Карибский охотник.

Увертюра

1793 год, Карибское море.

— Клянусь святым Яго, кэп, это не ямаец и не француз! — крикнул Жозеф, сжимая рукояти румпеля. — Гляньте на его бушприт! Он же длиннее половины его корпуса! Капитан опустил подзорную трубу, сплевывая за борт. — Клинкерная обшивка. Борт набран внахлест, как черепица на амстердамской крыше. Голландец. Чертов северный мясник из Кюрасао. — Уйдем в бейдевинд? Наш «Кедр» режет ветер лучше любого европейца! — Поздно, — глухо бросил капитан, глядя, как тяжелый нос куттера режет волну, не сбавляя хода. — Ветер слишком свежий. Он давит нас массой. Готовьтесь к драке, парни! К пушкам!

— Огонь! Бейте ему в ватерлинию! — заорал капитан, перекрывая свист ветра. Четырехфунтовые пушки шлюпа рявкнули почти одновременно. Сквозь пороховой дым было видно, как ядра ударили в темный дубовый борт куттера — и с глухим стуком отскочили в воду, оставив лишь белые задиры на дереве. — Да у него борт толщиной в локоть! — взвыл канонир у носового орудия. — Мы его только щекочем! В ту же секунду гигантский грот голландца заслонил солнце. На палубу шлюпа упала холодная тень. С борта куттера донесся короткий, лающий окрик на чужом языке: «Vuur!» Ударило так, словно небо раскололось пополам. Борт шлюпа не просто пробило — его выломало внутрь облаком острых, как бритвы, кедровых щепок.

из трюма, кашляя и задыхаясь, вылетел Сэм. Его рубаха была мокрой по самую грудь. — Кэп! Нам конец! — заорал он, хватаясь за ванты, чтобы не улететь с накренившейся палубы. — Там дыра с добрую бочку! Карронада вынесла три доски у самого киля! — Забей чопами! Матрасами заткни, черт тебя дери! — Нечего затыкать, кэп! Там шпангоут в щепки разнесло! Вода хлещет как из водопада, помпы уже захлебнулись! У нас пять минут, не больше!

Ялик бесшумно скользнул между плавающими бочонками. На носу стоял человек в просмоленной треуголке без галунов и тяжелом суконном кафтане, несмотря на карибскую жару. В руках он держал двуствольный пистолет, а за спиной у него двое матросов держали наизготовку мушкеты. Голландец окинул ледяным взглядом барахтающихся в воде людей, сверился с потрепанным листом пергамента и ткнул стволом в сторону капитана шлюпа. — Жан-Батист Моро? — спросил он на ломаном, но отчетливом английском. — За тебя в Порт-Рояле дают двести фунтов. Живым. — Он перевел взгляд на остальных моряков, цеплявшихся за обломки. — Остальные мне не нужны. Оттолкните их веслами, если полезут в лодку. Акулы скоро придут.

Глава 1. Северный бульдог

Глава 1. Северный бульдог

Карибское море в июле 1793 года пахло не ромом и пряностями, а прогорклым салом, пороховой гарью и страхом.

Томас стоял у нактоуза на корме «Морской ласточки», вцепившись обветренными пальцами в рукояти румпеля. Лёгкий бермудский шлюп, построенный из душистого красного кедра, летел по бирюзовой волне бейдевиндом, зарываясь бушпритом в пенные гребни. В обычную погоду в этих водах не было судна быстрее — ни ямайские патрульные шхуны, ни испанские береговые канонерки не могли тягаться с его острым ходом.

Но сегодня ветер дул слишком свежий, а преследователь за кормой не был похож ни на одного из карибских хищников.

— Клянусь святым Яго, Том, это не англичанин! — крикнул старый боцман Сэм, придерживая выцветшую бандану, которую рвал порывистый пассат. — Глянь на его грот! Да он размером с парус линейного корабля!

Томас обернулся. В полумиле за кормой, рассекая синюю воду широкой, тупой грудью, нёсся чужак.

Это был европейский куттер — низкий, широкий, словно морской бульдог, с непропорционально длинным горизонтальным бушпритом, торчащим вперёд как рыцарское копьё. Его клинкерная обшивка, набранная внахлёст из тёмного северного дуба, блестела от солёных брызг, а под самой ватерлинией тускло отливали медные листы.

Капитан шлюпа Жан-Батист Моро опустил подзорную трубу и глухо выругался на креольском наречии.

— Голландец, — процедил он, сплевывая за борт. — Куттер из Кюрасао. Северный мясник. Он не станет брать нас на абордаж, парни. Ему не нужен наш груз. Ему нужны наши головы.

— Уйдём к рифам у Морант-Пойнт! — крикнул Томас, наваливаясь на румпель. — У него осадка вдвое больше нашей, он сядет на кораллы!

— Не успеем, — мрачно бросил Моро, глядя на нос преследователя. — Ветер слишком силён. Он давит нас массой. К пушкам! Живо!

Над бушпритом голландца вспыхнуло белое облачко дыма. Через пару секунд донёсся сухой треск выстрела, и тяжёлое ядро из погонной пушки с визгом пронеслось над головами матросов, пробив грот-парус шлюпа.

— Правый борт, огонь! — рявкнул Моро. — Бейте ему в ватерлинию!

Четырёхфунтовые пушки «Морской ласточки» рявкнули почти одновременно. Шлюп вздрогнул, палубу заволокло едким белым дымом чёрного пороха. Томас подался вперёд, вглядываясь сквозь тающую пелену.

Он увидел, как три ядра ударили точно в тёмный борт голландца — и с глухим, деревянным стуком отскочили в воду, оставив на дубовой обшивке лишь белые задиры.

— Да у него борт толщиной в локоть! — взвыл канонир у носового орудия. — Мы его только щекочем!

Голландский куттер не ответил сразу. Он шёл молча, неумолимо сокращая дистанцию, словно чёрная скала, гонимая штормом. Когда расстояние сократилось до пистолетного выстрела, чужак плавно привёлся к ветру, закрывая своими гигантскими парусами полуденное солнце. На палубу шлюпа упала холодная тень.

Томас успел разглядеть вдоль фальшборта голландца ряд коротких, толстостенных стволов, похожих на чёрные бочонки, и высокую фигуру на юте — человека в глухом чёрном суконном сюртуке и простой треуголке без галунов.

С палубы куттера донёсся негромкий, лающий приказ на чужом языке:

— Vuur!

Мир раскололся пополам.

Звук залпа двенадцатифунтовых карронад не походил на обычный пушечный выстрел — это был низкий, давящий на перепонки грохот, от которого задрожали доски под босыми ногами Томаса.

Кедровый борт «Морской ласточки» не просто пробило — его выломало внутрь облаком острых, как бритвы, метровых щепок. С криком рухнул на палубу канонир, сбитый с ног обломком фальшборта; тяжёлый гик с треском сорвался с вертлюга, подминая под себя матросов.

Но самое страшное случилось через секунду, когда шлюп выровнялся после крена.

Из люка трюма, кашляя и задыхаясь, вылетел корабельный плотник Сэм. Его рубаха была мокрой по самую грудь, а в глазах стоял животный ужас.

— Кэп! Нам конец! — заорал он, хватаясь за перебитые ванты. — Там дыра с добрую бочку! Карронада вынесла три доски ниже ватерлинии! Вода хлещет как из шлюза, помпы уже захлебнулись!

Шлюп под ногами Томаса вдруг перестал отыгрывать волну. Палуба стала тяжёлой, вялой; корма начала медленно, неотвратимо уходить вниз, а крен на левый борт перестал выправляться.

— Рубить грот-мачту! — закричал Моро, выхватывая абордажный тесак, но не успел сделать и шага.

Голландец прошёл мимо кормы на расстоянии броска камня и дал второй залп — на этот раз картечью. Свинцовый град снёс всё живое на юте. Капитан Моро беззвучно осел на палубу, схватившись за грудь, а в следующую секунду надломленная мачта с оглушительным треском рухнула вниз, накрыв его парусиной.

Томас успел перемахнуть через планширь за миг до того, как ледяная — так показалось после раскалённой палубы — вода Карибского моря сомкнулась над его головой.

Когда он вынырнул, отплёвываясь от солёной горечи и сажи, «Морская ласточка» уже исчезала в бирюзовой пучине, оставляя после себя лишь водоворот из обломков, пустых бочонков и барахтающихся в воде людей.

А в полусотне ярдов, плавно ложась в дрейф, замер чёрный европейский куттер. С его талей уже спускался на воду ялик. Охота была закончена.

Бирюзовая вода Карибского моря почернела от сажи, порохового дыма и крови. Там, где десять минут назад резал волну стройный бермудский шлюп, теперь покачивались лишь обломки кедровых шпангоутов, пустые бочонки да обрывки парусины.

Томас вцепился онемевшими пальцами в обломок гика. Легкие жгло от проглоченной соленой воды, а в ушах все еще стоял низкий, вибрирующий гул голландских карронад. Рядом барахтались еще трое уцелевших: старый боцман Сэм с рассеченным лбом, юнга Билли и раненый в плечо канонир.

Скрип уключин разрезал тишину. Из-за дымовой завесы, медленно тающей на пассате, выплыл ялик. За ним, словно черная скала, возвышался дубовый корпус куттера с медной обшивкой, тускло поблескивающей у самой ватерлинии.

Ялик мягко ткнулся носом в плавающую рею. На корме лодки сидел человек в темно-синем суконном сюртуке без галунов и простой фетровой треуголке. Несмотря на полуденный зной, на нем были плотные шерстяные чулки и тяжелые башмаки с медными пряжками. Он не спеша вынул изо рта белую глиняную трубку, стряхнул пепел за борт и развернул на коленях лист плотной бумаги с сургучной печатью.

— Капитан Жан-Батист Моро, — произнес он негромко. Его английский был жестким, скрипучим, с тяжелым гортанным акцентом. — Рост пять футов девять дюймов. Шрам над левой бровью. На правом предплечье клеймо Порт-Рояля.

Водянисто-светлые, почти бесцветные глаза голландца медленно скользнули по лицам людей в воде. В них не было ни злорадства, ни ярости — лишь холодный интерес оценщика на невольничьем рынке.

— Контракт губернатора Кюрасао, — продолжил он тем же ровным тоном. — Пятьсот гульденов за живого. Двести пятьдесят за голову. Остальные мне не нужны.

Юнга Билли судорожно всхлипнул, захлебнувшись водой. Боцман Сэм сплюнул кровью и хрипло выкрикнул:

— Кэпа накрыло грот-мачтой, дьявол ты северный! Он на дне, вместе со шлюпом!

Голландец не моргнул. Он посмотрел на Томаса, который единственный из всех не кричал и не пытался вцепиться в борт шлюпки, а молча оценивал расстояние до матросов с мушкетами на носу ялика.

— Ты, — голландец ткнул мундштуком трубки в сторону Томаса. — Ты не похож на карибского оборванца. Кто ты на этом судне?

Томас сглотнул соленую горечь. Правду говорить было смертельно опасно — если на нем висит хоть какой-то старый грех, его вздернут на рее еще до заката.

— Штурман, — глухо ответил Томас. — Нанялся в Нассау две недели назад. Я не пират.

Голландец наклонил голову набок, изучая обветренное лицо Томаса, его мозолистые руки и остатки некогда добротного камзола.

— Штурман, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Значит, умеешь читать карты и брать высоту солнца секстантом. Мой помощник получил картечь в живот у берегов Мартиники. Мне нужен человек, который не посадит мой куттер на коралловый риф, пока я сплю.

Он кивнул двум рослым матросам в кожаных шляпах.

— Втащите его на борт. И бросьте им этот обломок, — он указал на запасное весло в лодке. — До берега три мили по течению. Если акулы не придут раньше, доплывут.

Глава 2

Глава: «Волчья стая» у берегов Эспаньолы

Ветер упал перед самым закатом, окрасив Карибское море в цвет тусклой меди. Для тяжёлого дубового куттера «Валвис» штиль был хуже шторма: его гигантский грот обвис, а медная обшивка днища перестала резать волну.

— Двое, — тихо сказал Хендрик ван дер Бек, не отрываясь от подзорной трубы. Он стоял на юте, застегнутый на все пуговицы своего чёрного суконного сюртука, словно вечерний зной его не касался. — Выходят из-за мыса Тибурон. Три мачты, рейковые паруса. Французы.

Томас, стоявший у фальшборта под присмотром дюжего голландского матроса с абордажным палашом, прищурился. Даже без трубы он узнал эти хищные, низкие силуэты.

— Люгеры с Гваделупы, — глухо произнёс он. — «Санкюлоты». У них по шесть четырёхфунтовок и по восемьдесят головорезов на каждом. Они не станут топить нас издалека, капитан. Они идут на абордаж.

Ван дер Бек медленно опустил трубу и повернул к Томасу свои водянисто-светлые глаза.

— Значит, у нас на борту станет слишком тесно, jongen, — ровно ответил голландец. — У меня тридцать два человека. У них — полторы сотни. Но у меня есть двенадцатифунтовые карронады. А у них — только грязные рубахи и много революционного шума.

Голландец повернулся к палубе и, не повышая голоса, отдал приказ:

— Alle hens aan dek! К орудиям. Двойной заряд: ядро и картечь. И снимите с этого человека кандалы — мне нужны руки на шкотах.

Люгеры приближались быстро. На слабом ветру их лёгкие, косые рейковые паруса работали куда лучше тяжёлого вооружения куттера. Они разошлись веером, как две гончие, берущие кабана в клещи: один заходил с левого борта, второй целился в корму, чтобы лишить «Валвис» руля.

— Они заходят в мёртвую зону! — выкрикнул Томас, вцепившись в планширь. — Если второй ляжет нам в кильватер, наши бортовые пушки его не достанут!

— Я умею считать, stuurman, — сухо бросил ван дер Бек, вставая рядом с рулевым. — Держитесь за ванты.

Над палубой первого люгера вспыхнули огни. С сухим треском четырёхфунтовые ядра ударили в дубовый борт куттера. С борта французского корсара донёсся дикий рев: «Ça ira! На абордаж!» Вдоль их фальшборта уже блестели абордажные крючья, а на бушприте сгрудились полуголые матросы с пистолетами за поясом и саблями в зубах.

— Bakboord, vuur! — негромко скомандовал ван дер Бек.

Четыре карронады левого борта рявкнули одновременно. С расстояния в сорок ярдов тяжёлые двенадцатифунтовые ядра, подкреплённые горстями мушкетных пуль, буквально сдули носовую часть первого люгера. Фок-мачта француза с треском надломилась и рухнула прямо на толпу абордажников, превратив палубу в кровавое месиво из парусины, щепок и тел.

— Один готов, — без тени улыбки констатировал голландец. — Но второй уже у нас на спине.

Второй люгер проскочил мимо кормы куттера на расстоянии броска камня. Французы дали залп картечью вдоль всей палубы «Валвиса». Свинец выбил щепки из бизань-мачты; один из голландских матросов беззвучно осел у штурвала, схватившись за горло. Второй люгер начал резко заворачивать, готовясь сцепиться бортами.

— Руль на борт! — заорал Томас, бросаясь к шкотам грота. — Если мы не развернёмся сейчас, они закидают нас гранатами с марсов!

Ван дер Бек сам перехватил рукоять румпеля, навалившись на неё всем телом.

— Stuurboord! — рявкнул он артиллеристам правого борта. — Ждать моей команды!

Тяжёлый куттер медленно, с мучительным скрипом дубовых шпангоутов начал разворачиваться на месте. Французский люгер был уже в десяти футах; его капитан в красном фригийском колпаке занёс саблю, готовясь первым прыгнуть на палубу голландца.

В этот миг нос люгера поравнялся с дулами правых карронад «Валвиса».

— Vuur, — тихо сказал ван дер Бек.

Вспышка выстрелов обожгла лица французов. В упор, почти без зазора, тяжёлые ядра прошили тонкий борт люгера насквозь, выбив обломки с противоположной стороны. Ударная волна качнула оба корабля. Французский капитан исчез в облаке дыма и щепок, а его судно, мгновенно потеряв ход, начало заваливаться на бок, черпая воду разбитым фальшбортом.

Над морем повисла звенящая тишина, нарушаемая только шипением воды, заливающей раскалённые пушки, и стонами раненых на палубе корсара.

Томас тяжело дышал, сжимая в руках канат, сбитый в кровь ладонями. Он посмотрел на ван дер Бека. Голландец спокойно достал из кармана белую глиняную трубку, высек огонь кресалом и раскурил её, глядя, как второй люгер медленно уходит под воду.

— Вы хорошо работаете со шкотами, Томас, — сказал капитан, выпуская струйку дыма. — Но у вас всё ещё слишком много лишних эмоций. Боцман! Верните ему кандалы. И выдайте двойную порцию рома. Он её заработал.

Глава 3. Допрос пленных.

Глава - Допрос пленных.

Историческая справка

В это время Испанская Восточная Флорида (со столицей в Сент-Огастине) и приграничные плантации Джорджии переживали хаос. Французские агенты (вроде посланника Жене) тайно вербовали там корсаров и авантюристов для нападения на испанские владения. Похищение богатых плантаторов и рантье (британских лоялистов, оставшихся во Флориде, или испанских землевладельцев) ради выкупа или политического шантажа идеально вписывается в логику эпохи.

***

Каюта капитана на «Валвисе» была тесной, но безупречно чистой. В отличие от пиратских капитанов, заваливавших свои апартаменты награбленным бархатом и ромом, Хендрик ван дер Бек жил как монах: узкая койка, привинченный к палубе дубовый стол с картами, шкаф с навигационными приборами и тяжелый окованный железом сундук.

Двое дюжих голландских матросов втолкнули в каюту капитана «Жакобинца» — коренастого француза в разорванном синем мундире с красным фригийским колпаком, сползшим на ухо. Левый рукав его рубахи пропитался кровью, но держался он вызывающе, с тем лихорадочным блеском в глазах, который принесла на острова революция.

Томас стоял у переборки в тени, скрестив руки. Ван дер Бек сам приказал ему присутствовать — отчасти как переводчику с карибского французского, отчасти чтобы проверить, как его новый лоцман держит удар.

Голландец сидел за столом, медленно протирая замшей латунный секстант. Он даже не поднял глаз на пленного.

— Имя, — тихо сказал ван дер Бек по-французски. Его произношение было тяжелым, как стук деревянных башмаков по брусчатке, но абсолютно правильным.

— Гражданин Дюбуа, капитан приватира Республики! — выкрикнул француз, сплевывая на чисто вымытые доски пола. — Вы не имеете права держать нас в трюме, как скот! Голландия и Франция в состоянии войны, я требую обращения как с военнопленным!

Ван дер Бек замер. Он медленно опустил замшу, посмотрел на плевок на полу, затем перевел свои водянистые, выцветшие глаза на лицо француза. В каюте стало так тихо, что был слышен плеск воды за кормой.

— Военнопленные, гражданин Дюбуа, носят форму регулярного флота и имеют каперское свидетельство за подписью Конвента, — ровно произнес голландец. — В вашем сундуке мой боцман нашел три фальшивых британских флага, испанские дублоны со сбитым чеканом и ни одной бумаги из Парижа. Для губернатора в Порт-Рояле вы — обычный разбойник. Веревка стоит два шиллинга.

Француз побледнел, но попытался ухмыльнуться:

— Британцы заплатят за меня четыреста фунтов, голландская свинья. Тебе невыгодно меня вешать.

— Верно, — кивнул ван дер Бек. — Мне выгодно сдать тебя живым. Но есть один нюанс. — Он открыл кожаный гроссбух, лежавший перед ним, и постучал костяшкой пальца по странице. — Три недели назад из Сент-Огастина, что в Испанской Флориде, пропал пакетбот «Санта-Клара». На борту находились трое британских лоялистов и их семьи. Богатые люди. Владельцы индиговых плантаций на реке Сент-Джонс.

Томас едва заметно напрягся у переборки. Флорида. Это было далеко на севере, совсем не в обычных охотничьих угодьях карибских каперов.

Дюбуа дернул щекой, отводя взгляд.

— Я ничего не знаю ни о какой Флориде. Мы ходим только между Ямайкой и Сан-Доминго.

— Ложь, — без всякой интонации сказал ван дер Бек. Он кивнул боцману, стоявшему у двери. — De duimschroeven.

Боцман молча шагнул вперед, вытаскивая из кармана тяжелую железную скобу с винтом — старый морской инструмент для допросов.

— Постойте! — резко сказал Томас, делая шаг из тени. — Минхер, если сломаете ему пальцы, он будет орать до вечера и ничего толком не скажет. Посмотрите на его сапоги.

Ван дер Бек нахмурился, но жестом остановил боцмана. Голландец перевел взгляд вниз. Сапоги француза были покрыты белесым, меловым налетом, который не смыла даже морская вода.

— Флоридский известняк, — негромко сказал Томас, глядя прямо в глаза пленному. — Такой белый песок с ракушечником есть только у мыса Канаверал или в устье Сент-Джонс. На Сан-Доминго земля красная, а на Ямайке — черный ил. Ты был там, Дюбуа. Не больше недели назад.

Француз замер, глядя на Томаса с внезапной, жгучей ненавистью.

— Предатель, — прошипел он. — Ты же из Нассау, я видел тебя в таверне у Кривого Пита! Продался северному палачу?

— Семьи плантаторов, — тихо напомнил ван дер Бек, наклоняясь вперед. Его голос стал похож на скрежет металла. — Лорд Гренвилл и его дочери. За них лондонские банкиры назначили награду в десять тысяч фунтов стерлингов. Живыми и нетронутыми. Если с их головы упадет хоть волос, гражданин Дюбуа, я не повезу тебя в Порт-Рояль. Я высажу тебя на необитаемом рифе с одним пистолетом и одной пулей. Где вы их спрятали?

Дюбуа тяжело дышал, переводя взгляд с ледяного лица голландца на сурового боцмана с железным винтом. Его революционный пыл испарился без следа.

— В бухте Матансас... — глухо выдавил он. — В старой испанской сторожевой башне к югу от Сент-Огастина. Там гарнизон всего в дюжину человек под командой моего лейтенанта. Они ждут шхуну из Чарльстона, чтобы переправить заложников в Штаты и потребовать выкуп через французского посланника.

Ван дер Бек медленно закрыл гроссбух. В его глазах впервые мелькнуло нечто похожее на удовлетворение — так выглядит купец, закрывший выгодную сделку.

— Уведите его в трюм, — приказал голландец. — И перевяжите ему руку. Мертвый свидетель стоит вдвое дешевле.

Когда дверь за пленным закрылась, в каюте снова повисла тишина. Ван дер Бек достал из ящика стола циркуль и приложил его к карте Флоридского пролива.

— Десять тысяч фунтов, — негромко произнес голландец, не глядя на Томаса. — Половина пойдет Короне, четверть — на ремонт куттера и долю команды. Остальное — мое. И два процента твои, лоцман. За наблюдательность.

Томас смотрел на карту, куда ткнул циркуль капитана. Сердце его глухо стукнуло о ребра. Бухта Матансас. Сент-Огастин. Именно оттуда он бежал три года назад, оставив за спиной долги, чужую кровь и виселицу, на которой его имя все еще висело на городской площади.

— В чем дело, юноша? — тихо спросил ван дер Бек, заметив, как побледнело лицо его нового штурмана. — Ты боишься испанских пушек?

— Нет, капитан, — глухо ответил Томас, отводя взгляд от карты. — Я просто не люблю холодную воду Флоридского течения.

Глава 4. Белая вода

Глава: Белая вода

На рассвете третьего дня пути глубокий синий цвет океана внезапно оборвался, словно кто-то провел по воде гигантской кистью. Впереди раскинулась Большая Багамская банка — бесконечное зеркало ослепительно-бирюзовой, почти белой воды, под которой угадывались темные, рваные пятна коралловых садов.

На «Валвисе» убрали топсель и зарифили грот. Тяжелый куттер, привыкший резать грудью крутую волну Атлантики, здесь двигался осторожно, словно слепой медведь на тонком льду.

На носу судна, свесившись через фальшборт, стоял матрос с лотом. Каждые полминуты в воду летел свинцовый груз на размеченном лине.

— Zes vadem! — кричал лотовый монотонным, надтреснутым голосом. Шесть морских саженей.

Через минуту снова всплеск.

— Vier vadem! Четыре сажени!

Хендрик ван дер Бек стоял у нактоуза. Впервые за все время Томас увидел, как ледяное спокойствие голландца дало трещину. Капитан не выпускал из рук медный циркуль, то и дело сверяясь с английской картой, но на Багамах карты врали: ураганы каждую осень перемывали песчаные банки заново.

— Три с половиной сажени! — рявкнул лотовый, и в его голосе впервые прорезался страх. — Дно — белый песок и острый коралл!

Ван дер Бек сжал перила так, что побелели костяшки пальцев. Осадка «Валвиса» была почти двенадцать футов — две полные сажени. Под килем оставалось меньше девяти футов воды.

— В Европе, — глухо произнес голландец, не отрывая взгляда от прозрачной бездны под бортом, — вода мутная, как гороховый суп, но дно там честное. Ил и песок. А здесь... здесь ты видишь свою смерть за сотню ярдов и не можешь свернуть.

Он медленно повернул голову к Томасу. Капитанский сюртук был расстегнут на две верхние пуговицы — невиданная слабость для педантичного амстердамца.

— Вы говорили, что знаете эти проливы, штурман. На моей карте здесь чистый фарватер. Но я вижу рифы прямо по курсу. Ведите корабль. Если мы сядем на мель, я лично пущу вам пулю в затылок прежде, чем нас добьют местные стервятники.

Томас не ответил. Он сбросил башмаки, чтобы чувствовать палубу босыми ступнями, и взбежал по вантам на нижний марс. Отсюда, с высоты тридцати футов, море читалось как открытая книга.

Внизу, сквозь кристальную воду, проплывали огромные, похожие на мозги гигантов коралловые глыбы, между которыми извивались узкие ленты глубокой синевы. Ветер дул прямо в спину, толкая тяжелый куттер на коралловый гребень.

— Убрать стаксель! — закричал Томас сверху, перекрывая свист ветра в снастях. — Оставьте только грот вполветра! Боцман, людей на брасы, живо!

Голландские матросы замерли, глядя на капитана. Ван дер Бек на секунду закрыл глаза, переламывая собственную гордость, и коротко кивнул:

— Делайте, что он говорит.

— Лево руля! Два румба! — скомандовал Томас, вглядываясь в темную змейку глубины, петляющую среди желтых отмелей. — Так держать! Не приводиться к ветру, даже если паруса заполощут!

«Валвис» тяжело перевалился с борта на борт. Справа, всего в двадцати футах от медной обшивки, сквозь воду проступил острый коралловый риф — так близко, что было видно, как среди его ветвей снуют полосатые рыбы. Матросы на палубе затаили дыхание; казалось, еще дюйм — и раздастся страшный, скрежещущий звук разрываемого дерева.

Но куттер проскользнул мимо, подчиняясь течению, которое Томас угадал по ряби на воде.

— Право руля! Резко, на три румба! — крикнул Томас. — Там песчаная коса, нас сейчас развернет течением!

Рулевой навалился на румпель. Гигантский грот куттера с громким хлопком перекинулся на другой борт, едва не задев ванты. Судно накренилось, зачерпнув фальшбортом теплую бирюзовую воду, но тут же выровнялось и выскочило в узкий, глубокий канал между двумя песчаными островками.

— Tien vadem! — радостно заорал лотовый с носа. — Десять саженей! Дна не достать!

На палубе раздался общий выдох облегчения. Кто-то из матросов перекрестился, кто-то нервно рассмеялся.

Томас медленно спустился по вантам на палубу. Ладони горели от смолы и пеньки, сердце колотилось о ребра. Он подошел к юту, где стоял ван дер Бек.

Голландец молча застегнул две верхние пуговицы своего черного сюртука, возвращая себе привычную непроницаемую маску. Он посмотрел на Томаса долгим, изучающим взглядом, в котором больше не было прежнего презрения к «карибскому оборванцу».

— В Амстердаме, — тихо сказал ван дер Бек, доставая из кармана свою белую глиняную трубку, — таких лоцманов вешают на золотой цепи, чтобы они не сбежали к конкурентам. — Он высек искру кресалом. — Вы отработали свой хлеб на месяц вперед, мистер Томас. Впереди Наветренный пролив и берег Сан-Доминго. Там нам понадобится не только ваше зрение, но и ваша удача.

Глава 5. Разговор по душам.

Глава - Разговор по душам.

В каюте капитана горела единственная масляная лампа, подвешенная на кардановом подвесе. За окнами кормовой галереи шумело Флоридское течение — тёмное, быстрое и тяжёлое, несущее «Валвис» на север, к берегам Испанской Флориды.

Хендрик ван дер Бек сидел за дубовым столом, склонившись над развёрнутой картой побережья от мыса Канаверал до Сент-Огастина. Перед ним стояли два оловянных кубка и пузатая бутылка тёмного ямайского рома. Голландец впервые за всё плавание снял свой чёрный суконный сюртук, оставшись в безупречно белой льняной рубахе с засученными по локоть рукавами. На его предплечье, среди рыжеватых волос, белел старый, рваный шрам от гарпуна или абордажного багра.

Томас стоял у двери. После Багамских банок с него сняли кандалы, но он всё ещё чувствовал себя здесь не офицером, а редким зверем, которого держат в клетке ради его острого нюха.

— Сядьте, мистер Томас, — не поднимая глаз от карты, сказал ван дер Бек. — Ваши ноги, должно быть, устали держать баланс за нас двоих.

Томас медленно подошёл к столу и опустился на привинченный к полу табурет. Голландец пододвинул к нему один из кубков.

— Пейте. Это не та сивуха, которой травят матросов в Нассау. Из личных запасов губернатора Кюрасао.

Томас сделал глоток. Ром обжёг горло густым вкусом патоки и дубовой бочки. Ван дер Бек отпил из своего кубка, поморщился — к тропическому пойлу северянин так и не привык — и постучал костяшкой пальца по карте, точно в то место, где узкая песчаная коса отделяла от океана лагуну Матансас.

— Завтра на рассвете мы увидим сторожевую башню, — ровно начал капитан. — По словам нашего французского друга из трюма, там сидят двенадцать человек. У них пара фальконетов на стенах и мушкеты. Взять башню с моря нельзя: вход в бухту мелкий, «Валвис» сядет на песчаный бар ещё в миле от берега. Придётся высаживаться на шлюпках ночью, со стороны болот.

— Через мангровые заросли и топь, — глухо добавил Томас, глядя на чёрную линию берега на пергаменте. — Там полно аллигаторов и москитов, от которых люди сходят с ума за два дня. А ещё там стоят испанские пикеты из Сент-Огастина. Если нас заметят, испанцы повесят и французов, и нас на одной перекладине.

Ван дер Бек медленно поднял свои водянисто-светлые глаза и посмотрел прямо на Томаса.

— Вы говорите так, будто уже ходили по этим болотам, штурман.

В каюте повисла тишина. Слышно было только, как скрипят дубовые бимсы корпуса под напором волны. Томас понял: игра в «простого моряка из Нассау» закончилась. Голландец просчитал его так же холодно, как рассчитывал угол наводки своих карронад.

— Я ходил там, — тихо признался Томас, не отводя взгляда. — Три года назад. Я был штурманом на английском бриге, который возил оружие повстанцам в Джорджию. Нас предали в Сент-Огастине. Капитана вздернули на городской площади, а я ушёл через те самые болота Матансас.

Ван дер Бек не удивился. Ни один мускул не дрогнул на его обветренном лице.

— И с тех пор ваше имя висит на доске объявлений у испанского коменданта, — спокойно закончил за него голландец. — С ценой в триста песо.

— Пятьсот, — усмехнулся Томас без всякой радости. — Я прихватил с собой судовую кассу и ушёл на лодке губернаторского секретаря.

Ван дер Бек откинулся на спинку кресла и достал из кармана свою белую глиняную трубку. Он не стал её раскуривать, просто вертел в жёстких, мозолистых пальцах.

— Я знал, что вы лжёте, ещё когда вытащил вас из воды у Ямайки, — произнёс он тем же ровным, бухгалтерским тоном. — У пиратов с Тортуги нет манер выпускника навигацкой школы в Плимуте. И они не умеют определять известняк на чужих сапогах.

— Тогда зачем вы взяли меня на борт? — спросил Томас, сжимая кубок. — Могли бы сдать испанцам или британцам ещё неделю назад.

— Я не торгую мелочью, мистер Томас, — ответил голландец, и в его голосе впервые прорезалась сталь. — Пятьсот песо за голову беглого штурмана — это цена ремонта моего бушприта. А за лорда Гренвилла и его дочерей в башне Матансас мне заплатят десять тысяч фунтов. Но без человека, который знает тропы через эти чёртовы болота, я потеряю половину команды ещё до того, как мы подойдём к стенам.

Голландец наклонился через стол. Свет лампы выхватил из полумрака его жёсткие скулы и холодные, немигающие глаза.

— Вот моя сделка, лоцман. Вы проведёте нас через топи к башне, и мы заберём заложников. Когда мы вернёмся на «Валвис» и выйдем в открытое море, я не только выплачу вам ваши два процента. Я лично вычеркну ваше имя из всех бумаг, которые передам губернатору в Порт-Рояле. Для властей вы утонули вместе со своим старым шлюпом.

Томас молчал, взвешивая каждое слово. В мире, где каждый капер был готов перерезать глотку ради лишнего дублона, этот северный мясник предлагал не клятву на крови, а деловой контракт. И почему-то Томас чувствовал, что ван дер Бек сдержит слово — просто потому, что нарушение договора противоречило его внутренней бухгалтерии.

— А если я откажусь? — тихо спросил Томас.

Ван дер Бек посмотрел на него с искренним недоумением, словно тот спросил, что будет, если корабль откажется плыть по ветру.

— Тогда завтра утром я подойду к Сент-Огастину под белым флагом, обменяю вас на свежее мясо и воду для команды, а в башню пойду сам. Я просто вычту потерянных матросов из своей прибыли. Выбор за вами, штурман.

Томас посмотрел на карту, потом на пузатую бутылку рома. Долил себе до краёв и залпом выпил.

— Готовьте шлюпки к полуночи, капитан, — глухо сказал он, вставая из-за стола. — И прикажите людям обмотать лица ветошью и натереть кожу салом. Иначе москиты сожрут нас раньше, чем французы успеют зарядить мушкеты.