Князь

Глава 1. Договор.

И когда они были в поле, восстал Каин на Авеля, брата своего, и убил его. (Быт. 4:8)

Ранней осенью 1379 года в ставку Мамая приехал молодой человек лет восемнадцати со свитой из многочисленных дружинников. Ростом он был невысок, в плечах узок – словом, богатырём его назвать никак нельзя. Это был Никита Всеволодович, сын дубравского князя*. Он приехал к монголам на переговоры; вот уже месяца два или три монгольские отряды набегали на княжество и разоряли предместья.

Спешившись с коня, Никита подошёл к шатру Мамая. Двое стражников встали на его пути.

– Кто таков?– спросил один из стражников.

В ответ Никита вынул грамоту и показал её стражникам; стражники тотчас же расступились, и Никита прошёл в шатёр хана.

Шатёр хана поражал гостя своим великолепием: на полу расстилались яркие персидские ковры. На золочённом троне сидел Мамай. На вид ему можно было дать лет тридцать или сорок; невысокий ростом, с заплетённой косой, Мамай сидел и попивал кумыс из чаши.

– Өө, элчин сайд ирлээ (О, посол прибыл) – сказал Мамай, увидев прибытие Никиты. – Оюунаа нааш ир. (Оюун, подойди сюда)

Седовласый как лунь монгол с длинной козлиной бородкой подошёл к Мамаю. Мамай что-то прошептал ему на ухо, после чего старик взглянул на Никиту.

– Вэликий хан жэлает знать, кто и зачэм к нэму пожаловал, – обратился к Никите Оюун (как понял Никита, это был монгольский толмач).

– Я – Никита Всеволодович, княжич дубравский, прибыл к хану Мамаю на переговоры, – чётко и отрывисто сказал молодой человек. Толмач слово в слово повторил всё хану.

– Танай ханхүү юу санал болгох вэ? – спросил хан.

Оюун тут же перевёл: хан хотел знать, какие выгоды сулит им дубравский княжич.

– Я могу предложить вам... – тихо сказал Никита.– Я могу предложить вам дань.

Мамай заинтересованно поглядел на посла. Предложения Никиты пока казались ему выгодными.

Никита же кратко описал монгольскому хану все возможные выгоды: дубравский князь выплачивал монголам дань, однако делал это самостоятельно. Взамен дубравский князь разрешал монгольским купцам беспошлинно торговать в своих владениях, а в случае каких обид обещался защищать их.

После того, как толмач перевёл Мамаю слова Никиты, монгольский хан встал со своего трона и подошёл к Никите.

– Би эдгээр нөхцөл байдалд дуртай, – сказал хан. Толмач Оюун тотчас же объяснил, что хан был доволен условием договора.

Никита в этот момент немного успокоился. Раз монголы довольны данными условиями, значит, посольство было успешно. Как же обрадуется отец!

– Гэсэн хэдий ч би хариуд нь танай худалдаачдад миний домэйн дээр чөлөөтэй худалдаа хийхийг зөвшөөрөх болно гэдгийг хэлэх ёстой, – добавил Мамай, властным взором глядя на Никиту.

– Вэликий хан дозволяет вашим торговцам свободно торговать в своих владэниях, – перевёл Никите монгольский толмач. Лучшего, пожалуй, и случиться не могло.

После того, как и монголы, и русские были удовлетворены условиями договора, Оюун и Никита стали записывать на хартию эти условия на своих языках. Как только условия были дописаны, Мамай приложил к грамоте свою печать. Договор между Ордой и Дубравским княжеством был заключён.

_________________________________________

* На самом деле дубравского княжества в реальности нет и не существовало. Тем не менее, автор специально решил ввести именно вымышленное княжество: такая история могла иметь место и в реальности, в любом удельном княжестве.

Глава 2. Дубравское княжество

После договора с монголами Никита ехал с возвышенными настроениями на душе. Отныне хан заключил мир с княжеством, и более монголы не будут нападать на княжество. Более того, беспошлинно торговать с монголами смогут дубравские купцы, что тоже для княжества выгодно. Отец гордился бы Никитой.

По приезде Никиту вновь встретила приятная сердцу картина родины; на лугу мирно паслись стада коров и табуны лошадей. Близ речки старый рыбак поучал своего сына ловить рыбу. На полях крестьяне уже собирали урожай пшеницы и рожи.

Дубравские земли, расположенные близ Рязани, в полной мере ощутили на себе владычество монголов: в годы Батыева похода княжество пало одним из первых. Баскаки* приезжали за данью, монголы уводили в свой полон местных жителей. Пожилой князь Всеволод всю свою жизнь посвятил борьбе с монголами и к старости лестью и интригами добился снижения дани. Но в глубине души Всеволод хорошо знал: однажды ордынское владычество над Русью падёт навсегда.

Подъехав в княжьему двору, Никита слез с коня. Близ княжьего терема проходили учения дружинников. Под руководством воеводы – высокого человека лет двадцати восьми с иссиня-чёрными волосами – воины упражнялись в фехтовании. Это был Олег – старший брат Никиты.

– Вот так, хорошо, – удовлетворённо поговаривал Олег, глядя на упражнения своих дружинников. – Держать удар! Держать удар!

В этот же момент Олег заприметил Никиту. Оставив дружинников, Олег подошёл к своему брату.

– Сколько лет, сколько зим, Никита, – усмехнулся Олег, обнимая младшего брата. – Вечно ты пропадаешь: то в Новгороде с купцами переговариваешься, то с литовскими князьями. А ныне ты с посольством к Мамаю ездил?

– Да, – ответил Никита. – Ты не ведаешь, где отец?

– Отец в своём тереме.

– Я должен подойти к нему, – робея, сказал Никита. После этого юноша взошёл на крыльцо терема и постучался в дверь. Двери отворились, и Никита зашёл в терем.

Посреди терема стоял широкий деревянный стол. За столом сидел седовласый старик, облачённый в бархатные одеяния. В его руках было писало*. Старик что-то чертил на листе бересты, говоря при этом сам с собой.

– Здрав будь, отец, – сказал Никита, поклоняясь Всеволоду.

– И ты здрав будь, Никитушка, – ответил Всеволод, вставая из-за стола, чтобы приобнять сына. – Ты ездил в ставку к Мамаю, верно?

– Верно, отец.

– И как же договор заключили?

Никита кратко пересказал условия договора с монголами. Старый князь задумался, после чего сказал:

– Могло случиться и хуже, – глубокомысленно сказал Всеволод, обдумывая условия договора. – А что про купцов договорился – это ты молодец. Хороший посол, Никита, он всегда ведает и как супостату угодить, и как свои выгоды не потерять.

Никита вспомнил, как Всеволод также поучал его перед первым посольством. Тогда Никита должен был договариваться в литовскими купцами о взаимной торговле, и он боялся: вдруг сорвутся переговоры?... Но всё прошло успешно: заключённый с литовскими купцами договор был выгоден, и старый отец был преисполнен гордости за сына.

– Никита, я должен тебе кое-что сказать, – речь Всеволода спустила молодого княжича с небес на землю.

Старый князь откашлялся и снял со своей головы княжеский венец.

– Никита, я хочу завещать тебе престол.

Никита был поражён; эти слова звучали для него словно гром среди ясного неба. Младший княжич никогда и мыслить не смел о княжьем престоле: он всегда был убеждён, что престол должен принадлежать Олегу; сам же Никита думал, что его удел – переговоры с другими княжествами.

– Но почему не Олег? – замялся Никита. – Он же силён, смел, дружина ему доверяет...

– А ещё он вспыльчив и жесток. Власть погубит его. Он хорош как воитель, но не как князь. Посему я намереваюсь сделать князем тебя, Никита.

Но одного пока не знали ни Никита, ни Всеволод – за окном стоял Олег, слышавший весь этот разговор...

_________________________________________

* Баскак – представитель администрации на завоёванных Монголией землях.

* Писало – деревянная остроконечная палка, использовавшаяся на Руси в качестве инструмента для письма.

Глава 3. Измена

– Вот оно как... – про себя усмехнулся Олег. – Значит, ты лишаешь меня трона из-за своих глупых прихотей, отец?

Олег с детства полагал, что получит титул князя после смерти Всеволода. Для него сама мысль об этом была очевидностью, не подлежавшей никаким сомнениям. И каково теперь было ему слышать о том, что отец намеревался отдать свой венец не ему, а Никите, никогда и не намеревавшимся стать князем.

Ярость, овладевшая княжичем, потихоньку стихла, уступив место мыслям о возможности измены. Ничто, в самом деле, не мешает ему собрать дружину и отобрать власть у отца. Пусть даже если для этого потребовалось бы... Убить самого отца. И, если на то пошло, то и младшего брата.

Но нужны союзники. Нужны союзники, на которых Олег мог бы опереться в своём заговоре. Кто бы то мог быть? Дубравские бояре? Нет, им своя рубаха ближе к телу, не пойдут они против князя. Дружина? Тоже нет, они скорее сами умрут, чем даже мысль допустят о противостоянии своему князю. Монголы?.. А вот тут уже ближе... Нужно было лишь посулить Мамаю какие-то выгоды, взять от него дюжину лучших нукеров* и подстроить отцу смертельную засаду. Но что можно было бы посулить Мамаю? Какая выгода могла бы прельстить монголов, что ради неё они будут готовы пойти на убийство князя? Дань Всеволод и так им платит, монгольским купцам в своих владениях разрешает торговать свободно – что вообще может быть выгоднее? Хоть всё княжество отдавай... А почему, собственно, и нет?

Окончательно обдумав все детали своего заговора, Олег приказал седлать коня. Под предлогом объезда дальних рубежей княжич направлялся прямиком в Орду, в надежде заполучить союз с монголами. Во время поездки все его мысли были заняты лишь будущими переговорами с ханом. Говоря по правде, Олег слабо представлял, как он будет действовать в случае, если переговоры с монголами провалятся: в его интригах на союз с Ордой была сделана очень большая ставка.

Ближе к вечеру Олег уже прибыл в ставку к Мамаю. Как только он подъехал в ханскому шатру, на него тотчас же набросились стражники, стащили его с коня и скрутили ему руки.

– Я... Я прибыл к вашему хану! Отпустите! – брыкался Олег, пытаясь освободиться. Стражники упорно не понимали, о чём говорит русский.

Стражники меж тем перебросились парой фраз на своём языке, после чего один из стражников вошёл в шатёр.

Мамай пировал с лучшими своими темниками* и знатными нойонами*. На роскошных персидских коврах были расставлены чаши и кувшины с кумысом, золотые блюда с рисом и бараньими рёбрышками, поданными с луком и зеленью. Ели жареную конину, ели гамбир*, ели сухофрукты, ели хорхог*, ели говяжьи, конские и бараньи борцы*. Никто из верных слуг великого хана в этот вечер не знал себе отказа: пожелай любой из пирующих больше риса, буз* или хушур*, их желания немедленно были бы исполнены. Пиршество было нарушено известием о прибытии в ставку Мамая "некоего смутьяна".

– Тэр юу хүсдэг вэ*? – спросил у вошедшего в шатёр стражника Мамай, отрываясь от блюда с бараньими рёбрышками.

– Тэр тантай эвсэх хүсэлтэй байгаагаа мэдэгдэв, – ответил нукер. – Тэгээд тэр тантай биечлэн уулзахыг хүсч байна*.

Размыслив, Мамай приказал впустить в шатёр смутьяна. Стражник кивнул, после чего ненадолго отошёл. Вскоре в шатёр был введён связанный по рукам Олег. Мамай жестом подозвал к себе толмача Оюуна, после чего взглянул на пленника. Затем он что-то шепнул Оюуну на ухо.

– Кто ти таков? Зачэм ти ворвался в шатёр к вэликому хану?! – спросил толмач у Олега.

– Олег, по отцу Всеволодович. Я княжич дубравский, и я хочу заключить союз с монголами.

В этот момент Олег случайно заметил, как один из темников провёл своим пальцем по шее, словно намекая Олегу на его незавидную судьбу. Темники и нойоны, оторвавшись от пиршества, увлечённо шептались друг с другом о пришельце.

– Монголчуудтай эвсэх үү? Та бидэнд ямар ашиг тусыг амлаж чадах вэ? – насмешливо спросил Мамай. – Ах чинь эцгийнхээ нутагт манай худалдаачдад худалдаа хийхийг зөвшөөрсөн, чи бидэнд алба гувчуур төлдөг... Тэгээд чи бидэнд юу амлаж чадах вэ*?

Оюун слово в слово перевёл Олегу вопрос хана. Княжич задумался.

– Я могу посулить вам... Да, я могу посулить вам своё княжество.

Толмач объяснил монголам предложение Олега. Гости на пиру хана тотчас смолкли.

– Мой отец долгие годы вёл с вами борьбу. Но нам ведь враждовать незачем, верно? Я ведаю, что отец решил без ярлыка отдать княжий венец своему сыну. Справедливо ли это?! – вопрошал Олег, отчаянно пытаясь привлечь внимание монголов. За всё это время он несколько раз успел пожалеть о том, что вообще ввязался в это сомнительное начинание, даже не подумав о последствиях. – Но я готов помочь вам в борьбе. Когда я стану князем, я дарую вашим нойонам и темникам власть в моём княжестве.

– Чиво жэ ти хочэшь? – спросил толмач.

– Я хочу убить отца, – резко ответил Олег.

В шатре воцарилось молчание. Несколько нойонов перекинулись парой слов на тему "безумного руса", ворвавшегося в шатёр великого хана.

– Наш князь Всеволод собирается перестать вам платить дань, – сказал наконец Олег. – Он отправляет своих послов в Москву, чтобы на службу князю московскому перейти. И дани платит меньше, нежели мог бы – он крамольник, а не союзник!

Мамай, недолго подумав, окликнул по имени одного из своих людей. Тогда к Олегу подошёл необычайно высокий монгол, облачённый в кожаные доспехи. Лицо монгола было украшено не зажившим рубцом через левый глаз – даром бога Дайчин-Тэнгри*. Следом Мамай что-то сказал про вышедшего человека.

– Это – Сухэ-Батор, – перевёл Оюун Олегу. – Лучший тэмник нашэго хана. Завтра с ним будэт отряд в дэсять нукеров. Будь готов.

Следом Мамай обернулся к монголу, показал ему пластинку из металла и что-то сказал ему на своём языке.

– Это – пайцза* вэликого хана. Покажешь эту пайцзу любому монголу – и он выполнит любой твой приказ, – растолковал Олегу Оюун. – Завтра ти полючишь свою пайцзу сэбэ.

Ранним утром Олег, заключив сделку с монголами, вернулся в родное княжество. Его встречал сам отец.

– Спокойно ли на рубежах, сын? – обеспокоенно спросил старый князь, обнимая сына.

– Всё спокойно, отец, – ответил Олег. – Знаешь, я давно хотел спросить... Поедем на охоту?

____________________________________________________________________

* Нукер – монгольский дружинник.

* Темник – монгольский военачальник.

* Нойон – лично свободный знатный человек в монгольских землях.

* Гамбир – жареная слоёная лепёшка из пшеничной муки.

* Хорхог – мясо, приготовленное на горячих камнях в металлическом котле.

* Борц – сушёное мясо, нарезанное на тонкие ломтики длиной 2-3 сантиметра.

* Бузы – варёные на пару манты

* Хушур – монгольский чебурек.

* Чего он хочет? (монг.)

* Он хочет заключить с вами союз... И он хочет увидеть вас лично (монг.)

* Союз с монголами? Какие выгоды ты можешь сулить нам?.. Твой брат разрешил нашим купцам торговать в землях твоего отца, вы платите нам дань... Что ты можешь нам обещать? (монг.)

* Дайчин-Тэнгри – монгольский бог войны, покровительствующий воинам.

* Пайцза – верительная бирка, выдаваемая китайскими, монгольскими властями как символ делегирования власти.

Глава 4. Охота

Через неделю после разговора с сыном Всеволод решил устроить охоту. На травлю кабана были приглашены оба сына, а также десяток лучших дружинников Дубравского княжества. Олег вёл дружину в самую чащу леса: по его словам, в чаще леса водятся "знатные кабаны". Старый князь уже предвкушал азарт от ловли зверя: в охоте Всеволода больше всего восхищал сам процесс.

Олег спешился с коня, остановился на небольшом холмике, чтобы осмотреться. Вокруг простирались бескрайние просторы лесов. Деревья, изредка колыхаемые порывами ветра, мерно покачивались на ветру. Где-то здесь "дичь" поджидают настоящие охотники. Конечно, никто пока об этом не ведает – но к чему об этом знать раньше времени? Пусть пока пребывают в счастливом неведении: благо, скоро они всё узнают...

– Тут на дороге следы вепря, – вслух сказал старший княжич, разглядывая тропу. – Похоже, вглубь чащи убежал. Много следов, очень много: видать, не один бежал, с поросятами. Поедем в чащу, отец?

– Поедем, – ответил Всеволод. Олег только этого ответа и ждал.

Княжич снова сел на коня, после чего князь с дружиной продолжил дорогу. Чем дальше ехала дружина, тем темнее и темнее становилось. В какой-то момент небо полностью скрылось за верхушками леса.

Вдали послышалось ржание коней. Сперва приглушённое, оно стало слышаться всё отчётливее и отчётливее.

– Что это такое? – спросил Добрыня, один из княжеских дружинников. Он уже хотел было подъехать поближе, как вдруг в шею Добрыне попала стрела. Молодой витязь схватился за шею и замертво свалился с коня. Из его рта шла кровавая слюна. Сомнений не было: на травлю зверя прибыли охотники.

Следом из чащи леса выпустили ещё три стрелы, сбившие дружинников с коней. В этот момент на горизонте появились монгольские нукеры. Конь Никиты вздыбился, взбесился и рванул вглубь чащи, и юный княжич был не в силах совладать со своим скакуном. Олег стегнул коня и резво поскакал подальше от битвы; Всеволод поехал за ним.

– Беги, княже, мы прикроем! – закричал один из витязей, бросаясь в атаку на монголов. Тотчас же последовал обстрел из луков, и витязь упал с лошади. Остальная дружина бросилась в самую гущу боя. Спешившись, воины бросились на всадников, и даже стащили с коней нескольких монголов, однако вскоре почти все погибли сами: кто был затоптан копытами, на кого обрушилась сабля нукера, кому в голову попала стрела.

Олег и Всеволод наконец выехали на безопасную поляну. Старый князь, не удержав поводья, вдруг рухнул с коня; Олег поспешно спешился и подбежал к отцу.

– Отец?.. Ты как?

– Я жив... Но, кажется, ходить я не могу.

Как оказалось, князь, падая, сломал себе правую ногу; с трудом встав, Всеволод попытался проковылять, прежде, чем окончательно рухнуть на землю. Старик был теперь полностью беззащитен перед опасностью...

– Где Никита?

– Рванул куда-то в чащу... Я его не видел, – ответил старший княжич, вынимая из-за пояса кинжал.

Олег подкрался к отцу. Казалось бы, сейчас Всеволод беззащитен, один удар кинжала оборвёт его жизнь... Но что-то вдруг сковало руки княжичу. Некий страх мешал ему нанести роковой удар. Перебарывая себя и свою слабость, княжич взмахнул рукой и с диким криком опустил руку с кинжалом...

Расправившись с отцом, Олег пришёл в себя. Подле него стояли монгольские нукеры, ожидавшие распоряжений от своего начальника. Через толмача княжич дал им приказ: найти Никиту, убить его и обо всём оповестить самого Олега. После отдачи распоряжений старший сын Всеволода и монголы покинули поляну. Однако никто не заметил, как он обронил на поляне свою пайцзу...

Глава 5. Разбойничье логово

Но вернёмся же к Никите. Верный конь вынес княжича вглубь леса, в самую чащу. Ни о гибели всей дружины, ни о грехе отцеубийства Олега младший княжич не ведал.

Спешившись, юноша попытался осмотреться, однако не смог. Уже вечерело, и лес накрыло мглой. Горе было бы незадачливому охотнику, оставшемуся в ночном лесу.

— Вот ведь повезло, — мрачно усмехнулся Никита и, придерживая за узду своего скакуна, продолжил дорогу. Под сапогами княжича хлюпала жидкая грязь. Говоря по правде, юнец прекрасно понимал: если до захода солнца он не сможет найти себе убежища, то запросто погибнет: у него при себе нет ни меча, ни копья, ни лука со стрелами — словом, ничего, что могло бы защитить его в случае нападения волков, медведей или монголов. Был лишь кинжал — но какая на него надежда?

Пройдя ещё несколько шагов, Никита вдруг остановился. Перед его взором предстала уже ветхая от времени мельница, располагавшаяся близ небольшого ручья. Её окна были наспех заколочены досками, а ветер протяжно завывал сквозь многочисленные щели.

Никита встал в раздумьях. Ночевать в этой мельнице было опасно: однако опаснее было оставаться в лесу. Недолго думая, княжич решил зайти внутрь мельницы. Но как только он перешёл через порог и вошёл в темноту, на него тут же набросились двое или трое людей, связавших его руки.

— Что вы делаете? — отчаянно отбиваясь, спросил Никита. Мало-помалу, но его наконец успокоили и поставили на колени. Следом зажгли факел: багровый свет горящей головни озарил комнату.

Перед взором княжича предстал мужик лет сорока, с испещрённым шрамами лицом. Присмотревшись внимательно, Никита заметил, что левое ухо у него отсутствовало.

— Взгляни, Безухий, незваный гость к нам пожаловал! — просипел во тьме чей-то голос. — По одёжкам на боярина похож.

— Кто таков будешь? Купец? Боярин? — обратился к Никите Безухий.

— Княжич, — ответил юнец, стараясь сохранить внешнее спокойствие. В глубине души Никиту объял страх: он оказался в руках головорезов, и теперь его жизнь висит на волоске. — Я сын дубравского князя Всеволода.

— Дубравского князя! Всеволода сынок! На казнь его, на казнь его! — взревели наперебой голоса.

— Тихо! Тихо! За грехи отцовские дитё не отвечает! — перекричал Безухий поднявшийся галдёж. После этого разбойничий атаман наклонился к Никите. — Ты уж не серчай на них, но только... не любят они Всеволода.

— Отчего же?

— Оттого, что с монголами ведается! — встрял в диалог другой разбойник. — По-хорошему монголов этих бить надо, живота не щадя, а Всеволод с ними договоры заключает, дань им платит. Ну и кто он? Предатель, а не князь, змея подколодная. Тогда же мы все из княжества и ушли, и зареклись более туда возвращаться при Всеволоде.

Тираду головореза прервало внезапное появление в логове другого разбойника, юноши лет девятнадцати с порезанной щекой. Он нёс с собой многочисленные кинжалы, сабли и мечи; на ногах у разбойника были сафьяновые сапоги — не иначе, как юнец стянул эти сапоги: такую роскошь мог себе позволить разве только очень зажиточный человек.

— Братцы, я в лесной чаще такое увидал... — сходу сказал вошедший, прервав беседу и заставив обратить на себя внимание.

— Что ж ты узнал, Гришка? — спросил Безухий, приглаживая волосы. — Не томи, говори живее.

— Князь Всеволод помер. С хозяевами своими, видать, перессорился, вот они его и закололи.

Гришка кратко пересказал своим товарищам события, произошедшие на лесной поляне: не умолчал он и о жестоком приказе Олега убить родного брата.

В хижине повисла гробовая тишина. Никита не верил собственным ушам, он тщетно пытался убедить себя, что это ложь: что жив Всеволод, что Олег не предавал княжество...

— А чем ты это докажешь? — колеблющимся голосом спросил княжич.

В ответ Гришка протянул Никите окровавленную пайцзу, потерянную Олегом на поляне. Приняв в руки пайцзу, Никита стал краем кафтана оттирать бирку от крови. Наконец, он оттёр пайцзу от крови и увидел монгольскую вязь на ней.

— Дубравское княжество во главе с нойоном Олегом — верные вассалы Великого Хана, и горе тем, кто дерзнёт напасть на них. — прочёл про себя Никита. В этот момент он окончательно убедился в суровой действительности. Мир для него рухнул.

Разбойники поникли головами. Хотя они недолюбливали Всеволода за его договоры с ордынцами, они не могли не отпустить все земные обиды, связанные с покойным. Было слышно, как Безухий одними губами читал молитву за упокой души старого князя.

— Послушайте меня, — сказал Никита, прервав молчание и обратив на себя внимание других разбойников. — Да, старый князь заключал мир с Ордой и не шёл на неё мечом — но не из злых умыслов, а из процветания своего княжества. Но времена нынче иные. Ныне в дубравских землях властвует Олег, подло предавший и отца, и меня... и всех нас. Но клянусь, как только я приду к власти — я порву все связи с Ордой и с её ханом.

Души разбойников воспряли — каждый из тех, кто ещё час тому назад хотел убить его за родство со Всеволодом, ныне смотрел на княжича с нескрываемым уважением. Скажи им сейчас Никита пойти хоть в огонь, хоть в воду — каждый из них, и глазом не моргнув, пошёл бы исполнять его приказ.

— Я дам вам знать, если вдруг вы мне понадобитесь — окончил княжич свою речь. — А пока... Я должен буду отправиться в путь.

— В какой путь, княжич, на дворе тьма тьмущая! — наперебой загалдели воры. — В лесу на волка наткнёшься, али на монгола — оставайся здесь на ночлег!

Никита поклонился разбойникам, после чего вдруг задумался. Перипетии судьбы казались ему непостижимо странными: родной брат, ещё вчера тепло встречавший его после возвращения из поездки, ныне желал узреть его отрубленную голову; головорезы, недавно желавшие его прикончить — теперь преданные ему люди, что с радостью исполнят любой его приказ. Кому верить, кто свой, а кто чужой?

"Что-то из всего этого будет..." — размышлял Никита. И мысли пока ему приходили отнюдь не радостные.

Глава 6. Вокняжение Олега

Вскоре по всему Дубравскому княжеству разлетелась весть о гибели Всеволода и его дружины на охоте. Охваченные тревогой и печалью, горожане гадали, что же произошло тогда в лесу.

Одни полагали, будто на князя напали монголы. Другие, в свою очередь, думали, что это подстроили князья соседних уделов, боровшиеся с Всеволодом за власть. Третьи, самые немногочисленные, думали даже, что за этими кознями стоит кто-то из детей покойного князя; однако остальной народ быстро свёл эти слухи на нет.

И вот, спустя день после погребения своего отца, воцарившийся в княжестве Олег собрал народ на вече. Сам князь никому, даже самым приближённым боярам не говорил, с какой целью он созывает народ.

Олег вышел на крыльцо княжьего терема и окинул взором народ, собравшийся на площади. Вид нового князя был строг и печален. Рядом с Олегом был Илий – дубравский епископ. Поговаривали, будто не было ни до Илия, ни после более таких набожных епископов в дубравской земле. Старый епископ, будучи близок к княжьей семье, не ведал опалы; во время его посольств в Орду Илия не трогали монголы. Паства глубоко уважала своего епископа, и Илий отвечал им взаимностью.

– Слушайте меня, люди добрые! – начал свою речь Олег. – Не стало с нами князя Всеволода; погиб он от руки крамольников, не желавших более видеть его князем. Ибо силён Всеволод был, как правитель, и процветало при нём его княжество. Сговорились крамольники загнали нашего князя в ловушку.

Народ безмолвно поддерживал своего нового князя. Олег выглядел глубоко опечаленным смертью родителя, но вместе с тем – горячо желавшим поддержать и утешить свой народ. Кому бы пришло в голову, что в эту минуту перед всем народом стоял жестокий властолюбец и отцеубийца!

– А кто ж это злодеяние совершил, княже? – послышался из толпы голос одного из горожан; тотчас же толпа вторила этому вопросу. Олег жестом успокоил толпу, после чего продолжил свою речь:

– Никита, брат мой.

Гул удивления прокатился по толпе. Никита, пользовавшийся в народе любовью, вдруг оказался жестоким отцеубийцей, ради властолюбия поправшим мораль...

– Он не просто пошёл против меня, или против Всеволода, – вещал Олег; с каждой новой минутой он ощущал, как потихоньку его душа воспламеняется. – Он пошёл против всего княжества, он пошёл против обычаев наших славных предков – и что ждало бы княжество, приди он ко власти?! И послал коварный крамольник к Всеволоду убийц, прельстив их многими выгодами; но не смогли убийцы совершить желанного греха, и тогда Никита всё сделал сам: взмах кинжалом оборвал жизнь нашему князю. Я лично видел, как этот мерзавец сделал своё тёмное дело: но увы, я не успел его поймать, и Никита сбежал.

На одно мгновение новоиспечённый князь поймал себя на мысли, что искренне поверил собственной лжи; в самом деле, он уже сам проникся ненавистью к "заговорщику" и желал наказать его за преступление, которое сам же и совершил. Впрочем, Олег взял себя в руки и продолжил.

– Хан ордынский, Мамай, глубоко скорбит о гибели славного князя нашего Всеволода. И мы все скорбим. Но полно скорбеть и лить слёзы. Ныне же новое время в княжестве наступает.

Народ с надеждой взглянул на нового князя.

– Я ваш князь! Я приведу вас к процветанию и благоденствию! И будут посрамлены навеки все недруги княжества Дубравского!

Горожане ликовали: мужики, сорвав шапки, принялись подбрасывать их вверх. Поднялся гул неистового восторга, который Олег уже не мог сдержать; впрочем, ему это уже не требовалось. Епископ Илий, подняв руки к небу, громко провозгласил:

– Господи, дай долгих лет Олегу Всеволодовичу, благоверному князю и доблестному ратнику! Не введи же князя нашего в прелесть, избави же его от лукавого и его помыслов; и пусть при Олеге Всеволодовиче княжество наше процветает. Аминь!

Эхом из тысячи голосов прокатился ответ на молитву праведного епископа. И не ведал в тот момент Илий, преданный раб Божий, что молил Всевышнего уберечь жизнь жестокого грешника...

А горожане меж тем вовсю ликовали, поддерживая нового князя.

– Да здравствует Олег Всеволодович!

– Храни Господь князя Олега!

– Да здравствует князь! Да здравствует князь!

Князь Олег был доволен собой. Эти люди были готовы пойти за ним хоть на край света – а большего от них и не требовалось...

Глава 7. Молитва отцеубийцы

Едва воссев на престоле Дубравского княжества, Олег немедля приступил к делам. Он подтвердил, что будет платить Орде дань и впредь будет сотрудничать с монголами; обещал князь присылать свои дружины для карательных ратей, ежели вдруг какое княжество взбунтуется против власти Мамая. Щедрые дары слал Олег Мамаю, славя добрую дружбу между Ордой и Дубравским княжеством. После этого князь встретился с ордынскими купцами и долго беседовал с ними о товарах и о взаимной торговле.

Дело шло к ночи. Олег, покончив наконец с делами, вдруг почувствовал, как странно утомился. Он попытался лечь спать, но вдруг осознал, что сон нейдёт к нему. Странное ощущение терзало душу князя: то и дело вспоминалась ему та охота, засада ордынцев и смерть отца... В какой-то момент показалось Олегу, будто бы пред ним стоял Всеволод – весь в крови, весь оборванный. Он придерживал рукой кровоточащие раны и с укором смотрел на сына-предателя; внезапно старый князь презрительно бросил под ноги Олегу его же кинжал, на лезвии которого . В панике отцеубийца стал оглядываться то в одну, то в другую сторону, стремясь отвести взор от призрака прошлого; но куда бы он ни взглянул, всюду ему виделся призрак покойного. На лбу у Олега проступила испарина, его руки запотели от страха, душа ушла в пятки.

Взгляд Олега упал на несколько небольших икон в красному углу*. Дрожа от страха, князь зажёг лампаду и встал на колени.

– Господи, помилуй и прости меня грешного, – одними губами шептал молитву Олег. Глаза его слезились, по телу бежали мурашки. – Ведаю я, что на душе моей тяжкий грех отцеубийства; ведаю я, что повинен в смерти дружины моей. Повинен я, что возвёл я хулу на брата своего, Никиту, и что желаю его убить. Но... Но разве Никита, воссев на отцовском престоле, не убил бы сам и меня, и отца? Скажи же мне, Господи, смогу ли я надеяться на Царствие Твоё?

Взор Олега устремился вверх; ему вдруг показалось, что в этой комнате с ним стоят грозные фигуры ангелов. Каждый из них гневно смотрел в лицо отцеубийце; и казалось в этот момент князю, будто бы Сам Всевышний говорит: "Ты недостоин быть в Царствии Моём".

В этот момент с полки с книгами случайно упало Евангелие. Олег дрожащими руками поднял священную книгу; она раскрылась на рассказе о благоразумном разбойнике*. Князь вдруг вспомнил, что епископ при проповедях всегда ссылался на эту повесть; он проповедовал, что Бог примет и простит любого, кто выразит искреннее раскаяние в своих грехах. Но Олег лишь невольно усмехнулся – для себя он навсегда закрыл возможность попасть в Рай. Захлопнув книгу, он резким движением руки отбросил её в сторону – нет, Илий сильно ошибался. Не всех Господь примет в Своё Царство, отнюдь не всех...

– Господи... Знаю, Ты не простишь меня, – дрожащим голосом продолжал Олег шептать свою молитву. С каждым часом он чувствовал, как чудовищная боль всё сильнее и сильнее продолжает терзать его сердце и душу. – Знаю, я великий из грешников, я хуже Каина, я хуже Иуды... Пусть будет как будет. Я уже слишком далеко зашёл, чтобы познать раскаяние и искупление.

Внезапно у Олега подкосились ноги. С криком боли князь рухнул на пол; он попытался встать, но не мог: он чувствовал, как с его лица стекает пот, как холодеют пальцы... "Воистину, кара Божья..." – подумал князь про себя; сжав руки, Олег попытался прочесть какую-то молитву, но от страха он сбивался, забывал слова. Когда же князь взглянул на иконы, то показалось ему, что вместо святых угодников на иконе изображён сам Всеволод с кровавыми слезами на лице. Разум Олега помутился, всё плыло перед глазами. Вот исчезли из комнаты фигуры ангелов, вот и лики на иконах уже не видны... Комната резко помрачнела, словно лампада уже не светила. Последнее, что видел Олег – тиуна*, ворвавшегося в комнату...

Наутро по всему княжеству пронёсся слух о том, что Олег тяжко болен; в народе говорили, будто бы бояре составили заговор против нового князя и отравили его из зависти. И хотя народная молва, как всегда, была далека от истины, все – от крестьян, до бояр – понимали: грядут тяжёлые времена...

_______________________________________________

* Красный угол – домашний алтарь у восточных славян.

* Благоразумный разбойник – преступник, распятый на Голгофе вместе с Иисусом Христом. Перед своей казнью уверовал в учение Христа и получил от Него обещание, что после смерти разбойник будет пребывать в Раю с Ним.

* Тиун – управляющий княжеским или боярским хозяйством.

Глава 8. Заговор

С тех пор, как Олег занемог, в княжестве стало неспокойно. День ото дня князю становилось всё тяжелее и тяжелее; придворный лекарь лишь обессиленно разводил руками – он ничем не мог помочь больному. По всем дубравским землям ходили слухи, что новый князь вот-вот скончается. И хотя бояре старались утешить народ, на деле же боярские круги уже давно готовили будущего наследника для князя.

Через пару дней к больному князю пришёл епископ Илий, уже готовый принимать у него исповедь. Олег, обессилевший от болезни, едва-едва мог говорить; в полубреду он бормотал что-то несвязное — называл себя гнусным отцеубийцей, всё время вспоминал своего погибшего отца, кричал о том, что его руки по плечи измазаны в крови — а затем и вовсе потерял сознание.

— Ох, Господи, что же делается на земле дубравской? — вопрошал впоследствии Илий, молясь за здравие князя Олега. — За какие грехи наши страдаем мы?

Но пастыря всё не отпускал вопрос: что же произошло в тот день, когда Всеволод отправился с дружиной на охоту? Отчего князь считал себя отцеубийцей? Что имел в виду Олег, говоря об измазанных в крови руках?...

Перед очередной утренней службой Илий заприметил среди прихожан тиуна. Епископ хорошо знал его: верный княжеский слуга, тиун прекрасно знал все тайны княжеского двора. Не каждый боярин лучше тиуна мог знать, что происходило на душе у князя. Илий хотел расспросить тиуна; быть может, он раскроет все эти тайны. Жестом подозвав к себе послушника, епископ сказал:

— Найди тиуна и позови его ко мне. Мне нужно с ним поговорить кое о чём.

Всю службу Илий не сводил глаз с тиуна. Наконец, когда люди стали расходиться, к тиуну подошёл послушник, что-то шепнул на ухо и указал на епископа. Вскоре перед Илием предстал сам тиун. Епископ и слуга уединились в крещальне*, подальше от посторонних глаз.

— Ратша, — вкрадчиво начал Илий. — Ты знаешь многие тайны княжьего двора. Не каждый боярин знает столько же, сколько знаешь ты.

Ратша слушал епископа, упорно не понимая, что нужно последнему. Чего хочет Илий? Зачем епископ вызвал его к себе?

— Но, — продолжал Илий. — Иногда мне кажется, будто я не знаю многого. Скажи мне: отчего же Олег считает себя отцеубийцей?

— Владыка... — замялся тиун. — Я не могу... Я не знаю... Но...

В ответ Илий вынул из-за пазухи небольшой мешочек с монетами и передал его тиуну. Спрятав мешочек, Ратша ухмыльнулся.

— Хорошо, владыка. Но... я боюсь, что о разговоре узнают другие.

— Не беспокойся, сын мой, — ответил епископ. — Это останется между нами.

— По правде говоря, — начал Ратша, собравшись с мыслями, — мне о том говорить не стоило... В ту ночь, когда князь занемог, я услышал, как тот молился. Он каялся в клевете на брата, признавал вину в гибели своей дружины... Я решил подслушать...

— Ратша, — перебил тиуна Илий. — Я спрашивал тебя о другом.

— Ах, виноват. Олег укорял себя в гибели отца и говорил, будто хуже Каина и Иуды.

В крещальне повисла гнетущая тишина. Ратше казалось, будто он сказал больше, чем следовало бы, а Илий пытался обдумать всё услышанное.

— Что ж, Ратша... — тихо начал епископ. — Спасибо тебе за то, что сказал мне обо всём. Можешь идти.

Откланявшись в пояс, тиун вышел из крещальни, а епископ остался наедине со своими мыслями. На престоле восседает лукавый отцеубийца. Конечно, изменник должен быть наказан... но как? На его стороне монгольское войско, бороться с ним сложно... Но не невозможно. Пока что епископ решил затаиться и выжидать. Благо, никакой опасности ни для него, ни для кого-либо ещё не было.

Самое главное, думал Илий — чтобы о разговоре между ним и Ратшей никто лишний не узнал. Тиуна можно использовать в качестве помощника — Ратша один из тех людей, кто полезет в пекло, посули им выгоду.

В Дубравском княжестве зрел заговор...

_________________________________________

* Крещальня — специальное помещение, предназначенное для обряда крещения.

Глава 9. По дороге в Москву

А что же Никита? Никита уже думал о дальнейшей судьбе. Он намеревался ехать в Москву, и с помощью московского князя Дмитрия Ивановича вернуть престол и отомстить за отца.

Из рассказов Всеволода княжич хорошо знал о могущественном Московском княжестве. Князь московский имел право собирать с русских земель дань заместо ордынских баскаков; а при дворе княжьем много купцов – как русских, так и иноземных. Да и что говорить – сам митрополит кафедру свою располагает в Москве.

Словом, для себя Никита уже всё решил: бороться с Олегом он будет при помощи московского князя; и как только Никита сядет на княжий престол, Дубравское княжество перейдёт под руку великому князю московскому.

Простившись наутро с разбойниками, Никита отправился в путь. Первое время он шёл пешком, любуясь лесными просторами. По пути княжич придумывал для себя прикрытие. Как-никак, повсюду монголы и люди Олега. Да и кто поверит случайному бродяге, утверждающему, что он на самом деле княжич?

Наконец, ближе к полудню ему встретилась повозка. В повозке сидел толстый человек лет сорока, одетый в роскошный кафтан – не то купец, не то боярин.

– Добрый человек! – воскликнул Никита. – Куда путь держите?

– В Московское княжество путь держу, – ласковым, слегка приторным голосом ответил проезжий. – Я купец. А ты чьих будешь?

– Я и сам из купцов! – воскликнул юноша, рассказывая заранее заготовленную легенду. – Меня ограбили разбойники, всех слуг перебили, а товар украли. Я сам лишь чудом Божьим спасся, и теперь вот, еду к князю московскому.

Выслушав легенду до конца, купец из Москвы сочувственно покачал головой.

– Что поделать, много сейчас разбойников. Ну да ладно, слезами горю не поможешь. Садись, вместе до Московского княжества доедем.

Никита сел в повозку, и двое случайных попутчиков отправились в путь. Дорогой они разговаривали друг с другом о том, о сём.

– Про купца Дормидонта Иванова сына слыхал?

– Нет. А кто это?

– Эх, ты, темнота, кто ж про этого ирода не слышал? Это купец тверской. Набрал себе в услужение с десяток монголов, да и не даёт житья купцам – монголы товар отберут и передадут Дормидонту, а купца и поминай, как звали. С тех пор купцы и побаиваются ехать в Тверь – как бы псы Дормидонта их не схватили.

– Но отчего же Дормидонта никто не осадит?

– А кому? Нет такой силы, которая могла бы осадить этого хряка. Народ даже не его боится, а монголов – не будь у него этих головорезов, Дормидонта связали бы по рукам и ногам да и бросили в реку.

Повисла гнетущая тишина. Никита на мгновение осознал, как хорошо он понимает этого купца. Впоследствии попутчик молодого княжича сменил тему разговора, но у юноши остался на душе тяжёлый осадок.

Ночью княжич и купец остановились на ночлег. Засыпая, Никите вдруг вспомнились детские игры с Олегом; тогда, в детстве княжичу наивно казалось, будто счастье бесконечно. Вот два маленьких ребёнка беспечно веселятся на лугу, а с крыльца княжеского терема за ними приглядывают Всеволод и тиун...

И вот теперь Никита совсем один. Брат предал его, отец убит, о судьбе тиуна юноша не знает. Быть может, Ратша выжил при новом князе – преданный княжий слуга принадлежит к той породе людей, кого презрительно именуют "приспособленцами". Но может, хитрец и льстец Ратша попал в немилость князю-отцеубийце и был убит. Кто же знает?...

Дорога в Московское княжество заняла около недели; по прибытии их встречали великолепные белые стены московского Кремля. Случайные попутчики попрощались; Никита теперь искал способ попасть на встречу к московскому князю...