Море помнит клятвы

Глава 1

Янтарные глаза холодно взирали на отражение в большом зеркале. Высокая статная фигура графини в свадебном уборе — картина, достойная восхищения. Любая другая девушка трепетала бы от восторга: шикарная церемония, знатный жених, безудержная роскошь. Но только не Элеонора. Для нее всё было шелковыми кандалами, что сжимали горло с такой силой, будто вот-вот перехватит дыхание. Невидимые руки пытались сломить ее последнее сопротивление. Она научилась держать свои эмоции в ежовых рукавицах, выпуская наружу только то, что было полезно и безопасно. Возможно, она и не стала бы такой, не случись тот проклятый день, что перевернул всё с ног на голову, поставив жирную точку на ее когда-то счастливом детстве. Пальцы сами нашли в складках платья маленький кулон и вцепились в него, пока воспоминания не унесли ее прочь.

На побережье был прохладный ветерок, он развивал кудрявые волосы маленькой девочки, пока она бегала по волнам с матерью. Это был один из счастливых дней на пляже, где она могла быть просто ребенком. Счастливые визги, смех — всё было прекрасно. Они с матушкой оба были мокрые, бегая по волнам и моментами брызгаясь, а иногда и вовсе падая в море, промокая насквозь. Ей было всё равно тогда на правила и на строгого отца, который был слишком правильным и холодным по отношению к ней и к Лили, ее родительнице. Тогда она могла чувствовать себя живой, такой, какая она была на самом деле, ведь только Лили всегда понимала ее.

Уже ближе к вечеру они обе лежали на теплом песку, смотря, как небо перекрашивало голубую лазурную гладь в цвета индиго — это было одно из любимых пейзажей Элеоноры, оно всегда напоминало ей матушку.

Женщина села и погладила девочку по кудряшкам, прежде чем снять с шеи кулон в виде сердца, и с тихой, нежной любовью произнесла:

— Милая, у меня для тебя есть подарок. — Она помогла сесть Элеоноре, которая уже была в полном предвкушении. — Обещаешь слушать внимательно?

На что последовал энергичный кивок и звонкий голос ребенка:

— Обещаю!

— Умница. — Лили погладила ее по щеке и надела на нее кулон. — Вот мой подарок, чтоб ты знала: несмотря ни на что, я всегда буду рядом. Дашь клятву, что не изменишься и будешь сильной?

Маленькая Элеонора разглядела кулон и, открыв его, увидела фотографию матери, и глаза засияли, улыбка стала шире; она крепко обняла мать и обхватила ее мизинец своим в клятве.

— Я даю клятву, что всегда буду сильной и никогда не сдамся ради тебя, мама! — Она громко произнесла клятву с глазами, всё еще полными надежды и детской наивности.

На ее клятву женщина лишь улыбнулась и оставила нежный поцелуй на виске, обняв маленькое тельце так нежно, будто эта девочка была самой хрупкой и дорогой драгоценностью в поместье Прескотт.

— Молодец, солнышко, будь всегда такой сильной, не позволь сломить тебя, никому. Я люблю тебя… — Голос прозвучал с тихой тоской, будто она прощалась с ней в этот день.

— И я тебя очень люблю, матушка, но почему ты такая грустная? Что-то случилось? — Тон беспокойства прозвучал из уст юной графини так, будто, несмотря на свой возраст, она всё понимала.

— О моя милая, всё хорошо, разве люди грустят с улыбкой? — Она улыбнулась и оставила нежный поцелуй на ее лбу. — Просто я не могу поверить, какая добрая и умная растет моя дочь. Нам пора домой, пока отец не вернулся.

Элеонора тогда еще не понимала, в чем дело, почему матушка так заговорила, но просто кивнула и пошла за ней обратно в поместье с широкой и искренней улыбкой от радости проведенного вместе времени.

Наутро тело Лили Прескотт нашли бездыханным в постели, ее тело было бледным, и, по расчетам, сердце перестало биться уже к трем часам ночи. Это было 16 июля. Смерть графини произошла от остановки сердца; как оказалось, она знала о своей примерной дате смерти уже давно, но просто промолчала о слабом сердце и рисках, которые могли погубить ее.

16 июля день был тусклым, всё утро шёл дождь как из ведра, будто сама судьба плакала вместе с юной девицей. Элеонора на похоронах рыдала громче всех, ведь та женщина была единственной, кто понимал ее, поддерживал и, казалось, единственной, кто любил ее всем своим сердцем и был готов отдать всё самое наилучшее. Но вместо хотя бы какой-то поддержки от отца, от него в тот день она получила лишь пощечину и слова о том, что она портит всю его репутацию, и о том, что слезы лишь признак слабости, а слабых никто не любит и их съедают живьем. И вот тогда она твердо решила прятать свои эмоции под маской твердости и равнодушия. Она пообещала матери не сломиться, в тот день она стала лишь немного сильнее и жестче. Но каждая ночь проходила с тихими рыданиями и молитвами о свободе.

Она всегда думала, что свадьба обойдет ее стороной, ведь отец видел, как она вправе справляться сама, но у судьбы были другие планы, и в один из ужинов зашел разговор о свадьбе.

— Элеонора, тебе через неделю 18, а значит, пора выходить замуж, не так ли? Я знаю, ты справляешься одна, но женщина не вправе управлять целым советом трех государств, и ты это знаешь. Как бы ты ни была сильна, ты всё еще остаешься женщиной. Так что на следующей неделе, 25 мая, состоится свадьба с лордом Уильямом. — Голос Себастьяна был грубым и хриплым, с легким раздражением, будто сама мысль о правлении девушки душила его.

В этот момент у юной девицы в животе будто образовались тысяча тугих узлов, в голосе появился ком, руки начали сжиматься под столом так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она не имела права перечить отцу, ведь наказание долго ждать не будет, и это огорчало больше всего, так что она просто кивнула и тихо сказала:

— Да, отец, как скажешь. — Тон девушки был без всякой дрожи, несмотря на бурю внутри нее. Она годами скрывала эмоции и сейчас тоже сможет.

В ночь после информации о скором замужестве ее душили самые горькие рыдания, и молитвы к Богу стали отчаяннее, чем раньше.

Внезапно она вышла из воспоминаний, когда грубые и сильные руки схватили ее за запястье и тут же прижали к горлу нож. Юная графиня поместья Прескотт ахнула от крепкого натиска и от чувства холодного металла у ее шеи.

— Крикнешь — это мгновение станет последним в твоей никчемной жизни, стой смирно. — Мужчина прорычал сквозь зубы у ее уха и, будто подтверждая слова, сжал ее запястье так крепко, что они заныли от боли, а сопротивления Элеоноры прекратились, однако это было не смирением, а лишь временной передышкой перед планом действий.

В то время как молодая девушка решила действовать, в комнату мгновенно ворвался Себастьян. Он бы начал возражать, если бы не заметил того, кто заставил его кровь стыть в жилах в ту же секунду, как он шагнул за порог этой светлицы. Недолго думая, Элеонора заметила в глазах отца неприятный блеск, а затем тошнотворная ухмылка расползлась на его губах, что означало лишь худшее для нее.

— Может, договоримся? Я вам дочь, а вы оставляете поместье в порядке. Она всё равно не сдалась мне, это отличный шанс дать управление советом своему младшему сыну. Думаю, за нее дадут много денег, ну или делайте что угодно с ней, всё-таки красавица, а вам наверняка в открытом море не хватает женского внимания. — Голос был, как всегда, хриплым, но с ноткой победы, будто он всю жизнь мечтал отдать управление сыну, о существовании которого никто не знал.

От этих слов внутри всё сжалось, глаза расширились. Девушка не могла поверить в происходящее: родной отец променял ее на власть и свою сохранность? С этого момента всё стало ясно: отец никогда не хотел дочь, он хотел сына, чтобы продолжить свой род, и вот отличный шанс избавиться от нее.

Дыхание перехватило, казалось, всё происходило не с ней. Это была последняя капля в ее отношении к отцу. Внутри хотелось кричать, пока голос не сорвется. Элеоноре было так обидно от всех слов, произнесенных родным отцом, но не только обида переполняла девушку, а также ненависть, ярость и желание отомстить. Это желание мести не было слепым: она помнила, как матушка говорила: если ее кто-то обидит, то нужно решать проблему с умом. Да, это будет долго, нужно продумать каждый шаг, учитывать буквально всё, но такая месть самая сильная, и удар, нанесенный с таким тщательным планом, оказывается сокрушительнее любой другой мести.

Она поняла, что это предательство сделало ее лишь намного сильнее, несмотря на всю горькую боль и обиду в ее сердце. В этот момент она хотела плакать, кричать, жалеть себя, однако это сделало бы ее лишь слабой и жалкой перед другими, а она выше всего этого.

“Раз судьба приказала справляться одной, она будет одна - но сильной и счастливой, чем вместе с лордом - слабая и несчастная.”

Глава 2

Резкий запах морепродуктов впился в ноздри юной девицы. Запах был ужасным, но девушка тихо выдохнула и держала себя в руках, стараясь не показывать слабину перед пиратами. Мужские руки грубо толкнули её к одной из кают в подвале и перед уходом хмыкнули.

— Только не разрыдайся, принцесса. — Смех пронзил комнату.

Элеонора упала, тихо ахнув, и тут же села, прислонившись к стене, чтобы лучше видеть их лица. Девушка молчала и следила за каждым их движением, дабы быть готовой к любой опасности. Усмешки от мужчин долго ждать не пришлось, после того как они кинули мужскую одежду.

— Одевайся, прошу простить, что не дали вам королевских платьев. — Смех разразился в комнате и звучал так долго, пока они не покинули помещение.

Вскоре девушка встала с пола, отряхнула пыль с «тряпок» и начала одеваться. Одев одежду, она стояла в широкой рубашке, явно грязной от работы по пятнам на ней. Она была такой длинной, что свисала с нее как платье, а про штаны и говорить нечего.

Вздыхая, графиня оторвала часть рубашки, чтобы стала короче, и, надев штаны, прикрепила их на ремень из ткани рубашки. Рукава закатала, чтобы не мешались, и вскоре проверила, чтобы ничего не спадало. Выглядела она лучше, чем раньше.

Спустя пару минут дверь в каюту распахнулась, и в комнату вошёл мужчина пожилых лет. Лицо его было суровое, на правом глазу — повязка, а чуть выше виднелся грубый шрам.

— На выход, для тебя есть работа. — Голос был холодным, тихим, но нагонял тревогу.

Элеонора слегка сжала руки и пошла за ним.

— Что за работа? — Тон девушки был осторожным, будто она искала везде подвох, хотя так оно и было.

— Узнаешь.

Когда они вышли из подвала, по глазам графини ударил яркий солнечный свет. На улице было теплее, намного теплее, чем в подвале. Элеонора сразу начала осматривать борт и людей, находящихся на нём.

— Куда мы направляемся? Далеко нам плыть? — Юная девица сразу попыталась узнать некоторые факты, которые возможно могли бы помочь ей в будущем.

— В город Эллойд, плыть больше двух суток. — Мужчина ответил спокойно, даже не оглядываясь на неё.

В скором времени они подошли к горе посуды рядом с тазиком воды. Посуды было так много, но это не удивляло девушку, ведь на борту находилось более двадцати человек.

— Закончи работу до ужина — получишь еду. — Мужчина подтолкнул её к горе посуды и, скрестив руки, ушёл в своём направлении.

Аристократка бросила взгляд на посуду и вздохнула, прежде чем начать работу. Это время было отличным для наблюдения, а также место довольно хорошее, так как отсюда можно было увидеть почти всё. Она работала, но тем временем успевала смотреть и слушать за людьми на «Призрачном курсе». Пока она мыла, она слышала, как мужчины говорили про неё. Кто-то говорил, что она сексуальна, кто-то — наоборот, что такие девушки хуже всего. Мнения были разными, и все они вызывали отвращение у девушки, несмотря на то, что внешне она казалась спокойной, внутри Элеоноры творился целый хаос, а также анализ происходящего, которого никто даже не замечал.

Пока она мыла посуду, сзади подошли двое. Молодые, прыщавые, худые — новички, каких она уже видела. От них пахло потом и дешевым ромом.

Ладонь шлепнула по заднице звонко и мерзко. Элеонора вздрогнула, пальцы сами сжали мокрую тряпку так, что вода побежала по запястьям. Грудь обожгло желанием развернуться и влепить тарелкой по наглой роже. Но мать когда-то учила: «Удар в гневе — удар вслепую».

— Смотри, как дёрнулась! Наверное, еще девственница! — парни зашлись в хохоте.

Элеонора медленно выдохнула. Секунда. Вторая. Она даже не повернула головы. Только пальцы на миг нащупали кулон под рубашкой — холодный, как и её голос, который она не подала.

Парни потоптались еще мгновение, переглянулись и ушли. Скучно. Ни крика, ни слёз. Неинтересно. После этого инцидента никто по крайней мере физически не донимал девушку, только словесно. Время пролетело незаметно. Элеонора закончила мытьё посуды и, посмотрев вокруг, увидела, что небо озарилось цветами индиго. Она невольно сжала кулон под рубашкой и вздохнула, вспоминая свою мать.

Сзади подошел тот же мужчина со шрамом и коснулся её плеча. Он указал на стол.

— Вы сделали свою работу, можете сесть за стол с остальным рабочим экипажем низкого статуса.

Янтарные глаза проследили за его взглядом. Она прошла к столу, села в углу. Когда принесли суп, он был вполне вкусным — ну, после голодовки целого дня даже земля окажется вкусной.

Вскоре подсели остальные. На удивление, она заметила женщину за соседним столом, в возрасте. Её черты были почти мягкими, но твердость в глазах оставалась. Не успела она осмотреть людей, как увидела ещё одну девушку помладше, с озорным блеском в глазах и ярко-огненными волосами, что соответствовало ее яркому образу.

Это был отличный шанс разглядеть тех, кого она не видела за время работы, и она была крайне удивлена, когда узнала, что она не единственная девушка на борту. Странно, ведь байки о том, что «девушка на корабле — это беда», здесь совсем не играли роли. В итоге аристократка повернулась к парню, сидящему рядом, и тихо спросила:

— Почему тут есть девушки? Разве по словам мужчин девушка на борту — это беда, неужели это не играет никакой роли?

— Ну, капитан так не считает. Тем более видишь ту женщину с чёрными волосами, в возрасте? — Парень указал на женщину, которую Элеонора заметила в первую же очередь, и она посмотрела на неё. — Это лучшая подруга матери капитана. После смерти всей семьи Моргана она стала ему как вторая мать. Говорят даже, что она официально взяла опеку над Морганом в детстве после смерти.

Девушка удивлённо посмотрела на женщину, прежде вздохнула.

— Ого, не ожидала такого поворота. — Она вздохнула и посмотрела на него. — А как к тебе обращаться?

— Эрик, недавно присоединился к «Призрачному курсу». А ты графиня Элеонора? Приятно познакомиться. — Он тепло улыбнулся, посмотрев на неё.

Девушка была в лёгком шоке, ведь это выглядело странно. Её здесь все презирали за её статус, а тут парень, незнакомец по имени Эрик, так дружелюбно предложил, можно сказать, свою дружбу.

— Скажи сразу: тебе что-то от меня нужно?

— Что? С чего это? Мне нельзя просто познакомиться с тобой? — Он удивлённо посмотрел на неё, прежде улыбнулся. — Ты выглядишь интересной, и мне кажется, я не ошибаюсь.

Элеонора посмотрела на него, ища подвох в каждом выражении его лица, а также в словах, но не найдя ничего, кроме искреннего любопытства, решила ответить.

— Допустим, поверю. Но я умею постоять за себя. Это так, на заметку, чтобы ты знал, чем рискуешь, если полезешь ко мне в постель.

Парень поднял руки в капитуляции и улыбнулся.

— Обещаю, ничего не будет. Только подружиться. Товарищ на борту не станет лишним.

Уже скоро небо погрузилось во мрак, кроме звёзд, что продолжали освещать их длинный путь в неизведанные края. Девушка уже лежала в своей кровати, слушая волны, ударяющиеся о борт снаружи. Этот день показался ей странным, особенно парень, который предложил свою компанию одинокой волчице и помощь. Несмотря на это ощущение, в груди наполнялось некое облегчение от того, что она в этом море не одна, но решила понаблюдать за этим парнем.

Так и закончился первый день юной аристократки на корабле в роли пленницы — с ощущением ожидания новых приключений и желанием бороться за хорошее будущее.

​​​​

Глава 3

Молодая девушка проснулась рано, что было уже в привычку для неё. Если часы работали верно, время указывало на половину шестого. Девушка оглянулась: рядом лежала одежда, в которую она должна была одеться, чуть поодаль стояла тумбочка с тазиком и кувшином воды, которые она набрала под вечер на следующий день.

Элеонора наконец поднялась с кровати. Тело казалось уставшим и тяжёлым, веки до сих пор слипались от недостатка сна. Несмотря на это, она быстро умылась, и ей стало намного легче — холодная вода хотя бы чуточку помогла взбодриться.

Через время она начала надевать рабочую одежду, а также поставила свои кудрявые волосы в пучок, чтоб не лезли на глаза, когда она мыла полы или посуду. Сев на кровать, она достала кулон из-под футболки и сжала его в ладони.

— Матушка, дай мне сил на этот новый день и терпения. — Голос был тихим, слегка хриплым после сна.

Затем спрятала кулон обратно под футболку и направилась наверх, на палубу — ей ещё нужно было успеть приготовить завтрак для экипажа, иначе ждали бы неприятности.

Выйдя на палубу, она увидела, как туман расстилается густым молоком над морем, сквозь который невозможно было хоть что-либо увидеть, и это вызывало слабую тревогу от неизвестности впереди. Но она предпочла стараться не думать об этом и приступила к работе. Холод окутал её тело словно толстое одеяло, однако по мере работы ей становилось теплее.

Спустя, наверное, час с половиной туман стал таять, как призрак на утреннем свету, и начали проступать первые лучи солнца. За этим последовали шаги экипажа, а затем и голоса, и смех. Все сидели за столами, ожидая завтрака, и Элеонора, рассчитав время, как раз успела вовремя. Вскоре все начали есть, и графиня села за свой стол, взяла хлеб и ложку в руки и начала есть. Послышались насмешки:

— Неужто принцесса забыла свои манеры? Как же грубо!

— А были ли у неё манеры вообще? По-моему, нет!

Смех разлился по палубе, но девушка превратила его в фоновый шум, продолжая есть и не подавая виду, что ей хоть капельки есть дело до этих идиотов.

Элеонора просидела так недолго, пока не почувствовала руку на плече и снова этот голос. Эрик.

— Доброе утро, принцесса, как спалось?

— Не смей называть меня так. И ты что, издеваешься? Угадай, каково это — просыпаться в пять утра. — Тон был раздражённым, особенно когда к ней приставали лично, ожидая ответов.

— Да ладно, остынь, у кого-то сегодня нет настроения? Могу я поднять твоё настроение? — Улыбка у парня была от уха до уха, что сильнее раздражало Элеонору.

— Если выбросишься за борт, настроение, возможно, поднимется, и то возможно.

На что парень ответил лишь смехом и принялся молча есть, вечно что-то рассказывая ей про какие-то приключения и подвиги, что станет легендой и бла-бла-бла. Всё о том, о чём мечтает обычный парень в его возрасте.

Так пролетели полчаса, которые казались изнурительными, долгими часами. И снова она вернулась за работу.

Часы прошли быстро, вот уже и обед подходил, а девушка как всегда была спокойна, несмотря на насмешки, взгляды и иногда касания или крики. Казалось, всё было тихо, но внезапно она услышала тревожные голоса:

— Видел, какая туча идёт прямо на нас? В последний раз, когда мы такое видели, погибло чуть меньше половины экипажа…

— Молись богам, чтоб туча обошла нас стороной…

Все за спиной указывали на огромные тучи впереди — они были тёмные, как мгла, не было видно даже края этой тучи на небе. Вскоре море стало неспокойным, и уже тогда капитан поднял тревогу и просил всех быть готовыми на случай, если ситуация станет хуже, что вскоре и сбылось. Казалось бы, несколько минут назад было спокойно, а сейчас поднялись голоса, которые пытались перекричать шум дождя и волн, бьющихся о борт.

Девушка стояла среди всего этого хаоса и пыталась понять, что ей делать. Она разрывалась между побегом и помощью. С одной стороны, она могла убежать от них и скрыться, став свободной, но с другой — ей не хотелось казаться слабой девушкой, которая умеет лишь убегать. Ответа долго ждать не пришлось: она увидела, как канат от паруса отвязался, что было очень опасно для всего экипажа. Элеонора вскочила с места и побежала с одного конца на другой, и, когда добежала, схватила канат руками. Сначала её слегка унесло от ветра и скользкого пола, прежде чем она крепко встала на пол и со всеми силами перевязала канат морским узлом, так, как однажды её мать учила.

Увидев, что канат крепко завязан, она наконец отошла от него и посмотрела на руки, которые когда-то были нежными от ежедневного ухода, а теперь внезапно покрылись мозолями и кровавыми отметинами, где местами сильно стёрлась кожа. От внезапного толчка она потеряла равновесие и упала вперёд, к ящикам, ударившись уголком коробки лбом и оставив маленький порез. Элеонора зашипела от резкой боли и вздохнула, пытаясь прийти в себя.

В тот момент она подняла глаза и устремила взгляд на край палубы, с которого свисал один молодой, ещё неопытный матрос. Он кричал, пытаясь позвать на помощь, но все были заняты и попросту не замечали его. Девушка не могла смотреть до последнего и сорвалась с места. Каждый раз корабль покачивался, и она падала на пол, но тут же вставала снова и снова, пока не добежала до парня. На вид он был совсем молод, лет шестнадцати, может быть. В глазах парня был животный страх перед смертью. Она схватила его за руку и начала тянуть на борт.

— Парень, не отпускай руку, ещё немного, и я вытащу тебя! — В голосе проскользнула нота тревоги и страха за парня.

И наконец последний рывок, последняя мучительная секунда — и парень лежал на палубе с дрожащими коленями, не сумев даже встать от переполняющего его адреналина. Элеонора смотрела на него с лёгким беспокойством.

— Что ты делал на краю борта?! Ты совсем не знаешь, как это опасно?! — Она осмотрела его и встала на ноги, прежде чем помочь ему подняться.

— Я лишь помогал старшим… И тут внезапно толчок, и меня опрокинуло за борт. — В голосе всё ещё был страх пережитого. — Я безумно благодарен тебе. Ты спасла мою жизнь, теперь я обязан тебе и неоднократно. — Запыхавшись, продолжил парень.

Элеонора лишь кивнула:

— Не ходи больше так во время шторма, ясно? Если бы я не подняла глаза, тебя бы никто не спас. Всё, хватит, иди помогай, не время для слёз.

Она окинула его строгим взглядом, прежде чем хотела уже обернуться и побежать дальше, но тут мимо пробежал мужчина и во время бега дотронулся до Элеоноры — не просто дотронулся, а толкнул. Девушка попятилась назад, спина столкнулась с мокрым бортиком, ноги подкосились, и тело, не удержавшись, рухнуло вниз.

Удар о воду пришёлся в спину. Холод прошил тело мгновенно, перехватил дыхание, сжал лёгкие стальным обручем. Рот наполнился солью, в ушах зашумело, и перед глазами всё поплыло.

Элеонора попыталась вдохнуть — но вместо воздуха пришла вода.

Сознание рвануло, задергалось, и погасло. Как свеча на ветру.

Тело обмякло и пошло ко дну.

А потом — ничего.

Только чернота. Только тишина.

Ни звука. Ни боли. Ни мыслей.

Пустота.