не дуйся, я пошутил. Теперь все хорошо, Яшку на ноги быстро поставят. И Епанчинцев рядом. Хотя я не думаю, что бандиты в больницу сунутся.

– Все-таки страшно, – задумчиво сказала Ксанка. – Не за себя, а вообще. Сколько лет, как гражданская кончилась, а мы все воюем с Бурнашом.

– Ничего, Колчака с Врангелем разбили и до Бурнаша доберемся. Он же потому живуч, что по сравнению с ними мелкий, как блоха, – вот ухватить и трудно!

– Хорошо сказал, – засмеялась девушка. – Мне даже легче стало.

Друзья вышли с больничного двора и зашагали по улице.

– А ну, стой! – крикнула вдруг Ксанка, так что Валерка вздрогнул и сам остановился. А девушка уже летела по улице за пацаном, одетом в рванье.

– Стой, Кирпич!

Мальчишка бежал неуклюже, но быстро. Валерка включился в погоню. Через квартал пацан понял, что от кавалера чекистки ему не уйти, и свернул во двор. Проход на другую улицу, где легче затеряться, оказался заперт. Кирпич подпрыгнул, вцепился в край забора и уже почти подтянулся, когда Валерка схватил его за ноги.

– Не бейте, дяенька! – завопил мальчишка и попытался сбросить рвань, за которую его держал Мещеряков.

– За руки! За руки его держать надо, – подоспела запыхавшаяся Ксанка и показала – как.

– Больно, больно!

– Не канючь, Кирпич.

– Шустрый парнишка, – заметил Валерка, возвращаясь на мостовую.

– Мне б хавчей ховоших, вообсе не догнали бы!

– Нам бы тоже харчей не помешало – после такой беготни, – усмехнулся Валерка.

– Почему из детдома сбежал? – спросила Ксанка.

– А чего они девутся?

– Врешь?

– Не-а.

– Разберемся.

Ксанка взяла беспризорника за одну руку, а Валерка – за другую. Мальчишка перестал выворачиваться, почувствовав себя в двойных тисках.

– Ты лучше скажи, кто тебе велел про Илюху Косого мне рассказать? – спросила Ксанка.

– Никто.

– Пацан, ты с нами не шути, – сказал Валерка. – Мы ведь может тебя и в тюрьму отвести.

Кирпич пренебрежительно сплюнул.

– Или наоборот, – предложила Ксанка, – освободим, а слух пустим, что ты Косого заложил.

– Йе-бо, никто не велел. Могу забозиться! – мальчишка поочередно заглядывал в лица своих спутников. – Я в салмане одном услысал, как деловые гововили. А Илюха – он не нас, он не вол, а идейный.

– Это Косой – идейный?

– Не нас он, вот я вам и сказал.

– А чего тогда боишься?

– Ему селовека убить – нисего не стоит, – сказал Кирпич. – Пвосто так убить. Луце уж я в детдоме буду сидеть, сем у него под пвицелом на воле.

– Балда ты, парень, – сказал Валерка. – Тебе учиться надо, а не по шалманам таскаться.

– Если узнаю, что ты нас обманул специально, или кто велел тебе это сделать, я тебя из-под земли достану, – пообещала Ксанка. – Из-за твоих слов нашего друга ранили, понял?

– Я помось хотел. И вам и своим. Нам этот Косой только месает!

– Ты его куда поведешь? – спросил Валерка.

– На Одесскую, в детдом, – сказала девушка. – Спасибо, что помог догнать.

– Завтра увидимся. Пока, шкет.

– Пока, флаел! – Кирпич лихо сплюнул на мостовую и побрел за Ксанкой.

Глава 2

8.

– Разрешите, господин полковник?

– Прошу вас, Петр Сергеевич, – хозяин кабинета встал и протянул вошедшему руку.

Таким образом полковник Кудасов давал понять, что несмотря на официальные дела, они со штабс–капитаном Овечкиным прежде всего товарищи по оружию. Да и в субординации ли дело? Капитан разведки (полковник так высоко ценил свое ведомство) порой стоит больше, чем генерал от инфантерии. Особенно в нынешней ситуации, когда Овечкин по-прежнему сражается с большевиками, а пехотные генералы проедают пенсию, положенную Союзом офицеров за прошлые заслуги.

– Есть новости из России, Леопольд Алексеевич. Хорунжий Славкин получил через румынскую агентуру донесение: "Атаман ликвидировал видного сотрудника ВЧК. Агент Дрозд прибыл на место, вышел на связь. Дрозд начал отработку плана Альфа. Требует оказать ему помощь местными силами. Боцман."

– Отлично, Петр Сергеевич.

– Посмотрим, Леопольд Алексеевич, – осторожно ответил Овечкин.

– Вас что-то смущает?

– Использование непрофессионального агента.

– Ну-ну, не стоит так мрачно смотреть на вещи. Боцман ваш тоже в контрразведке не служил.

– Он хоть где-то служил, Леопольд Алексеевич.

– Подручным у Бурнаша, – хмыкнул полковник.

– Атаман человек осторожный, он своих людей знает. Именно поэтому Бурнаш может с новым агентом не сработаться.

– Петр Сергеевич, Дрозд сам пошел на вербовку.

– У него есть свой интерес.

– Бросьте, штабс-капитан, бросьте! Наши интересы совпадают. И потом, румынская агентура ненадежна, они работают сначала на себя, а во вторую очередь на нас. Не понимают господа румыны, что дело борьбы с красными – наше общее дело. Хорошо, что немцы это понимают лучше, а то снова пришлось бы менять квартиры... Ну да ладно. При удачной реализации плана Альфа мы обещали Бурнашу организовать ему и его людям переход российско-румынской границы.

– У него слишком большой отряд, Леопольд Алексеевич, – заметил Овечкин.

– Не беда, даже при удачном проведении операции отряд Бурнаша сильно сократится. А при неудаче... – полковник развел руками. – Ничего не попишешь – война. Кстати, Петр Сергеевич, на крайний случай, подготовьте план эвакуации с территории Советов одного атамана. Бурнаш, с его талантом поднимать казаков на бунт, нам еще пригодится.

– Слушаюсь, господин полковник.

– Англичане наконец выразили желание встретится лично, так что я скоро отбываю в Лондон.

– Желаю удачных переговоров, Леопольд Алексеевич.

– Спасибо. Вы пока останетесь за меня... Да, вот еще, Петр Сергеевич, всякая положительная информация об успехах наших агентов на территории Украины помогла бы мне успешнее вести переговоры с английской разведкой. Докладывайте немедленно.

– Будет исполнено, господин полковник. – Разрешите идти?

– До свидания, штабс-капитан.

9.

– А вы хорошо устроились, Генрих – сказал Валерий, выходя после урока из новой квартиры профессора. – Дом хороший, в центре города, квартира просторная.

– Главное, что здесь на окнах ставни и есть крепкие двери с новым замком, ключ от которого я всегда держу при себе.

– Вам снова угрожали?

– Не знаю.

– То есть, как не знаете? – удивился Мещеряков.

– Подходил на улице какой-то неряшливо одетый господин, говорил что-то, но я не понял, – объяснил герр Эйдорф. – Вел он себя агрессивно, но что хотел – не знаю. Я еще не настолько знаю русский...

– Понятно, – покачал головой Валерий. – То ли рупь просил, то ли сто тысяч.

– Что-что?

– Почему вы мне сразу не сказали?

– Понимаете: закрутился. У меня, Валерий, столько дел сейчас в институте.

– Ваша квартира, кстати, довольно далеко от института, герр Эйдорф. Можно было найти поближе.

– Зато она рядом с вашим губчека.

– Да, через дорогу. Я вижу, вы всерьез обеспокоены?

– Просто я принимаю доступные мне меры предосторожности, – сказал профессор. – Мы, немцы, дотошный народ. Но, как разумный человек, я вполне допускаю, что все это может оказаться детской шалостью... Мне неудобно опять пользоваться нашим знакомством, но вынужден попросить вас еще об одной услуге.

– Все, что в моих силах.

– Мне нужен телефон. Если вдруг ко мне станут ломиться... Вы понимаете?

– Понимаю, но с этим сложно. Я и сам без телефона живу.

– Как у вас говорится по-русски: "На нет и суда нет".

– Герр Эйдорф, вы делаете серьезные успехи!

– Спасибо. Вы тоже сильно продвинулись в немецком, Валерий.

– Уже поздно, профессор, не стоит меня дальше провожать.

– Пожалуй, – Эйдорф остановился посреди темной улицы. – Я так увлекся разговором... До свидания, Валерий.

– Может быть, проводить вас обратно? – предложил Мещеряков, пожимая немцу руку.

– Не стоит, здесь близко, да и ЧК не далеко.

– До свидания, – Валера, насвистывая, пошел в сторону своего институтского общежития. Извозчика в это время не поймаешь, так что выбора транспорта никакого. Скорей бы уж построили трамвайную линию. Хотя институт он скоро заканчивает, из общежития съедет. Работать будет горным инженером и, скорее всего, даже не в городе, а на какой-нибудь из ближайших шахт. Хорошо бы устроится так, чтобы они с Юлей попали работать в одно место.

– А–а–а! Помогайт! Zu Hilfe!

Крик ворвался в уши и разрушил все мечты. Валерка рефлекторно кинулся на голос, и только потом понял, что это вопит Эйдорф. Подбежав ближе, Мещеряков разглядел, что профессора мутузят человек пять, не меньше. В такие минуты всякий пожалеет, что бросил работать в ЧК. Предупредительный выстрел в воздух разогнал бы эту шпану в одну минуту.

Валерка добежал до места уже не сражения, а просто избиения. Профессор хоть и был крепким мужчиной, но против стольких противников не устоял и десяти секунд.

– Пацаны, впятером на одного не честно! – Мещеряков снял очки и сунул в карман.

– Да пошел, ты! – повернулся один из хулиганов.

Валера не стал дожидаться, пока это сделают и остальные, а свалил противника коротким ударом в челюсть. Шпана поняла, что этот невысокий парень лезет в драку всерьез, и дружно напала на заступника. Ближайший попытался пнуть, а второй ударить в лицо. Валерка нырнул под руку, а ногу поймал и дернул на себя и вверх. Взмахнув второй конечностью, хулиган шлепнулся на мостовую. Оставшаяся пара за это время обошла профессора (они били его с другой стороны) и напала на Валерку. Занятия по французской борьбе и, впоследствии, боксу, позволили Мещерякову отбиваться целую минуту. Хулиганы нападали дружно, их тактика была отшлифована участием не в одном десятке драк. Потом Валера пропустил прямой удар в лицо, ослеп на секунду и в следующее мгновение его бы сбили, но чуть живой Эйдорф сумел пнуть в коленную чашечку врага, готового нанести решающий удар. Валерка успел отступить и собраться с силами для следующего раунда.

– Помогайт! – продолжал кричать профессор.

– Ша, он мой! – сказал старший в банде и достал из-за голенища нож. Блеск хищного лезвия не отвлек внимания Мещерякова, он знал, что противнику нужно смотреть в глаза. Главарь бросился вперед, но прицеливающийся взгляд выдал направление удара. Валерка поставил блок, используя нож, как рычаг, вывернул кисть противника и, одновременно ударил его в челюсть. Нож звякнул о мостовую, а главарь опрокинулся навзничь. Его подручные взвыли и всей стаей кинулись на чересчур ловкого врага, стараясь захватить его в кольцо.

– Шухел, блатва! – раздался предостерегающий крик.

– Кирпич? – удивился Мещеряков.

– Стой! Стрелять буду! – к месту действия спешили охранники–чекисты, они, наконец, услышали крики профессора.

Хулиганы рассыпались и мгновенно пропали в темноте – тоже, наверное, отработанный до рефлекса прием.

Валера склонился над Эйдорфом.

– Как вы, Генрих? Идти сможете?

– Не знаю.

– Товарищ Мещеряков?! – узнали его бывшие коллеги.

– Я в порядке, – отозвался Валера. – Их шесть человек – шпана, один – мальчишка, он шепелявит. Побежали туда.

Чекисты помчались следом и пропали во тьме.

Мещеряков помог профессору подняться.

– Обопритесь на меня, смелее.

Кое-как они доковыляли до дома немца, при свете фонаря Валерка осмотрел раны профессора. Разбитый нос, синяки, ссадина на голове.

– Герр Эйдорф, может быть, доставить вас в больницу?

– Не стоит, – хоть и морщась, сказал профессор, – до утра не умру.

– Почему так мрачно? Все обошлось.

– Сейчас – да.

– Но почему вы полагаете, что эти хулиганы...

– Это не хулиганы. Насколько я заметил, они были совершенно трезвыми. Более того, они по-немецки спросили у меня денег.

– Полагаете, они вас ждали?

– Выходит так, – сказал Эйдорф, – помогите мне...

Мещеряков вновь подставил плечо и они стали подниматься по лестнице.

– Помните записку, Валерий?

– Думаете, это они?

– Что ж тут думать, все очевидно.

У запасливого немца в квартире нашелся йод, Валерка смазал ссадину. Эйдорф смыл кровь и переоделся в чистый костюм.

– Как вы себя чувствуете, Генрих?

– Значительно лучше, – сказал профессор и попробовал улыбнуться. – Шутка с рисованным "буржуем" оказалась серьезнее, чем мы думали?

– Получается так, – ответил Валера, – я сейчас зайду к дежурным, попрошу, чтобы они присмотрели за вашим домом, а завтра поговорю с друзьями-чекистами.

– Большое вам спасибо, Валерий. Я так испугался, что до сих пор не поблагодарил вас за спасение. Не будь вас рядом, не знаю, чем бы все это закончилось.

– Я думаю, что шантажисты хотели вас только напугать.

– Знаете, им это удалось, Валерий.

– Я спрошу насчет телефона.

– Еще раз большое спасибо за помощь.

– Заприте за мной дверь, Генрих.

– Можете не сомневаться, – крепко пожимая на прощанье руку спасителя, сказал Эйдорф. – Я близок к тому, чтобы построить за ней настоящую баррикаду. До свидания.

10.

Герр Эйдорф поправил сползающую повязку (это ужасно неудобно – самому себе бинтовать голову) и, деликатно постучав, открыл дверь кабинета.

– Стой! Руки!

От неожиданности профессор выполнил команды.

– Да это я не вам, товарищ, – сказала Ксанка и снова обратилась к оборванному мальчишке, который стоял с самым виноватым видом.

– Славка, покажи руки!

Мальчишка протянул девушке карандаш.

– Сядь!.. Что вы хотели?

– Я есть профессор...

– Я больше не буду, тетенька!.. – заревел вдруг Славка в полный голос.

– Подождите, товарищ, садитесь, – пригласила Ксанка, вставая из-за стола. Она выглянула в коридор. – Остапенко, забери мальчишку, я потом с ним договорю.

Эйдорф сел на стул и, пользуясь паузой, осмотрел помещение, даже постучал костяшками по перегородке.

– Слушаю вас, – чекистка вернулась на место. – Вы преподаете в детдоме?

– Нет, нет, найн! Я есть профессор из Германия Генрих Эйдорф. Я приехал учить студентоф ф институте.

– А–а, Валера рассказывал, – вспомнила Оксана. – Хотите помочь беспризорным детям?

– Причем здесь: помочь детям? Это ЧК?

– Понимаю, – Ксанка выразительно поглядела на марлевую повязку через голову немца. – Это точно были дети?

– Это был бандиты!

– Не горячитесь, товарищ Эйдорф. Дети здесь при том, что я отвечаю в губчека за борьбу с беспризорностью. А вам, профессор, нужно к Якову Цыганкову, он как раз такими делами занимается.

– Где он есть?

– Направо, через дверь, – указала девушка.

– Нихт, не понимайт. Как это: "через дверь"?

– Ну, пойдемте, – снова поднялась с места Ксанка, – я вас провожу.

– Очень, очень благодарит! – обрадовался немец. – Я путать учреждения. Коридоры, кабинеты. Даже ф Германия. Очень рассеят...ный?

– Рассеянный, – девушка кивнула, что поняла. – С учеными это бывает.

– Это сухой штукатурк? – профессор постучал в стенку. – Это старый дом, тут перестройка?

– Конечно, здесь был большой зал, а мы сделали отдельные кабинеты, – сказала Оксана, распахивая дверь. – Вот сюда, пожалуйста.

– Благодорю, фы так мне помог!

– Яша, привет, как ты сегодня?

Цыганков сидел за столом с очень похожей повязкой через голову. Кроме того, у него была подвязана левая рука.

– Лучше, – улыбнулся Яков, – особенно, когда вижу тебя.

– Вот товарищ к тебе, – сразу сменила тему девушка, – это тот немецкий профессор, о котором Валерка рассказывал, помнишь?

– Ага, я в курсе. Вы проходите, садитесь. Вас зовут...

– Эйдорф. Генрих Эйдорф.

– Я – Яков Цыганков, слушаю вас.

Ксанка вышла из кабинета и прикрыла дверь.

– Ф меня напал бандит. Пять бандит.

– Вот как? Сразу пять? Вы не путаете?

– Нет. Я их считал, когда Фалерий бил.

– Валерку тоже побили? – подскочил за столом Цыганков.

– Нет, он мне помогал... Спасение, а?

– Когда это произошло? – Яша сел.

– Фчера.

– Сегодня я Мещерякова пока не видел. Что было дальше?

– Когда Фалерий помогал, прибежал фаш караул, хотел стрелять...

– Постойте, товарищ Эйдорф, наш караул? – не понял Яшка.

– Я жифу тут, – профессор указал в окно на дом, расположенный на другой стороне улицы. – Был фечер, я профожать мой друг Фалерий. Потом напал бандит.

– Пятеро?

– Фидеть? – профессор показал на свою голову. – Они мне присылайт угроза!

– Они вам уже раньше угрожали?

– Я, я, да.

– Вот гады, – с чувством сказал Цыганков, – я, бывает, жалею, что только бурнашевцев и им подобных можно на месте расстреливать. Если по революционной совести действовать, мы всю эту нечисть в один момент уничтожили бы!

– Не гофорить быстро, пожалуйста, я не понимайт, – попросил Эйдорф.

– Это не важно, товарищ. Вы возьмите бумагу, профессор, и напишите заявление. А мы с вашими обидчиками непременно разберемся.

– по-рюски писат? – театрально ужаснулся герр Эйдорф.

– Можно по-немецки, – пожав плечами, сказал Яшка. – Валерка, если что, официальный перевод сделает.

– Карашо, гут, – иностранец взял бумагу и принялся писать заявление.

Дожидаясь, пока посетитель закончит, Цыганков смотрел в окно на его дом. Отличный взаимный обзор, лучшей позиции (если с пулеметом, к примеру) не придумать.

– Это окно, не есть целый, – между делом заметил профессор.

– Почему? Стекла на месте.

– Не стекла. Ф фаш кабинет попал полофина окна.

– А-а, да, окно разделили перегородкой, – сказал Яша, – когда кабинеты устраивали. А вы – наблюдательный человек.

– Наблюдать? Нет, нихт, я есть строитель, инженер. Глаз профи, понимайт?

– Заявление готово?    Адрес свой написали?

– Да.

– Отлично. Мы постараемся вам помочь.

– Спасибо. До сфиданья!

– До свидания.

Эйдорф вышел за двери и повернул налево, к помещению, которое находилось между кабинетами, которые он уже посетил. Генрих постучал и открыл дверь.

– В чем дело, товарищ? – строго спросил начальник в кожанке из-за стола.

– Я хотель...

Человек, сидящий спиной к двери повернулся на голос и расплылся в улыбке:

– Профессор, какими судьбами? Входите.

– Рад фас фидеть, Фалерий. Здрафствуйте.

– Позвольте вас познакомить, – сказал Мещеряков. – Начальник отдела по борьбе с бандитизмом Даниил Ларионов, а это тот самый профессор Генрих Эйдорф из нашего института, о котором я рассказывал.

– Очень приятно, – Данька встал и пожал руку. – Что вы хотели?

– Я о... фчера, – он выразительно посмотрел на Валеру. – Мне нужен защита!

– Профессор, я же обещал решить эту проблему, – напомнил тот, – я не забыл.

– Мой Бог, я не говорить, что забыл, я фолноваться, – немец показал пальцем на перевязанную голову. – Я могу ждать ф коридор.

– Да мы, в общем, закончили, – сказал Данька Валерке, – детали операции после обговорим. Так что выкладывайте.

– Да это не твое дело, – сказал Мещеряков. – Шпана какая-то пристает к профессору, сначала записку подбросили с требованием денег, а вчера подкараулили и избили.

– Меня спас Фалерий!

– Чепуха, просто оказался рядом, – махнул рукой Мещеряков. – Может, кое-кого из них Ксанка даже знает.

– Я бил у дефушки-беспризорник, она меня отпрафила...

– Не верю, что ты с чепухой связался, – подмигнул Ларионов, – сколько их было?

– Да, не важно...

– Пять! – вскидывая пятерню, громко сказал Эйдорф.

– Ого, это же целая банда, – присвистнул Даниил, – а ты говоришь – не мое дело.

– Да Яшке надо этим заняться, – настаивал Валера. – Я же говорю – шпана, гоп-стопники, решили иностранца пощупать. А на шухере у них Ксанкин кадр был по кличке Кирпич, я его уже видел.

– У Якоф Цыганоф я бил, – кивнул Эйдорф, – писал заяфление.

Данька с Валеркой переглянулись.

– Шустро, – бросил командир.

– Вот товарищ Эйдорф просит, чтобы мы помогли ему поставить в квартиру телефон, – сказал Валерий. – Чтоб помощь позвать, если что.

– Легко сказать – телефон, – Ларионов откинулся на спинку стула. – Мне, честно говоря, проще охрану приставить, чем телефон достать. Вот построим новую станцию через год...

– Не надо через год, надо сейчас, – сказал профессор.

– Ладно, постараемся, – Даниил посерьезнел, – тем более, что и на охрану людей нет. Пока с бандами в области не разберемся.

– Герр Эйдорф, – сказал Мещеряков, – я обязательно переговорю с Цыганковым, сегодня же зайду к вам и расскажу, какие меры мы предпримем, хорошо?

– Карашо, – сказал немец. – До сфиданья.

– Проводить вас?

– Я сам.

– Счастливо.

Дверь за посетителем закрылась.

– Смотри, какой шустрый немец, – покачал головой Данька, – он уже всех наших обошел, пока мы тут с тобой заседали.

– Да-а, – протянул Валерка, – не ожидал. Наверное, он очень сильно испугался.

– Он же иностранец, у них, поди, на улицах так не бьют? Скажи спасибо, что он еще чемоданы не пакует. Если от нас ценный специалист сбежит, за которого золотом плачено, нам с тобой не поздоровится. Скорее нам, ты-то студент.

– Мне он тоже нужен – языку учиться, – заметил Мещеряков,

– а вас взгреют, это точно.

– Ты, чем злорадствовать, лучше иди к Яшке и решайте, что с немцем делать. Дело-то не смешное. Если понадобится, подключим городскую милицию.

– А Бурнаш?

– Тут еще подумать надо, как все осуществить, – почесал затылок Даниил. – После обсудим.

11.

– Уходить, атаман, уходить надо, – говорил Илюха Косой, смоля вонючую цигарку. – Вот и все мое мнение. Что мы все вокруг города крутимся?

– Раньше, когда родня твоя тут жила, ты не возражал! – зло сказал Бурнаш.

– Верно, не возражал, но времена меняются. Скоро нас, батька, начнут выкуривать всерьез. Слыхал, что на Херсонщине делается?

– Ты меня, Илюха, по пустому не пужай. У меня своя разведка работает.

– Я не пужаю, батька, а говорю, что есть. Как нэп ввели, станичники отворачиваться стали. Им теперь с советской властью торговать выгодно, а не воевать.

– Верно гутаришь, – признал Бурнаш, – да только надолго ли это?

– Не знаю, но сколь еще сражения вести? – Косой бросил окурок и растоптал. – Махно большевики разбили, белых, от Каледина до Врангеля, разбили, Антанту прогнали. Сколь еще мы против такой махины стоять можем?

– Пока что твердо стоим. Красные города взяли, а здесь – мы хозяева!

– Особенно, когда в чащу лесную забьемся!

Бешено вращая глазами, атаман выхватил из кобуры револьвер.

– Пристрелю, как собаку!

– Брось, атаман, и без тебя охотники найдутся, – примирительным тоном сказал Илюха. – Плюнь ты на этих Мстителей, а, батька?

– Вот ты как заговорил? – грозя оружием, сказал Гнат. – А Сидора помнишь? А мальчишку Григория Кандыбу? А других казаков, которых красные сволочи на тот свет отправили? Не помнишь!?

– А мы пропадем – лучше будет? – горько спросил Илья. – Большевистской крови пустить я не боюсь, но помирать через это не желаю. Есть у тебя, атаман, надежный план?

– Батька! – позвал снаружи голос караульного, – человек до тебя прибув, Миколой Сапрыкиным кличут.

– Пусти, – Бурнаш убрал револьвер.

Николай Иванович вошел в утлую хижину, где двое казаков держали "военный совет".

– Здравствуй, атаман.

– Привет, морячок.

– Я – Сапрыкин.

– Да ладно, свои все. Из города?

– Точно так. Записку имею от...

– Это же Илюха, не журись, – сказал Бурнаш. – Давай бумагу. По-русски писано?

Николай Иванович отдал записку.

– Садись, – атаман поднес листок к керосиновой лампе и жадно прочел. Косой внимательно следил за выражением лица, но Бурнаш себя не выдал.

– Гарно писано, спасибо, – Гнат сложил бумагу и сунул в карман. – Агент пишет, что слыхал, будто Советы замирятся с нами хотят?

– И ты тому веришь? – скривился Илюха.

– Да это не важно, Косой. Раз большевички такое говорят, значит слабину за собой чувствуют, время выиграть хотят.

– Похоже так, – согласился сотник.

– То-то, – улыбнулся в усы батька, – а еще, пишет он, что разведал, как губчека охраняется, понял? Слабая охрана, к тому же отвлечь можно, – атаман в возбуждении заходил по комнате. – Будет тебе план, Илюха, будет. Всех разом прикончим! Все осиное гнездо выжжем!

– Так я пойду? – спросил Сапрыкин. – Что передать агенту-то?

– Пусть разведку дальше ведет. Я, когда время придет, все что надо для него, сделаю. Так и передай: что надо.

– Бывай, атаман.

– И я пойду, сестре кой чего помочь надо, – сказал Косой.

– Иди, – отпустил Бурнаш. – Ты ребят ободри пока, а потом я им самолично речь скажу.

– Ладно, батька, – кивнул сотник и вышел вслед за Николаем Ивановичем.

– Вот гаденыш! – больше не сдерживаясь, Гнат грохнул по столу кулаком с такой силой, что своротил его. – Чистый дьявол! Как же мог цыган остаться в живых?!

На шум вбежал караульный.

– Что случилось, батька?

– Стол зацепил, поставь его и карту подыми... Ступай. Может появился в ЧК другой цыган? Красные любят всякую шваль собирать... Правильно, что он Илюхе про то не сказал. Видно, нехристь этот перепутал чего, другого чумазого за Яшку принял. Не важно. Теперь Гнат точно знает, что доберется до змеиного выводка этих, так называемых, Мстителей, и уничтожит навсегда. Ради этого он придумает лучший план в мире. И никто его не сможет остановить.

12.

– Привет, Мстители! – крикнул с порога Валера. – Я не опоздал?

– Почти нет.

– Ну, наконец-то явился.

– Здорово, студент!

– А вот и нет, – Мещеряков помахал новыми корочками с золотым тиснением. – Инженер!

– Поздравляем, – сказал Даниил. Его сестра Оксана чмокнула героя в щеку, а Яша пожал руку.

– Спасибо, ребята, – улыбаясь до ушей, сказал Валерий. – Я очень рад, что все получилось.

– Это смотря что, – пробормотал Цыганков. – Дел невпроворот, а ты, мало, что из ЧК ушел, а еще в самое горячее время за границу собрался.

– Почему горячее? – переспросил Мещеряков. – На шахтах работы мало. Вот когда вернусь, тогда всем курсом и возьмемся...

– Бурнаш опять налет совершил, – мрачно сказал Даниил. – Сельсовет вырезал, активистов повесил и опять в леса ушел.

– Где был налет? – сразу посерьезнев, спросил Валера.

– Станица Хорошаево.

– Близко.

– Он, как волк вокруг овчарни, у города крутится, – сказала Ксанка. – А мы выследить не можем!

– Легко сказать,    – Яша растрепал черные кудри на затылке.

– Он же без всякой системы нападает, но...

– Но точно знает куда идет и зачем, – сказал Данька.

– Думаешь – информируют его? – спросил Мещеряков.

– И думать нечего, – ответил командир, – только логики действительно нет. В селах разные люди бывают, всех не отследишь. Да и не дурак Бурнаш, чтобы, получив информацию, тут же нападать на станицу.

– Значит, надо искать другой путь.

– Легко сказать, Валерка! – воскликнул Яшка, – пока ты экзамены в институте сдавал, мы десяток совещаний провели.

– Можно и в одиннадцатый раз подумать, – усмехнулся Мещеряков.

– Издеваешься? – вспыхнул Цыганков.

– Успокойтесь, ребята, – сказала Ксанка. – не время ругаться. Что ты предлагаешь, Валера?

– Посмотреть на ситуацию по-новому. Если не удалось выяснить, кто разъезжает по селам и потом снабжает информацией Бурнаша, значит нужно искать другие каналы. Наверняка и атаман не против найти новых осведомителей. Мы могли бы, например, ему помочь.

– Не забывайте, что слух об Илюхе Косом распустил человек Бурнаша.

– Кирпич – агент Бурнаша? – рассмеялась Оксана. – Это не серьезно, он же мальчишка.

– А сколько нам было в 20–м году? – спросил Яшка.

– То мы, а то...

– А Григорию Кандыбе? – напомнил Валера. – Он был наш ровесник, а если б доехал до батьки, служил бы ему верой и правдой.

– Я тоже не верю, что Кирпич этот... Как его зовут-то по человечески?

– Костя.

– Я не верю, что Костя этот связан с Бурнашем, – сказал Даниил, – но кто-то его определенно использовал, зная, что попадет мальчишка к Ксанке. Кирпич – шпана, но кто-то из его компании и есть человек Бурнаша.

– Или знаком с человеком Бурнаша, – поправил Валера. – Как я понял, приятели Кирпича – мелкое жулье, а батька – бандит высокого полета. Вероятно, что есть еще посредническое звено.

– Согласен, но что нам это дает? – спросил Ларионов.

– Нужно переловить всю шпану и допросить хорошенько, – предложил Яшка. – Наверняка кто-нибудь расколется!

– Но тогда осведомитель атамана поймет, что мы его ищем и исчезнет. Облаву на Кирпичевых друзей не утаишь, – заметила Ксанка.

– Кстати, о друзьях, – усмехаясь, сказал Мещеряков. – Среди хулиганов, напавших на Эйдорфа, один показался мне похожим на мальчишку. Если бы я не помнил, что Кирпич в детдоме, то...

– Он сбежал.

– Что?

– Сбежал, – Ксанка развела руками. – Там же нет решеток, да такого чертенка и решетки вряд ли бы удержали.

– Что же тогда получается? – присвистнул Яшка.

– Получается, что если на немца нападала компания Кирпича, то хулиганов мог послать на дело человек Бурнаша, – предположил Данька.

– Зачем им приставать к профессору?

– Чтобы сорвать учебу в институте, завалить план восстановления шахт, а если повезет, то и поссорить нас с Германией, – перечислил Мещеряков. – Не забывайте, что Бурнаш не просто бандит, а с уклоном в анархизм. Он борется с властью, а не только карманы набивает.

– А требование у иностранца денег – только прикрытие?

– Выходит так.

– Чего им так мудрить? – спросил Цыганков. – Если б они Эйдорфа просто поколотили, то мы бы и так поняли за что.

– Валера, он, кстати, сильно пострадал? – спросила Ксанка.

– А то на нем бинтов было не меньше, чем на Яше.

– Да нет, – сказал Мещеряков, – ссадины, шишки, синяки. Все уже прошло. Я тогда даже удивился: чего ему голову забинтовали, если я накануне царапину зеленкой замазал?

– И вел он себя странно. Может сотрясение?

– При сотрясении не бинтуют, – серьезно сказал Яшка.

– Про перегородки спрашивал.

– А меня про окно еще. А сам поселился напротив ЧК.

– Чепуха это, – сказал Валерка.

– О немце я справки наведу, – пообещал Даниил, – а пока нам о Бурнаше подумать надо. Раз он через шпану эту действует, то и мы можем.

– Что предлагаешь?

– Человека внедрить! – сказал Яшка. – Я бы мог с гитаркой подкатиться...

– Нет, нам нельзя, знакомых – полгорода, – сказал Ларионов.

– Тогда кого?

– Людей не хватает, да и времени в обрез, – покачала головой Оксана. – Сколько тебе дней дали на ликвидацию Бурнаша?

Данька только рукой махнул.

– А зачем нам свой агент? – спросил Валерка. – Надо ихнего и использовать – Кирпича.

– Он же сбежал.

– Поймать. Сможешь?

– Наверное, – сказала Ксанка, – я знаю, где он бывает.

– Вот и отлично. Надо поймать Кирпича, сделать так, чтобы он случайно услышал нужный разговор и отправить в детдом.

– А решеток там нет, – заключил Данька. – Надо подумать. Тем более, что для борьбы с бандитами нам придается батальон частей особого назначения.

– ЧОНовцы? Отлично! – воскликнул Яшка.

– Правда, что ли? – удивился Валерка.

– Я пока и сам не знаю, – подмигнул ему Даниил. – Ходят такие слухи...

13.

– Что?! – проревел штабс–капитан Овечкин. – Вы рехнулись! Несмотря на то,    что орал он в отдельном кабинете, оркестрик, игравший тирольский мотив в общей зале, на секунду смешался. Петр Сергеевич справился с собой, только выпив рюмку водки. Хорунжий Славкин, с перепуга вытянувшийся по стойке "смирно", хлопал глазами.

– Не могу знать, господин штабс–капитан!

– Сядьте, хорунжий, – прорычал Овечкин. – Хорошие же вы приносите новости в отсутствии Леопольда Алексеевича. Румыны не ошиблись?

– Я сам читал донесение. Чекист не убит, а только ранен. Сказано вполне определенно. Информацию передал Дрозд, Боцман проверил.

– А господин полковник просил меня лично переправлять ему на переговоры с англичанами все донесения. Что вы прикажете теперь передать Кудасову?

– Не могу знать!

– Сядьте, хорунжий, не торчите столбом, мы не на параде, – уже спокойнее сказал Овечкин. – Выпейте водки, может быть это поможет вам "знать"?

– Благодарю, – сказал Славкин, сел и выпил.

Петр Сергеевич закурил длинную египетскую папиросу и, отодвинув штору, заглянул в зал. За черными деревянными столами сидели немцы и все, как один, дули пиво. А глаза тупые – словно после контузии. Что за мерзость – эти дешевые кабаки. Но на дорогие у них нет денег, а если англичане не раскошелятся, то и не будет. Впрочем, дорогие кабаки – тоже мерзость, только веселая, там гуляют спекулянты и удачливые биржевики.

– А вы сообщите господину полковнику, что к нам едет на стажировку русский инженер Валерий Мещеряков.

– Какое нам до этого дело?

– По сведениям Дрозда, он раньше работал в чрезвычайке.

– Вот как?

– Правда, Дрозд считает, что он не является сейчас агентом, но англичанам такие подробности знать не нужно.

– Отлично, хорунжий, – сказал Петр Сергеевич и самолично наполнил обе рюмки. – Под операцию по ликвидации агента ЧК англичане могут и расщедриться!

– Так точно, господин капитан.

– Мещеряков один едет?

– Нет, с девушкой.

– То есть, как? Большевики стали на стажировки брать барышень? – ухмыльнулся Овечкин.

– Никак нет, она тоже инженерша, закончила курс.

– Не важно, главное, что это уже шпионская группа. Англичане будут довольны.

– Осмелюсь заметить, – сказал Славкин, – что перевербовка агентов ЧК может иметь в глазах руководителей иностранных разведок большую ценность, чем простая ликвидация.

– Хорошо, я подумаю, – Петр Сергеевич смерил хорунжего подозрительным взглядом. Что-то он больно боек! Не на его ли место метит?

– Здесь важно правильно разработать операцию.

– Так точно, господин штабс-капитан!

– Не кричите, бюргеры всполошатся, – улыбнулся Овечкин. – Благодарю за службу.

– Рад стараться!..

– Тихо, тихо, – Петр Сергеевич протянул рюмку и хрусталь тоненько звякнул. – За успех операции... Скоро этот чекист приедет?

– Через неделю.

Славкин выпил, а штабс-капитан задержал руку из-за внезапной мысли: Кудасов еще дней десять-пятнадцать пробудет на переговорах в Лондоне. Значит, операцией руководить будет он, Овечкин! При удачном исходе дела уже капитан сможет претендовать на должность полковника. Ведь у Кудасова, как начальника разведки, в активе только Бурнаш, который сам сражается, сам донесения шлет. Ловко проведенная в отсутствии начальника операция способна изменить карьеру. Тем более, что, как справедливо считает Леопольд Алексеевич, в разведке звания имеют второстепенное значение. Главное – это ум и решительность. Лучше донесение полковнику вовсе не посылать, а то примчится с переговоров и все испортит. А так к его возвращению все будет решено: если победа, то целиком принадлежащая штабс-капитану, если поражение – то из-за неуклюжести хорунжего Славкина.

– Я подумаю над планом, Георгий Александрович, – повторил Петр Сергеевич, впервые припомнив из личного дела имя Славкина. Хорунжий от неожиданности даже поперхнулся и настороженно глянул на старшего по званию: нет ли тут подвоха?

* * *

Паровозный гудок сообщил, что до отправления осталось пять минут. Декан зачастил прощальную речь, а делегация соответственно быстрее закивала в знак согласия.

– ...не уроните звание советского инженера! Не посрамите честь комсомольцев! Высоко пронесете знамя...

– Мы ж не на фронт едем, – пробормотал Валера, правда тихо, и услышала его только Юля. Прерывать оратора не красиво, да и правильные слова он говорит, вроде бы от души. Вот только зачем собирать делегации? Скоро и профессия такая появится: член делегации. Где же друзья?

– Эй, Валерка! – раздалось откуда-то сбоку вместе с цокотом копыт. Отряд Мстителей в полном составе заехал на перрон. Вместе с ними на седле у Даньки приехала и Настя. Она скользнула на землю и вручила Юле букет полевых цветов. Друзья спешились и принялись похлопывать Мещерякова по плечам.

– Передавай привет немецким рабочим-коммунистам, – сказал Яша Цыганков, – если что, они помогут.

– Смотри, Валерка, там буржуи кругом, не забывай, что ты чекист, – напутствовала Ксанка.

– Юлю береги, – сказал Данька, глядя при этом на Настю.

– Нашли брата-то пропавшего? – тихо спросил Валера.

– Пока нет, – нахмурился Даниил, – времени не хватает. Детские дома просмотрели, тюрьму, да без толку.

– Это не так уж плохо, – заметил Валера.

– Настя нервничает.    Может, Костя вообще из города подался

– страна большая.

– Ладно, найдется, мы искать умеем. Вот управитесь с Бурнашем, тогда и отыщете...

– Ишь, хитрый какой! Нет, мы тебя из командировки дождемся, чтоб самолично мог с атаманом поручкаться!

– До свидания, ребята.

– Счастливо, Валерка.

– До свидания, Юля!

– Сообщите, как доедете.

Машинист дал сигнал к отправлению.

– Валерий, постойте!

– Профессор?

– Подождите минутку, – попросил запыхавшийся Эйдорф.

– Но мне пора.

– Очень важно.

– Что-то случилось, Генрих?

– Да, кое-что, это не важно. Скажем так: у меня плохое предчувствие. Я прошу вас передать это письмо моему сыну в Кельне.

– Но, профессор, мы же сначала едем в Киев, а только потом группой в Германию, это очень долго. Проще послать письмо почтой.

– Нет, это очень важное для меня письмо, я боюсь слать по почте. Пожалуйста, передайте сыну.

– Но...

– Я вас умоляю! Вы же знаете, как я его люблю, я вам рассказывал, пожалуйста, Валерий!

Поезд тронулся и Мещеряков схватился за поручень.

– Если вам опять угрожают, обратитесь к Ларионову, он поможет.

– Я вас прошу, умоляю, может, мы уже не увидимся с Альбертом!

– Хорошо, я передам, – Валера уже встал на подножку.

– Клянетесь?

– Ну, клянусь.

Профессор протянул конверт.

– Обязательно из рук в руки! Я вас прошу!

– Хорошо! – крикнул уже с подножки новоиспеченный инженер.

– Храни вас Бог! Я рад, что не ошибся в вас, Валерий!

– Что?

– Я вас тоже не подведу!

– Что, что?

– Адрес на конверте, счастливо!

Валера в последний раз помахал и скрылся в вагоне.

14.

– Здрафстфуйте, – сказал Эйдорф с порога. – Вы меня вызыфали?

– Здравствуйте, товарищ Эйдорф, проходите, садитесь, – Даниил указал на стул перед собой.

Профессор присел на краешек.

– Что-то случилось?

– Да нет, а у вас?

– И у меня – нет, – заверил посетитель.

– Нападение на иностранца – это политическое преступление, поэтому расследовать его будем мы, а не городская милиция, куда хотели было передать ваше дело. Поэтому я пригласил вас, чтобы уточнить кое-какие детали.

– Пожалуйста, я фсегда готоф помочь.

– Вы прекрасно освоили русский язык, – заметил Ларионов, – наверное, у вас хорошие способности?

– Наферное... Не знаю, мне просто это интересно.

– А вот я на Западном фронте даже польский язык не выучился понимать.

– Наферное, фы слишком быстро наступаль?

– Может быть, – улыбнулся Даниил. – Итак, записку вам подбросили только один раз?

– Да.

– Какого числа, не помните?

– Нет, теперь не помнить, – сказал профессор. – Это случилось, как только я приехаль.

– Значит, три месяца назад?

– Дфа с полофиной.

Всю добытую информацию Даниил старательно заносил на листок.

– Знакомились ли вы с кем-нибудь помимо института, особенно в первые дни?

– Ф первые дни – нет, а сейчас я знаю библиотекарей из городской библиотеки, продафца из книжной лафки. Ну, э-э-э, молочника, булочника...

– Понятно, товарищ Эйдорф... Я хочу предъявит вам фотографии преступников–рецидивистов, которые могли участвовать в нападении на вас.

– Но я не помню отчетлифо...    – немец развел руками. – Фалерий, кажется, кого-то узнал. Фы его спрашить?

– Конечно, – кивнул начальник отдела по борьбе с бандитизмом. – Мещеряков обознался, мы проверили информацию. А вы все-таки посмотрите фотографии рецидивистов.

– Карашо.

Ларионов положил перед профессором четыре толстенные папки

– весь архив, собранный после революции. Эйдорф принялся листать картонный страницы.    Даниил еще пописал на листочке, потом убрал его в стол и поднялся.

– Мне нужно выйти, а вы сидите, товарищ профессор, работайте.

Эйдорф листал коллекцию уголовников с двойным чувством. Как обыватель он подобных людей боялся и сторонился, но прикажут завтра – как миленький помогать станет. Он все последнее время старался убедить себя, что независим и самостоятелен, что он партнер в деле, из которого в любой момент может выйти, но где-то глубоко в душе знал, еще там в Германии, что связан по рукам, что договор с дьяволом не может быть наполовину. А люди, с которыми столкнула его судьба, были страшными людьми. Сейчас, перелистывая страницы со зверскими рожами, Генрих осознал это совершенно отчетливо. Но, возвращаясь мысленно назад, он каждый раз склонялся в тому, что выбора у него не было. Призрачный шанс удачи был единственным, что могло спасти его семью от нищеты. Видит Бог, он старался найти другой выход, не чурался любой работы, но в Германии было слишком много безработных: и своих, и приезжих.

– Бу-бу-бу...

Какой-то новый звук отвлек герра Эйдорфа от грустных мыслей. Он прислушался и понял, что кто-то бубнит в коридоре... нет, за перегородкой. Он ведь находился в кабинете, где новой стеной поделили между кабинетами окно. Господам чекистам, действительно, сперва нужно обучить своих инженеров, а потом уже заниматься страной. Разговор в таком помещении не утаишь, тем более, что маловоспитанные люди, работающие здесь, говорят громко. Понятно, что Валерию Михайловичу они не компания. Несмотря на разницу взглядов, Эйдорф находил в Мещерякове много общего и привязался к нему за эти месяцы. Профессор надеялся, что новоиспеченный инженер испытывает к нему такие же чувства. Если он не обманулся, то Валерий окажет ему услугу, за которую Эйдорф с ним уже рассчитался. Может быть, когда-нибудь Мещеряков узнает об этом и оценит...

Профессор оставил альбом, подошел к перегородке и приложился ухом.

– ...невозможно! Я буду настаивать на том, чтобы к нам прислали обученный отряд чоновцев и как можно раньше, – раздраженно говорил, кажется, хозяин соседнего кабинета – Яков Цыганков.

– Настаивай, если хочешь, но решение республиканского ЧК уже есть и менять его не станут. Там, знаешь, тоже не лопухи сидят, и глядят подальше нас с тобой, – возражал другой знакомый голос.

– Ксанка, как ты не понимаешь, что покончить с бурнашами – это первоочередная задача и для Киева тоже. Здесь уголь, а налаживать его добычу, когда по округе гуляет банда атамана, совершенно невозможно. Хорошей охраны мы не обеспечим, а каждый удачный налет принесет миллионные убытки.

– А ты думаешь, Данька им все это не сообщал?

– Где это видано: присылать только мобилизованных, необстрелянных бойцов! – возмущался Яшка. – Что мы будем с ними делать?

– У нас есть полигон в двадцати верстах, придется устроить им курс молодого бойца, – сказала Ксанка. – Кстати, ты первый кандидат в учителя по рукопашному бою и верховой езде.

– Вот еще...

– Да не переживай, Яшенька, всем нам придется красноармейцев учить, людей-то не хватает.

– А как же город?

– Ничего, пару-тройку дней без нас постоит. Выдвинемся ночью – никто не узнает.

– Данька не говорил, когда пришлют этих желторотиков?..

– Через месяц или...

За дверью послышались шаги и профессор метнулся к столу. Ларионов застал его низко склонившим голову над последним альбомом. Голоса за перегородкой продолжали бубнить, но разобрать уже ничего не возможно.

– Как успехи?

Эйдорф отодвинул фотографии и потер якобы уставшие глаза.

– Ничего. Мне очень жалько.

– Мне тоже, – сказал Даниил, занимая место за столом. – Скажите пожалуйста, товарищ Эйдорф, а как вам платят за работу у нас? Сейчас у вас есть деньги, валюта?

– Есть немного, – сказал профессор, – но это не такой сумма, чтобы за ней охотится. Может люди думайт, что фсе иностранцы богатые, но это не ферно. Фаши нэпманы очень богаче. Ф Германии сейчас бедная жизнь, мой контракт есть нефелик. Полофину денег я получил аванс, они остались в Германия, для мой семья. А здесь я получай рубли по курсу. Это достаточно на еду и платье. И фсе, уферяю фас.

– Хорошо, хорошо, я понял, – сказал Даниил. – Не исключено, что на преступников произвел впечатление ваш костюм, они решили, что раз иностранец – то богатый.

– Нет, нет, – затряс головой профессор, – не богат.

– В конце концов, раз они больше не появлялись, может, они поняли свою ошибку?

– Я бы желал знать это тфердо.

– Я бы тоже...  – заметил Ларионов. – Спасибо, профессор, больше вопросов у меня пока нет, до свидания.

Эйдорф пожал руку чекисту и вышел. По крайней мере, визит в ЧК прошел не бесполезно, подумал немец.

Как ни странно, Данька тоже на это надеялся.