"Моя маленькая Северия"

Глава 1

Каюта наполнилась сухим шелестом плотной бумаги. Котова сидела за массивным столом, неустанно перебирая стопки разведывательных сводок и навигационных карт, время от времени придавливая разбегающиеся листы медным грузилом: корабль лениво качался на мягкой волне, и непритянутые бумаги так и норовили сползти на пол. За широкими стёклами кормовых иллюминаторов раскинулся бескрайний простор океана — на редкость тихого и спокойного, словно застывшего под бледным солнцем. Попутный ветер ровно наполнял паруса; в вышине поскрипывали мачты и реи, тихо пели на ветру ванты.

Всё шло на удивление, даже пугающе гладко. Вражеские дозоры не показывались на горизонте, не пытаясь перехватить эскадру; океан не норовил поднять встречный шторм и отправить корабли на дно; союзники держались в кильватере молча, не поднимая ни единого сигнального флага. Котовой это нравилось. Единственное, что её глодало, — понимание того, что затишье это временное. Судя по агентурным донесениям, которые легли ей на стол ещё на большой земле, в Северии, новый регион оказался сущим адом: местные воды и острова уже кишели агрессивной живностью, и дикий край ни в коем разе не спешил покорно ложиться под скипетр северян.

К тому же настроение отравляла картина за кормой. Там, в белопарусной кильватерной колонне, помимо родных северийских силуэтов, тянулись кайские суда. Котову это откровенно раздражало. Разве по статусу её великой державы, диктующей волю всему континенту, просить Кайскую империю о военной подмоге? Да ещё и ради сомнительной авантюры, в которую адмиралтейство не глядя подписывало каждого более-менее опытного капитана.

Стоит признать, Котова была к кайцам предвзята. Несколько лет назад ей самой доводилось идти с ними под одним флагом в завоевательном походе — или, как высокопарно возглашали их герольды, в «возвращении исконных земель». Тогда она вдоволь насмотрелась на их флот и не увидела ровным счётом ничего выдающегося. Разве что мортирные суда, чьи чертежи кайцы, не особо скрываясь, содрали с эспаньольских образцов, заслуживали хоть какого-то внимания. Впрочем, и тут копии вышли куцыми: сами кораблики были меньше оригиналов, несли меньше груза, а их пузатые мортиры били куда меньшим калибром. Саранча, не иначе — берут не сокрушительной мощью, а назойливым количеством.

И всё же, скрепя сердце, приходилось признать: сейчас грех было жаловаться. Иметь под рукой этот рой мортирных посудин куда лучше, чем подходить к чужим берегам вовсе без осадной артиллерии. Северия исторически была сухопутной державой, делавшей ставку на бескрайние армии, — оттого её стратеги в упор не видели смысла в узкоспециализированных кораблях. И это при том, что навесной огонь мортир перекидывал бомбы прямо за крепостные валы, вытряхивая гарнизоны из прибрежных фортов, как из ореховой скорлупы! Но нет: флот северян всегда полагался на иную доктрину. Его хребтом были хищные, быстроходные рейдеры вроде знаменитых «Полтавы» и «Ингера», способные на всех парусах догнать любого торговца, да тяжёлые линейные корабли, коих на стапелях закладывали с избытком. А вот мортирных судов у Северии отродясь не водилось, по крайней мере, пока.

Устав от бесконечной бумажной рутины, Котова отложила очередную сводку, поднялась из-за стола и вышла на палубу.

Свежий океанский ветер тут же подхватил полы её мундира, принёс запах соли, смолы и мокрого дерева. Над головой мерно скрипели снасти; высоко на реях туго вздувались белые паруса. Корабль шёл ровно, уверенно, легко разрезая спокойную воду мощным форштевнем. За кормой тянулась длинная пенная полоса, а далеко позади, на фоне бледного горизонта, маячили кайские суда.

На их фоне флагман Котовой выглядел особенно внушительно.

«Двенадцать апостолов» был настоящим воплощением северийского могущества — огромный белый гигант с чёрными полосами вдоль корпуса, высокими мачтами и тяжёлой, строгой осанкой линейного корабля. Даже стоя под всеми парусами, он не казался быстрым или лёгким: в его движении ощущалась сдержанная, неотвратимая сила. Будто не корабль плыл по океану, а сама Северия пришла сюда, чтобы заявить о своих правах.

Только на одном его борту располагалось почти шесть десятков длинноствольных тридцатидвухфунтовых орудий. А бортов у «Апостолов», разумеется, было два.

Котова любила этот корабль без меры. Любила его тяжесть, его безупречные линии, вылизанный до блеска белый корпус, золочёные элементы кормовой надстройки и чёрные жерла пушек, выглядывавшие из орудийных портов. В чём-то она даже считала себя похожей на него: оба были созданы не для того, чтобы нравиться, а для того, чтобы внушать окружающим уважение — или страх.

Сама Котова была женщиной высокой даже по северийским меркам: почти сто девяносто пять сантиметров без обуви и около двух метров в форменных сапогах на каблуке. Над её плечами и спиной рассыпались снежно-белые волосы — один из признаков старого, истинного дворянства Северии. Среди прядей возвышались такие же белые кошачьи ушки, чутко вздрагивавшие от каждого резкого звука на палубе.

Её кожа была чуть смуглой, что особенно выделялось на фоне волос и мундира, а глаза — глубокого, почти бездонного голубого цвета — редко выдавали хоть какие-то чувства. Подчинённые предпочитали не встречаться с этим холодным взглядом слишком долго: казалось, Котова видит человека насквозь, замечая не только его слова, но и всё, о чём он предпочёл бы умолчать.

Сегодня на ней был парадный белоснежный мундир северийского адмирала. Золотые эполеты сияли на плечах, аксельбанты ровно ложились на грудь, а награды и знаки отличия мерно покачивались при каждом движении корабля. В этом наряде не было ни единой случайной детали. Северия умела превращать внешний вид в оружие не хуже, чем артиллерийский залп.

В империи любили помпезность, доводя её почти до совершенства. Всё, что должно было говорить о статусе, богатстве и власти, тщательно шлифовали: от золота на адмиральских мундирах до резьбы на корме боевых кораблей, от высоты ворот столичных дворцов до формы офицерских сабель. Северия считала, что сила должна быть не только настоящей — она должна быть видимой каждому.

У Котовой имелся и другой мундир: чёрный, боевой, лишённый большей части украшений и куда более удобный для палубной суеты, порохового дыма и внезапной абордажной схватки. Она не любила его. Чёрная ткань казалась ей слишком простой, слишком практичной, почти лишённой достоинства. Однако в бою белый мундир был бы слишком заметной мишенью для вражеских стрелков, и потому приходилось мириться с необходимостью.

Но боя сегодня Котова не ожидала.

Если противник не вышел на них раньше, то теперь уже вряд ли сумел бы настигнуть эскадру. Конечного маршрута возможные преследователи не знали, а ветер пока оставался благосклонен к северийским парусам. Значит, можно было позволить себе немного парадности.

Котова медленно прошла вдоль палубы, чувствуя, как на ней невольно задерживаются взгляды матросов и офицеров. Кто-то выпрямлялся, кто-то торопливо поправлял воротник или ремень, кто-то почтительно склонял голову. Она не обращала на это внимания — по крайней мере, внешне.

Из-за грот-мачты ей навстречу вышел Афанасий Галицын, новый наместник и формальный глава всей экспедиции. Как и у большинства представителей старой северийской знати, его волосы были белыми, однако в отличие от Котовой он принадлежал к волчьему народу. Высокий, широкоплечий, с аккуратно подстриженной светлой шерстью на ушах и тяжёлым взглядом янтарных глаз, он производил впечатление человека, привыкшего повелевать.

Иные женщины, пожалуй, могли бы найти его привлекательным. При дворе Галицыну приписывали немало любовных историй, а молодые дворянки порой нарочно оказывались там, где можно было случайно встретить нового наместника. Но Котову это нисколько не занимало.

Для неё Галицын был не более чем бюрократом в дорогом мундире. Купцом и чиновником, которому по воле двора доверили высокую должность. Да, он состоял на службе и имел немалый вес в штабных вопросах, но море, корабли и бой оставались для него лишь строками в докладах, цифрами в ведомостях и значками на картах. Котова же привыкла иметь дело с теми, кто понимал цену неверно отданного приказа, сорванного паруса или одного ядра, пробившего борт ниже ватерлинии.

Галицын остановился рядом с ней, вынул из внутреннего кармана трубку и неторопливо набил её табаком. Его движения были спокойными, почти ленивыми — как будто он прогуливался по набережной столичного города, а не стоял на палубе флагманского корабля посреди океана.

— Ну что, Котова? — спросил он, раскуривая трубку от кремнёвого огнива. — Я так понимаю, пока всё идёт строго по плану?

Котова едва заметно нахмурилась. Запах табака ей не нравился; он въедался в ткань, смешивался с солёным ветром и перебивал привычный аромат моря. Она отошла на несколько шагов к борту, встав так, чтобы ветер относил дым в сторону.

— Так точно, господин наместник, — сухо ответила она. — Если расчёты верны, земля должна показаться уже в ближайшие часы.

Галицын выпустил в воздух густое облако дыма и задумчиво посмотрел туда, где за ровной линией горизонта лежал неизвестный регион.

— Это хорошо. В этот раз при дворе и без того все на взводе. Такой суеты я давно не видел. — Он усмехнулся, но усмешка вышла усталой. — Говорят, на тех землях скрыты богатства, о которых прежде никто и не слышал. Редкие металлы, необычные породы дерева, залежи камня… а может, и нечто более ценное.

Он сделал паузу, словно прикидывая, сколько именно может стоить это «нечто более ценное».

— Вон, даже Кай снарядил нам в помощь целую флотилию. Не иначе как намереваются любой ценой закрепиться в регионе раньше всех остальных.

— Я думаю так же, — ответила Котова. — Если уж с земли сорвали меня и моего соратника Феделя, значит, в столице уже считают эти земли своими. И делиться ими ни с кем не собираются.

— Северия — не единственная держава, умеющая считать чужое своим, — негромко заметил Галицын.

Котова бросила на него холодный взгляд.

Наместник будто не заметил этого.

— Кай тоже не промах. Под эту суету они прислали целую принцессу. До сих пор не знаю, на каких именно правах она здесь находится и какие полномочия ей дали.

Он произнёс это почти беспечно, но Котова уловила в его тоне настороженность. И не без причины.

Кайская принцесса Лау Ми находилась на «Двенадцати апостолах» с самого выхода эскадры в море. Ей отвели каюту неподалёку от адмиральской — достаточно близко, чтобы подчеркнуть её статус, но не настолько, чтобы позволить свободно вмешиваться в дела командования. До сих пор принцесса предпочитала держаться в стороне, появляясь на палубе редко и почти всегда в сопровождении слуг или кайских офицеров.

Однако за Котовой она наблюдала с самого утра.

Лау Ми стояла у входа в кормовую надстройку, скрытая от прямого ветра деревянной переборкой. Едва заметив, что Котова разговаривает с наместником, принцесса оставила своё укрытие и направилась к ним.

Она двигалась спокойно, с той выверенной мягкостью, которую обычно прививают при дворцах с самого детства. По меркам кайцев Лау Ми была обычной женщиной, но рядом с Котовой и Галицыным выглядела почти миниатюрной: едва ли полтора метра ростом. В самом Кае люди редко вырастали выше ста семидесяти сантиметров, а потому северийские офицеры, особенно зверолюди, казались им настоящими великанами.

Принцесса была одета в лёгкий дорожный наряд, сшитый из дорогой ткани глубокого синего цвета. Золотая вышивка на воротнике и рукавах недвусмысленно говорила о её происхождении, но не выглядела вызывающе. Чёрные волосы Лау Ми были собраны в сложную причёску и закреплены тонкими шпильками; несколько прядей всё же выбились и колыхались на ветру. Лицо её казалось спокойным, даже доброжелательным, но внимательные глаза выдавали привычку замечать больше, чем следует.

Галицын заметил её первым.

На собраниях, устроенных ещё до отплытия, он уже обратил внимание на принцессу. Лау Ми действительно была привлекательна — особенно для человека, привыкшего к грубоватой северийской манере и суровым лицам военных. Но Галицын, к чести своей, держался с ней подчеркнуто вежливо и не позволял себе лишнего.

Котова же относилась к принцессе иначе.

Для неё Лау Ми была всего лишь кайской дворянкой, которой власть досталась по праву крови, а не за заслуги. Нарядной фигурой, присланной императорским двором, чтобы закрепить притязания Кая на новые земли. Котова не считала нужным выказывать ей особое почтение и уж тем более не собиралась скрывать свою неприязнь.

В её глазах почти все кайцы были одинаковы: слишком много слов, слишком много церемоний и слишком мало настоящего дела.

И всё же Котова не была настолько слепа, чтобы отрицать очевидное. Среди кайских офицеров встречались достойные люди. Несколько адмиралов Кая она даже уважала — за выдержку, знание морского дела и умение принимать решения под огнём. Таких было немного, всего пара человек.

Как назло — или, быть может, не совсем случайно, — ни один из них не вошёл в состав экспедиции.

Принцесса остановилась рядом с Галициным и Котовой, слегка склонив голову в вежливом приветствии.

— Господин наместник. Госпожа адмирал, — произнесла она ровным, мелодичным голосом. — Надеюсь, я не прерываю важный разговор?

Котова посмотрела на неё сверху вниз.

— Напротив, ваше высочество, — ответила она без тени улыбки. — Мы как раз обсуждали, кому достанутся земли, которых мы ещё даже не достигли.

Лау ми-Я думала это вопрос давно решённый закрыла она рукой половину лица как бы удивлясь

— Не воспринимайте её слова всерьёз, ваше высочество. Адмирал просто шутит, — мягко вмешался Галицын, выпустив изо рта тонкую струйку сизого дыма. Он попытался сгладить угловатость Котовой привычной светской улыбкой. — В самом деле, ничего серьёзного мы не обсуждали. Так, коротаем время за праздной беседой. Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете? Поход выдался весьма долгим, несмотря на благосклонность ветров.

Котова смерила наместника холодным взглядом, всем своим видом показывая, что шутить она и не думала.

— На редкость благосклонность, — сухо поправила она, бросив взгляд на туго натянутые белоснежные паруса грот-мачты. — За все эти дни ветер не то что не переменился — он даже не ослаб. Если честно, меня это постоянство скорее настораживает. Море не бывает столь покладистым без причины.

— Ну полноте, — Галицын добродушно усмехнулся, стряхивая пепел в небольшую походную пепельницу. — Вы же опытный флотоводец, Котова. Не думаю, что попутный ветер — такая уж невидаль в этих широтах. Быть может, сама Святая Дева благоволит нам в этом походе?

Услышав это, Котова чуть сузила свои бездонные голубые глаза. Её белые кошачьи ушки едва заметно, но раздражённо дёрнулись.

— При всём уважении, наместник, но вы чересчур наивны, — отрезала она, совершенно не заботясь о том, как это прозвучит при чужестранке. — Океану нет дела до молитв. То, что мы видим — не более чем счастливая случайность, или, что вероятнее, затишье перед бурей. И эта покорность стихии скорее означает лишь одно: впереди нам придётся изрядно постараться, чтобы не пойти ко дну, когда природа всё-таки возьмёт своё.

Лау Ми изящно сложила руки на животе, спрятав тонкие пальцы в широких рукавах синего платья.

— Как грубо, — её мелодичный голос прозвучал тихо, но в нём скользнула снисходительная укоризна. Принцесса подняла глаза на высокую фигуру адмирала. — Вы гордость северийского флота, госпожа Котова. Негоже вам выказывать столь явное неверие. Мне кажется, господин Афанасий прав, и на этот идеальный ветер есть воля Святой Девы.

Стоит отметить, что для кайской принцессы упоминание северийской религии вовсе не было пустой данью дипломатической вежливости. Кайская империя с готовностью приняла веру северян много лет назад — в те времена, когда могучая Северия поддержала кайского императора в кровопролитной междоусобной войне, не дав стране развалиться на части.

И хотя на родине Лау Ми по-прежнему бережно хранили старые традиции, почитая духов природы и предков, Святую Деву там приняли искренне. Её статуи стояли в кайских храмах, а молитвы ей возносили наравне с собственными древними богами, считая её божественной покровительницей своих могучих союзников. И потому слышать подобный скептицизм от чистокровной северийской аристократки принцессе было по меньшей мере странно.

Котова лишь перевела взгляд на Лау Ми. В её бездонных голубых глазах не читалось ни раскаяния, ни малейшего желания продолжать этот теологический спор. Для неё любая вера заканчивалась там, где начиналась зона поражения корабельной артиллерии.

— Вам виднее, ваше высочество, — ровно отозвалась Котова. — Впрочем, в мою веру прошу не вмешиваться. Я, может, и верю, но мне хватает образования понимать: сколько богам ни молись, а истинный правитель здесь, в море — это природа. И будь ты хоть трижды богом или святой, морской стихии ты не указ.

Галицын тяжело вздохнул. Его янтарные волчьи глаза недобро блеснули.

— Прошу остановиться, адмирал, — голос наместника утратил светскую мягкость, став жёстким и властным. — Я знаю о вашей неприязни к кайцам, но сейчас вы переходите черту.

— Я приношу свои извинения, — тихо, почти кротко произнесла Лау Ми.

Она изящно прижала маленькую ладонь к груди и сделала едва заметный шаг назад, как бы случайно прячась за широкую спину наместника. Рядом с внушительной фигурой Галицына её миниатюрный силуэт казался совершенно беззащитным. — Возможно, я и вправду ещё не ведаю всего культурного замысла Северии…

Котова безошибочно считала этот жест. С точки зрения логики моряка правда была на её стороне, но в глазах окружающих сцена принимала весьма скверный оборот. Хитрая кайская принцесса мастерски разыграла карту: теперь Котова выглядела как грубая двухметровая солдафонка, нападающая на набожную и хрупкую гостью.

Скрыв острую досаду за непроницаемой маской, адмирал сухо склонила голову.

— Нет, это вы меня извините. Видать, долгий поход всё же утомил меня сильнее, чем я думала.

Однако уходить с палубы обратно в душную каюту Котова не собиралась. Она лишь потянулась, расправляя затёкшие плечи, и неспешно, с достоинством направилась к носу корабля.

Говорить ей с ними было не о чем. Что один, что вторая в жизни пороха не нюхали. Один — кабинетный бюрократ с амбициями правителя, другая — дворцовая интриганка. Дураки, не иначе. Море таких не прощает, и когда придет время настоящего шторма или боя, ни статус, ни титулы их не спасут.

— Позвольте, куда же вы уходите? — окликнул её в спину Галицын.

Котова остановилась вполоборота. Белоснежный мундир с золотыми эполетами ослепительно блеснул на солнце.

— Извиняюсь, но у меня есть ещё дела на палубе. Флагман сам собой не управляется, — ответила она с ледяной учтивостью и коротко, уставно поклонилась. — Вам же желаю приятного отдыха.

— Что ж, постарайтесь сильно не перетруждаться, — съехидничал Галицын, вновь поднося к губам раскуренную трубку.

Выйдя на бак — носовую часть корабля, — Котова оперлась о фальшборт и всмотрелась вдаль. Прямо по курсу, над самой линией горизонта, небо теряло свою лазурную чистоту. Там стремительно наливалась свинцом тяжёлая, тёмная полоса, проглатывая солнечный свет. Её предчувствия сбывались.

Спустя несколько минут с высоты марсовой площадки раздался зычный крик вперёдсмотрящего: — Земля! Земля по курсу! Вижу буруны… Впереди шторм!

Котова тяжело вздохнула. В этом вздохе смешалось всё: и досада от того, что спокойные деньки закончились и теперь придётся пахать до седьмого пота, и облегчение — наконец-то доплыли.

Всё в точности сходилось со штабными сводками. Этот новый, дикий регион словно защищал сам себя: его всегда окружало кольцо яростных штормов, естественный барьер, отсекающий чужаков от архипелага. Для командующего флотом это была сущая головная боль. В бушующих водах эскадре придётся значительно рассредоточиться, чтобы многотонные суда не столкнулись и не поразбивали друг другу борта. Удерживать строй в таких условиях дьявольски тяжело, а управлять разношёрстной армадой, включая кайские лоханки — тем более.

Но ничего не поделаешь. Океан диктует свои законы, и с ним не договоришься, как с наместником.

«Прогулка окончена», — мысленно констатировала адмирал.

Она отвернулась от надвигающейся бури. Пора было сбросить парадную мишуру. В шторм её белоснежный мундир с золотыми эполетами промокнет, отяжелеет и превратится в тряпку за считанные минуты. Пришло время переодеться в чёрную боевую форму — практичную, не стесняющую движений и готовую к любой грязи.

Впереди их ждала неизвестность. Даже преодолев эту ревущую стену воды и ветра, расслабляться будет нельзя. От точки входа в архипелаг до места, где северяне только-только начали основывать свои первые аванпосты, оставался как минимум ещё один день пути. День хода по чужим, кишащим опасностями водам.