История о благородном Призраке

Глава 1. Сан-Гуахира. Музей - двойное нашествие

* * *

Никогда еще стены скромного сан-гуахирского музея не видели столько посетителей сразу! От веселого многоголосого шума, казалось, вздрагивали дамы на старинных портретах, внезапно вырванные из векового сна. Пожелтевшие документы и мелкие бытовые предметы с опаской поглядывали из-под ослепительно чистых стекол своих витрин на юношескую разношерстную, но объединенную бурной энергией толпу. Тщательно навощенный паркет жалобно поскрипывал под торопливыми шагами посетителей, перебегавших с одной стороны единственного музейного зала на другую.

Молодая смотрительница музея в строгом шерстяном платье, со светлой косынкой на плечах остановилась на пороге, сцепив пальцы опущенных рук. Чуть приподняв голову с безупречной прической из густых черных волос, она спокойно оглядывала шумную суматоху, даже не пытаясь навести порядок или тишину. Терпеливо ожидала, что кто-нибудь из молодых людей обратится к ней с вопросом и она сможет проявить прекрасное знание истории крохотного провинциального пуэбло и немалый талант рассказчика. Но, судя по всему, история не интересовала сегодняшних посетителей настолько, чтобы задавать вопросы.

Никем не замеченная девушка сама замечала многое. Она переводила взгляд с одного радостно-возбужденного лица на другое. Большинство из них были ей знакомы. Почти все, кроме одного. Музей заполонила «золотая молодежь», дети состоятельных и знатных гуахирцев. Хотя среди них было и несколько человек попроще: один парень – то ли клерк, то ли помощник нотариуса, другой – сын кузнеца и девушка – дочь управляющего поместьем, расположенным в паре лиг от города. Что привело их всех в самое обычное спокойное осеннее утро в сонные стены музея?

Изучая знакомые лица, смотрительница раз за разом обращалась к одному незнакомому, но невероятно обаятельному лицу. Любовалась ли она им? Возможно. Но дело было не только в этом. Она натыкалась на него всякий раз, когда следовала за взглядами других посетителей. Несомненно, он был центром этого шумного столпотворения, средоточием его веселья и энергии. И, вероятно, именно эту симпатичную голову посетила странная мысль устроить музейную экскурсию. По крайней мере, экспонаты он действительно внимательно осматривал. Вот сейчас его подвижная фигура замерла над ее любимой витриной с вырезками и изображениями, повествующими страшную и романтичную историю банды хромого Хосе, промышлявшего в округе почти сто лет назад. Юноша оперся руками о края витрины, читая полустертые буквы газетных заметок, забавно наморщив нос, и слегка хмурился. Его простой костюм, состоявший из светлой рубахи, без кружев и украшений, серых штанов и жилета, пошитых из одной материи, пестрого шейного платка, мог бы сойти за одежду пастуха или ремесленника, не будь ткань так дорога, а кожа начищенных до блеска сапог так хорошо выделана.

Наконец молодой человек выпрямился и обернулся к своим приятелям, намереваясь поделиться интересным открытием. Но не успел: в это короткое утро случилось ещё одно невероятное для этих стен событие.

* * *

С улицы послышался конский топот, возмущенные вскрики людей, шарахающихся от лошадиных копыт, шум, бряцание и лязг, волной прокатившиеся по площади и замершие у музея.

– Негодяи, сдавайтесь! Никому не шевелиться! Не вздумайте бежать, вы окружены! – раздался с улицы грубый, хриплый крик.

Молодые люди замерли и испуганно уставились в окна, за которыми цепь солдат, окружившая музей, ощетинилась ружьями и саблями. Однако «золотая молодежь» не привыкла к такому обращению и после того, как по залу пронесся вздох изумления, видимо, сочла происходящее не более, чем занятным приключением. Сбившись в стайку, юноши и девушки принялись возмущенно, но со смехом обсуждать нелепых, на их взгляд, солдат и не менее нелепого сержанта.

Лишь заинтересовавший смотрительницу незнакомец не принял участия в общем разговоре. Плавно ступая по почти не скрипящему под его шагами полу, он перемещался от окна к окну, изучая из-за приспущенной портьеры площадь, солдат и прилегающие улицы. Он был спокоен, на губах застыла полуулыбка, но наблюдательная смотрительница почувствовала по скупым и точным движениям, что внутри он напряжен и собран, словно готовящийся к резкому прыжку зверь.

Видимо, он понял, что через окна не уйти, в поисках иного выхода оглянулся на дверь и замер, наткнувшись на ее изучающий, но не враждебный взгляд. Должно быть, до сих пор он принимал ее застывшую фигуру за одну из музейных статуй.

Смотрительница едва заметно кивнула юноше и указала глазами на пару плоских шкафов у правой стены. Тот недоуменно нахмурил брови. Тогда девушка подошла к шкафу, приоткрыла его и отдернула тяжелую штору с задней стенки. За шторой оказалось французское окно, выходящее во внутренний двор музея.

Симпатичное лицо осветила до невозможности обворожительная и благодарная улыбка, темно-голубые глаза радостно сверкнули. Парень сделал пару шагов к шкафу и смотрительнице, но дальше двинуться не успел. Входная дверь музея распахнулась, в холл и затем сразу в зал ворвалась дюжина солдат с сержантом во главе. Смотрительница быстро закрыла шкаф и вместе с юношей была вынуждена присоединиться к остальной компании посетителей, собранных у двери.

Сержант не стал слушать возмущенные крики и угрозы состоятельной молодежи и под охраной солдат отправил всех до особого разбирательства в городскую тюрьму. В последний момент директору музея удалось отстоять свою подопечную.

– Вы здесь работаете? – с подозрением уточнил сержант.

– Да, сеньор, – четким напевным голосом хорошего гида ответила девушка.

– Как вас зовут?

Синеглазый незнакомец явно прислушивался к разговору, хотя его вниманием пытался завладеть висящий у него на руке золотоголовый ангел в оборках и кружевах.

– Фелипа Монтром, сеньор.

– Вы были здесь все время – с этими… сеньорами?

– Практически все время, да. Гостей встречал сеньор директор, но я пришла в зал почти сразу.

– Хорошо, – смилостивился сержант, – вы свободны. Но обязаны явиться в суд как свидетельница. Вы поняли? Не вздумайте улизнуть, – напыщенно пригрозил он. – А то мы посадим вашего директора или оштрафуем на очень… очень кругленькую сумму.

Сержант хрипло захохотал, директор запричитал испуганно, а смотрительница молча нахмурилась. Она не любила и не понимала пустых, ни на чем не основанных угроз – так, на всякий случай. Ей было неприятно, что ее, вполне законопослушную горожанку, так запросто обвинили в преступном умысле – бежать от суда. Как будто она собиралась!

– Не беспокойтесь, сеньор Марсиус, – ласково улыбнулась она пожилому директору, едва за солдатами закрылась входная дверь. – Вам не придется отвечать за меня. Пойдемте, я лучше сделаю вам травяного чаю.

Глава 2. Сан-Гуахира. Судебный пируэт, или Дважды арестованный

* * *

Поскольку дело касалось нескольких состоятельных семей, то с заседанием тянуть не стали, назначив его на тот же вечер. Прокурор надеялся, что судья ограничится небольшим штрафом, дабы не сильно раздражить родителей попавшей в неожиданный переплет молодежи и при этом прослыть принципиальным, честным служителем закона, вершащим дела, не взирая ни на какие чины и состояния.

В ходе предварительного разбирательства выяснилось, что арест был спровоцирован скандалом, случившимся в соседнем городе из-за безжалостных вандалов. Схватить их так и не удалось, и стражи порядка во всем районе получили строжайший наказ: усиленно следить за музеями, парками и выставками. Шумная компания, сначала веселившаяся на улице, а потом атаковавшая музей, не могла не привлечь внимания ретивого, но недалекого сержанта.

Как вскоре оказалось, предъявить им было нечего, кроме чрезмерного шума и веселья, которые компания не прекращала даже на скамье подсудимых. Молодежь удалось угомонить, лишь пригрозив штрафом за недостойное поведение. Но окончательно они замолкли, когда слово для защиты взял их негласный предводитель – тот самый синеглазый парень.

Смотрительница Фелипа Монтром также была в зале. Она сменила музейное серое платье на не менее строгий костюм чайного цвета и сидела сейчас в первом ряду среди трех-четырех других свидетелей – утренних прохожих с площади. Когда защитник вышел из-за барьера для подсудимых, то оказался совсем близко к зрителям – и к Фелипе. Теперь она могла рассмотреть его получше, чем и занималась без ложного смущения на протяжения всей его зажигательной речи.

Он одаривал зал и судью обворожительными улыбками и сияющим взглядом кристально честных глаз. Ерошил темные волнистые волосы, артистично взмахивал руками, скромно склонял голову перед судьей и вскоре всем в зале стало окончательно ясно, что все дело – совершеннейшая ошибка, и ни в чем не повинных молодых людей надо немедленно отпустить по домам, в горячие объятия любящих родных и близких

Поддавшаяся, как и многие в зале, его обаянию, но не ослепленная этим артистичным фейерверком, Фелипа со все возрастающим интересом следила за юношей и внезапно поняла, что он не так уж и юн, хотя и молод. Пожалуй, он был лет на пять, а то и семь старше своих приятелей, самому взрослому из которых едва исполнилось двадцать. Открытый взгляд темно-голубых глаз, гладко выбритое лицо, бьющая через край жизнерадостность делали его моложе. Но было что-то в его уверенной горделивой осанке, в глубине вроде бы ясных, но с лукавинкой глаз, что выдавало за его плечами некоторый, совсем не юношеский жизненный опыт.

Выслушав защитника, прокурор смахнул с лица морок его очарования и предложил вызвать свидетелей возмутительного поведения подсудимых.

– Фелипа Монтром! – объявил секретарь суда.

Девушка спокойно подошла к креслу рядом со столом судьи, секретарь приготовил Библию.

* * *

Внезапно двери суда распахнулись, и в зале произошла сцена, удивительно напомнившая утреннюю. Отряд солдат во главе теперь уже с капитаном быстро прошел через зал и окружил загородку подсудимых, направив на них ружья.

Молодая компания снова зашумела, поддержанная зрительным залом. Синеглазый парень, казалось, совсем успокоившийся после утреннего ареста, насторожился, но сохранял обманчиво расслабленный вид. Капитан подошел к судье и, подозвав прокурора, начал им горячо что-то объяснять. Фелипа, о которой все забыли, сидела рядом и, делая вид, что ее все это не касается, внимательно прислушивалась.

Капитан заявил, что среди задержанных молодых людей, виновных разве что в мелком хулиганстве, да и то вряд ли, есть один чрезвычайно опасный преступник, список мест преступлений которого охватывает минимум половину страны. До этого момента он был совершенно неуловим, но наконец случай и вовремя полученные точные сведения позволили его обнаружить.

Прокурор задумался и понял, что молодежь лучше отпустить от греха без всяких штрафов. Связывать знатные фамилии города с государственным преступником – это может стоить ему не только карьеры, но и головы. Закончив совещание, капитан и прокурор отступили в центр зала. Судья сверился с бумагами.

– Сеньор Дениз Руис, – объявил он, – встаньте.

Синеглазый парень с готовностью вскочил. Дула ружей переместились на него.

– Выйдите вперед, сеньор.

Дениз подчинился, легко перепрыгнув низкую ограду.

– Удовлетворяя прошение, поданное сеньором прокурором и вызванное новыми открывшимися чрезвычайными обстоятельствами, постановляю…

В зале воцарилась тишина.

– …дело в отношении (последовал длинный список имен) прекратить…

Молодежь радостно загалдела, судья сердито застучал молотком, снова стало тихо.

– А дело сеньора Руиса отправить на дополнительное расследование, передав подозреваемого в серьезных преступлениях под охрану и ответственность капитана Монсеррата.

Дениз Руис вскинул голову, скрестил на груди руки и хмуро улыбнулся. Молодежь в загородке вскочила, но замерла, одернутая повелительным жестом и командным окриком капитана:

– Ни с места! Или я не посмотрю на ваших богатеньких папочек и арестую всех как пособников опасного преступника!

Это дело сулило такие сияющие перспективы, что сейчас ему сам черт был не брат. Приятели Руиса возмущенно шумели, но выйти из-за перегородки никто не решился. Капитан отодвинул солдата из оцепления и подошел ближе к пленнику.

– Ну, здравствуйте, сеньор Гаст*, – со злорадной усмешкой произнес он, разглядывая Дениза. – Признайтесь, вы никак не ожидали такого поворота?

– Вы ошибаетесь, капитан, – Дениз согнал с лица даже намек на тревогу и обворожительно улыбнулся. – Меня зовут Дениз Руис. Никакого Гаста я в глаза не видел и в его преступлениях, конечно, не замешан.

Капитан звучно рассмеялся.

– Я и не ждал, сеньор Гаст, что вы так сразу признаетесь. В цепи его! Тюремная карета готова?

– Так точно, сеньор капитан!

– Глаз с него не спускать ни на минуту! От меня даже призрак не ускользнет.

Через мгновение Руис был скован по руками и ногам и под дулами ружей выведен из зала. В тот момент, когда его уводили, он, словно о чем-то вспомнив, бросил быстрый взгляд на застывшую в свидетельском кресле смотрительницу и наткнулся на все тот же прямой, изучающий, доброжелательный, но и немного встревоженный взгляд.

--------

* От англ. Ghost (призрак)

Глава 3. Сан-Гуахира и окрестности. Спасательный порыв

* * *

У Фелипы не было ни малейшего сомнения не только в том, что она должна спасти Гаста, но и в том, что она это сделает.

Ее не смущала мысль, что это, может быть, задача, посильная разве что тренированному военному, опытному бойцу, а то и отряду таких военных. И уж никак не простой музейной смотрительнице из заштатного городка, двадцати с небольшим лет отроду. Ее не волновали такие мысли, потому что их вовсе не было в ее невозмутимой, но очень упрямой голове.

Первое, что следовало сделать – узнать, куда увезли арестанта. Чтобы препроводить его в городскую тюрьму, карета бы не понадобилась. Но в таком случае – куда? Столица слишком далеко. Рядом с городом нет военных крепостей или тюрем. Девушка вышла из здания суда, едва его покинули солдаты. Она еще успела увидеть, как тюремная карета заворачивала в переулок.

Темнело, прохладный осенний ветер пронесся по площади, разметав обрывки бумаг, мелкий мусор и шелуху, оставшиеся от дневной оживленной торговли. Почти все палатки и лавочки закрылись, зрители из зала суда плавно перетекали в таверну на углу. Освобожденные юноши и девушки разбились на кучки, но вскоре исчезли в глубине улиц, расходясь по домам. Хромоногий прислужник из аюнтамьенто* обходил площадь, зажигая недавно установленные фонари.

Фелипа, застывшая в двух шагах от здания суда, сердито топнула ногой. Нельзя терять времени, надо что-то делать. Со стороны таверны раздался громкий смех и какой-то грохот. Девушка резко повернулась в ту сторону и внезапно вспомнила сегодняшнее утро, когда компания молодых людей стояла неподалеку от таверны, веселая и оживленная. Очевидно, они кого-то ждали. Вскоре на площадь въехал всадник, спешился, отвел лошадь в конюшню таверны и присоединился к компании. Да, это был Дениз Руис.

Значит, его конь до сих пор в таверне, сообразила Фелипа. Если, конечно, его не увели солдаты. Без раздумий девушка быстро пересекла площадь и вошла на задний двор таверны. Он был пуст, но в конюшне стояло несколько лошадей. Неровный тусклый свет падал на землю двора из оконца подсобки. Если бы у Руиса была обычная лошадь, то найти ее среди других было бы непосильной задачей для его спасительницы. Но, похоже, у парня был вкус ко всему необычному. Его серый в яблоках конь даже в сумраке выделялся среди остальных гнедых лошадей. Просто удивительно, как можно на таком заметном животном быть неуловимым Призраком!

Конь был накормлен и полон сил. Слишком полон. Он выглядел горячим и беспокойным. Справится ли она с ним? Не так уж часто выдавалась у нее возможность ездить верхом. Упрямо сжав губы, она распахнула дверцу подсобки, среди всякой утвари, связок корнеплодов и зелени отыскала ящик с яблоками, отобрала пару поароматнее и вернулась к стойлу серого черногривого красавца. Соседнее с ним стойло пустовало, и, не решаясь сразу зайти в загон к беспокойному жеребцу, Фелипа вошла в пустой и прошла вдоль перегородки до ее конца. Протянув руку через ограду, она неуверенно погладила коня по шее. Тот недовольно дернул головой и скосил на девушку темный блестящий глаз. Фелипа вздохнула, но не отступила. Она приподнялась на цыпочки, чтобы достать до морды, и протянула одно из яблок, другой рукой снова поглаживая коня по шее и гриве.

– Привет, красавчик, – негромко, но явственно проговорила она. – Ты меня не знаешь. Пока. Но я очень хочу с тобой подружиться. Потому что если я этого не сделаю, то твой хозяин пропадет. Да, приятель, мы с тобой поедем спасать Дениза Руиса или, как его назвал капитан, Гаста. Ты ведь знаешь, как зовут твоего хозяина, верно?

Конь, словно в ответ, негромко заржал. У Фелипы затекла рука с яблоком, которое строптивое животное отказывалось принять, затекли ступни от стояния на цыпочках, и это придало ей смелости.

– Ну ладно, – пробормотала она и, обойдя перегородку, вошла в стойло коня Дениза. Жеребец всхрапнул и потряс головой, но не сдвинулся с места. Осторожно протиснувшись вдоль загородки, она подошла к его морде и снова протянула яблоко. – Возьми. Пожалуйста. Поедем за Денизом, дружище. Нам надо торопиться.

Фелипа гладила скакуна по шее и холке, наговаривая в ухо ласковые слова и постоянно упоминая имя хозяина. Наконец, конь ткнулся мордой в ладонь и подхватил угощение. Контакт был налажен. Дениз не расседлывал жеребца. Видимо, чтобы тот в любой момент был готов подхватить своего рискового наездника.

Девушка на всякий случай проверяла подпругу, когда задняя дверь таверны распахнулась и выплюнула во двор пару изрядно подвыпивших посетителей. Фелипа замерла, прижавшись к коню и надеясь, что они ее не заметят. Животное, словно почувствовав ее тревогу, стояло молча и смирно. Шатающаяся парочка попыталась взобраться на одну из лошадей. Вдвоем в одно седло. С трудом сообразив, что что-то не так, приятели махнули на лошадь руками и решили добираться до дома пешком. Вскоре их пьяный смех затих за воротами. Размотав коновязь, Фелипа осторожно вывела коня на площадь и завернула за угол. Совсем стемнело. Свет фонарей не доставал до переулков. Девушка боялась, что конь начнет упрямится, когда она попытается забраться в седло, и на площади это привлечет к ней ненужное внимание. Но в переулке наблюдать за ней было некому, и она решилась. Кажется, конь и вправду стал ей доверять. Он спокойно позволил ей забраться на спину и послушно выполнял ее команды.

Прикинув мысленно, по какой дороге должна была выехать из города тюремная карета, Фелипа направила коня в ту же сторону. В городе она не торопила его, чтобы не шуметь, но едва они пересекли его черту, дала жеребцу волю. И тут он показал, на что способен. Тьма бросилась ей в лицо и уши с холодным свистом. Фелипа испугалась, что не удержится на таком резвом животном, но сдерживать коня не стала. Надо догнать карету.

* * *

Она правильно выбрала дорогу. Увидев за очередным поворотом отряд всадников, окруживший быстро катившуюся карету, она резко осадила коня и чуть не вывалилась из седла от внезапной остановки. Восстановив равновесие, Фелипа снова тихонько тронула жеребца, но направила его не по дороге, а вверх, на холмы, чтобы видеть, куда направляется карета, но самой оставаться незамеченной. Так они и двигались почти до самого рассвета, когда падающая от усталости, голода и холода девушка наконец почти с радостью заметила впереди мрачные стены крепости Торре Крузадо. Конечно, это может быть лишь временная остановка на пути капитана и его узника, но отдых нужен не только солдатам, но и их преследовательнице.

Фелипа убедилась, что карета въехала в ворота крепости и, почти упав из седла, растянулась на холодной, уже покрытой росой, пожелтевшей траве. Она бы и заснула здесь, но коню эта идея явно не понравилась. Он принялся тыкаться в нее теплой мордой и тихо ржать. Фелипа застонала, но все же поднялась. Прижавшись к горячему серому боку, она закрыла глаза, но не для сна, а для размышлений.

Итак, до одной тюрьмы Гаста доставили. Но что дальше? Сочтет ли эту крепость капитан достаточно надежной или решит избрать что-то другое? И что делать ей? Караулить у ворот крепости – без еды и теплой одежды? Вернуться в город и получше подготовиться к дальним поездкам? А если в это время Гаста перевезут в иное место? Она не узнает об этом.

Впрочем… Не зря же она столько времени изучала местные карты и архивы. В голове всплыло воспоминание о посаде, которая должна быть где-то неподалеку. Конечно, сейчас туда соваться опасно. Одинокая девушка в слишком легкой для путешествия одежде, без сумок и сундуков, появившаяся на рассвете в дверях посады, несомненно, вызовет подозрения трактирщика. Но если она придет туда в другое время и в более подходящем виде, то наверняка сможет узнать что-то о судьбе Гаста у солдат крепости, которым, кроме как в таверну, и ходить здесь некуда. Даже деревеньки завалящей поблизости нет. Только старая заброшенная мельница лигах в трех вверх по реке, текущей за гребнем холмов.

Мельница? Что-то сверкнуло в памяти и исчезло. Фелипа нахмурилась, пытаясь поймать ускользающее воспоминание, но напрасно. Она читала в какой-то музейной книге что-то, связанное с мельницей в окрестностях крепости Торре Крузадо. Но это было так давно…

Решено. Она вернется в город, перероет музейные архивы, переоденется в подходящую одежду, соберет вещи и вернется сюда. Куда бы ни заперли Гаста, она его найдет. И вытащит.

-----------

* Аюнтамьенто - администрация, мэрия, управление в испанских городах

Глава 4. Торре Крузадо. Мечты и планы захватчика

* * *

Большую часть пути до Торре Крузадо капитан Монсеррат провел в седле. Время от времени он слезал с лошади, забирался в тюремную карету, грубо будил узника, беспечно сопящего, несмотря на кандалы, завязанный рот и двух регулярно сменяющихся стражников. Капитан забрасывал его вопросами и унизительными остротами, ожидая не ответа (с заткнутым-то ртом!), а гневной вспышки хотя бы, но все его усилия разбивались о добродушно-сонный взгляд. Казалось, пленника не волнуют ни цель их путешествия, ни своя дальнейшая судьба. Единственное, чего он хотел, – поспать. Но раздраженный капитан не оставлял его в покое.

Извещение о возможном появлении в городе опасного преступника было доставлено особым курьером неделю назад – вместе со строжайшим приказом в случае поимки не заниматься самодеятельностью, а немедленно вызвать специальный конвой. Первую часть депеши засидевшийся в провинциальной Сан-Гуахире Монсеррат прочел с глубочайшим вниманием и предвкушением внезапно свалившейся удачи, а вторую пренебрежительно отбросил. Нет, ослушиваться приказа он, конечно, не станет, но можно же поймать преступника на день позже. Или даже на неделю. Кто там будет потом разбираться, если он вместе с Гастом доставит и его признание?

Получив столь ценную информацию, капитан не стал терять времени даром. Раздав подчиненным полное описание внешности Гаста, сам он предпринял шаги в другом направлении. После поимки преступника ему понадобится надежное место и хотя бы несколько дней, когда никто не будет вмешиваться в его дела и планы. Место нашлось почти сразу – крепость Торре Крузадо расположена в стороне от города, но достаточно недалеко, чтобы вернуть Гаста в городскую тюрьму и вызвать конвой после его признания. Оставалось решить вопрос с полковником Барахасом, командиром крепостного гарнизона, форменным извергом и диктатором. В том, что он сразу отберет у Монсеррата пленника и подвергнет его пыткам, можно было не сомневаться. Надо было его нейтрализовать. Именно этим и занимался всю неделю до поимки Гаста капитан, решив проблему довольно просто – организовав Барахасу фальшивый вызов от губернатора для вручения награды. Отъезд полковника удачно совпал с донесением сержанта, что среди арестованных музейных хулиганов есть человек с внешностью разыскиваемого преступника.

Перед отъездом из города капитан выслал в крепость курьера с требованием до возвращения полковника выделить в его распоряжение кабинет и отдельную камеру для особо опасных заключенных.

Он уже несколько дней строил в голове планы допросов, придумывал коварные своей простотой вопросы, методы давления и унижения пленника. Пытки он отбросил сразу. Если Гаст таков, как его описывают, можно содрать с него шкуру – он отбросит копыта, но слова не скажет. Тут нужна битва умов, характеров, а не выламывание пальцев. Тем более, что от пыток остаются следы, а он должен передать конвою преступника целым. Еще накануне поимки Гаста капитан радостно потирал руки и довольно улыбался, представляя допросы как бесконечные диспуты двух равных противников, наполненные остротой, едкостью, коварством. Он ожидал от Гаста презрительных тирад, пафосных заявлений или отборных ругательств. Но вот к чему он не был готов, так это к тому, что пленник будет столь возмутительно равнодушен, беспечен и… невинен? Как дитя, в самом деле!

Наблюдая за узником во время поездки, Монсеррат несколько растерялся. Этому парню совершенно не подходили все те схемы допросов, что капитан для него приготовил. Приходилось перестраиваться на ходу. Гаст не выглядел ни крепким, ни стойким. Капитан понимал, что все это, возможно, напускное. Да, придется сначала сорвать с него эту маску невинности, заставить проявить характер, если он у него есть. А тогда уже можно будет вернуться к первоначальной схеме. Если же он, и правда, окажется изнеженным слабаком, тем лучше. Быстрее сломается – быстрее капитан получит награду.

* * *

В крепости их уже ждали. Адъютант полковника, лейтенант Вентура, подготовил все наилучшим образом. Отъезд командира – невыносимого деспота стал для него настоящим праздником. Он был рад услужить городскому капитану, тем более в таком важном деле. Даже если он и не получит в результате ни наград, ни благодарностей, то неделя свободы – уже подарок. Стоит провести ее с толком и удовольствием. Насколько позволяли служебные обязанности, конечно.

Вентура встретил капитана почетным караулом, чем немало удивил его, но и расположил к себе при этом. Они прошли на верхние этажи огромной крестообразной башни, давшей название крепости. В ней располагались комнаты полковника, младших офицеров, залы для важных мероприятий и встреч высокопоставленных гостей, коих уже лет двадцать здесь не бывало.

Лейтенант проводил Монсеррата в одну из лучших гостевых комнат, давно пустующую, но чисто и аккуратно прибранную. Он собирался предоставить капитану и кабинет полковника, но тот решил, что это лишнее. Осмотрев соседние помещения, он выбрал правое в качестве кабинета и трапезной.

Вентура тут же предложил ему подкрепиться после дальней дороги, отправив солдат за подходящей мебелью для капитанского кабинета.

– Благодарю вас, лейтенант. Завтрак мне необходим. Я бы с удовольствием разделил трапезу с вами, но… – капитан, прищурившись, усмехнулся, - долг призывает меня отказаться от удовольствия в пользу служебного рвения.

– Боюсь, что не понимаю вас, капитан, – наморщил лоб Вентура.

– Объясню немного позже, лейтенант. Сейчас я приведу себя в порядок. Как только мой кабинет будет готов и стол накрыт, доставьте ко мне пленника. Цепей не снимать, охрана усиленная. На этом пока все, лейтенант. Свободны!

– Есть, капитан! – Вентура кинулся выполнять приказание.

Денщик капитана закончил начищать его запылившиеся от долгой скачки сапоги, когда вытянувшийся на пороге солдат доложил, что комната готова и завтрак подан.

– Арестант?

– Доставлен, сеньор капитан.

– Хорошо, свободны.

Солдат испарился. Монсеррат постоял мгновение, перекатываясь с пятки на носок и задумавшись.

«Ну что ж… начнем!» – усмехнулся он своим мыслям и быстрым шагом вышел из комнаты.

Глава 5. Торре Крузадо. Башня и подземелье

* * *

Соскочив с подножки душной, неудобной кареты на темные, ровные, без единой трещины плиты тюремного плаца, Дениз сразу испытал сильное желание вернуться обратно. И вовсе не из страха перед мрачными стенами крепости, хотя они и навевали на него глухую тоску. А потому что почувствовал, насколько легко, почти по-летнему одет для этого холодного, сырого осеннего утра. Его начал бить крупный озноб. Затуманенный бессонной тряской ночью ум и взвинченные до предела нервы только ухудшали дело. Отчаянно хотелось зевнуть, но с завязанным ртом этого сделать не получалось.

Утомленный дорожный конвой сменился свежим, местным, более опытным в обращении с различными заключенными. Крепость была военная, но в мирное время использовалась почти исключительно как тюрьма для узников, которых власти хотели убрать с глаз долой и забыть о них.

Дениз ожидал, что его сразу отправят в камеру. Но время шло, а за ним никто не являлся. Он некоторое время глубоко дышал, почти до головокружения. Это помогло избавиться от зевоты и немного прочистить мозги. Вскоре унылый буро-серый пейзаж разбавили золотисто-розовые краски. Над крепостной стеной появились первые лучи солнца. Едва Дениз обнадежился, что скоро ему удастся согреться, как явился крепостной сержант и велел следовать в башню.

К удивлению пленника, его повели не в камеру, где бы они у них ни находились, а на один из верхних этажей. С любопытством оглядывая обширные помещения со стенами такими же унылыми и мрачными внутри, как и снаружи, медленно поднимался он по широкой каменной лестнице в сопровождении бдительной охраны, к которой уже почти привык.

За всю его пусть недолгую, но довольно бурную жизнь он еще ни разу не был в тюрьмах. А за последние сутки – это уже вторая.

Додумать эту мысль он не успел. Его завели в одну из комнат, скудно обставленную, но, видимо, лучшей мебелью в крепости. Большую часть помещения занимал огромный стол с удобным креслом во главе. У одной стены высился массивный шкаф для книг и документов. Несколько стульев расположились рядком у другой стены, противоположной двери.

Перед креслом на столе стоял одуряюще пахнущий завтрак. Только сейчас Дениз осознал, насколько голоден. Он ничего не ел уже сутки – пища в городской тюрьме была отвратительной, да и волнение не дало бы протолкнуть кусок в горло. Дениз почувствовал, как у него подвело живот и закружилась голова. Он посмотрел на ближайшую стену, прикидывая, удобно ли будет на нее облокотиться.

В коридоре послышались шаги. Охрана оттеснила арестованного от двери, освободив проход для хозяина кабинета.

Капитан Монсеррат упругим шагом прошел мимо пленника, не удостоив его взглядом, сел в кресло и с аппетитом набросился на еду. Дениз ощутил дурноту, но желание на что-то опереться исчезло напрочь. Если капитан желает, чтобы он упал перед ним на колени от голода и усталости, то не дождется этого.

С трудом сдерживаясь, чтобы не провожать взглядом каждый кусок, который капитан отправлял в рот, Дениз с настойчивым вниманием осматривал спартанскую обстановку помещения. Подобная наблюдательность давно вошла у него в привычку и не раз спасала от смерти и арестов. До вчерашнего дня. Но и эту мысль додумать ему не дали.

Прикончив завтрак, капитан закурил, откинулся в кресле и наконец обратил свое внимание на пленника. Дениз ответил ему насколько мог спокойным, ровным взглядом ни в чем не повинного человека.

– Как вам наш совместный завтрак, господин Гаст? – с язвительной усмешкой поинтересовался Монсеррат, велев одному из стражников вызвать к нему адъютанта.

Ни один мускул не дрогнул возмущенно на лице Дениза. Он медленно покачал головой, что означало «Я не Гаст, сеньор». Капитан понял, но язвительная усмешка не покинула его лица. Вошел лейтенант Вентура.

– Благодарю за отличный завтрак, лейтенант, – не отрывая изучающего взгляда от заключенного, произнес Монсеррат.

Вентура просиял довольно. От полковника похвалы в жизни не услышишь.

– Теперь я хочу дать вам распоряжения относительного этого важного гостя.

– Слушаю, капитан.

– Во-первых, камера должна быть отдельная, но самая прохладная. Наш гость не переносит жары.

– Будет сделано!

– Во-вторых, в силу его особой… ценности нам надо исключить произвольные перемещения по каземату, которые могут повредить ему.

– Стенные кандалы есть во всех камерах, – с чуть меньшим пылом ответил лейтенант.

– И, наконец, мы не можем допустить, чтобы… хм, его светлость питался в грязном подземелье.

– Капитан? – не понял тонкого намека Вентура.

– Никакой еды в камере, – перешел на более понятный язык Монсеррат, сверкнув зло глазами. – Воду – не больше двух раз в сутки. Кроме того, он должен присутствовать на каждом моем завтраке, обеде и ужине. Это все. Увести.

Слегка нахмурившись, лейтенант подождал, пока не дрогнувшего, но заметно побледневшего арестанта выведут за дверь, и поинтересовался:

– Зачем все это?

– Затем, дорогой лейтенант, что мой пленник должен мечтать о встрече со мной, как о празднике, как о манне небесной.

Лейтенант внимательно посмотрел на Монсеррата, который оказался почти таким же изувером, как и его шеф, и молча вышел из кабинета.

* * *

Камера Дениза была не только холодной, но и сырой. Окон в ней, разумеется, не предусмотрели – тюрьма располагалась в подземелье. Но через зарешеченную дыру в низкой полукруглой двери просачивался тусклый мерцающий свет коридорных фонарей.

Вся убогая обстановка каменного мешка состояла из нескольких пучков полугнилой соломы, стенных кандалов и отверстия в полу у дальней от входа стены.

Спустившийся вслед за пленником в подземелье хмурый лейтенант осмотрел камеру и кивнул стражникам: «Заводите». Смерил Дениза задумчивым взглядом и прежде, чем его приковали цепями к стене, распорядился собрать по камере солому и бросить ее под кандалами.

Совершив этот акт милосердия, Вентура вздохнул и вышел из камеры, не обратив внимания на благодарный взгляд пленника.

«Вот теперь у меня есть куча времени», – невесело сказал сам себе Дениз, – «и чтобы поспать, и чтобы подумать, и чтобы помечтать о чем-нибудь хорошем».

Но мыслей никаких не было. Он закрыл глаза, но и сон, мучивший его всю дорогу, улетучился.

Откуда-то из глубин памяти всплыло лицо. Спокойное лицо, обрамленное чуть волнистыми черными волосами, убранными в аккуратную прическу. И прямой, изучающий, доброжелательный взгляд.

Внезапно на душе стало спокойнее, и он провалился в глухую темноту полуобморочного сна.

Глава 6. Сан-Гуахира. Миссия спасения - поиск

* * *

Обратный путь Фелипа проделала вдвое быстрее. Конь Дениза оказался на редкость выносливым животным. К тому же, пока они добирались до крепости, капитан лошадей сильно не гнал, и девушке приходилось больше сдерживать горячего жеребца, чем пускать вскачь за каретой.

Тем не менее, когда Фелипа подъехала к городу, солнце стояло уже высоко. Надо было куда-то пристроить коня. Скакать на нем в таверну на глазах у всего города казалось немыслимым. Перебирая в голове свои немногочисленные знакомства, девушка с досадой поняла, что все они слишком поверхностны, чтобы она могла без долгих объяснений оставить у кого-то лошадь.

Хотя, пожалуй… это может сработать. Она спрыгнула из седла. И едва устояла на ногах. Казалось, многочасовая скачка вытрясла из нее все силы. Удивительно, но спать совсем не хотелось, только есть. Ум был совершенно ясен и лихорадочно быстр. Фелипа расправила одежду, стряхнула пыль и грязь. Аккуратно пригладила волосы. Решив, что выглядит достаточно прилично, она взяла коня под уздцы и направилась к площади.

Как она и предположила, объяснение, что лошадь была найдена ею во время прогулки и вроде бы она из посадской конюшни, вполне удовлетворило хозяина таверны. За постой коня его владелец заплатил вчера с излишком. К счастью, трактирщик не знал о его аресте. Точнее, не соотнес одного человека с другим, хотя разговоров о суде было вчера вечером предостаточно.

Справившись таким образом с одной задачей, Фелипа тут же взялась за следующую. Надо было придумать для директора музея причину ее будущего неопределенного отсутствия. Немного поразмышляв, она вернулась в таверну, но уже через главный вход. Спросила у хозяина почту, которую здесь оставляли проезжающие дилижансы, а затем перо и бумагу. Набросав на листе несколько фраз деланно слабым, кривоватым почерком, она сложила фальшивое письмо и направилась, наконец, к музею.

Директор привычно выскочил из кабинета, едва звякнул колокольчик у входа. Он всегда лично встречал посетителей, правда, больше из-за своей антикварной лавки, чем музея, который держал, скорее, из прихоти и рекламы. Увидев непонятно куда пропавшую с утра помощницу, он кинулся к ней с расспросами и причитаниями. Директор был очень волнительным человеком. К тому же на дух не переносил суды. В молодости дальняя родня изрядно попортила ему крови и облегчила кошелек несколькими тяжбами, с тех пор любые проблемы он старался улаживать в досудебном порядке. Поэтому и потому еще, что его сочли недостаточно важным свидетелем, на вчерашнем заседании он не был. Привычка посещать таверну по вечерам у него так же не сложилась. И он не знал абсолютно ничего о том, чем закончилось дело.

– Фелипа, дитя мое! – патетически вскинул руки сеньор Марсиус. – Куда ты пропала? Я уж решил, что эти негодяи и тебя арестовали тоже.

Девушка виновато опустила голову.

– Простите, сеньор директор, я… я проспала.

– Что?! – изумился ее шеф. – Ты проспала? Это невозможно! За все время, что я тебя знаю, ты никогда никуда не опаздывала и все делала в точности, как надо. Идеальный музейный работник.

Фелипа слегка покраснела от столь же пылкой, сколь и нежданной похвалы. Директор не был грубияном, но и хвалил крайне редко. Просто воспринимал ее аккуратность, как нечто само собой разумеющееся. Видимо, вчерашние события выбили его из колеи.

– Благодарю вас, сеньор Марсиус, за добрые слова. Но это так и есть. Я никогда не была раньше на судебных заседаниях и так разволновалась, что не могла уснуть почти до рассвета. Приняла снотворный порошок, и вот… – девушка непритворно зевнула, деликатно прикрыв рот.

– Бедное дитя! – посочувствовал директор, с содроганием вспомнив собственный судебный опыт. – Я тебя прекрасно понимаю. Но все же наша профессия требует точности. Постарайся не забывать об этом.

– Конечно, сеньор, – с готовностью кивнула Фелипа. – Вы не возражаете, если я немедленно приступлю к работе?

Директор, посопев для порядка, благосклонно отпустил смотрительницу.

* * *

Заглянув в музейный зал, Фелипа убедилась, что паркет приходящей работницей начищен, а вот протирку стендов, которую она грубоватой поденщице не доверяла, придется отложить. На это не было ни времени, ни сил. В столовой осталось кое-что от завтрака, который готовила та же добродушная работница Мария. Все остыло, но изголодавшаяся Фелипа, этого, кажется, даже не заметила.

Теперь ее мысли были заняты только заброшенной мельницей. Где она об этом читала? Хроники? Газеты? Слухи и легенды? Где? Где же?

Подкрепившись, девушка засела в своем «кабинете» – маленькой комнатке, уставленной полками и шкафами с кучей бумаг, книг, записей, архивов, которые она все время читала и перечитывала, готовая новые экспозиции, отыскивая необычные факты, места, где можно было узнать, добыть что-то ценное или странное. Если поиски сеньора Марсиуса по ее подсказкам увенчивались успехом, то первое попадало в антикварную лавку, а второе – в музей.

Она доставала папку за папкой, стопку за стопкой, книгу за книгой. Все не то. Что делать? Спросить у директора? Вряд ли он знает, но все же…

Фелипа аккуратно разложила бумаги по местам и решительно направилась в лавку. Ответ она увидела, едва переступила ее порог, даже не успев ничего спросить у директора. На полке с ценными и редкими книгами стояло уникальное издание «Банды и контрабанда. Были и легенды о самых отъявленных злодеях и авантюристах за 300 лет» в дорогом, тяжелом переплете. Фелипа только один раз держала этот том в руках и посмотрела тогда лишь главу о местных разбойниках. Ее интересовали сведения о хромом Хосе, но книга посвятила ему всего пару строчек. И все-таки Торре Крузадо и мельница упоминались именно там.

– Фелипа? – окликнул застывшую на пороге девушку директор.

– Ах, да… Сеньор Марсиус… – Фелипа запнулась, не зная, как продолжить. С такими просьбами она никогда не обращалась к директору. Собралась с духом и выпалила: – Отпустите меня на несколько дней, пожалуйста.

– Отпустить? – директор даже привстал из-за стола от изумления, потом снова плюхнулся в кресло. – Но куда? Зачем? А как же музей? – зачастил он вопросами.

– Моя подруга тяжело больна. Она живет уединенно, и ей некому помочь. Я побуду с ней, пока она не окрепнет, и вернусь, – Фелипа достала из кармана набросанное в таверне письмо и протянула директору.

Сеньор Марсиус внимательно изучил бумагу, но прежде, чем он снова открыл рот, девушка продолжила:

– С музеем все будет в порядке. Вряд ли после вчерашнего ареста у нас в ближайшее время будет много посетителей, – прямолинейно напомнила она. Директор сердито засопел – в этом помощница права. Ох, уж эти ретивые альгвасилы*!

– Но ты не задержишься? Не больше недели, пожалуй?

– Я не могу давать такие четкие обещания, сеньор. Болезнь – не почтовый дилижанс и не ходит по расписанию.

– Да, да, конечно, – смутился директор.

– Но обещаю, что не задержусь ни одного часа сверх действительно необходимого.

– Что же… – директор развел руками. – Поезжай, дитя мое. Ты так отзывчива! И скорейшего выздоровления твоей подруге.

– Благодарю вас, сеньор! – с чувством откликнулась Фелипа и после короткой паузы добавила: – И вот еще что…

– Да? – встревожился директор.

– Могу я взять эту книгу? Почитать до отъезда? Мне кажется, там могут быть сведения для новой экспозиции.

– Конечно, Фелипа! – облегченно воскликнул директор и строго напомнил: – Только обязательно верни на место!

И с чувством выполненного долга сеньор Марсиус продолжил изучать чашу, которую осматривал до прихода Фелипы.

_____

* Альгвасил - полицейский (солдат); судебный пристав.

Глава 7. Сан-Гуахира. Миссия спасения - подготовка

* * *

Захлопнув книгу, Фелипа уставилась невидящим взглядом в пространство, напряженно соображая, что ей понадобится и как все это добыть. Наливающийся тяжестью затылок и занывшие виски напомнили о бессонной ночи. А ведь и ближайшую ей придется провести в седле. Фелипа с усилием растерла глаза и, отодвинув драгоценный том, уронила голову на скрещенные на столе руки. Через мгновение она погрузилась в короткий, крепкий сон без сновидений.

Никем не обеспокоенная, она очнулась на пороге золотистого вечера. Времени до ужина оставалось предостаточно, и посвежевшая девушка развила бурную деятельность. Велев Марии приготовить ей в дорогу провизии, она выбрала корзину побольше и отправилась по солидным домам. Везде она стучалась в боковые двери и рассказывала слугам, экономкам и управляющим одну и ту же историю. О том, что уезжает к больной родственнице – сердобольной старушке, посвятившей свою жизнь благотворительности. Сейчас донья опекает сиротский приют для мальчиков. Прикованная к постели, она ужасно страдает от невозможности оказывать обычную помощь приюту. После этого душещипательного вступления Фелипа спрашивала, нет ли у них в доме ненужной старой одежды для юношей или других необходимых им предметов.

– С детской одеждой гораздо проще, – добавляла она. – А вот юноши так быстро растут!

Фелипу Монстром не слишком близко, но давно знали в городе. И практически нигде она не получила отказа. Обзаведясь двумя полными комплектами одежды, альпаргатами*, одеялами, дюжиной щеток, одним туповатым ножом и даже коробкой папелит*, она успела вернуться как раз к ужину.

За трапезой Фелипа предупредила сеньора Марсиуса, что уедет перед рассветом. Она заранее тепло попрощалась с патроном, дабы не беспокоить его с утра. Недовольно поохав, директор пожелал ей спокойной дороги, без происшествий, кои, увы, не редкость даже в столь просвещенное время, и заперся у себя в кабинете.

Забрав приготовленные Марией припасы и дорожные сумки из кладовой, Фелипа вернулась к легендам о бандолерах* и контрабандистах. Перечитав несколько раз самые важные места, чтобы они накрепко запечатались у нее в памяти, она отнесла книгу на место. Тщательно упаковав сумки вещами и едой и еще раз проверив, не забыла ли чего, девушка принялась ходить из угла в угол по тесной комнатенке, ожидая полной темноты за окном.

Денизова жеребца увести из таверны в этот раз оказалось гораздо легче. Конь ее узнал и яблоком захрустел сразу. Теперь он был расседлан, но и с этим она справилась.

«Еще никогда в жизни мне не приходилось столько лгать», – внезапно с удивлением подумала Фелипа, затягивая подпругу. Но поразило ее даже не то, как легко далась ей эта ложь. А то, насколько легко ей верили. Нежданная сторона репутации честной и искренней девушки. Об этом стоило подумать. Позже.

* * *

Попасть в посаду в лиге от Торре Крузадо Фелипа смогла лишь вечером следующего дня.

Смеркалось, когда укрывшись в густых кустах по другую сторону дороги, она с терпеливым вниманием следила за входящими и выходящими, чтобы найти случай и повод зайти в таверну, не привлекая внимания. Наконец, дробный перестук копыт и ровное поскрипывание доставили к ней то, что она так долго ждала. Карета остановилась у посады.

Едва лакей открыл дверцу и откинул ступеньки, из-под его руки выпорхнул чернявый парнишка и, склонившись в вежливом поклоне, протянул руку пожилой пассажирке. Слуга уже собрался отвесить затрещину наглецу, но донья остановила его:

– Оставь, Хосе. Дай заработать мараведи* мальчику.

– О, благодарю вас, сеньора, – еще ниже склонился юноша. – Одна монета спасет меня от жестокого голода.

– Не люблю попрошаек, – скривилась старуха, принимая помощь внезапного кабальеро и спускаясь на землю. – Дай ему саквояж, Хосе, пусть отнесет в комнату.

Лакей безропотно выполнил приказание, выбрав из сумок и баулов не самую ценную.

– Донья Алисия! – радостно приветствовал постоялицу хозяин посады. – Счастлив вашему возвращению. Надеюсь, вы в отличном здравии, и дорога не утомила вас. Вам обычную комнату?

Сеньора Пастораль дважды в год устраивала паломничество в один из северных монастырей и каждый раз по дороге останавливалась в посаде. Ее щедрая оплата делала восторги трактирщика донельзя искренними. А все, ее окружающее, достойным несомненного доверия.

– Да, Басилио, благодарю вас, – снисходительно кивнула донья.

Лакей указал юнцу, кутающемуся в потертое одеяло, куда отнести сумку, и на выходе из комнаты вручил заработанный мараведи.

Фелипа поправила великоватые штаны и поплотнее завернулась в одеяло – не столько от холода, сколь скрывая выступающие части женской фигуры. Отдав мараведи хозяину, принявшему ее за нового слугу доньи Алисии, и присовокупив пару своих, она получила кружку вина и кусок хлеба, устроилась в углу неподалеку от группы крепостных солдат и навострила уши.

Глубоко за полночь, заметив, что солдаты насиделись и собираются уходить, девушка незаметно выскользнула через заднюю дверь и бросилась к холмам, за одним из которых ее ждал конь. Добежав, она не стала сразу вскакивать в седло, а прижалась к теплому боку нового товарища и обняла его за шею. Новости, которые она насобирала по кусочкам за вечер, заставили болезненно сжиматься сердце и дрожать не от холода, а от гнева, сочувствия и невозможности предпринять хоть что-то немедленно, сразу.

Наконец, сколько-то успокоившись, она взобралась на скакуна и понеслась к заброшенной мельнице, где устроила временное пристанище. Надо поспать – или она свалится без сил. А ей еще столько всего надо сделать! И для начала найти контрабандный лаз в крепость, бывшую больше ста лет назад не просто укреплением между комарками, а пограничной таможней.

----------

* Альпаргаты - самодельная полотняная обувь на веревочной подошве

Папелиты - папиросы, самокрутки

Бандолеро - разбойник

Марведи - мелкая испанская монета

Глава 8. Торре Крузадо. Каземат не без добрых людей

* * *

Шел третий день заключения. Дениз мучительно боролся с мыслями о еде. Днем их еще удавалось пересилить другими размышлениями, но во сне он был полностью в их власти. Нет, ему не снились роскошные пиры и трактиры. Но он чувствовал себя бездонной бочкой, потому что ел, ел, ел и никак не мог наесться. Кидая в рот кусок за куском, он падал от изнеможения во тьму… и приходил в себя с тяжело бьющимся сердцем и дрожью в окоченевших руках и ногах.

Время между визитами наверх, в башню, где Монсеррат трижды в день демонстративно питался в присутствии пленника, Дениз сидел, то облокотившись на стену, то сгорбившись, когда холод от стены пронизывал насквозь. Цепи, которыми он был прикован, не позволяли не только ходить, но и стоять или лежать. И все-таки каждый раз, когда его запирали в камере, Дениз мысленно благодарил лейтенанта за цепи. На уровне его плеч из стены торчали кандалы, которыми руки узников пристегивали в приподнятом состоянии. Он бы лишился рук, если бы не милосердие лейтенанта.

Этот молчаливый офицер с отрешенным взглядом был одной из мыслей, что помогали хоть на время забыть о голоде. Его поблажки узнику, о которых он не спешил докладывать капитану, давали Денизу слабую, призрачную, но все-таки не совсем невозможную надежду – на побег.

Одной из поблажек была повязка на его губах. Прикованный только цепями, Дениз вполне мог стянуть ее с лица. Что он и сделал, едва попал в камеру. Зашедший через несколько часов лейтенант, увидев это, покачал головой и постучал по стенным кандалам, намекая на наказание за подобный проступок. Дениз вернул повязку на место. И с тех пор снимал ее, возвращаясь в камеру, и надевал, едва слышал скрежет в двери или голоса в коридоре. Именно эта поблажка и была его тропинкой к свету. Если он может открыть рот, то может и говорить. А уж говорить он умел хорошо.

В том, что он сумеет найти общий язык с лейтенантом, Дениз не сомневался. Но хватит ли у него сил, которые от голода и холода утекали, как песок сквозь пальцы? И времени?

Капитан предупредил его, что через несколько дней в крепость вернется командир, и тогда пытка голодом закончится. Но арсенал иных пыток у полковника Барахаса убийственно велик. И лучше бы ему сознаться поскорее. В последний раз Монсеррат был так великодушен, что согласился не требовать от него никаких рассказов о преступлениях. Ему нужно только одно – признать себя Гастом. И он получит еду, теплую одежду и даже камеру в башне, а не в подвале. Денизу стоило неимоверных усилий не показать, что он (на самом деле) думает о капитане и его предложениях. В его добродушно-невинном взгляде появились ноты печали от сложившегося положения.

Судя по тому, что надменная язвительность капитана постепенно сменилась раздражением, а затем хмурой задумчивостью, он уже не был так уверен, что в его руках действительно тот самый неуловимый преступник. И если Денизу не удастся вырваться на свободу, то он должен добиться хотя бы этого – погибнуть как Дениз Руис, а ни в коем случае не как Гаст. И все-таки… откуда Монсеррат узнал о нем так много? Город, кличку, внешность. Дениз не мог так сплоховать. Не мог! Предательство? От этой мысли внутри все леденело – больше, чем от тюремного холода. Он перебирал несколько человек, кто знал его как Гаста. Но каждое имя отбрасывал с возмущением. Нет, не он. И все-таки – кто? Мысли вертелись по кругу. Он заходил в тупик и бросал об этом думать. Потом. Сначала надо выбраться отсюда.

И тогда… только сначала поесть. И помыться. И поспать на нормальной постели. И встретиться с Жози. Или с Инес. Или… хм, нет, с Эсмеральдой, пожалуй, не стоит. Она собиралась замуж. Дениз тепло улыбнулся. С женщинами ему всегда везло. Нет, он не считал себя донжуаном или обладателем каких-то неземных чар. Просто... ему нравится разговаривать с людьми. С женщинами особенно, но не только. Его считают обаятельным. Но все его обаяние заключается в умении внимательно смотреть и отзывчиво слушать. Он любил людей. И люди – часто – отвечали ему тем же. Сколько раз они его спасали! Не ум или хитрость, даже не удача, а сочувствие и приязнь.

Увы, не в этот раз… Как это случилось? Что произошло? Он перебирал все, что делал в городе. Но никакой зацепки не находил. Зато мысли о Сан-Гуахире всегда подводили его к воспоминанию о смотрительнице музея. Спокойная, аккуратная, строгая молодая женщина. Почему-то ее взгляд… нет, не волнует. Он так добр и тверд, что, кажется, на него можно опереться. Он это и делает - опирается. Это короткое воспоминание дает ему не стойкость, а спокойствие и тепло. Он уже голодал однажды. Правда, тогда это было не так безнадежно, он знал, что до еды доберется, хоть и не сразу. Но помнил, как постепенно чувство голода притуплялось и накрывало тьмой и отчаянием. Затем безразличием. Сейчас будет так же. Но, может быть, этот взгляд поможет ему продержаться дольше.

Ему так нужны силы. Силы, чтобы не выдать себя. Гаст должен умереть. И умереть до того, как умрет Дениз Руис.

* * *

В коридоре послышались шаги. Негромкие, но слух Дениза так обострился, что он услышал бы даже дыхание, а не шаг. Он дернул руки к повязке и обнаружил, что забыл снять ее. Так задумался. Тем лучше.

Кто бы это мог быть? Он только недавно вернулся от капитана, еще рано возвращаться к этой муке. Дверь, скрипнув, отворилась и впустила в камеру лейтенанта Вентуру. Обычно он оставлял ее открытой, когда приходил за заключенным. Но в этот раз он, замерев на секунду, захлопнул ее. Не глядя на узника, прошелся до середины камеры, вздохнул и повернулся к Денизу.

– Я не знаю, чего добивается от вас капитан, сеньор, но… Если вы можете ему это дать, дайте.

Дениз удивленно приподнял бровь. Этого он от лейтенанта не ожидал. Ему казалось, что Вентура негласно сопротивляется методам Монсеррата. А теперь он решил действовать с капитаном заодно? Лейтенант снова отвернулся от узника, опустив голову, но словно прочитал его мысли.

– Я пришел не от капитана. Я пришел к вам. Дать вам совет. Скажите ему то, что он хочет. Не можете сказать правду, соврите. Только не оставайтесь здесь, в этой крепости.

Дениз не отводил напряженного взгляда от лейтенанта, не в силах понять, чего он добивается.

– Полковник Барахас прислал депешу. Он будет здесь через три дня.

Лейтенант повернулся к Денизу и печально посмотрел ему в глаза.

– Таких пыток вы не выдержите, сеньор. Поверьте мне. Я мог бы рассказать вам о них в подробностях, но… Уже это будет пыткой.

Лейтенант удрученно покачал головой и направился к выходу. Дениз сорвал повязку и хрипло бросил ему вслед:

– Почему?..

Лейтенант остановился.

– Почему вы служите ему?

– Нарушители дисциплины становятся заключенными… этой же крепости.

Дверь за лейтенантом захлопнулась.

Глава 9. Торре Крузадо. Противостояние

* * *

Узнав о более скором, чем он рассчитывал, возвращении полковника Барахаса, капитан задумался так крепко, что отмахнулся от обеда и очередной встречи с пленником.

Его план с голодовкой был ошибочен и не дал никаких результатов. Возможно, ему всего лишь не хватило времени, чтобы ослабить противника, довести до потери контроля над собой. Впрочем, сейчас бессмысленно пытаться понять «почему?» Гораздо важнее решить немедленно «что делать». Как, не применяя насилия, сорвать с Гаста эту проклятую маску безвинности? Заставить его разоблачить себя, если не словом, то хотя бы взглядом…

С недоуменным раздражением перебирал Монсеррат в памяти ежедневные встречи с заключенным, пытаясь вспомнить хоть лазейку, хоть трещину в его непробиваемой защите, между его сутью и маской. Но… что, если… Мысль показалась капитану столь необычной, что он с удивлением принялся крутить ее так и этак, желая найти и не находя в ней огрехи.

Что, если добродушие Гаста – это не маска, а его суть и есть? Да, вот такой он – неуловимый преступник со списком обвинений длиной в трактат. И сила его не в адской изворотливости или дьявольском уме, а в чем-то другом. В добродушии?

Капитан недоверчиво хмыкнул. Но эта странная идея объясняла стойкость пленника. Ему просто нечего было сбрасывать. Маски не существовало. Но в таком случае… - капитан нахмурился. В таком случае он рисковал вместо маски сорвать с Гаста шкуру. Проклятье! Каких дров он мог бы наломать, если бы это случилось!

Три дня до возвращения Барахаса. Он, конечно, пригрозил заключенному, что отдаст его в руки палача, но в действительности делать этого не собирался. Капитан уже отправил курьера за специальным конвоем. Через три дня – сломает он Гаста или нет – но тот будет сидеть в городской тюрьме, откуда отправится в столицу. Ну, или куда там его заберут.

Капитан в лихорадочном возбуждении расхаживал по холодному кабинету (камин был только в спальне), не чувствуя ни озноба, ни голода от пропущенного обеда.

Что делать с Гастом? Если он так добродушен, может, попробовать с ним подружиться? Нехотя Монсеррат отбросил эту, казавшуюся привлекательной, мысль. За три дня и после жестокой голодовки? Нет, обрести его доверие он уже не успеет.

Что делать? Что? Если нельзя вызвать расположение к себе, нельзя подчинить насилием, то… нужно заставить его переживать. Но не за жизнь свою, а за судьбу. Нужно вызвать у него отчаяние. Безысходность.

Надо вести себя так, – осенило капитана, – словно Гаст уже сдался. И дальнейшее его сопротивление просто бессмысленно. Что теперь у него только один путь – навстречу Монсеррату.

Додумывая новый план, капитан потер закоченевшие руки, внезапно почувствовал, что замерз, и, переходя из кабинета в спальню, попутно приказал прислать к нему лейтенанта.

* * *

Пропущенный «обед» у капитана обеспокоил Дениза. И дело даже не в том, что эти трапезы были единственной возможностью размять ноги и хоть немного согреться. Нарушение мучительного, но уже привычного распорядка говорило о том, что что-то стряслось.

Еще больше его встревожил поспешный визит лейтенанта. Он приказал охраннику вынести из камеры солому до последней травинки и заковать Дениза в стенные кандалы. Проверил повязку на его губах и стремительно вышел.

Вскоре все эти приготовления объяснились. Капитан Монсеррат решил сам спуститься в подземелье и проведать узника.

Зайдя в камеру, он прошел ее от стены к стене, оглядев брезгливо равнодушным взглядом. Ни злорадного довольства, ни сочувствия скверное, почти животное положение заключенного у него не вызвало. Он отметил, что приказания его выполнены в точности – и только. Заложив руки за спину, он остановился перед Денизом и отослал кивком лейтенанта за дверь.

– Итак, Гаст, – отбросив обычное язвительное красноречие, произнес Монсеррат, – ваше время истекло. Я уже ничего не могу – для вас – сделать.

Прикованные руки Дениза с непривычки ломило, коченела и ныла спина, но он старался не думать об этом, сосредоточившись на словах и выражении лица капитана.

– Полковник Барахас гораздо быстрее справился со своими делами, чем можно было от него ожидать, - капитан усмехнулся устало. – Завтра он будет здесь. А вот я – нет. Я возвращаюсь в город, к своим обязанностям. Признаться, вся эта возня с вами мне изрядно надоела.

Со скрытым удовольствием Монсеррат заметил, как расширились глаза пленника. Неужели?.. Притворно безразлично вздохнув, он двинулся к двери и, приоткрыв ее, закончил:

– Вы со мной не едете, конечно. Я получил известие, что вы мое руководство не интересуете. Гаст больше не нужен. И я могу оставить вас… на попечение полковника.

Дверь за капитаном закрылась. Озадаченный и встревоженный, Дениз забыл о еде, холоде, скованных руках. Что-то пошло не так. Мысль о Барахасе ужасала, но где-то на заднем плане. Что значат слова о потере интереса к нему? Что еще они узнали? Или… кого еще схватили?

Мысли лихорадочно метались, пока в камеру не вернулся лейтенант. Не глядя на узника, он освободил его от кандалов, оставив, как всегда, в цепях и возвратил солому.

– Хорошо, что капитан не умеет обращаться с заключенными, – с едва заметной усмешкой произнес лейтенант. – Иначе бы он заметил, что ваши руки выглядят слишком здоровыми для этих кандалов.

– Сеньор Вентура, – сорвав повязку и с трудом ворочая языком, окликнул уходящего лейтенанта Дениз.

Тот остановился и бесстрастно произнес:

– Ваш рот должен быть завязан, сеньор.

– Одно слово! – Дениз взялся за ткань, но не торопился возвращать ее на лицо.

Лейтенант застыл, не говоря ни «да», ни «нет». Сочтя, это хорошим знаком, Дениз спросил:

– Когда… приезжает Барахас?

Лейтенант опустил глаза, но через мгновение поднял их и в упор посмотрел на пленника. Так ничего и не ответив, он вышел.

Дениз в изнеможении откинулся на стену. Капитан солгал ему. И своим взглядом Вентура подтвердил это. Не завтра, а через три дня, как и говорил раньше лейтенант. Значит, что бы завтра ни произошло, что бы с ним ни случилось, это будет сделано по приказу капитана, а не полковника.

И слова капитана о том, что Гаст ему не нужен – тоже ложь. Очередная уловка, чтобы заставить его признаться.

Глава 10. Торре Крузадо. Миссия спасения - почти у цели

* * *

Фелипа стояла, стиснув зубы и до боли сцепив пальцы, посреди удлиненной каменистой площадки. Она смотрела на щербатую горную стену перед собой, как на коварного врага, хохочущего десятком пещерных ртов. Тайный ход в крепость должен начинаться в одной из этих пещер. Но в какой? Видимо, ей придется обследовать их все. Фелипа закрыла глаза. Боже, дай сил Денизу Руису не умереть с голоду, пока она будет этим заниматься!

Упрямо тряхнув головой, девушка вернулась на мельницу, подобрав по дороге на склоне лесистого холма несколько крепких палок. Надо запастись факелами. Мельница хоть и была давно заброшена и изрядно пограблена, но кое-какая утварь на ней осталась. Обмотав палки найденной ветошью, Фелипа снова обрядилась в штаны, заткнула за пояс тот самый тупой нож, которым разжилась, собирая вещи для фальшивого приюта, и вернулась к пещерам.

Не тратя времени на раздумья и сожаления, она запалила факел и вступила в первую пещеру.

* * *

К вечеру она выяснила, что среди всего этого скопища дыр и щелей другой выход или какое-то продолжение имеют только три.

День. Целый длиннющий день прошел, а она все еще в начале пути. Фелипа сидела посреди площадки перед пещерами, поджав скрещенные ноги, и переводила утомленный взгляд с одного, помеченного ею, темного провала на другой, затем на третий.

Душа ее требовала немедленно встать и идти на исследования ходов, которые вели из этих пещер. Но рассудительная голова спорила с непокорным сердцем, убеждая, что, поспав и набравшись сил, она скорее справится с задачей. К тому же надо проверить коня. Конечно, сейчас здесь никто не ходит, но все же не стоило оставлять его без присмотра так надолго.

Фелипа с трудом разогнула затекшие ноги и устало побрела на мельницу.

* * *

Тупик. И снова. И еще один. Проходы из всех трех пещер никуда не вели. Ошеломленная и расстроенная, Фелипа вернулась из последнего хода в пещеру, откуда он начинался. Воткнув факел в щель в стене, девушка подошла к коню, которого сегодня решила держать поближе к себе. Он негромко заржал, словно выражая ей сочувствие. Фелипа обняла нового друга за шею и уткнулась лбом в теплую шкуру.

Тайный ход существует! Он мог обвалиться от времени или быть запечатан намеренно, но только два из этих тупиков были настоящие. Третий – скрытая «дверь» в крепость Торре Крузадо.

Вздохнув, Фелипа оставила коня и снова подошла к проходу. Поправила платок на голове и фаху*. Ладонь наткнулась на рукоять ножа. Она задумчиво достала его из-за пояса. Это, конечно, не лопата…

Подхватив факел, девушка вернулась к тупику. Стена перед ней ничем не отличалась от боковых – камень с землей. Она постучала в нескольких местах рукоятью, поковыряла землю, попыталась найти лезвием щели – и отправилась в другую пещеру.

Практически сразу нож провалился в стену по рукоятку. Отойдя на шаг от перегородки, девушка внимательно присмотрелась и начала лихорадочно очищать ее от земли. Так и есть! Кладка явно рукотворная. Не ровная стена, а навал камней.

«Проход здесь! Осталось дело за малым, – Фелипа невесело, но упрямо усмехнулась, – расчистить его».

* * *

Решив, что на мельнице ей делать больше нечего, она перевезла в пещеру свои вещи и кое-что из старой, но еще целой мельничной утвари. Собрав хворост, сложила его для костра, позаботилась о коне и, наконец, приступила к раскопкам. Точнее – к развалу заграждения.

Через час она упала перед ним на колени, задыхаясь от усталости и отчаяния. Камни были так плотно пригнаны, что ей никак не удавалось пошевелить хоть один. Рыдания душили ее, но не могли вырваться наружу. Как во сне она поднялась на ноги и подошла к факелу, засунутому в случайную дыру неподалеку. Жаль, что нельзя эту непробиваемую стену сжечь!

Протянутая к факелу рука замерла. Нет, это отверстие не было случайным. Его пробили специально для факелов. Но если бы открытие ограничилось этим, Фелипа бы не удивилась – контрабандистам, конечно, нужен был свет, чтобы ходить по проходу. Да и строить перегородку при свете удобнее, чем во тьме. Но почему такая выемка ей попалась только одна? И почему камень, в котором она пробита, настолько ровно круглый?

Девушка достала факел и попробовала заглянуть в дыру, но роста не хватало. Осветила стену вокруг этого загадочного круга – она была самая обычная. Вставила факел в дыру и попыталась надавить на него, но чуть не разломала. Отошла на шаг и, скрестив руки на груди, уставилась на загадку пристальным, напряженным взглядом. Внезапно ее осенило. Она подскочила к стене и подвинула факел, словно это была стрелка часов. Круглый камень с тихим скрежетом провернулся. Сбоку раздался шум, заставивший ее радостно подпрыгнуть. Непробиваемая кладка посреди прохода и в самом деле оказалась не стеной, а дверью!

Вытащив факел из отверстия, она подошла к открывшемуся проему и заглянула внутрь. Коридор продолжался далеко вперед, насколько хватало света. Но идти по нему пока рано. Кто знает, что ее там ждет? Надо поспать и подготовиться.

Фелипа не стала закрывать каменную дверь. Вернулась в пещеру, поделилась радостью с конем, снова обняв его и ласково потрепав по холке. Разожгла костер и согрела воды, заварила марокканского чаю. Бросила у огня одеяло, но прежде чем улечься, вышла наружу. Солнца уже не было видно, хотя по небу тянулся прощальный шлейф его багряной мантии. Причудливые облака царственно плыли над головой, словно стада неведомых животных. Глубоко вдохнув быстро холодеющий осенний воздух, девушка вернулась в ставшую родной и уютной пещеру и уселась на одеяле у костра.

Завтра. Завтра, сеньор Гаст, вы будете свободны. И пойдете своей дорогой. А она из внезапной авантюристки и спасательницы снова станет строгой и неприметной музейной смотрительницей.

Грея руки о кружку с парящим чаем, Фелипа смотрела в костер, но видела не пляшущие языки пламени, а ясные голубые глаза, дружескую улыбку на обаятельном, по-мальчишески открытом лице. Преступник? Возможно. Любимец женщин? Наверняка! Она обреченно усмехнулась. Это все неважно. Они разойдутся до того, как она станет одной из многих у его ног. Главное, что он будет свободен и… что она будет помнить о нем.

--------

* Широкий пояс с длинными концами

Глава 11. Торре Крузадо. Побег

* * *

– Орите, – приказал лейтенант Вентура двум стражникам, отведя их в конец коридора с камерами.

Впрочем, это был, скорее, не коридор, а удлиненный зал, куда выходило несколько полукруглых дверей, бывших прежде складами, а нынче камерами. В дальнем от входа конце вдоль стены лежали на боку огромные бочки, сейчас пустые. Задней частью они вросли в стену – неизвестно было ли так специально устроено или со временем вокруг них накопился слой грязи и земли, но видны были только их половины. Ходили слухи, что самых непокорных пленников Барахас замуровывал в одну из бочек, пока они там не подыхали. Было ли это правдой, лейтенант не знал, сам он с таким не сталкивался. И все же, стоя рядом с бочками, он чувствовал, что ему не по себе.

– Орите, – повторил он.

– Что орать? – недоуменно уставились на него солдаты.

– Мольбы о пощаде, брань – что угодно, – равнодушно пожал плечами Вентура. – Так, словно черти уносят вас в пекло.

Солдаты переглядывались, переступали с ноги на ногу и молчали.

– Ну, – не повышая голоса, поторопил их лейтенант.

– А! – не слишком уверенно выкрикнул один.

– А-а! – чуть громче пробасил второй.

– Плохо, – скривил рот Вентура, – непохоже.

Он задумался.

– Того, кто громче крикнет, освобожу сегодня от дежурства.

– А-а-а! А-а-а! – во всю мочь наперебой завопили подчиненные.

«Если бы капитан видел, чем я тут занимаюсь, выговором я бы не отделался», – с ледяным злорадством подумал лейтенант.

Монсеррат, и не думавший никуда уезжать, не смотря на басню, выдуманную им для узника, приказал Вентуре, чтобы в темнице с самого утра вопили заключенные. Он хотел создать впечатление, что полковник Барахас и в самом деле вернулся.

– Заставить их кричать? Как? – вырвалось у обеспокоенного лейтенанта.

– Как? – переспросил капитан, окинув Вентуру подозрительным взглядом. – Мне надо вас, помощника Барахаса, учить таким вещам?

– Полковник занимается этим лично, – хмуро произнес лейтенант.

– Уверен, он не будет против, если вы проявите инициативу, – раздраженно и едко заметил Монсеррат.

– Слушаюсь! – отдал честь Вентура и ретировался.

Почувствовав через некоторое время, что его ушам нужен отдых, лейтенант прекратил движением руки вопли и отослал стражников из подземелья. Перед тем, как уйти самому, он заглянул к заключенному Руису.

– Что это был за вой, сеньор? – поинтересовался озадаченный Дениз.

Лейтенант помолчал, прикусив губу, и все же ответил:

– Солдаты затеяли нелепое пари – у кого луженей глотка.

Внезапно догадавшийся по насмешливому взгляду Вентуры в чем дело, Дениз вскинул голову, глаза его лукаво блеснули.

– Жаль, что капитан уже уехал и не смог оценить этот концерт, – с многозначительной иронией заметил он. – Мне кажется, ему по душе и говорливые, и голосистые.

Нахмурившись и кусая губы, Вентура пытался сдержать внутренних скачущих чертей. Но не смог – и звонко рассмеялся. Укоризненно глянув на Дениза, он вышел из камеры.

* * *

Прикинув расстояние по прямой от пещеры до крепости (а ход мог быть и извилистым), Фелипа решила, что надо запастись не только факелом.

Она нарвала коню охапку полузавядшей травы на склоне холма, затушила костер и сложила в седельные сумки все, что могло понадобиться Гасту, если бы их преследовали, и ему пришлось вместо отдыха вскакивать на коня и бежать. Перекинув через одно плечо кожаную сумку с куском хлеба и водой, а через другое – свернутое одеяло, она обмотала вокруг талии не только фаху, но и веревку, засунула за пояс нож и решила, что вот теперь-то она готова к долгому подземному пути.

Запалив факел, Фелипа дошла до вчерашней двери и на мгновение остановилась на пороге потерны*. Она еще никогда не забиралась внутрь скал или под землю. Было захватывающе и тревожно. Преодолев внезапный ступор, девушка прошла за дверь и, уже не останавливаясь, быстро двинулась по проходу.

-----------------

* потерна – подземный проход между крепостями или тайный ход из крепости

-----------------

* * *

Третий и последний факел догорел, когда Фелипа почувствовала, что земля под ногами все круче пошла вверх. Бросив палку у стены, чтобы не мешала проходу, она осторожно, исследуя путь руками, двинулась вперед. Совсем скоро уткнулась во что-то, что не очень походило на стену. Она чиркнула спичкой и увидела, что стоит в небольшой комнате или пещере, в которую попала из прохода, не заметив, как он расширился.

Никакого другого коридора или двери в этой комнате не было. Зато прямо перед ней, уходя куда-то в стену, разлеглись, тесня друг друга округлыми боками, несколько бочек. Спичка в ее руках погасла, а темнота внезапно наполнилась жуткими криками. Испуг ледяной волной хлестнул по всему ее существу, заставив окаменеть, почти не дыша.

Вопли совсем не походили на человеческие и шли… нет, не из-под земли. Справившись с первой паникой, Фелипа стала размышлять. Скорее всего, это тюремные узники. Мысль о том, что это может быть крик Гаста, она старательно отгоняла прочь. Но если так, то она уже у самой цели. Она уже в крепости. Где-то за стеной – камеры. Надо только понять, как туда попасть. Крики ее все еще пугали и мешали думать. Она снова зажгла спичку. Бочки. Вот почему звук такой странный – поняла она. Он идет из бочек. Или из-за них. Эту загадку решить будет проще, – усмехнулась девушка. Вход в крепость – в одной из бочек. Спичка погасла. Их осталось мало. Пройдя вперед, в темноте она принялась на ощупь обследовать днище каждой бочки, ища рычаг или ручку, чтобы открыть дверь.

В тот момент, когда она ее наконец нащупала, крики прекратились. Повисла звенящая тишина. Надо быть осторожней. Теперь ее могут услышать. Медленно нажав на выступ в днище одной из бочек, Фелипа замерла. Днище отворилось с легким скрипом. Еще одна спичка. Девушка едва не вскрикнула. Внутри бочки лежал скелет, обмотанный почти совсем истлевшей веревкой. Почувствовав дурноту, она все же нашла в себе силы вытащить кости наружу и сложить их в стороне.

Согнувшись, она быстро прошла до другого края бочки. Увидев тонкие лучики света с той стороны, она прильнула глазом к щели и обнаружила, что в коридоре есть только один человек. Какой-то офицер заходил в дальнюю от нее камеру. В первый момент Фелипа решила дождаться, пока он уйдет из темницы, но внезапно ее осенило – ключи! Стремглав выскочила из бочки назад и чиркнула спичкой. Нашла у стены увесистый булыжник и обернула его краем фахи. Она никогда не била людей. Но сейчас нельзя об этом думать.

Не нашарив никакой ручки на другой стороне бочки, она надавила на нее всем весом и вывалилась в подземелье. Вскочила и едва успела вернуть круглую крышку на место, как из камеры вышел офицер, чему-то улыбаясь. Он замер, увидев в коридоре человека, словно сотворившегося из воздуха.

– Сеньор, – позвал человек высоким, мягким голосом. – Помогите мне, пожалуйста, сеньор. Я заблудился.

Ошарашенный офицер подошел к Фелипе и упал к ее ногам, когда на его голову опустился булыжник. Он не успел даже предположить, что кто-то столь юный и загадочный может напасть на него подобным образом.

У Фелипы задрожали руки, камень бухнулся на землю. Мысли скакали, как бешеное пламя, пожирающее дом. Дыхание стеснилось. Быстрей! Кто-то может прийти. Она опустилась рядом с офицером и отстегнула с его пояса кольцо с ключами. Подбегая к каждой двери, она заглядывала в окошко, пока не нашла того, кого искала. Гаст. Он был прикован цепями. Сердце ее болезненно сжалось. Быстрей!

* * *

Прошло всего несколько мгновений, как дверь за Вентурой закрылась – и ключ в замке заскрежетал вновь. Дениз натянул повязку на рот и прислушался. Что-то странное. Словно лейтенант пьян и не может попасть в замочную скважину.

Наконец дверь распахнулась, впустив вовсе не лейтенанта, а какого-то парнишку. О нет! Дениз узнал смотрительницу из музея и остолбенел.

Должно быть, я брежу – решил он, чувствуя, как кровь бросилась в голову, зашумело в ушах. Он так часто о ней думал, что теперь принял лейтенанта за нее. В прошлую голодовку галлюцинаций у него не было, Дениз мрачно усмехнулся. То, что девушка вовсе не призрачное явление, он понял, когда она, торопясь и шипя от непопадания в замок, расстегнула у него цепи.

– Скорей, сеньор! – воскликнула она. – Вы можете встать и идти?

– Да, но как… – Денис стянул тряпку с лица, но голос его сорвался в сип.

– Позже. Надо уходить!

– Постойте… – он с трудом поднялся, опираясь на стену. – Дайте ваше одеяло и… веревку!

– Что? Зачем?

– Оставлю капитану сувенир на память.

Девушка ничего не поняла, но сомневаться и спорить не было времени. Дениз начал стаскивать одежду. Всю. Когда он дошел до штанов, Фелипа резко отвернулась. Через мгновение на ее плечо легла рука.

– Теперь пойдемте.

Оглянувшись, девушка увидела, что Дениз обмотался одеялом, скрепив его веревкой, а свою одежду сложил на то место, где до этого сидел, вставив рукава и штанины в цепи. Выглядело так, словно он не сбежал, а попросту испарился, исчез. Как призрак.

Они выскочили из камеры. Фелипа потянула его к бочкам. Дениза шатало от слабости, но он все-таки шел сам. Увидев тело лейтенанта, он негромко, но горестно вскрикнул.

– Что такое? – воскликнула девушка, боясь, что им какого-то мгновения не хватит, чтобы скрыться.

– Он жив?

– Наверное. Я надеялась только оглушить его.

Дениз опустился на колени рядом с Вентурой и прижался ухом к груди. Лейтенант дышал.

– Скорее, сеньор, если вам дорога жизнь!

Но Дениз решил довершить магию исчезновения. Взяв у девушки ключи, запер камеру и вернул их на пояс лейтенанта. Увидев неподалеку камень, забрал его с собой. Крови на голове Вентуры не было. Теперь никто не поймет, что же случилось в подземелье.

– Скорей!

Вот она, бочка. Фелипа замерла, увидев, что с этой стороны просто так крышку не откроешь. Выхватила нож. Дениз отобрал его, легко разобравшись с крышкой и тем же ножом захлопнув ее за собой. Еще одна круглая деревянная дверь, темный провал за ней.

Выбравшись из бочки, задыхаясь от слабости и упоения, Дениз привалился к стене. Все. Свободен!

Глава 12. «Мы странно встретились, и ты уйдешь нежданно»

* * *

Они стояли в кромешной тьме. Обострившимся слухом Дениз уловил какой-то шорох, звук… воды?

– Сеньорита…

Озябшее плечо почувствовало прикосновение теплой руки – он вздрогнул, как от ожога. Пальцы спустились вниз, до кисти. Девушка приподняла его ладонь, вложив в нее что-то мягкое.

– Поешьте, сеньор. Я смочила хлеб водой, чтобы он не был слишком суров для вашего желудка.

Еда! Рука предательски дрогнула. Проклятье. Он хотел бы быть сильным перед ней, но у голода свои законы. Жадно набросился он на кусок, сожалея, что он так мал, и радуясь, что в темноте не видно его голодного волнения и алчной торопливости.

Он хотел удержать ее руку, но она ускользнула. Через мгновение ему всучили флягу с водой, и он напился.

– Сеньорита… – снова попытался Дениз выразить свои чувства.

– Поберегите силы, сеньор, – услышал он из тьмы певучий, чуть ироничный голос. – У нас впереди не слишком сложная, но долгая дорога.

Внезапно вспыхнул свет. Дениз на миг зажмурился, так ярко горела для него спичка. Щурясь, он огляделся, заметив бочки и проем в стене напротив - девушка, видимо, его и искала, зажигая свет. Сориентировавшись, она забрала у Дениза флягу и взяла его за руку. Спичка погасла.

– Идемте. Проход здесь очень хорош, пол ровный, а свод достаточно высок, чтобы не приходилось сгибаться. Но идти придется не один час – к тому же в темноте. Скажите, если вам потребуется остановка.

– Повинуюсь вам, прекрасный командир, – пробормотал Дениз, пожав незримые пальцы. Она права. Ему потребуется отдых. Но, черт возьми, как он хотел быть сильным!

* * *

К тому моменту, когда воздух в проходе изменился, став теплее и суше, Дениз едва мог шевелить ногами. Он не знал, сколько часов они шли. Казалось, остановилось не только время, но весь мир исчез, оставив лишь невидимую дорогу под босыми ступнями и чуткую, отзывчивую руку в его слабеющей руке.

Привалы приходилось делать часто. Он то приникал к бесконечной стене, то опускался наземь. Она садилась рядом, за всю дорогу так и не выпустив его руки. Дениз был благодарен ей за это. Не потому, что опасался заблудиться – ее тепло придавало сил.

Наконец впереди посветлело. Еще немного и они вошли в пещеру, освещенную мягким золотистым светом раннего вечера. Наполненные тьмой подземного хода, глаза Дениза с наслаждением впитывали этот сочный полумрак. Раздалось ржание и легкий перестук копыт застоявшегося в пещере жеребца. Сумасшедшая радость плеснула в сердце Дениза.

– Гордец! – рванув к коню, он чуть не рухнул, не рассчитав усилий. Остановился, сипло дыша и широко улыбаясь. На плохо гнущихся, истертых, ноющих ногах доковылял до серого красавца, обнял его за шею, прижался всем счастливым и страдающим телом, гладя шелковистую шкуру и бормоча ласковые слова.

* * *

Дальнейшее он помнил смутно. Кажется, ему вручили стопку одежды и отправили в соседнюю пещеру, к роднику – освежиться. Вода была такой ледяной, что у него едва не останавливалось сердце. Но он с какой-то отчаянной радостью тер изможденное тело, стараясь смыть не столько грязь, сколько память о темнице. Одевшись в чистое, замотав израненные ноги полотном и завязав альпаргаты, он вернулся в первую пещеру.

Здесь уже жарко пылал огонь, и что-то одуряюще аппетитно булькало в котелке. Мисок у Фелипы не было, она зачерпнула кружкой бульон из вяленого мяса и каких-то трав и протянула Денизу. Кажется, он опустился рядом с ней на одеяло и долго, целую вечность цедил обжигающий напиток, подкидывая в него кусочки хлеба. Кажется, потом он уснул, упав в пьянящую темноту необоримым обмороком насыщения.

* * *

– Вы бандолеро? – Фелипа, уступив ему одеяло для сна, устроилась по другую сторону весело потрескивающего пламени. И так и осталась сидеть, когда он проснулся.

– Нет.

Спустилась ночь, от входа пещеры потянуло холодом. Дениз протянул руки к огню и рассматривал светящиеся розовые пальцы, изредка бросая озорной, улыбчивый взгляд на Фелипу.

– Но деяния ваши преступны?

– Так считает капитан Монсеррат.

– Кто же вы? Впрочем… можете не отвечать. Фантомы не имеют имен и рода занятий.

Дениз негромко, с удовольствием засмеялся.

– Голод не красит никого, но я не думал, что выгляжу настолько бесплотным, – этот иронично-доброжелательный допрос ему даже нравился.

– Но почему-то они схватили и мучили вас.

– Увы, меня приняли за другого.

– За кого?

– Грабителя, вора, мятежника – сущее исчадие ада, если поверить их словам.

– Но вы не он?

– Я – это я. Всего лишь. Вы разочарованы, сеньорита?

– Я вам не верю.

Дениз снова улыбнулся. Непонятно почему, но он был рад, что не сумел соврать ей толком. Немного найдется на свете людей, кто мог бы распознать его искреннюю ложь – ложь, в которую он сам почти что верил.

– Я невероятно опечален, сеньорита. Но как бы то ни было, я перед вами в неоплатном долгу – и за себя, и за Гордеца тоже.

– Забудьте! – резко и досадливо бросила Фелипа. – Вы ничего мне не должны, – она сердито помолчала и негромко закончила: – Для меня нет худшей доли, чем быть чьим-то кредитором. Особенно вашим.

Дениз пристально всмотрелся в ее лицо через пляшущие языки огня и промолчал. Шутливость уступила место задумчивости.

* * *

Проснувшись следующим утром чуть свет, Дениз обнаружил Фелипу в темном платье и жакете, со шляпкой на голове. Она примостилась у костра, грела воду. Рядом лежала кожаная сумка.

Дениз резко сел:

– Вы уходите? – с растерянным огорчением воскликнул он.

Девушка спокойно взглянула на него.

– Да, сеньор, – последовал невозмутимый ответ. Фелипа насыпала марроканской мяты в кружку. – Моя цель достигнута – вы свободны, целы, вернули коня и можете отправляться куда угодно. И мне тоже пора возвращаться домой.

Дениз расстроился. Он как-то не подумал, что их расставание случится так скоро. Что ее невероятный подвиг будет совершен с деловым спокойствием и поставлен на полку памяти, точно бухгалтерская книга.

– Я отвезу вас, – вскочил Дениз и чуть не опрокинул кружку с чаем, которую поставила рядом с ним Фелипа.

– Нет, – покачала она головой, отряхивая юбку и подхватив сумку. – Я доберусь сама.

– Вы с ума сошли! До города не меньше десяти лиг.

Она улыбнулась, покачав головой:

– Семь с четвертью. Но я дойду только до дороги. Там всегда найдется попутная крестьянская повозка. Или даже мне повезет с дилижансом.

Дениз встревожился, но понял, что спорить бесполезно. Похоже, она все продумала заранее. Ему не хотелось расставаться. Но она права. Их дороги слишком разные, его ждут дела.

«Нарушитель дисциплины становится заключенным этой же крепости», – прозвучал в голове голос Вентуры. Дениз обернулся на вход в потерну.

– Сеньорита! – окликнул он уходящую девушку. – Постойте! Мне нужна ваша помощь.

Фелипа удивленно обернулась. Он быстро подошел к ней.

– Расскажите мне о подземном ходе.

– Что? Но вы не должны… – сердито и испуганно воскликнула она. И тут же замолчала, закусив губу и опустив голову.

Дениз подошел совсем близко. Мягко положил одну руку ей на плечо, а другой приподнял подбородок.

– Что? – тихо спросил он.

– Это не мое дело, – сжав губы и не глядя на него, ответила Фелипа. – Я не могу указывать, что вам делать.

– Но добрый совет дать вы можете? Как друг? Что вы не договорили?

– Вы не должны возвращаться, чтобы отомстить капитану, – вздохнув, спокойнее ответила Фелипа.

Дениз улыбнулся:

– Я и не думал.

– Нет?

– Дело не в капитане. Тот офицер, которого вы оглушили, был добр ко мне.

– Мне жаль, что пришлось его ударить.

– Вы все сделали правильно, Фелипа. Но его жестоко накажут за мой побег. Я должен помочь ему.

Фелипа наконец взглянула ему прямо в глаза. О, этот взгляд доброго энтомолога! Дружеский и пронизывающий насквозь. Дениз улыбнулся.

«Как в зеркало смотрюсь», – внезапно пришла ему в голову странная мысль. – «Но это невозможно. Мы такие разные. И все же…»

– Простите меня, – произнесла Фелипа.

– За что?

– Я подумала о вас дурно. Ваше благородство приняла за банальную мстительность. Но рада, что ошиблась.

Дениз не ответил, не в силах оторвать взгляда от ее губ. Мягко сжав ее руки чуть выше локтей, он едва заметным движением попытался привлечь ее к себе. Девушка не сопротивлялась, но и не шла навстречу его порыву. Брови ее сдвинулись, глаза потемнели, словно туча. Дениз почувствовал, что если он попробует ее поцеловать, вспыхнет молния. Но он совсем не был уверен, что это будет та магическая искра, что проскакивает между мужчиной и женщиной. В конце концов, одного бедолагу она уже огрела по голове – и без всяких поцелуев. Нехотя Дениз разжал руки.

– Так вы расскажете мне о потерне?

Фелипа медленно выдохнула и отвела глаза. Много времени рассказ не занял. Вновь отказавшись от сопровождения, она поправила шляпку и сумку, вышла наружу и, не оглядываясь, быстрым шагом двинулась по холму в сторону мельницы и дороги. Дениз сначала остановился в проеме пещеры, провожая ее глазами. Но потом не выдержал и следовал за ней в отдалении до самого момента, пока ее и в самом деле не подобрала крестьянская повозка.

Глава 13. Торре Крузадо. Иногда призраки возвращаются

* * *

Каким был этот день – солнечным или пасмурным – Дениз не знал. После ухода Фелипы он запасся водой из родника, подложил Гордецу свежей травы, после чего посвятил время до вечера восстановлению сил. Спал, ел, давал отдых саднящим и ноющим от чрезмерного вчерашнего усилия ногам.

Полковник Барахас должен был вернуться только на следующее утро. Поэтому Дениз думал, что если проберется в крепость ночью, то сможет увидеться с Вентурой до того, как его запрут в камере. Если только капитан не решился взять на себя полномочия Барахаса и отомстить таким способом лейтенанту за пропажу ценного заключенного.

На закате Дениз сбросил с себя сонную блаженную истому и решил, что время пришло. Если бы он видел, как накануне собиралась в такой же путь Фелипа, то с улыбкой заметил бы, как мало отличались их сборы. Хлеб, вода, веревка, все та же тупая наваха. Правда, он попытался придать ей хоть сколько-то остроты и даже немного преуспел в этом. Другого оружия у него не было. В музей, на встречу с энласе* он шел безоружным.

Вспомнив Алехо, Дениз с горечью нахмурился. Он наверняка уже знает о его захвате. И «Квартет», конечно, тоже. Арест для них означал не только провал задания, но и возможное предательство. Бегство из-под стражи могло быть подставным. Доказать свою невиновность в этом случае было невероятно трудно. А за предательство кара одна – смерть.

Но сейчас не время для тревожных размышлений о собственной судьбе. Поможет Вентуре, тогда и займется всем остальным. Обнявшись на прощание со своим верным быстроногим другом, которого, находясь в темнице, уже и не надеялся когда-нибудь увидеть, Дениз отправился в крепость.

------

* энласе (enlace, исп.) – связь, связной, агент связи, посредник

------

* * *

До бочек он добрался почти к полуночи. Не зная, обходил ли стражник уже темницу, все же решил, что стоит проверить для начала камеры. Осторожно выбравшись из бочки, Дениз поправил нож, чтобы удобнее схватить при случае, и направился к ближайшей двери.

В четвертом или пятом зарешеченном окошке он увидел лейтенанта. Тот не был скован и бродил с уныло опущенной головой по камере, зябко кутаясь в мундир без знаков отличия. Повернув в очередной раз к двери, Вентура едва не вскрикнул от крайнего изумления. Застыв, как изваяние с распахнутыми глазами и приоткрытым ртом, взирал он ошеломленно на лицо бывшего узника. Дениз приложил палец к губам и поманил его к двери.

– Вы же бежали! Зачем вы здесь? – жарким свистящим шепотом зачастил оживший лейтенант. – Или пришли позлорадствовать над несчастной, но заслуженной участью вашего тюремщика? – с горькой усмешкой добавил он.

– Ни в коем случае, сеньор! – уязвлено воскликнул Дениз, тут же постаравшись приглушить голос. - Ваше заключение несправедливо, и я пришел, чтобы отплатить вам добром за добро.

Недоверчивая улыбка тронула губы лейтенанта. Он откинул голову, пытливо вглядываясь в лицо Дениза.

– Неужели полковник Барахас вернулся? – продолжил тем временем его возможный спаситель. – Или ваш арест – дело рук капитана?

– Полковник в крепости, – опустил голову сразу помрачневший лейтенант. – Мы ждали его только утром. Но он был так разъярен ложным вызовом, что гнал лошадей во всю мочь. Увы, он успел застать капитана и услышать рассказ о вашем невероятном исчезновении.

Тут Вентура негромко, но с удовольствием засмеялся, вспомнив вчерашний день.

– Как вы это проделали, сеньор? Капитана чуть удар не хватил, когда он увидел вместо вас только одежду и сапоги. Если бы он лично не обнаружил меня в глубоком обмороке, то придушил бы собственными руками за соучастие в побеге. А солдаты в мистическом ужасе теперь боятся даже приближаться к вашей камере.

Сочувствующие голубые глаза за окошком озорно блеснули.

– Ангелы небесные спустились за моей грешной душой и унесли ее из этого ада. К счастью, вместе с телом.

Вентура расхохотался. И тут же прикрыл рот рукой.

– Обход был уже? – вспомнил об осторожности Дениз.

Лейтенант помотал головой, чуть сдвинув брови.

– А капитан еще в крепости?

– Нет. Конвой, прибывший за вами, забрал его. Куда, не знаю.

Дениз присвистнул. Кажется, о капитане можно в ближайшее время не беспокоиться.

– Барахас? Что собирается делать с вами он?

– По-моему, и сам еще не знает. При мне побегов не было, но… я слышал, что случилось с моим предшественником за иную оплошность, – лейтенант содрогнулся.

– И вы не в цепях?

– Пока, – Вентура вздохнул. – Кажется, он не может решить, считать ли вас нашим пленником или капитана. Да и искать нового помощника ему не с руки. Однако… полковник бывает переменчив в замыслах и настроении.

Дениз просунул сквозь решетку ладонь.

– Держитесь, сеньор. Я постараюсь вас вытащить как можно скорее.

Лейтенант горячо пожал протянутую руку, но глаза его были печальны.

– Побег?.. А что я буду делать, сбежав из крепости? Стану дезертиром, человеком вне закона, разбойником? – он покачал головой. – Я офицер, сеньор. Может быть, не самый лучший, но я не могу бежать из армии. Даже если армия отвернулась от меня.

– По крайней мере, вам больше не придется помогать Барахасу.

– Здесь, в камере, мне тоже не придется этого делать, – мрачно промолвил Вентура.

Дениз крепко задумался.

– И все же не отчаивайтесь, мой друг. Надеюсь, мне удастся вырвать нить вашей судьбы из крючковатых пальцев злобной парки.

– Не знаю, как это можно устроить, и удастся ли это вам, но доброе намерение ваше мне не забудется никогда.

Дениз снова негромко и лукаво засмеялся.

– Только обещайте мне, сеньор, что если в будущем нам суждено будет столкнуться, вы сделаете вид, что раньше мы не встречались.

Вентура прищурился и отдал честь с улыбкой.

– Клянусь!

* * *

Едва успев расспросить лейтенанта, где расположены комнаты полковника, Дениз услышал скрежет ключа, бросился к двери и встал сбоку, достав наваху. Короткое движение руки – лезвие почти бесшумно выскочило из рукояти. Дверь со скрипом отворилась, загородив собой Дениза. В темницу вошел тощий, сутулый стражник в грязном мундире и нечищеных сапогах. Вздыхая и покряхтывая, он двинулся вперед вдоль камер, заглядывая в окошки и не оборачиваясь. Дверь осталась приоткрытой. Солдат с опаской обошел дверь его бывшей камеры, осенив себя крестом. Заметив это, Дениз усмехнулся и сложил наваху. Засунув ее поглубже за пояс, он беззвучно обогнул дверь и, быстро преодолев небольшую площадку перед тюремной дверью, скользнул вверх по лестнице.

Как он и думал, дверь на верхней площадке тоже была открыта. Укрывшись за ней, он рассмотрел в щель караулку. Там был еще один солдат. Довольно упитанный, с широким красным лицом. Он сидел за небольшим столом, облокотив грузную голову на увесистый кулак. Во второй руке его покоилась деревянная кружка, судя по печальному выражению лица солдата – пустая. Пистолет был заткнут за пояс, а сабля валялась на сундуке у другой стены комнаты.

Снова достав наваху, Дениз обогнул дверь и по-кошачьи стремительно прыгнул к солдату, приставив ему нож к горлу. Стражник смертельно побледнел, испугавшись не столько ножа, сколько вида узника, который только вчера так загадочно исчез. Не дав ему опомниться, Дениз забрал у него пистолет и приказал выйти наружу. Вход в подземелье располагался в боковом «луче» крестообразной башни. В нескольких шагах от него виднелась галерея, на которую выходили двери подсобных помещений и кладовок отдельного одноэтажного строения. Казармы располагались с другой стороны башни. Подталкивая пленника ножом, Дениз завел его в кладовку и, после того, как тот снял мундир и сапоги, связал и запечатал кляпом.

То, что мундир был ему вдвое велик, еще можно было скрыть, но вот с сапогами пришлось помучиться, чтобы подогнать по размеру, запихав внутрь побольше ветоши. Наконец, справившись с нарядом, Дениз выскользнул из кладовки и осмотрелся. Даже в солдатской форме идти в башню через главный вход явно не стоило. Охрана сразу опознает чужого. Но, по крайней мере, он не привлечет внимания, если его заметят издали.

От жадности ли полковника или недостаточной казны, но внутреннее пространство крепости и плац освещены были слабо, хотя узкие окна башни пылали ярким огнем. Самое низкое из них располагалось со стороны конюшен, на высоте человеческого роста от их крыши, света в нем не было. Стоя в тени галереи, Дениз прикидывал расстояния и понял, что такой прыжок будет еще одним чудом, как и его исчезновение из камеры. Но все же он возможен. Упрямо сжав губы и получше закрепив кивер под подбородком, он двинулся к конюшням.

Если бы стражники увидели этот невероятный полет на стену башни, они бы, несомненно, восхитились. К счастью, зрителей у Дениза не оказалось. Упав грудью на широкий наклонный подоконник, он едва не сорвался, успев ухватиться одной рукой за край и вбить нож в щель между камнями. Опираясь на него, забрался внутрь. Увы, от последнего рывка лезвие разломилось, но у него еще оставался пистолет.

Дениз с трудом огляделся в темноте. Похоже, это была служебная комната лейтенанта. Приоткрыв ее дверь, он выглянул в коридор. Пусто. Снизу доносились ленивые переговоры охранников. У кабинета и спальни Барахаса они, наверняка, тоже есть. Дениз осветил комнату коридорным светом, распахнув на мгновение дверь, и снова огляделся. Бумага и чернила… Возможно. Взял лист и чернильницу и снова открыл дверь. Внимательно прислушиваясь, чтобы не пропустить чьих-то шагов, быстро набросал на листе несколько слов и сложил его. Подписал именем полковника. Расправил форму, надвинул пониже кивер, который и так почти сваливался ему на нос, и твердым шагом двинулся к покоям полковника.

* * *

Барахас сидел за изящным чайным столиком в своей спальне и раскладывал пасьянс, который должен был решить судьбу несчастного лейтенанта Вентуры. Последнюю карту он положить не успел. Дверь отворилась, и охранник доложил, что пришла срочная депеша.

Полковник нахмурил брови, вспомнив фальшивый вызов к губернатору, но все же отрывисто бросил:

– Пропустите!

Печатая шаг, в спальню вошел солдат с письмом в руке, дверь закрылась. Что-то в нем было странное, но сразу Барахас не сообразил что именно, все еще раздумывая, куда ему положить королеву мечей.

– Давайте! – нетерпеливо приказал он, глядя на пасьянс и протягивая руку курьеру. Распечатал письмо и побагровел. Там были каракули. Он поднял взбешенный взгляд на курьера – кровь с той же скоростью отхлынула от его щек. На него смотрело дуло пистолета.

– Кто вы такой, черт побери?! – внезапно осипшим голосом воскликнул полковник.

– Меня зовут Дениз Руис. Я вижу, вам уже знакомо мое имя. Да, это меня незаконно удерживал в вашей темнице капитан Монсеррат, отослав вас на время поддельным посланием.

– Так это был Монсеррат? – полковник недобро прищурился. – И чего вы хотите? Кажется, вас тут уже больше никто не держит.

– Меня – нет. Я пришел удержать вас, сеньор – от досадной ошибки. В порыве гнева вы обратили взор не на того человека. Ваш офицер – лейтенант Вентура ни в чем не виновен.

– Возможно, – скупо обронил Барахас. – Но заступничество такого человека, как вы, уже вызывает подозрения.

– В самом деле? – Дениз улыбнулся. – Я подскажу вам, как поступить. Освободите лейтенанта и устройте его перевод в другое место. Это поможет вам избавиться от любых сомнений.

– А если я откажусь?

– Тогда нам придется поговорить еще раз, сеньор. Может быть, в следующую встречу я буду более убедителен. Скажем, если она пройдет в одной из ваших камер. И узником в тот раз буду не я.

– Ха! Вы блефуете, вы наглец!

– Однако я смог не только исчезнуть из кандалов, но и свободно попасть в вашу спальню, - широко улыбнулся Дениз. – Подумайте об этом, прежде чем отдать приказ о судьбе лейтенанта Вентуры.

– Но сможете ли вы отсюда выйти живым?

– Конечно.

Дениз сделал пару шагов назад и встал рядом с дверью. Улыбнулся и выстрелил в даму мечей в руке полковника. Барахас вскрикнул. Дверь распахнулась, в комнату ворвались охранники, не заметив Дениза. Он помахал полковнику рукой и выскочил в коридор.

Гарнизон был поднят по тревоге, крепость обшаривали почти до самого утра, но найти беглеца так и не удалось.

А день спустя Дениз, наблюдая за крепостью из рощи на холме, увидел, как из ее ворот выехал верхом лейтенант Вентура. Знаки отличия на его мундир вернулись.

Глава 14. Мадрид и Сан-Гуахира. Навстречу новым опасностям

* * *

Конвой из мадридского военного комиссариата имел широкие полномочия – от ареста тех, кто ему препятствовал, до уничтожения на месте. Командовал им неразговорчивый хмурый лейтенант, уже не первый год сопровождавший заключенных самых разных рангов, титулов и степени важности. Выслушав объяснения капитана Монсеррата по поводу преступника Гаста и его исчезновения, лейтенант решил, что ситуация требует особого расследования, и поставил капитана перед выбором: следовать с конвоем в столицу добровольно или под арестом. Капитан выбрал первое. Отправил в город депешу с приказом о своем заместителе и отбыл в конвойной карете – под охраной, разоруженный, но не связанный и с достаточно вежливым обращением. Впрочем, молчаливый лейтенант за исключением нескольких служебных фраз не проронил за всю дорогу ни слова.

В комиссариате Монсеррата заперли в одной из комнат для важных свидетелей, где он провел в одиночестве больше суток. Он бы решил, что о нем попросту забыли, если бы дважды охрана не приносила еду из ближайшей посады. Свободные руки и забота о его пропитании частично умеряли тревогу за свою судьбу, неуклонно растущую с каждым часом, проведенным взаперти, без допросов.

Наконец за ним явился бессловесный и чопорный альферес* и сопроводил его в кабинет в другом крыле здания.

-----

* альферес – (исп.) младший офицерский чин, сравнимый с прапорщиком или младшим лейтенантом.

-----

Пройдя через внутренний двор, почти по-летнему яркий, они поднялись по старинной винтовой лестнице и оказались в коротком сумрачном коридоре с дубовыми панелями и тяжелой резной дверью в конце. Альферес отворил ее перед капитаном, дождался, пока он войдет, и закрыл, оставшись в коридоре.

– Капитан Монсеррат? – тихий, чеканный голос полуспрашивал, полуутверждал.

– Так точно, сеньор майор, – отдал честь Монсеррат высокому, смуглому, очень худому человеку с длинными бакенбардами, выпуклым лбом и цепкими глазами, стоявшему, заложив руки за спину, у едва тлевшего камина.

Минуту хозяин кабинета изучал бесстрастно вытянувшегося капитана и, наконец, кивнул ему на одинокий стул у массивного стола, отражающего темным зеркалом поверхности широкий солнечный луч, допущенный в кабинет через наполовину отдернутую портьеру. Усаживаясь на жесткий стул, Монсеррат получил, наконец, возможность оторваться от лица майора и огляделся. Кабинет не был особенно велик, но в нем умещался и письменный стол с высоким кожаным креслом, и камин у левой стены, и несколько этажерок и шкафов, уставленных до упора книгами, папками, ящиками и даже одним ларцом, и пюпитр для секретаря. Из украшений он заметил только королевский портрет над камином, пару канделябров с оплывшими свечами и резную раму еще одной двери, в правом углу, у окна.

Через мгновение из-за этой двери по звонку майора появился секретарь и, положив на пюпитр пачку бумаги и чернила, приготовился писать. Допрос начался.

Майор забрасывал капитана стремительными, краткими вопросами. Поначалу простыми и ясными – данные о себе, службе, обстановке в Сан-Гуахире. Капитан отвечал мгновенно, четко и лаконично. Когда дело дошло до Гаста и его побега, выдержать столь же краткую и достойную манеру стало невозможно. Монсеррат начал запинаться и медлить, пытаясь объяснить, как заключенный оказался в Торре Крузадо и как он оттуда исчез. Майор был терпелив, но неумолим и через пару часов полностью уяснил себе картину происшедшего и честолюбивые мотивы капитана.

– Достаточно, – объявил он секретарю и отослал его расшифровывать стенограмму.

Капитан почувствовал, как по спине скатываются струйки пота несмотря на прохладу в кабинете, но боялся пошевелиться, ожидая, пока майор в раздумьях расхаживал позади своего стола ровным, упругим шагом.

– Это был первый случай, когда нам удалось уцепиться за что-то стоящее, - печально проговорил майор, упав в кресло. – Не просто узнать, а вытащить их на свет.

– Их? – осмелился переспросить Монсеррат, почувствовав, как у него засосало под ложечкой.

– Своим непрошеным энтузиазмом вы сорвали самую великолепную операцию за последний год, – словно не слыша, продолжил майор. – Теперь они точно оборвут все связи. И Гаста уничтожат сами.

Он повернулся и в упор, с прищуром, точно на диковинное животное, посмотрел на капитана.

– За такие фокусы вас не то, что расстрелять, вас удавить мало будет.

Монсеррат побледнел, не решаясь вымолвить слово.

– Но… – майор внезапно усмехнулся. – Я дам вам шанс исправить вашу… оплошность. Мозги у вас, кажется, есть. Если вы употребите их правильно, то, por qué no*, вас даже не разжалуют.

-----

* por qué no – (исп.) почему бы нет.

-----

* * *

Ночь бесшумной змеей вползла в переулки, затворила ставни и двери, добралась до площади и, обогнув ее слабые, трепещущие огни, взобралась на башню с часами, отсчитывая минуты нового дня, когда дверь таверны распахнулась и на ее порог вывалились последние посетители. Шатаясь и бурно жестикулируя, распрощались они друг с другом братскими объятиями и хлопками по спине и разошлись по разным темным закоулкам и дворам.

Один из них пересек площадь по диагонали, путаясь в дрожащих ногах и с трудом удерживая голову вертикально. Но едва беспросветный переулок укрыл его ночным покрывалом, шаг его выровнялся и спина окрепла. Впрочем, он все равно не торопился, погруженный в привычные раздумья. Если бы чьи-то глаза могли видеть во тьме, точно при свете дня, то они заметили бы, что человек этот был невысок, плотного телосложения, в городской одежде – длинных панталонах и темном сюртуке.

Пройдя мимо нескольких боковых переулков, у одного из поворотов он остановился. Пошарил по карманам и извлек портсигар. Спичка осветила на мгновение его приятное, но не примечательное лицо с тонкими усами. И дрогнула в руке, когда он обнаружил, что не одинок на улице.

Какой-то человек стоял от него в двух шагах, облокотившись на дерево и опустив голову. Был он в коротких штанах и альпаргатах, рубаха белела в растворе темной куртки на груди. Платок и небольшая коническая шапочка завершали наряд. От краткой вспышки пламени он не пошевелился, словно спал по-лошадиному, стоя.

Человек в сюртуке мгновенно насторожился, бросив спичку, но все же решил продолжить свой путь. Сделал шаг…

– Ола, Алехо! – услышал он знакомый ироничный голос, который и не чаял уже услышать никогда. – Ты меня заждался?

– Гаст, – скорее, выдохнул, чем произнес Алехо. – Черт тебя возьми, как ты это вытворяешь? Мне сказали, что в этот раз тебя-таки схватили и заперли всерьез.

Из темноты послышался легкий вздох:

– Так и было.

– Так ты… – снова насторожился человек в сюртуке.

– Бежал. Да, Алехо. На этот раз я был не так уж ловок. Почти неделю гостевал. Мне дали лучший номер в Торре Крузадо. Слышал о таком отеле?

В немногих скупых, но точных словах передал Дениз о днях, проведенных в темнице и о своем спасении, лишь умолчав об имени того, кто его спас.

– Проклятье, – тихо простонал Алехо. Помолчав, он с горечью произнес: – Ты знаешь правила, Гаст. Я не должен ни встречаться, ни говорить с тобой. Если только ты не решишь предстать перед «Квартетом», чтобы оправдаться. Но шансы…

На плечо Алехо легла невидимая рука.

– Я помню все.

– Что ты будешь делать? Сможешь ли ты скрыться – и от «Квартета», и от альгвасилов?

– Я пойду с тобой к «Квартету», – спокойно ответил Гаст. – Бежать – признать себя виновным. Я не предатель.

Рука упала с плеча Алехо, но он успел подхватить ее, пожав и удержав в ладони, точно боялся, что она исчезнет.

– Но сначала, – голос в темноте повеселел. – Мы закончим дело. Ведь я добыл подвеску. Пришлось, правда, спрятать ее, когда меня схватили. Вот заберу ее, отдам тебе и тогда... пойдем к «Квартету».

Алехо одобрительно и сочувственно пожал плечо Дениза.

– Я могу тебе помочь?

– Как всегда, дорогой энласе, как всегда, – услышал он добродушный смешок. – Поделись одежонкой. Мой нынешний наряд не очень подходит для того места, где меня дожидается подвеска.

От неожиданности Алехо крякнул, но спорить не стал, быстро скидывая сюртук, шляпу, штаны и щеголеватые ботинки. Когда они оба переоделись и готовы были разойтись, Алехо, не удержался и обнял Гаста.

– Я тебе верю, амиго. Я тебя знаю. Плохо, что теперь и альгвасилы знают тебя в лицо. Ты страшно рискуешь.

– А когда было иначе? – со смехом ответил Гаст. – Но им это не поможет. Больше они меня не поймают!

И крепко обняв Алехо, Дениз растворился в ночи.

Глава 15. Сан-Гуахира. Музейные секреты, или Здравствуй и прощай

* * *

Фелипа уже закончила завтрак и ушла в музей, когда сеньор Марсиус только приступил к паштету, отломив кусок еще теплого круглого хлеба. Готовила поденщица Мария отменно. Если бы только не приправляла каждое кушанье своей утомительной болтовней! Директор обреченно вздохнул.

– А вы бы все-таки помягче с нашей пташечкой, сеньор, – напевно бормотала Мария, убирая со стола тарелку Фелипы.

– Помягче? О чем ты говоришь? – изумился сеньор Марсиус. – Разве я был с ней груб?

– Никак нет, хозяин, что вы! Вы человек вежливый, спору нет.

– Тогда перестань болтать чепуху и налей мне какао.

– А все же, сеньор, Фелипа наша сама не своя вернулась из поездки, – зашла с другого бока Мария с чайником цвета топленого молока.

– В самом деле? – неуверенно пробормотал директор. – Я не заметил.

– То-то и оно, сеньор. Не заметили. Вам бы все книжки да вазы разглядывать. А я так вам скажу: подруга ейная, к которой она ездила, не выздоровела, а померла.

– Да с чего ты взяла, Мария? – воззрился на нее директор, едва не расплескав какао.

– А вы лицо ее видели? Скорбит она, сердечко наше. Мается.

Сеньор Марсиус не нашелся, что ответить. Лишь посмотрел задумчиво на дверь столовой, из которой недавно вышла Фелипа. Вроде бы она была, как обычно, спокойна и приветлива. Но, может быть, глазастая Мария и права…

* * *

В музее было пусто, тихо и покойно. Пройдя метелкой по вазам и статуэткам, Фелипа остановилась у витрины с рассказом о Хромом Хосе. После возвращения она еще ни разу не протирала стеллажи и витрины. Девушка печально улыбнулась. Это так нелепо – бояться стереть невидимые следы его рук. Как будто это сотрет его образ из памяти!

«В конце концов, фантомы не оставляют следов, – наставительно сказала она сама себе. – Не покрываться же музею грязью и пылью!»

Фелипа подошла к витрине и прикоснулась пальцами к краю, на который в тот памятный день опирался Дениз, но тут же отдернула руку. Ей показалось, что стекло в этом месте слишком теплое. «Ну, конечно», – облегченно вздохнула она через мгновение. Солнечный луч из окна падал как раз на это место.

Она повернулась к окну. Коварная память тут же подкинула другое воспоминание: Дениз стоит у окна, рассматривая площадь и солдатскую цепь. Только шторы тогда были отдернуты, а не как сейчас – едва приоткрыты. Грустно посмеиваясь над собой, Фелипа подошла к окну, положила на низкий подоконник метелку и отдернула штору. Застегивая ее у стены бархатным ремешком, она внезапно почувствовала под пальцами что-то твердое. Расправила ремешок и обнаружила заметную дырку в шве. Видимо, туда что-то завалилось. Камешек? Но откуда?

Она просунула палец в отверстие, и через мгновение, сверкнув темно-синим лучом, ей в руку упало небольшое, изящное украшение – подвеска или кулон. Фелипа застыла растерянно, не в силах оторвать взгляд от находки. Гаст… Восхищение боролось в ее душе с разочарованием. Прятать в музее краденое – не каждому такое придет в голову. Но что теперь делать с кулоном ей? Додумать эту мысль она не успела.

* * *

У входной двери звякнул колокольчик. Посетители? Фелипа прислушалась. Вероятно, в антикварную лавку. Вот и сеньор директор со своей почтительной скороговоркой. Что отвечал ему визитер, было не разобрать. Но, кажется, он один. Внезапно, Фелипа осознала, что голоса приближаются к музейному залу, а она замерла с кулоном в руке и не прибранной шторой. Быстро сунув украшение в карман, она застегнула занавесь на ремешок. Вот теперь все в порядке.

Фелипа обернулась на звук голосов. В дверях, раскланиваясь друг с другом, директор и посетитель уступали один другому дорогу. Посетитель оказался упорнее, и директор первым сделал шаг через порог, вызвав у девушки живую улыбку.

– Прошу вас, сеньор. Все наши самые ценные экспозиции собраны в этом зале, – директор обвел широким жестом единственное помещение музея. – Позвольте представить, моя помощница и смотрительница музея – сеньорита Фелипа Монтром.

Посетитель мгновенно обернулся и галантно склонил голову.

– Я счастлив, сеньорита, – с лукавым огоньком произнес Дениз Руис.

– Добро пожаловать, сеньор, – Фелипа не знала, как у нее хватило духу выговорить эти спокойные слова. В груди словно взорвалось солнце, ожегши щеки и разлетевшись тысячей колких искр по всему телу.

– Оставляю вас в руках самого сведущего в Сан-Гуахире гида, сеньор, – оживленно щебетал директор.

«И единственного», – мысленно добавила Фелипа, не сводя глаз с Дениза.

– Буду очень рад, если по окончании экскурсии вы заглянете в антикварную лавку. Уверен, вы найдете там не менее интересные экспонаты, которые можно не только брать в руки, но и покупать, – директор довольно рассмеялся. И, раскланявшись с посетителем, удалился.

* * *

Мгновение они стояли, не шевелясь и не произнося ни слова. Дениз с ласковой улыбкой и теплом во взгляде. Фелипа с печальным ошеломлением, стиснув руки.

– Я знаю, зачем вы пришли, сеньор, – наконец, преодолев сковавшую ее тяжесть, произнесла Фелипа, со сдерживаемым негодованием.

Он перестал улыбаться, но тепло не покинуло его голубых глаз.

– В самом деле? – в голосе не было ни раздражения оттого, что его тайна раскрыта, ни раскаяния. Он приблизился к Фелипе.

– Вы пришли за этим, – девушка достала кулон-подвеску из кармана и показала Денизу на раскрытой ладони. Он залюбовался ее рукой со сверкающей каплей цвета июльского неба, но не сделал попытки забрать украшение.

– Это только одна из причин, сеньорита. Но да – я пришел взять то, что оставил здесь… на хранение.

Фелипа нахмурила брови, строго всматриваясь в готовое вспыхнуть улыбкой лицо Гаста.

– Эта вещь… краденая? – медленно сгибая пальцы над кулоном, спросила она.

– Несомненно.

«О, почему он так спокоен?» – внутренне вскипела девушка и сухо произнесла:

– Ее нужно возвратить владельцу.

– И с этим не поспоришь, – Дениз дружески улыбнулся. Но Фелипа не понимала его радости. Ей казалось, что он играет с ней, как кошка с мышью. Он уверен, что в любой момент может забрать драгоценность и скрыться.

– Вы украли ее не здесь, не в Сан-Гуахире? Иначе бы я услышала о краже.

Добродушное лицо Дениза дрогнуло. Он помолчал, сдвинув брови. Но потом все же ответил:

– Вы не слышали потому, что тот, у кого я ее забрал, сам похитил подвеску. Он ничего не станет заявлять о пропаже.

Фелипа задумалась и поняла:

– А вы… вы вернете ее настоящему владельцу?

– Я не могу вам ответить, сеньорита. Простите. Это не моя тайна.

Лицо Фелипы просветлело, хотя взгляд все еще оставался пристальным, она разжала пальцы. Но Дениз не взял подвеску, что-то отвлекло и насторожило его за окном. Фелипа обернулась и увидела, как по площади в сторону антикварной лавки идут юноша и девушка. Они были из той компании, что арестовали в музее. Девушка с золотыми волосами очень оживленно тогда общалась с Гастом, держась за его руку.

– Хотите увидеться со своими друзьями? – спросила Фелипа, внимательно посмотрев на Дениза. Тот нахмурился.

– Не думаю, что это хорошая идея. Ни к чему ставить их перед нелегким выбором – преступить закон, не сообщив о встрече со мной, или предать меня, отдав в руки альгвасилов.

Бросив подвеску в карман, Фелипа быстро прошла на другой конец комнаты и открыла дверь фальшивого шкафа, укрывающего французское окно. В прошлый раз Дениз так и не смог им воспользоваться. Он усмехнулся, вспомнив тот день, пересек зал и перешагнул сразу через два порога – шкафа и окна. Оказавшись в патио, он обернулся и протянул руку Фелипе. Первым ее порывом было закрыть шкаф, но она не смогла отвести взгляда от согревающих голубых глаз и шагнула наружу, опершись на ладонь Дениза и притворив за собой дверь.

Отойдя на несколько шагов от окна, они остановились. Не отпуская руки девушки, Дениз быстро огляделся. Патио было небольшим, как и весь дом, но аккуратным и ухоженным. Цветы посажены ровными рядами, кусты не менее ровно подстрижены. Даже не совсем обычный, старинный фонтан, казалось, льет воду ровными, аккуратными струями. Заботливая рука Фелипы чувствовалась повсюду. В том числе и в его собственной руке. От последней мысли ему стало тепло. Бережно обхватил ее ладонь двумя руками и поднес запястье к губам.

Девушка побледнела, но руку не отняла. Дениз смотрел в ее печальные и серьезные глаза и чувствовал себя пустынным странником, прильнувшим к прохладному источнику, из которого пьет и никак не может напиться.

– Вы так и не спросили меня о второй причине, которая привела меня в музей, – тихо произнес он. – А она не менее важная. Может быть, даже… – он не договорил, заметив, как дрогнули с досадой ее губы, а в глазах мелькнул отсвет далекой бури.

Она медленно отняла у него руку. Это все немыслимо, невозможно. Увы, она для него – одна из многих, а он для нее – один из всех. Но вечно ждать его случайных появлений... Это выше ее сил. Она не будет ждать его вовсе. Их дороги больше не пересекутся. Никогда.

– Переезжайте в Мадрид, сеньорита.

Фелипа ошарашенно вскинула голову, не поверив своим ушам.

– В нем много музеев, антикварных лавок и старых чудаков, которым нужны помощницы. Вы найдете себе место. И мы сможем часто встречаться.

– Зачем? – ожесточенно воскликнула она.

– Вам неприятна эта мысль? – он пристально вгляделся в ее напряженное лицо. – Я не хотел обидеть вас, Фелипа. Так трудно расстаться с вами...

– Но... это ни к чему. Лучше вам оставить в Сан-Гуахире друга, чем тащить в Мадрид свою… – она оборвала себя. – Мое место здесь, сеньор. Я нужна тут.

Из дома раздался требовательный звон колокольчика.

– Директор зовет меня к посетителям. Я должна идти, – с тяжелым вздохом проговорила Фелипа, обернувшись на окна дома.

Не отрывая от нее мрачного взгляда, Дениз сделал шаг назад, к калитке, ведущей в переулок. Он чувствовал, что даже ноги наливаются тяжестью, не желая покидать этот дом. Но она права. Она снова права. Сделав над собой усилие, он повернулся к калитке.

– Постойте!

Фелипа подошла к нему и вложила в руку подвеску.

– Вы чуть не забыли.

Посмотрев на украшение, Дениз печально улыбнулся. Приобнял девушку за плечи и произнес настойчиво:

– Прошу вас, Фелипа. Если вам когда-нибудь понадобится помощь, скажите мне. Мадрид, таверна Сан-Мартина на улице Двух друзей. Отправьте туда записку. И где бы я ни был, я приду. Запомнили?

С трудом удержавшись, чтобы не упасть в его объятия, и сжав губы, Фелипа кивнула. Дениз круто развернулся и исчез в переулке.

Глава 16. Мадрид. «Квартет» и Чаша судьбы

* * *

Дениз никогда прежде не бывал на той окраине Мадрида, где с бледным, рассеянно-строгим лицом встретил его Алехо. Закутавшись плотнее в плащи – вечер был холодный, прошли они короткой оживленной улицей среди лавочников и бродяг. Свернули в узкое и грязное ущелье между домов и, обходя лужи и нечистоты, добрались до задней стены старой, со следами пожара церкви. От ее угла начинался другой переулок, пустынный, но шире и светлей.

Здесь Алехо остановился и достал из-под плаща полосу темной, плотной материи. На мгновение он замешкался в сомнении, но Дениз ободряюще ему улыбнулся и кивнул. Алехо вздохнул и завязал ему глаза.

– Дальше тебя поведет кустодий*, – услышал Гаст голос связника. – Но… я не прощаюсь с тобой.

Звук удаляющихся быстрых шагов сменила короткая тишина. И новый, невзрачный голос прозвучал у него над ухом.

– Следуйте вперед, сеньор. Я буду направлять вас, если вы собьетесь.

Идти вслепую было неудобно, но вскоре Дениз приноровился. Кустодий шел позади него, подстраивая шаг и придерживая или указывая поворот прикосновением к плечу. Путь их был намеренно запутан и неровен. Впрочем, Дениз и не пытался запомнить его. Если все будет хорошо, кустодий приведет его обратно. А если нет… тогда уже и неважно будет.

Наконец поводырь велел ему остановиться. Послышался шорох тяжелой портьерной ткани. Скрип петель. Легкий толчок в спину. Дениз вошел в помещение, и повязку с него сняли. Комната была погружена во мрак. Позади него раздались шаги уходящего кустодия. Дениз не удержался обернуться и увидел в осветившемся на мгновение проеме черный силуэт. Дверь захлопнулась.

-------

* кустодий – (custodio, исп.) хранитель, охранник

-------

* * *

Свет появился не сразу. Несколько долгих мгновений провел Дениз в темноте, не делая ни шага и стараясь сдержать нетерпеливое волнение. И все же, когда вспыхнула первая свеча, он вздрогнул. Следом за ней служитель зажег остальные в высоком серебряном канделябре с квадратным основанием, стоявшем на столе в центре комнаты. Закончив, он беззвучно отошел к дальней стене, укрытой такой же портьерой, как и дверь позади Дениза.

Слева и справа от него на длинных скамьях расположились несколько человек спиной к комнате. Дениз стоял перед «Квартетом» с открытым лицом, но остальным знать, как он выглядит, было нежелательно. Их собственные лица так же были укрыты масками или капюшонами. Но главное внимание приковывали к себе четыре фигуры за квадратным столом. «Квартет». Основатели, руководители сообщества. Люди отдававшие приказы и награды. И судившие, если случалась такая нужда. Одеты они были в одинаковые черные сюртуки, похожие на мундиры, но без единого знака отличия, тесьмы или украшения. Руки их скрывали перчатки, а лица – маски. Отличить одного от другого было невозможно. Даже голоса у них были похожи – среднего тембра и бесстрастные.

Служитель ударил негромко в гонг, укрытый за портьерой рядом с ним. Заседание началось.

– Ты мастер, которого называют Гаст? – произнес один из квартеров*.

– Так меня называют, да.

-------

* квартер – (cuarta, исп. – четверть) здесь: один из четырех

-------

– Давно ты в наших рядах? – вопросы задавали все квартеры без особого порядка и очереди.

– Без малого два года.

– И до сих пор твои миссии были удачными, а сам ты в руки властей не попадался?

– Так и есть.

– Что случилось в Сан-Гуахире? Ты был неосторожен?

– Я… не могу сказать. Я был внимателен, как и прежде. Арест мой был совершенно неожидан для меня.

– Не замечал ли ты слежки или необъяснимого внимания к тебе?

– Нет. Никто мной не интересовался.

– Даже женщины?

– …Не больше, чем обычно, – после небольшой заминки ответил Гаст.

– И все же ты был схвачен, закован в кандалы и брошен в темницу.

– Да.

– Тебя допрашивали? Пытали?

– Голодом и только.

– Что хотели они знать?

– Меня не спрашивали. Они уже знали мою кличку. И требовали признания.

– Верно ли это?

– Так же верно, как вся мое служение до сих пор было предано и верно.

Один из квартеров вскинул голову, обращаясь не к Гасту.

– Был ли еще кто-то схвачен после ареста Гаста?

– Нет. До сих пор таких случаев неизвестно, – ответил один из сидевших спиной свидетелей суда.

– Была ли сорвана какая-то миссия в тот же срок?

– Нет. И такого не случилось.

Квартеры кратко посовещались.

– Найдется ли поручитель для Гаста? – прозвучал ритуальный вопрос.

Дениз не ожидал на него ответа. И был изумлен, когда с края скамьи раздалось уверенное «да».

– Кто ты?

Человек в маске встал и подошел к Гасту.

– Меня называют Алехо. Я энласе Гаста. Я его знаю. Я готов поручиться за него.

Гаст ошеломленно и удрученно покачал головой.

– Готов ли ты принять ту же Чашу судьбы, что и Гаст?

– Готов и приму ее без колебаний.

– Алехо… – едва слышно прошептал Гаст, но тот услышал и кивнул ему.

– Внесите Чашу.

Служитель отдернул портьеру, за которой тоже оказалась дверь. Но тут случилась заминка. Из-за двери ему протянули не кубок, а письмо. Тем не менее, невозмутимый служитель принял его и передал «Квартету». Письмо было вскрыто и немедленно прочитано.

– Сеньоры, – сурово произнес после этого квартер. – Мы получили сведения о предательстве в наших рядах.

По залу пронесся легкий шум. Алехо с Гастом переглянулись.

– Наш мастер из Кадиса был схвачен за две недели до ареста Гаста. Он подвергся пыткам и выдал своего связного, миссию и… Гаста. Единственного другого мастера, которого он знал.

– Леон Вальехо, – пробормотал с горечью Гаст. Он помнил его. Симпатичный парень. Мелкий и ловкий, как мальчишка. Мог даже в замочную скважину пролезть. Однажды у них была сложная миссия, потребовавшая совместных усилий. Тогда они и познакомились. И больше не встречались. Но Леона он вспоминал с теплом.

– Леон Вальехо, – подтвердил его догадку квартер. – стал предателем. Но… он искупил свою вину. Притворившись, что будет сотрудничать с комиссариатом, он добился, чтобы с него сняли цепи. И выбросился из окна башни, где проходил допрос.

Дениз закрыл глаза, едва сдержав стон. Ему было чертовски жаль мальчишку. Нет, все же он не мальчик. На последний шаг мужества у него хватило. Алехо сжал его запястье, выражая сочувствие.

– Внесите Чашу, – напомнил квартер служителю.

В этот раз обошлось без заминок. Служитель взял из-за двери кубок строгой формы и без украшений, наполненный вином. С этим кубком он обошел стол «Квартета» и каждый из судей опускал в него щепотку неизвестного порошка. Это мог быть безвредный порошок или ядовитый. Каждый из четырех принимал решение самостоятельно. И даже другие квартеры не знали, что подсыпает другой. Если в чашу попала хоть одна щепоть яда – обвиняемый был обречен. Поручитель должен был испить той же чаши.

Закончив с «Квартетом», служитель подошел к Гасту и протянул ему Чашу судьбы. Дениз взял ее не дрогнувшей рукой. Как велико было его желание испить ее всю, не оставив даже капли Алехо! Но этим он предал бы его доверие. Признал бы, что виновен. Или что не верит в справедливость «Квартета». Этого допустить было нельзя.

Дениз побледнел, но быстро выпил половину и протянул чашу Алехо. Тот допил остаток. Медленно потянулись минуты. По какому-то мгновенному порыву мастер и энласе, положили друг другу на плечи руки и так ждали свершения приговора.

Глухо прозвучал гонг, отмеривший время, когда яд должен был подействовать. Алехо и Гаст остались на ногах. Гаст был оправдан.

– Мастер Гаст, – обратился к нему квартер. – Теперь, когда ты однажды подвергся аресту, комиссариат и альгвасилы имеют твои приметы. Задания твои станут более рискованными, чем раньше. Готов ли ты принять этот риск и продолжить служение?

– Готов.

– «Квартет» благодарит тебя за верность. Ты свободен. И твой энласе тоже.

Служитель задул свечи. Комната погрузилась во мрак.

* * *

Обратный путь показался Денизу не просто быстрым, а стремительным. Так был он взволнован, обрадован и расстроен всем случившимся в зале. Своим оправданием, подвигом Алехо и смертью Леона.

Наконец, он оказался у закопченной церкви. Кустодий снял с него повязку и испарился. А перед ним стоял улыбающийся, хотя все еще немного бледный и растерянный Алехо. Гаст бросился к нему, обнял крепко, как брата.

– Алехо, друг! Как? Как ты решился? Как ты рискнул?

Энласе засмеялся:

– Что ты… Никакого риска. Я так давно тебя знаю, Гаст.

– Правда, знаешь? – лукаво улыбнулся Дениз.

– И еще как! – Алехо заметил таверну неподалеку. – Подожди меня.

На мгновение он скрылся в таверне и вернулся со сложенным листом бумаги.

– Я даже знаю, куда ты сейчас пойдешь.

– Куда? Постой! Да я и сам еще не знаю. Даже не думал об этом.

– А ты подумай, – засмеялся Алехо. – Как придумаешь, посмотри эту записку.

Он обнял друга и исчез в одном из переулков. Гаст на мгновение задумался и развернул бумагу. «Жози» – значилось там.

– Черт тебя подери, Алехо… – расхохотался Гаст.

Глава 17. Мадрид. Не время для отдыха

* * *

Тертулии* в доме дона Росарио навевали на Жози невыносимую скуку. И все же как минимум раз в неделю она заставляла себя исполнять этот родственный долг. Если в остальные дни она заботилась о своем лице, фигуре и удовольствиях, то посиделки с супругой дона Росарио, ее мрачновато-язвительными кузинами и перезрелой незамужней дочерью позволяли поддерживать репутацию праведницы и быть в курсе последних сплетен и скандалов.

------

* тертулии – вечерние собрания; здесь: семейные посиделки

------

В награду за сотню сдержанных зевков и прочие мучения она позволяла себе, распрощавшись с кузинами, отправиться на какую-то более раскованную вечеринку. Предпочитая те, где не было недостатка в музыке и галантных кабальеро. Молодую и очаровательную сеньору Хосефину де Села с охотой приглашали в литературные и музыкальные салоны, на ужины и балы. Ее красота и непосредственность оживляла любое мероприятие, а фасоны платьев признавались самыми модными.

В тот вечер Дениз не жаждал развлекаться на вечеринках, но на тертулию к дону Росарио не успел, зато нашел свою давнюю подругу в музыкальном салоне у Эстеллы Кастельяр, где плотному ужину предпочитали закуски, закускам – напитки, а политическим речам – фанданго, вальсы и романсы.

После всех злоключений и испытаний последних дней Дениз чувствовал себя не совсем таким, как прежде. Но здесь, среди порхающих стрекоз и мотыльков, ничего не изменилось. И Жози была все так же весела и обаятельна.

Он выбрал момент, когда она наконец осталась одна, отправив кавалера после очередного круга танца за прохладительными напитками, и увлек ее к балконной нише. Поднес бокал фонтенельского, ножку которого обвивал серебряный браслет с жемчужными брызгами.

– О, Дениз, ты просто душка, – заворковала Жози, освобождая бокал от вина и украшения. – Ты всегда знаешь, чем меня порадовать. Здесь так жарко, – взмахнула она ресницами и веером.

– Милая Жози, – с улыбкой ответил Дениз, – ради тебя я готов погасить все камины и даже вызвать бурю и ураган, но, может быть, пощадим твоих приятелей?

Он кивнул на танцующие пары. Жози засмеялась. Она всегда с удовольствием смеялась. Этим они были похожи. Хорошую шутку или колкость ценили больше долгих объяснений или пафосных речей. Впрочем, они и внешне чем-то походили друг на друга. Темные волосы, голубые глаза, очаровательная улыбка. Они могли бы казаться братом и сестрой, но кровного родства между ними не было даже самого отделенного.

– Давно ты в Мадриде? – Жози любовалась браслетом на руке.

– Дня два или три.

– И я только сейчас тебя вижу? – она притворно нахмурила красиво изогнутые брови.

– Каюсь, ангел мой. Я не мог появиться раньше – я был при смерти.

– Ты лжешь! Но как это романтично…

– О, нет. Разве ты не знаешь, что только смерть может остановить меня, когда я так жажду свидания с тобой?

– Дениз… – нежно проворковала кокетка.

– Тебе не кажется, что вечер у Эстеллы затянулся и стал невероятно скучен? Позволь мне проводить тебя домой? – он обвел пальцем изящную раковину ее уха, изгиб шеи. Жози сладко вздохнула и повела плечом, нехотя скидывая его руку.

– Пожалуй… Я и в самом деле слишком задержалась.

* * *

Утро застало его в роскошной кровати в спальне Жози. В комнате царил привычный беспорядок. Части одежды свисали со спинок стульев, зеркала и даже с балдахина. По полу невозможно было пройти, чтобы не наткнуться на ботинок, туфлю или подушку.

Дениз привольно раскинулся на шелковой простыне, рассматривая живописные сцены на потолке, а Жози, завернувшись в простыню, перебирала украшения в шкатулке, прикладывая к точеной шее то колье, то ожерелье. Она наблюдала за Денизом в зеркало туалетного столика и, захлопнув крышку шкатулки, произнесла.

– Знаешь… Ты сегодня не со мной.

Дениз с удивлением посмотрел на нее.

– Быть не может, чтобы я ошибся дверью.

Жози улыбнулась.

– Спроси лучше, не ошибся ли ты женщиной?

– О-ла-ла… Ты ревнуешь, дорогая? Не знал, что ты на такое способна.

– Конечно, нет. Что за вздор! Я… беспокоюсь о тебе.

Дениз приподнялся, опершись на локти, взгляд его выражал неподдельный интерес.

– Это так заметно?

– Для меня ты – как открытая книга, мон шер.

– И ты, Брут, – еле слышно пробормотал Дениз, снова откидываясь на простынь и вспомнив «Я тебя знаю», произнесенное Алехо.

– Так кто она? – Жози улеглась на живот рядом с Денизом и подперла голову рукой.

– Я не знаю.

– Не знаешь, но думаешь о ней…

– Она спасла мне жизнь, Жози.

– О? Мне стоит поблагодарить ее. Мне… и всем другим твоим подругам.

Дениз грустно усмехнулся.

– Боюсь, что это невозможно. Я и сам не смог выразить ей свою благодарность.

– Как некрасиво с твоей стороны, – покачала очаровательной даже с утра головкой Жози.

– Я не виноват, – Дениз снова подскочил. – Она запретила мне это.

– Не виноват, но чувствуешь себя виноватым? – проницательно поинтересовалась Жози.

– Я сам не понимаю, что я чувствую. Но не думать о ней не могу.

– У тебя слишком большое сердце, чтобы его заняла только одна женщина. Но, поверь, когда-нибудь такое случится…

– Ты знаешь меня хорошо, Жози. Скажи, что мне делать?

– Уезжай.

– Что? Куда?

– В другой город. В другую страну. За море… Чем дальше, тем лучше. На год или два.

Дениз не сводил изумленного взгляда с подруги.

– Что за безумный совет… Это практически бегство.

– Нет, мон шер. Это проверка. Проверка на крепость той нити, что связывает вас. Если она оборвется – ты снова будешь свободен.

Дениз задумался, взъерошил ее шелковистые волосы.

– А если нет?

Жози вздохнула.

– Мне будет жаль потерять тебя, ангел мой. Но скромный прощальный подарок… скажем, что-то бриллиантовое… утолит мою печаль.

Дениз рассмеялся и приник к ее губам.

* * *

Домой он вернулся в самом разгаре дня, посветлевший от встречи с Жози и невероятно впечатленный ее советом, который всю дорогу не шел у него из головы.

Дверь открыл не лакей, а сам дворецкий, вероятно, поджидавший его возле окна. Что-то случилось. Хуан был настолько вышколен, что чрезвычайно строго относился к мелочам.

– Дон Дионисио, у вас гость.

– Гость? – Дениз насторожился. В Мадриде почти никто не знал о его возвращении. – Давно он ожидает?

– Полчаса. И отказался уходить, пока не увидится с вами.

– Кто он?

– Он не назвался…

Дениз лукаво посмотрел на дворецкого.

– Право, Хуан, не мучь меня. Ты знаешь всех в Мадриде. Кто он такой?

– Имени его я, и правда, не знаю. Но видел однажды… рядом с военным комиссариатом. На нем был майорский мундир.

Лицо Дениза на мгновение окаменело. Но он тут же сбросил скованность и, велев Хуану подать вина и закусок, направился в библиотеку, где его дожидался гость.

Высокий, очень худой человек в отлично сшитом сюртуке с неподдельным интересом разглядывал его книги, но обернулся на звук открывшейся двери.

– Дон Дионисио Руис? – с легким поклоном поинтересовался он.

– К вашим услугам, – очаровательно улыбнулся Дениз. – Прошу прощения за ожидание. Если бы вы предупредили о визите…

– Не стоит извинений. В такой прекрасной библиотеке время пролетает незаметно.

– Вы ценитель книг?

– Скорее, историй, которые они могут поведать. Но не буду напрасно отнимать ваше время, сеньор. Я майор военного комиссариата Антонио Ильяно.

Дениз присвистнул.

– Чем же я могу помочь комиссариату?

– Ответить на несколько вопросов.

Дворецкий внес графин, бокалы и бисквиты, разлил вино и удалился. Проголодавшийся Дениз схватил бисквит и протянул бокал майору. Тот с благодарностью принял.

– Отменное вино. Как и все в этом доме.

– Оставьте комплименты, майор, – дружески отмахнулся Дениз. – Так что случилось?

– В последнее время вы отсутствовали в Мадриде?

– Да, я уезжал и только вернулся.

– Могу я поинтересоваться целью и местом вашей поездки?

– Хм… она была бесцельной. Если только не считать целью развеяться и ничего не делать, – Дениз пожал плечами и улыбнулся. – По пути мне попалось несколько селений и городов. Нужно ли вам перечислять их все?

– Не стоит. Ответьте только, были ли вы в Сан-Гуахире?

Дениз удивленно посмотрел на майора.

– Даже и не слышал о таком. Наверно, совсем никчемный городишко.

– Название крепости Торре Крузадо вам тоже ни о чем не говорит? – пристально следя за Денизом, поинтересовался майор.

– Кажется, что-то слышал… Но от кого? Нет, не помню, – с извинительной улыбкой Дениз развел руками. И посерьезнев, спросил: – Вы объясните мне цель ваших расспросов или это государственная тайна?

– Вовсе нет. Боюсь только, что мои слова вас расстроят. Какой-то мошенник побывал в этом городе и назывался там вашим именем, сеньор.

– Святый боже! – воскликнул Дениз. – А он хитер, стервец нахальный. Наверняка проведал, что меня не будет дома.

– Возможно. Могу ли я… – майор замялся. – Могу ли я просить вас совершить со мной поездку в Сан-Гуахиру?

– В Сан-Гуахиру? Но зачем?

– Чтобы подтвердить вашу полную непричастность к этому делу. Люди, видевшие там вашего двойника, конечно скажут, что это были не вы.

– О, хоть сейчас. Нет, постойте. Немедленно не получится, увы. Скажем, через неделю или дней через десять. Дело терпит?

– Думаю, что да, – медленно проговорил военный.

– Или вот еще идея. Возьмите этих ваших свидетелей и привезите в Мадрид. Я с радостью предоставлю им кров здесь, в своем доме.

– Благодарю вас, сеньор! Это превосходная идея, – майор допил вино и распрощался.

Проводив его до холла и перепоручив дворецкому, Дениз вернулся в библиотеку.

– Кажется, я сошел с ума, – пробормотал он, глядя на бокал майора. – А Жози права – мне, и правда, за океаном было бы сейчас куда спокойнее.

Глава 18. Сан-Гуахира. По следам спасателя

* * *

Капитан Монсеррат, приняв отчет замещавшего его лейтенанта, заперся в кабинете и погрузился в озабоченное раздумье. Он вернулся в Сан-Гуахиру со смешанным чувством облегчения и неудовлетворенности. С одной стороны, майор Ильяно дал ему карт-бланш на поиск связей или помощников Гаста – для начала в Сан-Гуахире. С другой, снабдил четкими, безоговорочными инструкциями – если капитану удастся выйти на нужного человека, он должен только наблюдать за ним и сразу вызвать майора, арестов или контактов не предпринимать. Понимая, что ему чудом удалось самому избежать ареста, капитан все же опасался, что в случае поимки преступников, наградами и чинами его обойдут. И это выводило его из равновесия.

Впрочем, помощника Гаста надо еще найти. Или какую-то нить к нему. В том, что подельник может все еще находиться в городе, Монсеррат сильно сомневался. Но надо было проверить все. Взяв чистый лист, капитан на мгновение задумался и принялся быстро набрасывать план розыска и всевозможных проверок. Через час он облегченно откинулся на спинку кресла и внимательно перечитал список. Кажется, ничто не забыто. Можно отдавать приказания. Вот только людей для этого дела отобрать самых аккуратных и понятливых. Не стоит поднимать на уши весь город расспросами. Если по каким-то немыслимым причинам помощник Гаста еще в городе, он сразу насторожится, а то и скроется. Мозги у капитана, и правда, есть, сеньор майор – и вы в этом убедитесь.

Монсеррат вызвал сержанта с тремя капралами и выдал им первые задания: взять в суде список арестованных в музее вместе с Денизом Руисом, составить перечень всех лиц, останавливавшихся в посаде в то время, пока Гаст был в городе и тюрьме, узнать, где он жил и чем занимался. Обнаружив, что солнце уже село, он отпустил подчиненных, разрешив приступить к выполнению поручений с утра.

Все еще в задумчивости он покинул кабинет и не заметил, как оказался на площади. Было ветрено и стыло. Со стороны таверны неслась громкая, пронзительная, не слишком трезвая песня. Окна зданий, выходящих на площадь, укрылись за крепкими ставнями. Деревья беспокойно шуршали, словно сплетничали за спиной Монсеррата. Он поежился, оглядевшись. Взгляд его остановился на антикварной лавке и музее. Музей… Гаста – случайным образом, но все же – схватили именно там. А что вы там делали, сеньор Руис? Пожалуй, музей ему стоило проверить самому.

* * *

Зайдя около полудня в таверну за почтой, Фелипа застала там весьма необычную картину. Бравый, но суровый сержант, тот самый, что арестовал молодежь в музее, занимался, очевидно, совершенно непривычным для него делом. Вооружившись пером и бумагой, он что-то с трудом, но старательно переписывал из регистрационной книги. Кряхтя, вздыхая и постоянно почесывая крупной пятерней затылок, он водил пером по строчкам книги, шевеля губами при чтении, царапая записи и даже умудрившись поставить на них кляксу. Последнее вызвало бессловесную бурю негодования у трактирщика, но высказывать претензии сержанту – верный способ нарваться на неприятности, и он сдержался.

– Вы даете уроки чистописания солдатам, сеньор? – негромко поинтересовалась у хозяина таверны Фелипа.

Тот горестно вздохнул и закатил глаза, подавая Фелипе письма.

– Упаси меня боже от таких учеников, – пробормотал трактирщик. И, оглянувшись на всякий случай по сторонам, секретно зашептал: – Кажется, они кого-то ищут. Сержанту поручили узнать, кто у нас останавливался несколько дней назад.

Хозяин поздоровался приветливо с зашедшим аптекарем, подал ему посылку и добавил Фелипе:

– Только зря это все. У нас и постояльцев почти что не было. Да и все, как один, почтенные, известные люди. Ох, только книгу регистрации мне зря попортит… – поджал он недовольно губы.

Фелипа посочувствовала хозяину и вышла на площадь. Дойдя до музея, она оглянулась на таверну. Тень беспокойства легла на ее лицо. Кого они ищут? Не думают же они, что Гаст еще в городе? Какого-то другого преступника или... того, кто помог Гасту бежать? Что если… что если альгвасилы не остановятся на приезжих, а решат узнать, кто из местных отсутствовал в городе во время побега Гаста? Об этом определенно стоило поразмыслить как следует.

* * *

В музее девушка отдала почту сеньору Марсиусу и устроилась в своей «исследовательской» комнатке с новыми записями и старыми газетами. Но читать и делать заметки не удавалось. Мысли, занятые поначалу ретивым сержантом, быстро перескочили на Дениза Руиса. И никак не хотели покидать его. Неизвестно, сколько времени просидела бы она в горестно-мечтательном ступоре, если бы к ней не ворвался взволнованный директор, размахивающий письмом.

– Фелипа, у нас будут гости, – радостно объявил он. – Через… да, через три дня, – сверился он с посланием, – мой старый друг, Лукас Балькасар будет в городе проездом.

– Балькасар? – Фелипа встала из-за стола и подошла к полке со справочниками. Провела рукой по корешкам и вспомнила, откуда ей знакомо это имя. – Постойте, сеньор, вы говорите о Лукасе Балькасаре – известном путешественнике, географе и археологе?

– Да, дитя мое, – еще больше развеселился директор. – Он самый! Я учился в Саламанке с его отцом, увы, уже покойным. Но и с самим Лукасом нас связывают давние дружеские отношения. Как же долго мы не виделись! Ох, я и не вспомню, когда в последний раз… Верно перед тем, как он отправился в Африку.

– Но это, – Фелипа задумалась, вспоминая, – больше десяти лет, пожалуй. Потом он был... да, в Америке, в Сибири, на тихоокеанских островах.

– Все верно. Какая же светлая голова у тебя, – все еще сияя, похвалил ее директор.

– Он остановится у нас? – поинтересовалась практичная Фелипа.

– Хм… не думаю. Обычно он предпочитает посады. Но позаботься, пожалуйста, чтобы обед и ужин были по высшему разряду. Представляю, как он соскучился в своих дальних странах по родной испанской пище!

Фелипа улыбнулась, заверив сеньора Марсиуса, что все устроит наилучшим образом, директор будет доволен и его друг тоже. Ради такого знаменитого героя стоило постараться. Ей было бы очень интересно познакомиться с ним и послушать его рассказы.

Глава 19. Мадрид. Как исчезают призраки

* * *

Едва войдя в шумный и душный зал казино, оставшегося на этой улице со времен беглого короля Жозефа*, он увидел Алехо. Значить это могло только одно – новую миссию. Встретившись глазами с энласе, Дениз не стал подходить к нему. Потолкался по залу с ломберными столами, поспорил в углу с сеньорами о последней корриде, дал совет знакомому дону, который противостоял за шахматной доской жуликоватому адвокату, и, наконец, перешел в комнату, где за журнальными столиками с дымящимся кофе сидели чтецы свежей «Гасеты».

Он нашел свободное место с удобным креслом у окна, приподнял раму, словно бы для свежего воздуха, и отгородился газетой от любителей потолковать о политике и интригах при дворе. Через несколько минут слуга подал ему чашку кофе и рюмку анисовки, а еще мгновением позже из-за окна раздалось негромкое и привычное:

– Есть дело для Гаста.

– Где и когда? – также привычно уточнил Дениз.

– Кадис. Вчера.

Дениз сильно вдохнул, задержав дыхание, резкая морщина легла между бровей. «Квартет» решил передать ему незаконченную миссию Леона Вальехо.

– Принято, – с мрачным хладнокровием ответил Дениз. – Но в этот раз мне будет непросто уехать из Мадрида. За мной могут следить.

– Что случилось? – при обсуждении заданий голос энласе был сух и резок, но лишь в силу его глубокой сосредоточенности.

– У меня в гостях побывал майор Ильяно из комиссариата.

Из-за окна послышалось сдержанное проклятье.

– Что ты знаешь о нем? – поинтересовался Гаст.

– Клуб «Страдальцев» – его работа.

Рука Дениза с рюмкой анисовки дрогнула, он поставил ее на стол, не пригубив. Клуб «Страдальцев за Отечество» не был тайным, да и политические воззрения его членов были умеренные. Но по какой-то неведомой прихоти короля или кого-то из его приспешников он был объявлен вне закона. Все участники клуба оказались за решеткой или на том свете. Часть арестовали сразу, а тех, кто успел бежать, быстро выловили в разных частях Испании. Всех до единого. Последнего бежавшего обнаружили уже за Пиренеями и, не имея возможности вернуть в Испанию, уничтожили на месте.

У Гаста появился не только умный, но и весьма настойчивый враг. Справившись с волнением, Дениз передал Алехо разговор с майором.

– Зачем ты предложил ему привезти свидетелей в Мадрид? – не понял Алехо.

Дениз усмехнулся:

– Ну, не сможет же он притащить весь город. Человека три-четыре максимум. Их задурить будет легче, чем три-четыре десятка.

Коротким смешком Алехо оценил сообразительность Гаста.

– И все же – время не терпит, – сказал энласе. – Отложим опознание на потом. Надо вытащить тебя из Мадрида, не вызвав подозрений. Я это устрою.

«Как всегда, дорогой энласе», – с улыбкой подумал Гаст о своем надежном помощнике, который не только передавал ему задания, но и был превосходным организатором.

-------

* король Жозеф – брат Наполеона, правивший Испанией во время оккупации страны наполеоновскими войсками (1808-1813)

-------

* * *

Через день все было готово к реализации простого, но местами рискованного плана Алехо. И начать предстояло с дона Альберто Касареса, завзятого картежника и дуэлянта.

Дениз полдня шатался вроде бы бесцельно по клубам, барам и тавернам, пока не отыскал наконец дона Альберто в баре «У Печника», где тот уныло напивался и раскладывал пасьянс от скуки. У него была репутация не самого честного игрока, отчего игру с ним обходили стороной. Но в лицо ему это заявить решились бы немногие, а кое-кто решившийся долго залечивал колотые и огненные раны.

К счастью в баре, находившемся в одном из переулков между Королевской площадью* и Пуэрта-дель-Соль, народу в этот час было достаточно, чтобы не пришлось общаться с доном Альберто наедине.

Дениз дождался, пока в бар заглянет его соглядатай, которого он таскал за собой по Мадриду от самого дома, и устроится в углу, опасаясь упустить «подопечного» через задний выход. Можно было приступать к представлению.

Велев хозяину подать мадеры, Дениз уселся за соседним от Касареса столиком. Словно бы в некотором подпитии, он неуверенной рукой поднес к губам кружку и громко хлебнул вина, икнул и расхохотался, привлекши внимание не только дона Альберто, но и каких-то мрачноватых парней, занявших столик по другую руку от него.

Следующий его шаг уже не просто заинтересовал окружающих, а приковал к нему взгляды. Достав кошелек, он принялся пересчитывать золотые реалы, роняя и близко поднося к глазам, будто не в силах сфокусировать взгляд на их достоинстве. Дон Альберто не заставил себя ждать. Радостно похлопав Дениза по спине, как старого друга, хотя близко они знакомы не были, он подсел к нему за столик.

– Нельзя носить с собой такие деньги, – наставительно произнес он Денизу. И, осклабясь, закончил: – Их надо правильно проигрывать!

Дениз, скорчив недовольную мину, стукнул кулаком по столу:

– Я никогда не проигрываю! И ношу с собой сколько захочу!

– Да неужто? – поддел его дон Альберто. – Так-таки никогда?

– Да… – Дениз снова звучно хлебнул. – Не проигрываю, потому что не играю. То есть… напротив… не играю, потому что не проигрываю… Впрочем, какая разница?

Парни с соседнего столика пошушукались между собой и подсели к Денизу с Касаресом, подначивая то одного, то другого. Сошлись на фараоне. Дениз поставил половину кошеля, но и то было вдвое больше того, что имел при себе Касарес. Дон Альберто банковал. Дениз, иронично подняв бровь, поставил на даму. В первой паре дам не было, как и во второй. Напряжение с каждой парой нарастало. На пятой рука Касареса дрогнула – он «убил» даму Дениза. От его громкого хохота испуганно сжались другие посетители бара. Дениз с обиженным видом смотрел на уплывающие от него золотые и даму наверху колоды. Потом пожал плечами и хотел махнуть рукой. Но тут вмешались парни, зашептав ему на ухо, что противник его, должно быть, шельмует. Минуту Дениз слушал их наветы и в конце концов «поддался» им, выкрикнув чуть не в лицо дону Альберто:

– Да вы мошенник!

Парни довольно переглянулись. Дон Альберто вскочил, сузив глаза.

– За похвальбу можно ответить насмешкою, но за такие слова отвечают оружием!

Дениз уставился на Касареса и медленно произнес:

– Я никогда не дерусь. Потому что не проигрываю.

-------

* Королевская площадь – временное название Пласа Майор

-------

* * *

Дуэль устроили в тот же час, найдя пустырь в нескольких кварталах от бара. Парни взялись выступать секундантами, в короткий срок раздобыв выбранные дуэлянтами пистолеты. Отсчитав тридцать шагов (больше на пустыре не нашлось места), они поставили на отметках противников и дали отмашку. Выстрелы прогремели одновременно. Дениз упал на колени, приложив руку к правому боку. Парни бросились к нему. Дон Альберто остался стоять. Рана Дениза оказалась не слишком серьезной, но он изо всех сил изображал, что стоять на ногах вообще не может, то падая сам, то заваливая своего добровольного помощника. В конце концов, парни подхватили его с двух сторон и потащили на улицу, где взяли карету и отвезли домой.

Вызванный доктор подтвердил, что ранение его – пустяковая царапина, но строго-настрого велел лежать в постели не меньше двух дней. Дениза это вполне устраивало. Когда Хуан помогал ему раздеться, он со смехом убедился, что золото из его редингота таинственным образом испарилось, и счел, что парни вполне его заработали – могли ведь и пристукнуть, а не домой везти.

* * *

Следующее утро привело майора Ильяно в полное замешательство. Едва успел он дочитать отчет своего агента о вчерашней дуэли и ранении Дениза Руиса, как в комиссариат примчался другой агент, поставленный следить за его домом. И сообщил, с трудом переводя дыхание, что ночью Дениза Руиса похитили.

– Как похитили? Что вы несете? – изумился майор.

– Так точно, сеньор майор, – вытянулся перепуганный агент. – Вечером был в постели. А утром – испарился. Кровать смята, на полу следы крови, в комнате беспорядок, окно распахнуто. А под окном следы волочения и отпечатки нескольких ног.

– Черт вас подери, – взвился майор. – Я вас зачем там поставил? Вы что – спали ночью на посту?

– Никак нет, сеньор майор, – обливался холодным потом агент. – Ни минуточки не спал. Но я же один там был, пока весь дом кругом обойдешь… Не то что человека, рояль вытащить можно.

– Я тебе покажу рояль! – рассвирепел Ильяно. Но тут же взял себя в руки. Агент прав. Надо было больше людей поставить. Но похищение? Такого майор совсем не ожидал.

Он вызвал отборную группу и велел бросить все силы на розыск дона Дионисио и его похитителей. Последних вскоре нашли. Но на этом дело зашло в тупик. По их словам, они были только исполнители. Заказчик был щедр, велел спровоцировать дуэль дона Дионисио, а если того не убьют, то похитить и привезти в условленное место. Там заказчик похищенного забрал и что с ним дальше сделал, они не знают.

Майор был уверен, что лица заказчика они описать не смогут, но и тут ошибся. Был тот, точно дон Дионисио, молод, темноволос, голубоглаз и насмешливо-улыбчив. По всему выходило, что Дениза Руиса похитил Гаст. Это не укладывалось ни в какие расчеты майора Ильяно. Но приходилось считаться с действительностью.

Глава 20. Кадис. Двойная миссия - время двойного риска

* * *

Убедившись, что похитители действительно ушли, Дениз развязал путы на руках Алехо, снял с его головы мешок и освободил от кляпа. Энласе несколько мгновений с удовольствием глубоко подышал, растер занемевшие конечности, встал и рассмеялся, глядя, как его друг избавляется от незначительного количества грима на лице, который сделал его не совсем похожим на себя самого.

– Ты, Гаст, любой хороший план сделаешь блистательным! Когда я предложил тебя похитить, то и подумать не мог, что ты решишь похитить себя сам. Ха-ха!

Дениз просиял, лукаво глядя на Алехо.

– Представляю лицо майора, когда он это узнает… И до сих пор жалею, что не видел лица Монсеррата – тогда в крепости, когда он обнаружил в камере мою одежду.

Они рассмеялись. Но потом энласе вздохнул.

– И все-таки не стоит недооценивать майора. Думаешь, он отменит твое опознание в Сан-Гуахире?

– Сомневаюсь, – согласился с ним Дениз. И подмигнул. – Но теперь у нас есть время придумать еще какую-нибудь забавную штуку.

Приведя себя в порядок, они прошли несколько темных переулков и оказались у подозрительного вида таверны, в которой еще утром Алехо снял комнату – с отдельным входом со двора. Им предстояло обсудить детали и распрощаться. По правилам энласе сам в операциях участия не принимал, находясь где-то неподалеку, чтобы забрать добытую ценность и передать по назначению. В этот раз им тоже предстояло добираться до Кадиса разными путями.

– Итак, – начал Алехо, едва они поднялись в номер по шаткой лестнице и заперли дверь. – Миссия Леона Вальехо.

Дениз нахмурился, вспомнив судьбу Леона, но сосредоточенно слушал.

– Основной его целью была карта. На ней изображены подземные коммуникации – ходы и проходы, похожие на лабиринт. Из обозначений только несколько цифр, больше ничего – ни названия места, ни пояснений. Карта прибыла из Америки и должна быть нами отправлена обратно. У Леона были приметы человека, привезшего карту, и предположительные сведения о том, кому он ее передаст в Кадисе. Его энласе рекомендовал Леону не трогать перевозчика, а забрать карту уже после передачи.

– Почему? – удивился Гаст. – Это сложнее и опаснее.

– Человек через несколько дней отправлялся обратно и должен был доложить, что карта доставлена. Нельзя было мешать ему.

– Продолжай, – кивнул Дениз.

– Леон проследил передвижения человека после прибытия. Тот побывал в трех домах – и после этого отправился в порт, чтобы подтвердить свое отплытие.

– Значит, карта в одном из этих трех домов.

Алехо пожал плечами.

– Она была там. Но, увы, мы не знаем ни того, в каком доме, ни того, осталась ли она там до сих пор. Леона схватили в первом же месте, куда он забрался в поисках карты. Его дальнейшая судьба тебе известна. Его энласе погиб при аресте. Больше мы ничего не знаем.

Дениз сжал зубы и закрыл глаза. Но вскоре открыл, прищурившись, и принялся размышлять:

– Карту могли укрыть в другом месте. И… они могут ждать того, кто попытается снова украсть ее. То есть меня.

– Да, – Алехо вздохнул. Задача Гасту предстояла сложная и вдвойне опасная.

– И что ты предлагаешь?

– Познакомиться с хозяевами трех домов и попытаться понять, кто из них может быть адресатом. Боюсь, у тебя тоже будет только одна попытка обыскать чей-то дом.

– И как я это сделаю? Как познакомлюсь?

Алехо улыбнулся.

– Способом, который тебе понравится.

* * *

Дениз прибыл в Кадис на рассвете. Нашел посаду недалеко от площади Сан-Антонио, о которой ему говорил Алехо. Свободных номеров в ней не оказалось, но это не смутило молодого дона в дорогом дорожном костюме и на великолепном сером жеребце. Он щедро заплатил за обильный завтрак и постой для Гордеца и основательно устроился в углу зала, приглядывая за входящими.

Часа через два или три в дверях, наконец, появились те, кого он так терпеливо ожидал – пять женщин разных возрастов и темпераментов, но, очевидно, относящихся к одному слою обществу и близко знакомых друг с другом. Каждый второй день недели дамы устраивали в этой таверне заседание женского клуба «Милосердие к страннику». Они занимались благотворительностью для желавших попасть на какой-либо корабль, но не имевших средств для этого. И все они проживали в тех трех домах, куда надо было попасть Гасту – в доме судьи, судовладельца и коррехидора*. Алехо был прав – этот способ познакомиться с хозяевами домов Гасту уже нравился. Две из пяти женщин были молодыми и прехорошенькими.

Дождавшись, когда заседание подойдет к концу, он приблизился к их столику и учтиво представился – дон Родриго Сантьяго, путешественник. Он был счастлив встретить здесь сколь блистательное, столь и милосердное сообщество. И надеялся, что сеньоры и сеньориты помогут решить ему небольшую проблему – к счастью, средств на путешествия у него хватает, но ему нужно найти комнату в какой-то приличной посаде на несколько дней, пока его корабль не отправится в плавание. Совершенно очарованные его видом и столичными манерами дамы запретили ему даже и думать о посадах, наперебой предлагая кров в одном из своих домов. Спор решился в пользу судьи, который как раз в этот момент зашел в таверну. Дениз был ему немедленно представлен и столь же скоропалительно приглашен. Остальные женщины взяли с него слово, что он непременно посетит и их дома, чтобы отобедать или отужинать.

Через два дня, побывав во всех трех зданиях и познакомившись с судьей, коррехидором и купцом, Гаст крепко задумался. Больше всего связей за океаном имел, конечно, судовладелец. Но меры, примененные к Леону, не слишком вязались с торговыми операциями. Судья и коррехидор на палачей походили еще меньше, хотя приказ об аресте могли отдать оба.

Проблема решилась почти сама собой, когда буквально на следующий день на ужин к судье явился отсутствовавший несколько дней до того офицер из местного военного комиссариата. Оказалось, что он помолвлен с дочерью судьи. Но все же не сам судья оказался замешан в произошедшем с Леоном Вальехо. Гаст увидел, как насторожился офицер, увидев в доме нареченной незнакомого молодого человека, похожего по приметам на одного преступника. На следующий день Дениз стал его тенью и видел, как тот с утра отправился в дом судовладельца и провел там несколько часов. Дольше тянуть было нельзя. Гаст выбрал дом судовладельца для поисков карты.

-------

* коррехидор – чиновник, выполнявший судебные, административные функции

-------

* * *

Ночь была прохладная, но тихая и душная, словно надвигался шторм. Засаду Гаст обнаружил почти сразу. Умен офицер, ничего не скажешь. Предусмотрителен. Если он и не был уверен, что дон Родриго – это Гаст, то все равно решил подстраховаться. Но обойти засаду, зная о ней, совсем не то же самое, что попасть в западню, когда лезешь в кажущийся мирно спящим дом – как это случилось с Леоном. Бесшумно оглушив одного из стражей, Дениз перебрался через ограду и затаился. Кажется, во дворе никого не было. Выходит, его ждут в самом доме. Дениз усмехнулся. Что ж, не будем затягивать представление.

Вспомнив, где расположены комнаты супруги судовладельца, Дениз взобрался на ее балкон. Как он и ожидал, из-за духоты ставни были прикрыты, но не заперты. С этого входа его точно не ждут. Проскользнув в комнату, Дениз с усмешкой покачал головой, окинув взглядом привольно раскинувшуюся во сне еще очень красивую, несмотря на возраст, судовладелицу. Сон ее был крепок и, не потревожив его, Дениз прошел к двери в коридор. Приоткрыл, прислушался. Некоторое время в доме царила полная тишина, но все-таки один из поджидавших ночного гостя не выдержал и что-то прошептал другому. Определив, откуда исходят голоса, Дениз направился в ту сторону. Офицер комиссариата и судовладелец «заседали» в кабинете, не зажигая свечей и почти не дыша. Дениз огляделся в коридоре, взял с небольшого столика увесистую вазу и бросил ее в дальний конец коридора.

– Это он, – услышал он сдавленный шепот судовладельца. Офицер напрасно пытался остановить его. Хозяин дома с пистолетом в руках выскочил в коридор. И тут же был оглушен еще одной вазой. Подхватив его обмякшее, не слишком крупное тело, Дениз забрал у него пистолет и вошел в комнату.

– Зажгите свет, – скомандовал он замеревшему офицеру. – Или я пристрелю вашего подельника. Не думаю, что потом вам так уж легко будет заполучить невесту. Кажется, она очень дружна с супругой этого денежного мешка и не простит вам его гибели.

Офицер выругался, но приказание выполнил, осветив комнату канделябром.

– Оружие ко мне! Отлично. В кресло.

Подобрав второй пистолет, и свалив на пол все еще беспамятного судовладельца, Дениз связал офицера его же ремнем, а затем ту же операцию, но с помощью раскромсанной шторы проделал с хозяином дома, устроив того в соседнем кресле. Облив его водой из графина, чтобы пришел в себя, Дениз встал перед пленниками с пистолетом в руке и холодной ненавистью во взгляде. Алехо, вероятно, предполагал, что проникновение в дом и похищение карты произойдет, как обычно – изящно и таинственно. Но у Гаста были иные планы. В этот раз он церемониться не собирался.

– Говори, – обратился он к судовладельцу.

– Чч-то? – едва шевеля языком, пробормотал тот.

– Где карта.

– Как-кая карта?

– Хорошо, – усмехнулся Гаст и повернулся к офицеру. – Кто пытал Вальехо: ты или он?

Офицер с ненавистью и страхом смотрел на Гаста и молчал.

– Значит, ты? – он подошел к камину и запалил огонь. Дождавшись, когда пламя как следует разгорится, достал из-за голенища сапога нож и стал накалять его на огне, с ледяной усмешкой не сводя глаз с офицера. Тот побледнел и облизал враз пересохшие губы.

– Это не я. Я только предложил устроить засаду, как с тобой.

– Отлично, – улыбнулся ему Гаст. – Раз ты у нас разговорчивый, расскажи мне, что конкретно твой приятель делал с Леоном. Попробуем его методы на нем самом. Интересно, кто окажется крепче.

Судовладелец захрипел, пытаясь избавиться от портьерных веревок. Дениз покачал головой – бесполезно. Он постарался связать его покрепче и понадежней.

– Я скажу, скажу!

Дениз отложил нож и сделал пленнику приглашающий жест рукой.

* * *

В дом судьи за вещами и Гордецом он вернулся почти на рассвете. Едва он выехал за ворота, в городской тюрьме, расположенной неподалеку, раздался взрыв. В переполохе, который поднялся за этим, никто не заметил, как Дениз покинул город.

– Хотел бы я видеть их лица, – снова пробормотал он, с удовольствием вспоминая, как перед уходом из комнаты, из которой выбросился Леон и в которой он поставил мину, ему пришла в голову неожиданная мысль. Взяв со стола карандаш, он одним сильным росчерком нарисовал на дальней стене геральдического льва, встающего на задние лапы. Привет от Леона.

Через несколько часов он нашел к северу от Кадиса посаду, где его дожидался Алехо и протянул ему карту. Но, к удивлению Гаста, тот покачал головой и не взял ее.

– Это еще не все задание, – сказал он.

Дениз удивленно посмотрел на энласе.

– Карту нужно доставить в Америку. И сделаешь это ты.

– Я? Один? – еще больше удивился Дениз. – Без тебя?

– Да, – грустно кивнул Алехо. – Я остаюсь здесь.

Гаст опустил голову. Такого задания у него еще не было. Вот и выполнится совет Жози, внезапно подумал он. Он не мог понять, радует его это или пугает. Но… миссия есть миссия. Гаст не отказывается от дел.

– Кому я должен ее передать?

– Тот человек сам найдет тебя.

Дениз пристально и недоуменно посмотрел на энласе, ожидая пояснений.

– Он знает тебя в лицо, – медленно добавил тот.

Гаст задумался на миг и вдруг глаза его расширились, а рот приоткрылся, чтобы что-то сказать. Но тут же он сжал губы. О таких вещах не говорят. Даже с энласе. Даже если оба понимают, о чем речь. В Америке Гаста встретит квартер.

Дениз ошеломленно покачал головой, потом с грустью посмотрел на Алехо и крепко обнял его. Кто знает, насколько затянется эта его поездка. И вернется ли он вообще.

Глава 21. Сан-Гуахира. О славном страннике и мрачном капитане

* * *

День занялся пасмурный и унылый, в противовес настроению радостного ожидания, царившему с утра в доме сеньора Марсиуса. Со дня на день, а, возможно, и сегодня ждали приезда Лукаса Балькасара. Директор выскакивал из кабинета на любой звук, даже если это вовсе не был звон входного колокольчика. Фелипе тоже не сиделось за архивами. Она прохаживалась по музею, поглядывая в окно с настежь раскрытыми шторами – в сумрачный день света не хватало, а жечь свечи до вечера директор противился.

Дойдя в очередной раз до окна, она замерла с испуганным вздохом. На площади, в нескольких шагах от музея стоял тот самый капитан, что арестовал Дениза. И не просто стоял, а в упор разглядывал окна музея. Заметив в окне смотрительницу, он учтиво поклонился, но заходить ни в музей, ни в лавку не стал. Спокойно развернулся и, не торопясь, двинулся прочь с площади. Фелипа почувствовала, как мелко задрожала у нее рука, которую она инстинктивно поднесла к горлу, когда капитан отвернулся. Зубы плотно сжались, оцепенев, а мысли, напротив, метались, словно вспугнутые птицы. Она отошла от окна, сцепила пальцы рук и закрыла глаза, пытаясь успокоиться.

В этот момент весело вздрогнул колокольчик, заставив девушку на мгновение побледнеть. Но радостный голос директора в холле принес облегчение и напомнил о желанном госте.

– Лукас, мальчик мой! – услышала она из-за двери. – Неужто ты и в самом деле не в жаркой пустыне или джунглях, а здесь, в моем доме? Да ты еще подрос. Дай обниму тебя, негодник!

В ответ раздался густой басистый смех.

– Папаша Григорио! Я так рад видеть вас в добром здравии, дорогой друг, что готов пуститься в пляс.

Шумные приветствия продолжались еще несколько мгновений, пока в холле не появилась Мария и не доложила, что обед как раз поспел и сеньоры могут пожаловать в столовую. Директор хлопнул себя рукой по лбу.

– Голова моя дырявая. Я же должен познакомить тебя… Фелипа, Фелипа! – воскликнул сеньор Марсиус. Девушка с улыбкой и учтивым полупоклоном появилась в дверях музейного зала и наконец смогла увидеть того, кто вызвал переполох в их доме еще до своего приезда.

Тот, кого пожилой директор называл «мальчиком», оказался высоким, могучим мужчиной около сорока лет, с пышной рыжей шевелюрой и бакенбардами, тонким прямым носом, светлой от природы кожей, покрытой красноватым загаром и добродушным взглядом умных карих глаз за стеклами круглых очков, казавшихся на его большом лице немного смешными.

– Фелипа Монтром, моя внучатая племянница, кажется, троюродная… но это не важно. Она моя правая рука и смотрительница нашего музея. Лукас Балькасар, ученый, путешественник и сын моего старого друга.

– Рада познакомиться с вами, сеньор Балькасар, – Филипа подошла ближе.

– Лукас, – поправил гость, схватив огромными ладонями ее руку и радостно встряхнув, – для друзей – только Лукас. Папаша Григорио писал мне о вас, сеньорита. И очень заинтриговал, признаюсь. Вы покажете мне музей?

– Непременно, – кивнула Филипа, осторожно отбирая утонувшую в его пожатии руку. – После обеда, если вы не возражаете.

– Обед! – воскликнул Лукас. – Знаете, я чертовски голоден, – и сочно, жизнерадостно рассмеялся.

* * *

Молодая женщина в окне музея его явно испугалась. Это было так отчетливо написано на ее лице, что капитан с трудом сдержался, чтобы не зайти в музей и… нет, арестовать он сейчас никого не мог. Он вспомнил пронизывающий взгляд майора и поежился. Да и веских доказательств у него пока еще нет. Хотя сегодняшние отчеты поисковой группы вызвали в нем предчувствие близкой удачи.

В списке тех, кто покинул город во время ареста Гаста, значилась смотрительница музея Фелипа Монтром. Опять музей – с любопытством отметил капитан. Но еще больший интерес у него вызвала история с неизвестно чьим конем, оставленным на время в таверне. Все та же смотрительница нашла его за городом, а на следующую ночь он таинственно исчез. И на суде она была. Капитан вспомнил это, когда увидел ее в окне. Музей притягивал его, но заходить туда он не торопился. Жаль, что он напугал женщину. Впрочем… может, оно и к лучшему. Интересно, что она станет делать. Капитан вызвал капрала и велел ему организовать постоянное, но незаметное наблюдение за музеем, а если смотрительница куда-то пойдет, то проследить и за ней тоже.

Многое было неясно, но в главном – решил капитан – он не ошибается. В музее Гаст был не просто так. Не пора ли написать майору и вызвать его в Сан-Гуахиру? Монсеррат взял лист и положил его перед собой. Откинул крышку чернильницы, взял перо… и отложил его. Нет, рано. Надо узнать, куда ездила смотрительница и проверить, действительно ли она была там. Все-таки в жизни бывают самые невероятные совпадения. Может, она боится любых военных? Капитан усмехнулся. Чутье подсказывало ему, что он прав. Но надо было убедиться наверняка.

* * *

Лукас Балькасар пробыл в Сан-Гуахире неделю, вызвав оживление не только в антикварной лавке и музее, но и во многих солидных домах и почтенных семьях. Слава путешественника и ученого привлекла к нему всеобщее внимание. Он получил дюжину приглашений на вечера, танцы и даже одну свадьбу. И все их с удовольствием принял, соскучившись по родной речи, традициям и застольям. Но тем не менее, обеды он ежедневно проводил у «папаши Григорио», как он с нежностью называл пожилого директора, который и в самом деле был ему как отец. Что было причиной такого постоянства – великолепные обеды Марии или красивые и умные глаза смотрительницы – он и сам, пожалуй, не знал. Но ни за что не хотел упускать ни того, ни другого.

Обедами его визиты в дом сеньора Марсиуса не ограничивались. Он с искренним интересом осмотрел все экспонаты музея, с глубоким внимание выслушал историю Хромого Хосе, высоко оценил идеальный порядок в «исследовательской» Фелипы, пересмотрел и перещупал все в антикварной лавке, вызвав у девушки восхищение тем, как он своими огромными руками осторожно и ловко берет самые хрупкие предметы и внимательно осматривает самую тонкую работу, точно определяя ее возраст.

К концу недели он знал музей и антикварную лавку настолько хорошо, словно прожил здесь долгие годы. И чувствовал себя примерно так же. А еще он чувствовал себя негодяем оттого, что собирался разрушить эту идиллию, но ничего поделать с собой не мог. Мысль, пришедшая ему в голову пару дней назад, источила его мозг и не собиралась оставлять в покое. За день до своего отъезда в Мадрид, где он жил в перерывах между путешествиями, он явился в кабинет к «папаше Григорио» и, чтобы не мучить долгими предисловиями, с порога бухнул:

– Я хочу забрать у тебя Фелипу.

Сеньор Марсиус онемел от изумления, привстал с кресла и плюхнулся обратно.

– То есть… то есть – как?

– Добровольно, конечно, - усмехнулся Лукас. – Если она согласится пожить в столице.

– Что за вздор ты несешь, Лукас? Совсем одичал в своих Африках и Америках? Это недостойно фамилии Балькасар, – все больше переходя от изумления к гневу, восклицал директор.

Путешественник негромко, но от души рассмеялся, успокаивающе похлопав по столу.

– Ты все не так понял, папаша Григорио. Никто твою племянницу не обидит. Мне, знаешь ли, тоже нужна правая рука. Видел бы ты, в каком плачевном состоянии находятся сейчас мои бумаги, записи, находки! – он посерьезнел и пояснил. – Я планирую на время оставить поездки и засесть за книгу, архивы и лекции. Год, может, два поживу в Мадриде. Если сеньорита Фелипа поможет мне, я буду ей чрезвычайно признателен.

Сеньор Марсиус несколько успокоился, но заметил:

– И все же это не совсем… прилично. Молодой мужчина и юная девушка в одном доме, не родственники. Ты испортишь ей репутацию.

– Я думал об этом. Я могу нанять экономку, чтобы она не только дом в чистоте содержала, но и Фелипу охраняла от меня, – Лукас снова добродушно рассмеялся. – Да я ей десять дуэний найду, лишь бы она мой кабинет в такой же порядок привела, как твой музей. Найду квартиру где-то неподалеку, чтобы ей не приходилось под моей крышей ночевать. Папаша Григорио, я на все, что ты скажешь, заранее согласен.

Сеньор Марсиус посмотрел на Лукаса с печальной улыбкой, вздохнул и кивнул. Ему очень хотелось сказать «а как же я тут останусь?», но… Фелипа заслужила лучшей доли, чем прозябать в провинциальной Сан-Гуахире.

– Ну, что ж, – обрадовался Балькасар. – Осталось дело за малым – уговорить саму Фелипу.

* * *

Уговаривать не понадобилось. Фелипа уже знала, что солдаты расспрашивали о ней в таверне, в городе. И ждала со дня на день капитана Монсеррата с визитом и убийственным вопросом – «куда вы ездили, сеньорита, пока Дениз Руис сидел в крепости Торре Крузадо?». Историю она тогда выдумала, как ей казалось, надежную. Но на прямой вопрос ей придется назвать место – которого в природе не существовало.

Она понимала, что отъезд в Мадрид – не спасение, а всего лишь отсрочка, но выбирать не приходилось. Фелипа все-таки надеялась, что ей что-то удастся придумать. Нужно время, хотя бы еще немного времени.

* * *

Капитан Монсеррат уселся за свой стол, положил перед собой лист бумаги, откинул крышку чернильницы и взялся за перо. Пора. Он снова посмотрел на последний отчет своих агентов, которым удалось раскопать, что перед отъездом к больной подруге Фелипа Монтром под видом благотворительности прошла по городу, собирая вещи для юношей. Капитан вспомнил одежду Гаста в пустой камере. Пора вызывать майора. Он обмакнул перо в чернила, но не успел написать ни слова, как в кабинете появился запыхавшийся солдат, наблюдавший за музеем. Он доложил, что Фелипа Монтром уезжает из города вместе с путешественником Лукасом Балькасаром. Капитан хотел было вскочить и дать приказ остановить ее, но передумал.

– Куда они едут?

– Вроде бы в Мадрид, сеньор капитан. Но я не мог узнать точнее.

– Хорошо. Свободен. Да, снимайте наблюдение с музея.

– Есть! – солдат ретировался.

Капитан снова взялся за перо. Он не будет вызывать майора. Но написать ему следует. Пусть встречает подозреваемую в Мадриде.

«Плакало мое повышение», – раздался в голове у него разочарованный голос. – «Зато сам цел остался», – сурово оборвал его капитан, выводя обращение к майору.

Глава 22. Мексика. Нежданные встречи

* * *

Прямое сообщение с независимой, но непризнанной Мексикой было затруднено. Гаст нанялся матросом на барк, идущий на Кубу. И после каботажным судном добрался до мексиканского берега. По иронии судьбы испанский барк принадлежал тому самому судовладельцу, у которого Дениз забрал карту. Конечно, после устроенного им переполоха, солдаты прочесывали не только город, но и порт. Однако судовладелец и помыслить не мог, что Гаст будет настолько нагл, что увезет карту на его же собственном корабле.

На Кубе Дениз преобразился, сбросив матросское обличье, и на землю Мексики он ступил в роли испанского журналиста. Пуэбло с непривычным для него названием Виктория-де-лос-Лобос-Рохос* расположилось примерно в дне пути от порта и являло собой весьма унылое зрелище по части архитектуры, хотя и было весьма оживленным. Как оказалось позже, нищета и разруха царили только в самом городе, а разбросанные по округе гасиенды блистали роскошью и утонченностью, особенно удивительной после всех восстаний и сражений, что случились в последние годы на этой части американского континента. Добрая половина их принадлежала не прежним ранчеро, а генералам последней войны.

-------

* Виктория-де-лос-Лобос-Рохос – победа Красных волков

-------

Распрощавшись у шумного рынка с торговым обозом, чей хозяин согласился довезти его до Виктории, Дениз вскоре отыскал посаду – плохо побеленный двухэтажный куб без каких-либо украшений. Название «Ухо Красного волка» было криво начертано углем над дверью. Его появление в замусоренном зале привлекло внимание лишь на мгновение. Через пуэбло часто проезжали те, чей путь лежал вглубь страны, и местных завсегдатаев бара не удивляли чужие лица. Если только это лицо не начинало вести себя недостойно.

Посетители толпились у стойки, приходили и уходили. Зал со столиками был почти пустой. Заняв место у окна, Дениз сразу получил миску с фасолью, стопку маисовых лепешек, которые здесь почему-то называли тортилья*, и кружку довольно приятного пульке*. Он неторопливо подкреплялся и поглядывал через окно на площадь. Казалось невероятным, что тот, кто должен забрать у него карту (как он думал, квартер), находится сейчас где-то в пуэбло. Что должен делать дальше Гаст? Взять комнату и ждать в городе или попытаться завести знакомства на гасиендах? Денизу это было решительно непонятно. Но номер он все-таки снял. День клонился к вечеру, и утомленный долгой дорогой путник, пройдя по площади, рынку и не рискнув соваться в глубину незнакомых переулков, махнул рукой на встречи, вопросы, загадки и отправился спать.

-------

* в Испании тортилья – омлет с картофелем

* слабоалкогольный напиток

-------

* * *

Следующее утро его не только ошеломило, но и доставило ответ на самый волнующий вопрос «кому передать карту?» Подскочив от бесцеремонного стука в дверь, Дениз толком еще и не проснулся, как услышал грубоватый голос хозяина:

– Эй, сеньор периодиста*, поднимайся давай. Карета тебе подана, сам сеньор Годинес прислал.

-------

* журналист (исп.)

-------

«Годинес?» – отметил про себя Гаст. – «Наверно, так зовут того, кому я должен передать карту…»

Он быстро оделся и вышел из комнаты. С галереи второго этажа, где он стоял, были видны и бар, и зал таверны. Народу было мало, но среди почти одинаковых серапе и сомбреро выделялись элегантный сюртук и цилиндр. Дениз спустился вниз и, едва он шагнул с последней ступени, ожидавший его человек обернулся, лицо его осветила улыбка, какая бывает у людей, приготовивших забавный сюрприз. Дениз едва не ахнул. Не только квартер знал его в лицо, но и он знал квартера. Правда, не видел уже… от неожиданной растерянности он даже не смог сосчитать, сколько прошло с тех пор, как прогнали французов.

– Ола, мучачо, – спокойно, словно только вчера расстался с ним, произнес встречающий. – Ты добрался быстрее, чем я ожидал.

Дениз знал его как дона Хосе Гальяно. Тогда в восемьсот тринадцатом, дон Хосе вытащил его из-под обстрела, спас его жизнь, которую неразумный, но горячий мальчишка, оставшийся сиротой, готов был растратить направо и налево, лишь бы воевать, как взрослый. Он забрал его в полк, а через месяц отправил учиться в военную школу в Овьедо. Больше Дениз его не видел, но часто вспоминал. Пока… пока жизнь его снова круто не изменилась, и он не оставил армию для других занятий, не столь благородных. Так вот, значит, чья невидимая рука привела его к «Квартету», вернула с пути ловкого, но банального грабителя на путь человека, приносящего пользу.

Дон Хосе почти не изменился с тех пор. Только мундир сменил на гражданскую одежду, да волосы с проседью стали совсем седыми. Оливковое лицо со светло-карими глазами было все таким же моложавым, а голос чуть глуховатым.

– Я очень рад вас видеть, – пришел, наконец, в себя Дениз, – сеньор… – он замялся, не зная каким именем назвать дона Хосе.

Тот негромко засмеялся и помог юноше:

– Так рад, что забыл имя старого дона Хосе Гальяно?

– Что вы, дон Хосе! Я просто онемел от радости, – широко улыбнулся Дениз. Они обнялись.

– Пойдем, я познакомлю тебя с кем-то, кто заставит онеметь от восхищения.

Дениз удивленно поднял бровь, но беспрекословно последовал за Гальяно. На улице, и в самом деле, стояла карета. Но она была не пуста. Со скучающе-томным видом разглядывала площадь молодая женщина.

– Фелиция, позволь я представлю тебе моего старого друга, – произнес дон Хосе, подходя к карете. – Дон Дионисио Руис. Правда, насколько я помню, он предпочитает, чтобы его звали Денизом. Не так ли, друг мой?

– Что? – пробормотал вновь ошеломленный Дениз. – А, да, дон Хосе, вы совершенно правы.

Гальяно был прав не только в этом. Девушка действительно была красива, но произвела впечатление на Дениза не этим, а тем, что была похожа на Фелипу. Нет, конечно, они не были близнецами. Но волосы, овал лица, пропорции фигуры… Да и имена – Фелиция и Фелипа. Однако несхожесть их характеров проявилась с первой минуты. Фелиция явно привыкла к поклонению мужчин и протянула ему руку для поцелуя с таким величием, словно была минимум герцогиней.

– Сеньора Фелиция де Сеспедес, супруга генерала Годинеса, на чьей гасиенде я с большим удовольствием и комфортом гощу уже второй месяц, – закончил представление дон Хосе.

– Ох, дон Хосе, только такой непритязательный человек, как вы, можете найти удовольствие даже в этой унылой Мексике, – томно закатила глаза Фелиция. – Хотя ваш приезд, сеньор журналист, надеюсь украсит и развлечет наши однообразные будни.

– Я приложу к этому все силы, сеньора, – галантно склонил голову Дениз.

Из посады появился слуга с вещами Дениза, которые дон Хосе велел погрузить в карету. И через минуту все трое отправились на ранчо генерала Годинеса.

Глава 23. Мексика. Чужую роль играть назначен

* * *

Генерал Годинес вернулся с ранчо под вечер – усталый, но воодушевленный. Видно было, что сельские занятия доставляют старому, но еще крепкому, вояке истинное удовольствие. Он был не слишком общителен, светские разговоры навевали на него тоску. А обсудить войну или политику ему почти никогда не удавалось. Молодая супруга генерала любила приглашать гостей на гасиенду, но старалась подобрать их так, чтобы поменьше слышать о войнах и сражениях. И в этот вечер на ужин были приглашены престарелый падре, который чудом избежал участи своей разгромленной в недавних битвах церкви, и вдова Ривера с двумя незамужними дочерьми. Фелиция находила обеих девиц совершенно бесцветными, подкупающими разве что молодостью, и не опасалась приглашать их на вечеринки, где полагалось блистать только ей самой.

Ужин прошел в дружеской и приятной обстановке. Не было конца расспросам Дениза о жизни в испанской столице, последних веяниях моды, культурной и светской жизни. В свою очередь Дениз, как истинный журналист, охотно интересовался местными новостями и традициями. Даже генералу удалось вставить словечко в общий разговор, что привело его в еще более благодушное настроение.

Время от времени Дениз доставал из внутреннего кармана пачку листов и карандашом нацарапывал несколько особо интересных «для газеты» фактов или фраз. В пылу разговора он даже нарисовал быстрыми штрихами портрет одного маркиза, обожавшего вычурную моду. Его точная рука была по достоинству оценена присутствующими. А одна из дочерей вдовы Ривера, обожавшая хозяйку гасиенды и во всем старавшаяся ей подражать, даже предложила Денизу нарисовать портрет сеньоры Фелиции. Этого Дениз не ожидал и начал скромно отказываться. Но, бросив взгляд на супругу генерала, взял карандаш и быстро набросал легкий, почти призрачный эскиз. Рисунок пошел по рукам, но в этом случае похвалы были умеренные. Лишь прямодушный генерал, рассмотрев набросок, грубовато хохотнул:

– Красиво, чертовски красиво. Но совершенно непохоже!

Дениз смущенно развел руками и лучезарно улыбнулся, вызвав у собеседников желание поддержать его, а не ругать за фиаско.

После ужина все перешли в гостиную, где каждый занялся излюбленным делом. Генерал и дон Хосе уселись у шахматной доски, дамы собрались в кружок, что-то оживленно обсуждая и изредка поглядывая на мадридского гостя. В углу комнаты появился цыганского вида парень с гитарой в руках, наигрывавший негромкий, лиричный мотив, не мешающий разговорам, но создающий приятную атмосферу. Дениз недолго задержался около скромного падре, который осмелился задать пару вопросов о религиозных делах в Мадриде. Но вскоре он заметил кивок дона Хосе и присоединился к нему и генералу. К тому времени шахматист остался только один, потому что хозяин гасиенды не раздумывал над очередным ходом, а сладко посапывал в мягком кресле у шахматного столика. Дениз с удивленной улыбкой указал на него глазами.

– Вечерняя традиция, – со смешком пояснил дон Хосе. – Кристобаля очень утомляют многолюдные ужины, но противиться своей драгоценной супруге он не в силах. Я выручаю его, соглашаясь «поиграть».

– Каждый вечер? – удивился Дениз. – Да вы герой, дон Хосе.

– Вовсе нет, мой мальчик, – ответил Гальяно, делая ход за генерала. – Для меня эта позиция тоже удобна. Я могу наблюдать за гостями, не привлекая особого внимания. А если я устаю или мне нужно отлучиться, то я делаю так…

Он оглянулся, нашел глазами гитариста и едва заметно кивнул. Музыкант усмехнулся и громко ударил по струнам. Лирический напев внезапно сменился яркой танцевальной музыкой. Сеньора Фелиция заливисто засмеялась и кокетливо махнула в сторону гитариста, но останавливать не стала, призывно поглядывая в сторону мадридского гостя. От громкого звука генерал едва не подскочил.

– А? Что? Уже танцы? – он вздохнул. – Дорогая, ты позволишь мне покинуть тебя? Эти прыжки и повороты не для моих старых ног, – и, сладко зевая, генерал удалился.

За его ноги пришлось отдуваться ногам Дениза, оказавшимся единственным танцующим кабальеро среди трех молодых дам.

* * *

На следующий день с самого утра вниманием Дениза снова завладела Фелиция. То ей вздумалось показать ему ранчо, и они отправились туда вместе с генералом. То попросила помочь с поездкой на рынок, в город, и Денизу пришлось ее сопровождать. Прошло почти двое суток, как он встретился с доном Хосе, а у них так и не сложилось возможности поговорить. И карта все еще была при Денизе. Он даже начал сомневаться, тот ли человек сеньор Гальяно, которому он должен ее передать. Дон Хосе посмеивался над стараниями генеральши не оставлять журналиста одного, но попыток помешать ей не предпринимал. Наконец, Дениз не выдержал страстных призывов Фелиции и послал старому знакомому такой умоляющий взгляд, что тот все-таки взял дело в свои руки. Он объявил, что старым друзьям нужно предаться ностальгии и вспомнить такие места и дела, о которых женским ушам лучше не слышать, потому как вспоминать они будут военные сражения и осады. Фелиция обижено надула губки, но спорить не стала, отпустив обоих гостей на вечер в таверну пуэбло, где им никто не будет мешать.

Позаимствовав на гасиенде отличных лошадей, дон Хосе и Дениз отправились в сторону города, но, не доехав до него, Гальяно свернул к извилистой, болотного цвета реке, подкрашенной в этот час багровеющим солнцем. Они проехали с полчаса, прежде чем дон Хосе остановился и спешился, знаком предложив Денизу сделать то же самое. Место было красивое и безлюдное. Привязав у высокого куста лошадей, они принялись, не торопясь, прохаживаться по берегу, негромко беседуя.

Первым делом дон Хосе забрал у Дениза карту, внимательно ее изучив и убедившись, что это тот самый документ, которого он ждал. Доставая бумагу из внутреннего кармана, Дениз зацепил вместе с ней и женский портрет, который он нарисовал за ужином накануне. Портрет Фелипы.

– Кто она? – с доброжелательным интересом спросил дон Хосе, убирая карту.

– Это тот портрет сеньоры Фелиции… – начал со смущенной улыбкой Дениз, но Гальяно покачал головой, чуть сдвинув брови.

– Кто эта женщина? – голос его стал суше, а глаза заледенели. Дениз ощутил внезапный холодок, услышав голос не дона Хосе, а квартера.

– Зачем это знать «Квартету»? – так же сухо спросил он. – Он постарается убрать помеху с пути мастера?

Дон Хосе с укором покачал головой.

– Любовь – опасное чувство. Для мастера особенно, – и, смягчив интонации, добавил: – Поддаваясь страсти, ты рискуешь вдвойне. А ты и так уже по краю ходишь, мучачо.

Дениз нахмурился, но ничего не ответил. Вместо этого он сам с подозрением поинтересовался:

– Кто эта женщина – сеньора де Сеспедес? Почему она так похожа на… на портрет? Вы устроили это специально? Может быть, вовсе не карта была нужна вам, а лишь предлог, чтобы вытащить меня из Испании? Зачем я здесь?

Дон Хосе слушал со все возрастающим удивлением и наконец от души расхохотался.

– Дениз, мальчик мой, поверь – не все на свете происходит по велению «Квартета». Я понятия не имею, почему эти две женщины похожи. И впервые увидел Фелицию, лишь приехав сюда. Меня интересовал генерал Годинес, а не его скучающая супруга.

Дениз некоторое время с подозрением сверлил его взглядом, но вот улыбка тронула его губы, он смущенно сморщил лоб и – тоже рассмеялся, поняв, что перегнул палку.

Отсмеявшись, некоторое время они постояли на берегу молча, любуясь закатом. Первым тишину нарушил дон Хосе.

– Карта эта чрезвычайно важна, а в ближайшие год-два станет еще важнее. В Испании есть люди, которые все еще пытаются устроить новое вторжение армии в Мексику и вернуть ее под свой контроль. Мы не могли доверить документ простому курьеру. Это дело для мастера. Но ты прав в том, что вызвал я тебя сюда не только за этим.

Дениз насторожился, внимательно глядя на дона Хосе, в чьем тоне появилась непонятная печаль и даже усталость.

– Дело в том, что мы ищем… нового квартера. Один из нас смертельно болен.

Дениз не решился произнести вопрос вслух, но взгляд его стал тревожен. Дон Хосе прочитал его и усмехнулся:

– Прости, мой друг, я не могу ответить тебе ни «да», ни «нет». Это может знать только квартер. Не мастер.

– Но я – не лучшая кандидатура, – твердо произнес Дениз.

– Кто знает, мой мальчик, кто знает. Конечно, квартера ищу не только я… Думаю, ты способен им стать. Готов ли? Это мне пока неясно. Я должен был кое-что проверить, поэтому… Я доверил тебе знание, которого не должно быть у мастера – о лице квартера, моем лице. Я оторвал тебя от энласе на довольно долгий срок. И последнее, что я сделаю в Мексике – это вручу тебе самому роль энласе.

– Энласе? Я? – изумился Дениз, никогда не считавший себя таким уж хорошим организатором.

– Да, ты. Завтра я уеду с гасиенды генерала и из Виктории тоже. А еще через день здесь появятся два молодых человека из Мехико. Это наши мастера. Ты возьмешь их под свою опеку и поможешь выполнить миссию. Ты должен только составить план и забрать то, что они добудут. Ты будешь поблизости, но в дело встревать не имеешь права. Это ясно?

– Да, – сдавленно произнес Дениз, не представляя, как он сможет не вмешаться, если что-то пойдет не так.

Дон Хосе все еще требовательно смотрел на него.

– Да, – справившись с собой, твердо повторил Дениз.

– Хорошо, – успокоился Гальяно и принялся объяснять суть дела, детали и подробности.

* * *

Вернулись они на гасиенду уже в полной темноте. Слуга, которому было поручено дожидаться их, зажег канделябр и проводил каждого в свою комнату.

Поначалу Денизу не спалось. Слишком много новых знаний и новых чувств обрушилось на него сегодня. Мысли его плавали в хаосе слов и эмоций. В какой-то момент они направили его руку к внутреннему карману сюртука. Он достал портрет Фелипы и развернул его. В темноте линий не было видно, но ее лицо все равно стояло перед глазами. Удивительным образом оно не оставляло его и за океаном. Удивительным образом оно поддерживало его почти так же надежно, как там, в крепости. Когда Дениз уставал от горячих взглядов самоуверенной, кокетливой и капризной сеньоры Фелиции, он закрывал глаза и воскрешал в памяти лицо Фелипы. Внешнее сходство этих двух таких разных женщин только подчеркивало иные достоинства девушки из Сан-Гуахиры. Что же так притягивало Дениза, если не только ее спокойная, классическая красота? Искренность? Прямота? Щедрость? Строгость?

«Кто знает, мой мальчик, кто знает…» – услышал он мысленно голос дона Хосе. И, наконец, в изнеможении упал на кровать и мгновенно уснул.

Глава 24. Мексика. Дело для Огонька и Искорки

* * *

Фелиция и Дениз проводили дона Хосе до окраины Виктории, где он присоединился к каравану, идущему в порт. Все его участники – будь то простой рудокоп, чарро*, скотовод или торговец вооружались пистолетами и мачете. Времена были неспокойные, лихие, разбойничьи. Прощание было коротким – дон Хосе иных не признавал. Он не давал последних наставлений, не обещал свидеться, ни словом не напомнил о вчерашнем разговоре. Лишь обнял Дениза крепко и галантно раскланялся с сеньорой де Сеспедос. Фелиция и ее оставшийся единственным гость дождались, пока пыль, поднятая десятками копыт и колес, улеглась и шум затих в отдалении. Сеньора дала знак кучеру поворачивать коляску в обратный путь.

– Я знаю, Дениз, что вы приехали сюда лишь повидаться со старым другом, - промолвила с грустью Фелиция. – Но… быть может, вы пробудете здесь еще несколько дней?

– Я был бы счастлив, сеньора, устроить себе и более продолжительный отпуск. Боюсь только, что моему редактору это не очень понравится.

– Редактору… – медленно повторила Фелиция, словно только сейчас вспомнила, что Дениз – журналист. – О, но по крайней мере, вы останетесь на нашу ярмарку? Напишете о ней заметку в вашу газету.

Дениз заинтересованно приподнял брови и едва удержался от ироничной улыбки:

– Если там и в самом деле есть на что посмотреть, кроме перцев и сомбреро, то, возможно.

Фелиция радостно захлопала в ладоши и велела кучеру отвезти их на рыночную площадь. Она объяснила, что торги и развлечения начнутся через день или два и будут проходить несколько дней. Когда они добрались до места, то увидели, что площадь преображается. Обычные палатки сдвигаются к краю, дома вокруг украшаются флажками и цветами. В центре рынка плотники обтесывали огромное бревно, привлекшее внимание Дениза.

– Это одно из местных развлечений. Кроме гонки за быком или состязаний в искусстве наездников. Но это все проходит за городом. А тут – столб поставят в центре, сверху укрепят несколько досок, к ним привяжут бочку с текилой. Тот, кто сможет правильно поставить под столбом кружку, залезть наверх и, открыв кран у бочки, наполнить кружку текилой, получит приз.

– И никто не пытается подвинуть кружку, пока претендент лезет по столбу?

– О, постоянно! Драка из-за кружки – второе любимое развлечение здешних мест.

Дениз засмеялся и склонив голову, произнес:

– На такое решительно стоит посмотреть. С удовольствием воспользуюсь вашим гостеприимством, сеньора, еще на некоторое время.

------

* чарро – объездчик, погонщик лошадей

------

* * *

На следующий день Дениз снова отправился в Викторию, на этот раз один. Ему стоило трудов убедить Фелицию остаться дома. Он сказал, что ему нужно для статьи поговорить с местными жителям, и ей это не доставит никакого удовольствия, а его собеседников присутствие молодой привлекательной женщины только стеснит, и они не будут с ним откровенны. Фелиция досадливо повздыхала, но согласилась с его правотой.

В городе Дениз опять занял место в таверне у окна и приготовился к ожиданию мастеров из Мехико. Они появились после полудня и точно соответствовали описанию дона Хосе. Оба молодые. Один крупный и бойкий, с жесткими усами и маленькими глазами, которые он щурил все время, отчего они казались похожи на черные точки. Второй – совсем еще мальчишка, непоседливый, тощий и кучерявый. На них была простая и грубая одежда кампезиносов*, старший на плечи накинул серапе, а худые, темные руки младшего торчали из коротковатых ему рукавов.

Дениз сделал им знак и вышел из таверны. Они встретились в роще за окраиной.

– Ямасито*, – представился старший.

– Чиспито*, – добавил младший.

– Гаст, – ответил им Дениз и добавил: – Есть дело для вас.

– Кого прикажете поджарить? – мрачновато пошутил Ямасито.

Дениз усмехнулся. Гальяно предупредил его, что эти мастера – братья. И любят использовать в миссиях огонь.

– Надеюсь, что на этот раз никого, – ответил им энласе. – Но ваши умения все же пригодятся. Вы должны найти и забрать ключ в доме алькальда. Один будет отвлекать внимание, а второй займется самим делом.

И Дениз принялся излагать им свой план.

------

* кампезинос – крестьянин

* Ямасито (llamacito) – огонек

* Чиспито (chispito) – искорка

------

* * *

Собираясь на ярмарку, а точнее на задание, Гаст внимательно осмотрел свои вещи и карманы и уничтожил все, что могло его как-то выдать в случае ареста. С «журналистскими записями» как образцом почерка он расстался без сожалений, а вот портрет Фелипы спалить рука у него поднялась не сразу. Отчего-то ему стало тревожно. Как там Фелипа? Что, если кто-то узнал о ее участии в побеге Гаста? С усилием заставив себя думать только о деле, он, закусив губу и нахмурив брови, сжег портрет.

Если бы в этот раз по каким-то необъяснимым причинам Фелиция вдруг отказалась сопровождать Дениза, он бы умолял ее на коленях, ведь она была его алиби. К счастью, сеньора все еще находила его общество приятным, и на ярмарку они отправились вместе. Точнее, они выехали втроем с генералом. Но Годинес вылез из коляски на окраине, где устроили загоны для лошадей и быков. А Фелиция и Дениз отправились на площадь, чтобы походить по рядам и посмотреть на состязание со столбом.

На рынке было многолюдно и шумно. От снующих людей в ярких одеждах рябило в глазах. Палатки приезжих купцов мешались с местными торговцами, а рядом с ними устраивались индейцы, раскладывая овощи или незамысловатое рукоделье прямо на расстеленные на земле серапе. Выбирая места погуще, толкались нищие и мелкие воришки. Звенели гитары, смех и зазывные крики.

Более-менее свободно было у столба с текилой. Дениз и Фелиция подобрались к нему поближе. Один сноровистый парень уже почти добрался до бочки, но когда он открыл кран, стоящие внизу шарахнулись в стороны, чтобы не попасть под струю. Кружку его никто не трогал, но она стояла слишком далеко от нужного места. Раздались смешки и обидные словечки. Парень махнул досадливо рукой и попытался поймать струю губами, но не удержался на столбе и, чудом не грохнувшись, съехал вниз. Он быстро исчез в толпе, но зато внимание окружающих привлек какой-то пацаненок, который нацепил обезьянью маску и потешал народ ужимками, скачками и звонкими выкриками. Люди хохотали над забавной «обезьянкой» и бросали ему мелкие монетки.

Чувствуя, что становится слишком тесно, Дениз предложил Фелиции вернуться в коляску и наблюдать за ярмаркой оттуда. Сеньора с благодарностью согласилась. Едва они уселись, в центре началось такое представление, которого здесь явно не ожидали. «Обезьянка» стремительно взлетел по столбу к бочке с текилой. Но не стал открывать кран, а уселся на бочку сверху и принялся размахивать руками. Толпа ахнула и захохотала. Но вскоре по ней разнесся вздох изумления. Одна за другой в подставку бочки вонзились три горящие стрелы. Каким-то чудом они не задели мальчика. Но заставили его резвиться еще больше. Он схватил одну стрелу и начал размахивать уже ей. Люди внизу заволновались. Мальчишка схватил другие стрелы и вдруг бросил их вниз, в палатки. Раздался визг, палатки вспыхнули. Погасить их удалось довольно быстро, но от огня поднялась суета и паника. Рассерженный владелец одной из палаток бросился к столбу, чтобы подняться и схватить негодника, но оказался не большим мастером лазания. Тогда он позвал на помощь друзей и они принялись раскачивать столб, надеясь стряхнуть «обезьянку». Мальчишка достал из-за пазухи небольшой нож и перерезал веревки, которыми была закреплена бочка. В этот момент столб слишком сильно наклонился и бочка полетела в толпу. А мальчишка, схватившись за веревку, перескочил через ряд палаток, удачно приземлился на чей-то лоток с тканями и был таков.

Увидев несущуюся бочку, люди в панике шарахнулись во все стороны. К несчастью, текила летела в сторону коляски сеньоры Фелиции. Дениз едва успел среагировать. Подхватил на руки женщину и спрыгнул с другой стороны коляски, укрывшись за ней. Бочка грохнулась наземь перед коляской и взорвалась текилой. Со всех сторон послышались проклятья и ругань. Но Дениз не слышал этого, он держал в объятиях Фелицию и любовался ее лицом, в котором пропали капризность и заносчивость. Мгновенный испуг и растерянность преобразили ее, сделав человечней. Дениз смотрел на Фелицию и видел Фелипу. Глаза его потемнели, невесомо и нежно коснулся он губами ее губ. Но тут окружающий мир обрушился на него звуками и запахами. Он медленно разжал объятия. Фелиция судорожно вздохнула, но не произнесла ни слова – ни возмущенного, ни кокетливого. Молча сели они в коляску и вернулись на гасиенду.

* * *

В то время, пока мальчишка «развлекал» публику на столбе, в доме алькальда, окнами выходящего на рыночную площадь, разыгрывалось другое представление.

Слуги и охранники, отвлеченные едва не вспыхнувшим пожаром и скандалом, не заметили, как в кабинете алькальда разбилось окно и туда ворвался человек с пистолетом и платком на лице. Он заставил алькальда выйти из-за стола, чтобы тот не мог схватить никакого оружия, если укрывал его в ящиках, и поднять руки. В одной руке градоначальник держал едва раскуренную сигару. Разбойника это обрадовало, он забрал ее, но курить не собирался.

– Посмотрите, сеньор, – махнул он рукой на окно, – как зажигательно шутит этот малыш. Знаете, как его зовут? Искорка. Позвольте представить вам и себя. Меня зовут Огонек. Теперь мы знакомы, и вы можете себе вообразить, как отлично я могу пошутить с вами и вашим домом, если вы не захотите сделать то, что я вам скажу.

Разбойник ткнул сигарой в бумаги на столе алькальда, и они затлели. Хозяин кабинета побледнел, представив свой дом в огне, и не стал сопротивляться, когда разбойник потребовал от него ключ, хранящийся в тайнике. Забрав то, за чем пришел, насмешливый бандит вернул алькальду сигару и исчез за разбитым окном.

В тот вечер передать ключ Денизу братьям не удалось. Они встретились на закате в роще за городом, но разговор, едва начавшись, был прерван людьми алькальда, посланными на розыск преступников.

– Это они! – услышал Ямасито за спиной. – И мальчишка тот самый...

Он толкнул Гаста, стоящего в тени дерева, за его широкий ствол и, подмигнув брату, бросился в сторону. Чиспито рванул в другую. Дениз замер, сжав зубы, сдерживая рвущееся желание помочь братьям.

– Держи! Хватай! – неслось в разные стороны. Младший брат оказался более проворным, солдаты почти сразу потеряли его среди кустов. А Яспито нагнал один быстроногий охотник и повалил на землю. Они катались по земле, и другие солдаты вот-вот добежали бы до дерущихся... Душа Дениза не выдержала. Он подобрал увесистый камень и, проскочив невидимый за кустами ближе к схватке, запустил его в голову солдата. Тот обмяк, Ямасито отбросил его тело в сторону и скрылся. Преследователи побежали за ним. А не слишком сокрушающийся о своей несдержанности энласе, все же взял себя в руки и вернулся на гасиенду.

* * *

Через день Дениз уехал из Виктории. Сеньора Фелиция, больше ошеломленная, чем очарованная поцелуем, не стала в этот раз уговаривать его остаться. Но, прощаясь с гостем, все же произнесла с непонятной ей томительной грустью:

– Если вам, сеньор, когда-нибудь станет душно и тесно в Испании, приезжайте в Мексику. Здесь… найдется человек, который будет вам рад.

Без слов Дениз поцеловал ей руку и покинул гостеприимный дом.

В порту ему повезло, и он быстро нашел судно, на котором можно было добраться до Кубы. Почти перед самым отплытием, когда он прогуливался по пристани, ему на плечо легла рука. Оглянувшись, он увидел сияющих Ямасито и Чиспито. Они отдали ему ключ, и старший сказал, прощаясь:

– Если когда-нибудь у тебя, энласе, загорится под ногами земля Испании, приезжай в Мексику. Здесь всегда найдется не только дело для Гаста, но и кров, и верная рука.

Пылкая и незамысловатая речь Огонька отчего-то растрогала Дениза и, обняв обоих братьев, он ответил:

– Спасибо, амигос. Я запомню.

Глава 25. Мадрид. Из огня да в полымя

* * *

Зима в Мадриде прошла для Фелипы, как долгий, смутный сон. Соглашаясь на предложение сеньора Балькасара, она даже не вспомнила о том, что Дениз Руис тоже приглашал ее в Мадрид. Встревоженная расспросами солдат и появлением около музея капитана Монсеррата, она хотела уехать из Сан-Гуахиры, но в тот момент даже не подумала, что станет ближе к Денизу, что может столкнуться с ним в столице. Лишь через несколько дней после переезда, когда улеглись первая суматоха и волнение от непривычной обстановки, нового места, новых людей вокруг, девушка вдруг осознала, что Дениз Руис может ходить сейчас по тем же улицам, что и она.

В первый момент ее это смутило, и она решила не отлучаться никуда дальше дома Лукаса Балькасара, расположившегося в переулке между улицами Уэртас и Аточа, не слишком далеко как от Ботанического сада и музея, так и Исторической академии. Сама Фелипа жила в маленькой квартирке, снятой для нее Лукасом в соседнем переулке. Девушка ночевала у себя, а днем приходила к путешественнику и занималась разборкой документов в его кабинете. Сам он в этот время либо возился в гостиной с письмами, коих скопилось преогромное количество, либо и вовсе отсутствовал. Встречи с коллегами, приемы, лекции и вечеринки, куда его постоянно приглашали, отнимали у него массу времени. Но он терпеливо посещал большинство из них, чтобы войти в курс современной мадридской жизни, планируя с легкостью забросить все эти утомительные занятия через некоторое время. По крайней мере, развлекательную их часть, оставив лишь лекции и диспуты.

Несколько дней она четко следовала своему плану, постепенно успокаиваясь, не видя ни солдат, ни Дениза. Жизнь входила в размеренный, однообразный, привычный для нее ритм. Кроме наведения порядка в архиве Балькасара, она завела себе еще одну незамысловатую привычку – читать газеты. По распоряжению хозяина их в его отсутствие не выкидывали, а складывали в отдельной комнатке, которая почти забилась устаревшими новостями к его возвращению. Видя ошеломление своей помощницы от множества стопок, Лукас со смехом признался, что любит не только далекую старину, но и совсем близкую. Иногда он берет из этой комнаты случайную газету и, читая для развлечения, пытается угадать по заметками ее дату или хотя бы год.

Оказалось, что Фелипа тоже поклонница прессы. Мадридские газеты доходили до их городка нерегулярно, а своей у них не было. А тут такое богатство! Девушка немедленно получила разрешение брать их, сколько ей угодно.

– Но, прошу вас, сеньорита, – с притворной строгостью добавил Лукас, – позаботьтесь прежде о моих бумагах. Боюсь, это увлекательное чтение может затянуться не на один год.

Фелипа подняла удивленные глаза на путешественника, но, увидев лукавые искорки за стеклами очков, улыбнулась и обещала читать газеты только по вечерам, на сон грядущий. Так она и делала. За малым исключением. Свежую газету она читала с утра, сразу за тем, как ее пролистывал Лукас. Политику и экономические новости она пропускала, но светскую хронику и объявления проглатывала целиком. Она не признавалась себе в этом, но интересовало ее в этих заметках лишь одно имя, все остальные она забывала сразу же, как откладывала газетный лист.

Именно из газет она и узнала вскоре о загадочном похищении Дениза.

* * *

Новость ее ошеломила и озадачила. Из старых заметок она уже получила некоторое представление о довольно безобидной, хотя и легкомысленной жизни Дениза в Мадриде. Он не участвовал в политике, не увлекался азартными играми или бурными застольями, но его имя иногда мелькало рядом с каким-либо женским или с чем-то необычным, вроде пари на скачки вокруг Мадрида или подкуп актера в популярной пьесе, чтобы он все слова говорил наоборот. И вдруг – похищение. Кто его похитил? Грабители? Капитан, чтобы отомстить? Муж, заподозривший жену в неверности? Могло быть что угодно. И в этот раз Фелипа ничем не могла ему помочь. Здесь, в Мадриде, она совсем чужая и ничего не знает.

И все же на одно действие она решилась. Уточнив адрес Дениза все в той же заметке о похищении, она попросила выходной и отправилась посмотреть на дом Дениза. Теперь она не опасалась случайно столкнуться с ним.

«Я только посмотрю», – сказала она себе. Но, ступив на улицу, где жил Дениз, внезапно почувствовала слабость. Сделала несколько неверных шагов в сторону его дома и остановилась, почувствовав, как запылали щеки, несмотря на холодную уличную сырость. Сердце и разум тянули ее в разные стороны. Узнать подробности похищения или уйти подобру-поздорову, не привлекая внимания, ведь помочь она все равно не сможет…

Неизвестно, сколько она простояла бы так, если бы к ней не обратился проходящий мимо сеньор, учтиво поинтересовавшийся, не нужна ли ей помощь, настолько растерянное было у нее лицо. Мужчина был высок, худощав, с внимательным взором и одет в модный дорогой редингот. Фелипа слабо улыбнулась ему и объяснила, что недавно в Мадриде. Похоже, что она заблудилась. Девушка назвала одну из улиц, по которой проходила незадолго до этого. И учтивый сеньор не только объяснил, как туда добраться, но и вызвался сопроводить ее. От него было невозможно избавиться без риска показаться неблагодарной, и Фелипа согласилась, благо идти было недалеко. Прощаясь, сеньор представился – дон Антонио Ильяно, и Фелипе также пришлось назвать себя.

Вернувшись домой, она снова занялась привычными делами и почти позабыла о той случайно встрече, пока сеньор Ильяно не появился в доме Лукаса Балькасара.

* * *

Майор еще раз внимательно перечитал послание из Сан-Гуахиры и свои заметки по делу Гаста. Монсеррат, конечно, прав в своих подозрениях этой девицы Монтром. Она помогла бежать преступнику. Майор не видел сложности, чтобы ее арестовать и заставить признаться именно в этом деянии. Но оставалось еще много других непонятных моментов. Кто похитил Руиса? Один ли человек Руис и Гаст или разные люди? Куда пропал Гаст – скрылся или уничтожен своими боссами? К какому тайному обществу он принадлежит? Связана ли сеньорита с обществом или действовала на свой страх и риск?

Нет, нельзя ее сейчас арестовывать. Кем бы она ни была, но это нить к Гасту. Майор чувствовал это. Самым вероятным ему казалось, что преступник залег на дно, пока не утихнет шумиха вокруг его имени. Но рано или поздно он снова объявится. И попадет в расставленные для него сети. А девица станет отличной приманкой. А заодно и сможет опознать Руиса, если это действительно он был в Сан-Гуахире. Не стоит торопиться. Майор усмехнулся – ждать он умел, даже если ждать приходится месяцы и годы.

А пока… пока стоит попробовать другой путь. Он должен познакомиться с Фелипой Монтром и попытаться войти к ней в доверие. Конечно, оставался риск, что именно девушка – связная Гаста и знает, что он майор военного комиссариата. Но и в этом случае Ильяно не собирался отступать. Даже майор может влюбиться, а испытывать страсть к подозреваемой – это так романтично! И он самодовольно рассмеялся.

* * *

Сеньор Ильяно выбрал неудачное время для визита к Лукасу Балькасару – тот был на лекции. Казалось посетитель ошеломлен не меньше Фелипы их новой случайной встречей. Впрочем, по признанию дона Антонио, ошеломление это было радостным.

– Я вспоминал вас, сеньорита, – негромко признался он, заставив Фелипу смутиться.

– Должно быть, вы очень свободный человек, дон Антонио, – холодновато ответила она, – раз такой пустячный случай занимает ваши мысли.

Ильяно с удовольствием рассмеялся. А девица – с коготками. Кажется, знакомство будет не только полезным, но и забавным.

Почувствовав, что не стоит сейчас давить на сеньориту, он вежливо откланялся. Но через несколько дней снова попался ей на глаза. А потом устроил так, чтобы на одну из вечеринок пригласили не только Балькасара, но и его ассистентку. Лукас и сам уже пытался раньше уговорить Фелипу побывать хоть на одном приеме, но девушка твердо отказывалась. Однако на этом вечере общество собиралось самое невинное, да и ей пришло в голову, что о Денизе можно узнавать не только из газет, и она согласилась.

Майор не упустил случая пригласить ее на танец и мягко поухаживать. На следующий день он прислал ей роскошный букет цветов, что посреди зимы было настоящим чудом. Цветы вернулись обратно. Он приглашал ее на прогулку, в музей, в ботанический сад, получая на все вежливый, но твердый отказ. Тогда он прислал Фелипе душещипательное письмо, в котором признавался в глубоком чувстве, но видя ее отношение, обещал более не беспокоить ее.

Жаль, что она оказалась столь упрямой. Но даже этот результат устроил майора. Теперь, по крайней мере, если кто-то из людей Гаста узнает о том, что майор крутился рядом с Фелипой, то у него есть вполне правдоподобное объяснение и этому, и тому, что он до сих пор не арестовал Фелипу.

* * *

За всю оставшуюся зиму с Фелипой не происходило ровно ничего необычного. Все дни казались одинаково серыми, дождливыми и холодными, даже если на самом деле светило солнце. Никто не появлялся – ни Дениз, ни сеньор Ильяно. Даже Лукас Балькасар редко оставался в доме. Похоже было, что светская жизнь поглотила его с головой. Он не только не оставил вечеринки, приемы, но и пристрастился к посещениям клубов и казино. Фелипа думала, что путешественник просто соскучился по дому и никак не насытится общением с соотечественниками.

А сам Лукас все с большей отчетливостью понимал, что это бегство. Трусливое бегство от той, что с некоторых пор занимала все его мысли. Она была вдвое моложе его, и годилась ему в дочери. Но ее ясный ум, ироничная манера разговора, прямой искренний взгляд заставляли его слабеть и заикаться. Он мучился почти всю зиму, но наступала весна. Время тепла, бурного цветения, пения птиц и… любви.

Глава 26. Испания. Что ждет тебя в краю родном?

* * *

Добравшись до посады в окрестностях Кадиса, где его снова ждал Алехо, Дениз почувствовал искреннее и блаженное облегчение. Здесь он снова становился мастером, вернув роль энласе своему другу. Правда, оставалось еще передать ключ по назначению в Мадриде. Но сути это уже не меняло.

С радостным предвкушением новых опасных заданий, острых переживаний, взаимной помощи и приязни встретились на пороге весны эти два столь разных в тот момент человека. Один, побледневший и осунувшийся, вырвался из зимнего Мадрида, второй румяный и искрящийся задором, словно вынырнул из яркого лета. Встретились и обнялись, доверяя друг другу жизни свои и делясь чувствами.

– Есть дело для Гаста? – с улыбкой спросил Дениз.

Алехо покачал головой.

– Только вернуться в Мадрид и снова поселиться в своем доме.

– Майор еще ждет меня? – добродушно прищурился Дениз. – Я должен изобразить побег из плена ужасного Гаста?

– Будет лучше, если мы представим, словно ужасный Гаст сам выпустил тебя.

– Отчего так?

– Пусть думают, что ты был нужен ему для алиби.

– Хорошо, энласе, как скажешь, – с удовольствием произнес Дениз, потрепав Алехо по плечу.

* * *

Они снова расстались, чтобы встретиться недалеко от Мадрида, в маленьком доме в стороне от дороги. Вечерело, воздух был напоен ароматом бурно растущих трав и распускающихся цветов, оживленные трели птиц ласкали слух, напевая Денизу: «ты дома, дома». На душе его было светло и немного взволнованно. Он думал о том, как ему улучить момент до следующего задания и посетить Сан-Гуахиру. Тайно, конечно. Он не был уверен, что стоит посвящать в свои планы Алехо. Ведь дело не касалось «Квартета». И все же он не только энласе, но и друг.

За ужином они почти не говорили. Сгорбленный хозяин хижины подавал им скромные блюда и дремал у очага. После трапезы Алехо, весь вечер, прищурясь, поглядывавший на Дениза, потянул его наружу. Они отошли от дома довольно далеко, чтобы быть точно уверенными, что их никто не услышит. Алехо, помолчав задумчиво, отчего в душе Дениза звякнула тревожная нота, произнес со вздохом:

– Есть новости для Гаста. Я не хотел тебя тревожить по приезду, но сейчас самое время.

– Говори, – насторожился Дениз.

– Сначала ответь мне, амиго, знаешь ли ты смотрительницу музея из Сан-Гуахиры по имени Фелипа Монтром?

Вопрос повис в воздухе, заставив глаза Дениза потемнеть мгновенно, а дыхание пресечься.

– Что с ней случилось? – ужаснулся отчего-то он.

– Только то, что она теперь живет в Мадриде.

Дениз медленно и растерянно выдохнул и нахмурил брови.

– Как? Зачем? Давно?

– Это еще не все. Она знакома с майором Ильяно и несколько раз встречалась с ним.

Дениз отшатнулся, словно от удара, и резко побледнел.

– Нет!

Алехо, мрачно вцепившись в его лицо глазами, молча кивнул. Несколько мучительных мгновений Дениз пытался взять себя в руки и, наконец, более спокойно и холодно произнес:

– Рассказывай все по порядку.

И Алехо поведал, как ему поручили приглядывать за домом Дениза во время его отсутствия. Ему удалось пристроиться работником для всякой мелкой починки, уборки двора. Зимой в доме дел было мало, и почти все время он проводил на чердаке, в каморке, которую ему дали для сна. Из небольшого, щелястого окна было неплохо видно почти всю улицу. Однажды среди обычной дневной уличной суеты он заметил высокого, похожего на жердь, майора. Он был в цивильном и разговаривал с девушкой, показавшейся Алехо смутно знакомой. Торопливо спустился энласе вниз, подхватив в кухне ножи, якобы для заточки, и выскочил на улицу в тот момент, когда майор с девушкой поворачивали за угол. Он последовал за ними. Вскоре майор покинул девушку. Алехо решил узнать, кто она, и проследил до самого дома. Попутно он вспомнил, что видел ее в Сан-Гуахире. Несколько дней ему понадобилось, чтобы узнать, как ее зовут и что она – ассистентка историка Лукаса Балькасара, помогает ему с архивом. Алехо видел, как майор приходил в дом Балькасара, когда хозяин отсутствовал. И про присланный и отправленный восвояси букет для Фелипы он тоже проведал. Но на этом отношения девушки и майора, кажется, закончились. Они не встречались, и Фелипа до самой весны не покидала улицу, где жила и работала.

Наступило молчание. Дениз пытался быть рассудительным и осознать рассказанное Алехо, но получалось плохо. Мысли не слушались, разбегаясь по каким-то незначащим мелочам.

– Может ли быть, что именно ее майор выбрал для твоего опознания? – снова заговорил Алехо.

Дениз возмущенно вскинул голову, но, выдохнув, опустил глаза и покачал головой:

– Не знаю.

– Она что-то значит для тебя, амиго? Это она вытащила тебя из крепости?

– Д-да… – с трудом выговорил Дениз.

– Почему ты не сказал мне? – удрученно вздохнул Алехо. – Впрочем, сейчас уже неважно. Тебе опасно с ней встречаться. Если она ничего не знает о намерениях майора, если он использует ее вслепую, как ловушку и приманку для тебя, она все равно может выдать. Не словом, так взглядом. Майор поймет, что все-таки ты и есть Гаст.

Дениз не спорил, молча кивал.

– Может, не стоит тебе возвращаться в свой дом? Найдем тебе другое жилище, будешь не светским повесой, а кем-то еще? Это становится уже не просто рискованно, а очень опасно.

Дениз покачал головой.

– Ты знаешь, что это удобная база для «Квартета». И роль моя удачна. Нет. Надо хотя бы попытаться спасти мою репутацию – как дона Дионисио.

Алехо положил ему руку на плечо и крепко сжал его.

– Прошу тебя, будь очень… очень осторожен и внимателен.

– Конечно, – глухо ответил Дениз и, помолчав, попросил: – Расскажи мне про этого старичка-ученого.

– Какого старичка? – не понял Алехо.

– У которого работает Фелипа.

Энласе внимательно посмотрел на Дениза и усмехнулся.

– Он вовсе не старичок. Лукас Балькасар – зрелый мужчина, высокий, физически прекрасно сложенный, чрезвычайно образован и имеет неплохой доход. Он объездил полсвета. И хотя сенсационных открытий не сделал, но репутация его в ученых кругах довольно весома.

Дениз слушал Алехо, хмурясь все больше и больше. Легкое настроение окончательно испарилось. Сменившись какофонией тревожных чувств – волнением за Фелипу, которую могли арестовать, обидой на нее же из-за того, что она приняла от другого мужчины предложение, в котором Денизу отказала, и… ревностью. Да, сейчас он мог себе в этом признаться. Хотя до сих пор ему казалось, что это чувство ему абсолютно чуждо. Он был знаком со многими женщинами, но никогда еще не чувствовал такой ошеломляющей досады и ревности, как сейчас. Он понимал, что это недостойно, что этот ученый по всем статьям больше подходит Фелипе и может устроить ей не только спокойную жизнь в достатке, но и найдет чем занять ее деятельный ум. Совсем не то, что он, Дениз. И все же сердце не хотело слушать никаких доводов и мучительно ныло.

* * *

Следующим утром на окраине Мадрида появилась дребезжащая повозка, привлекшая внимание тем, что возчик ее, соскочив, быстро вывалил на дорогу чье-то тело, склонился над ним на мгновение и тут же скрылся. Тело оказалось вполне себе живым. Мужчина сел, стряхнул с рук обрывки веревок, который разрезал его похититель напоследок, стянул с головы мешок и с удивлением огляделся. Несколько человек подошло к нему, чтобы помочь и узнать, что случилось. Но тот с улыбкой отказался от помощи и не очень твердой походкой двинулся вглубь города.

Ошеломив своим появлением дворецкого Хуана, Дениз коротко бросил:

– Ванну, одежду, постель. До завтра никого не принимаю, – и с упоением завалился на широкую шелковую кушетку. Дома!

Глава 27. Мадрид. "Любовь одна, нельзя делить ее"

* * *

Ясное весеннее утро легло золотистым покрывалом на стены и окна, деревья и тротуары, на лица и мысли. Воздух легким упругим потоком разносил певучий звон и благоухание садов, дразня и лаская.

Что-то неясное и волнительное витало вокруг и в душе у Фелипы. Хотелось грустить, смеяться и напевать. В мечтательном настроении она озарила улыбкой дом Лукаса Балькасара и его самого. Забрала свежую газету и впорхнула, пританцовывая, в кабинет, где ее ждала очередная пачка рукописей. Надо сказать, что за зиму шкафы и стол заметно преобразились, обретя вид поистине солидный и аккуратный – с ровными рядами книг и папок, бирками и подписями. Фелипа с удовольствием оглядела свою работу и открыла газету почти в самом конце.

Имя дона Дионисио Руиса прыгнуло ей в глаза, заставив замереть, затаив дыхание. Не сразу она смогла сосредоточиться, чтобы понять написанное в заметке. Когда до нее дошло, что Дениз вернулся в Мадрид – живой и здоровый – сердце гулко заколотилось, а щеки и глаза так запекло, что едва не брызнули слезы. Захлопнув газетный лист, она схватила со стола тонкую тетрадь и принялась обмахиваться, точно веером. Балькасар, заглянувший через несколько мгновений попрощаться, заметил только все то же легкое радостное волнение, что светилось в ней с самого утра. Он бы хотел любоваться ею дольше, но должен был идти. Отчего-то и в его душе стало светлей и просторнее.

Все последние дни Лукас старался возвращаться попозже, чтобы не застать Фелипу в кабинете. Это было тяжело, но, как он считал, необходимо. Именно сладкими весенними вечерами хранить свое чувство от нее становилось все труднее.

Но этот вечер был столь же необычен, как и утро. Фелипа еще была в доме. Занятая то работой, то мечтами, то размышлениями, она не следила за временем. И, лишь услышав тихий перебор гитары, взглянула на часы и поняла, как задержалась. Отложив бумаги, подхватила шляпку с белыми цветами и широкий шарф вместо накидки, вышла из кабинета. Звук гитары манил и звал рассыпающимся на тонкие пряди узором. Словно зачарованная, она вошла в гостиную, где на обитом штофом диване сидел задумчивый Лукас с гитарой в руках. Если бы она не видела ранее, как умеет он обращаться с хрупкими предметами, то не поверила бы, что эти большие и сильные руки могут рождать из струн такие трепетные переливы.

Он не сразу заметил ее, а когда узрел, то оборвал аккорд и отложил гитару. Пошарил слепо рукой по дивану, ища очки. Встал и обнаружил, что она стоит рядом, протягивая ему искомое. Взял неверной рукой ее руку, уронив очки, и замер с глазами счастливыми и больными. Медленно, настойчиво и несмело притянул он Фелипу к себе, не видя ее лица, лишь темный контур волос и шарфа. Щеки его были бледны, а руки горели, обнимая ее за плечи. Девушка почувствовала, что тает, как свеча, в огне его огромных и невесомых рук.

Но внезапно перед внутренним взором вспыхнули насмешливо-добродушные голубые глаза, окатив ее отрезвляющим холодом. Фелипа уперлась Лукасу в грудь руками и сделала слабую попытку освободиться. Он сразу разжал руки и отступил, мгновенно сгорбившись. Весь он, точно погас, и чайные глаза, и медные волосы поблекли. Каким-то неведомым, острым чутьем понял он, что все ее поющее, взволнованное и радостное настроение было вызвано не только весной и не им вовсе, а кем-то другим, кем-то очень дорогим ей. Заметив на полу блеснувшее стекло, Балькасар поднял очки и водрузил их на нос, сразу став почти что обычным, только слегка постаревшим ученым. Фелипа, чувствуя, что случилось что-то непоправимое и печальное, не могла оторвать от него растерянных глаз. Лукас взял осторожно, точно боясь разбить, ее руку и поцеловал с нежным теплом. Ободряюще улыбнулся и молча вышел из комнаты.

* * *

Дорогу до дома она не заметила, идя, точно во сне, то ускоряя шаг, то почти останавливаясь. На улице было тепло и шумно. Но Фелипа ежилась от озноба и не слышала звуков. Уже совсем стемнело, когда она открыла дверь своей комнаты и прошла ее насквозь, к столику у окна, задернутому плотными шторами. Кажется, она открывала их с утра. Но как это было давно – наверно, она забыла. Нашарив одной рукой спички, а другой на ощупь сняв шляпку и бросив ее на столик, она зажгла свечу – и едва не вскрикнула. Слева от нее, в единственном кресле, сидел человек с непроницаемым лицом и холодными голубыми глазами. Фелипа почувствовала, что пол уходит у нее из-под ног, но осталась стоять, лишь тяжело опершись рукой о столик.

– Так значит, сеньорита, ваше место в Гуахире? – с грустной насмешкой произнес Дениз. И продолжил еще одной ее фразой: – Впрочем, кто я такой, чтобы указывать, что вам делать…

Фелипа мрачно молчала, опустив глаза. Только сейчас она поняла, как выглядит ее поступок в его глазах. Но какая-то нелепая гордость заставляла ее молчать о капитане и его подозрениях, об опасности ареста, которой ей все еще странным образом удавалось избегать.

Так и не дождавшись ответа и неверно истолковав ее молчание, Дениз криво усмехнулся и продолжил:

– Простите, оставим это. Я пришел по другому поводу.

Фелипа подняла голову и посмотрела на него прямым, вопрошающим взглядом, все еще обходясь без слов.

– Я знаю, что вы знакомы с майором Антонио Ильяно.

– Майор? – воскликнула Фелипа. И тише повторила: – Майор… Но он не говорил мне… Я не знала, что он имеет отношение к армии.

Она сдвинула брови, стремительно размышляя о том, что это может значить, и удрученно выдохнула:

– Боже мой… Но, Дениз, вам нельзя… вы не должны здесь быть. Встречаться со мной опасно!

И столько тревоги, столько испуга за него было в ее голосе, что все обиды в душе его мгновенно растаяли, испарились, словно и не было. Он порывисто вскочил и заключил ее в дружеское объятие.

– Не волнуйся, кариньо*, не надо. Им больше не схватить меня, – и задорно, но очень тихо рассмеялся.

Фелипа сложила руки у него на груди и устало опустила на них голову. Так хорошо и спокойно было сейчас в его объятьях. Дениз помолчал, не желая нарушать этот краткий покой, но затем все же решился продолжить разговор о майоре.

– Послушай, Фелипа, в ближайшее время, в ближайшие дни, возможно, что и завтра, майор Ильяно постарается столкнуть нас с тобой – будто бы случайно.

Девушка подняла на него глаза и внимательно слушала.

– Ему очень нужно, чтобы ты узнала во мне человека, арестованного в Сан-Гуахире.

Фелипа улыбнулась ему ободряюще:

– Я тебя не узнаю.

Дениз легко сжал ее в объятиях и, отстранив, сколь нехотя, столь и решительно, произнес:

– Мы еще увидимся.

Он задул свечу, погрузив комнату во мрак. Фелипа почувствовала, как скользнула по ее руке его рука, затем движение воздуха – и все. Ни скрип, ни шорох не выдал его ухода. Когда чуть позже снова вспыхнул свет, комната была пуста.

------

* кариньо (cariño, исп.) – милая, дорогая, малыш, детка.

------

* * *

На другой день Фелипа с тревогой и тяжелым сердцем вошла в дом Лукаса Балькасара. Но он вел себя как обычно. С теплой улыбкой передал ей газету и ушел по своим делам. Ей стало немного спокойней, хотя сочувствие к этому доброму и мудрому человеку не отпускало.

Сам Балькасар отправился в казино. Но не играть или напиваться, а за… газетой. С утра, на свежую ученую голову, он вдруг задумался о том, что могло вызвать вчера у его ассистентки радость и волнение, если она никуда не ходит и ни с кем не встречается. Она получила известие? Газета! – внезапно осенило его. Она что-то прочитала в газете. Он бросился в кабинет, но вчерашней газеты там не было. Что ж, его дом – не единственное место, куда приносят прессу.

В казино он быстро нашел вчерашний номер и пробежал его глазами. Вот оно – какой-то дон Дионисио Руис нашелся почти через полгода после таинственного исчезновения. Значит, вот как его зовут. Он никогда о таком не слышал, хотя мог сходу назвать не меньше десятка Руисов. Впрочем, он так давно не был в Испании.

– О, я смотрю, вас тоже заинтересовала судьба этого молодого повесы, – услышал он насмешливый голос из-за плеча.

Лукас обернулся. Лицо худого человека с него ростом показалось ему знакомым. Ах, да. Он пытался ухаживать за Фелипой, но девушка быстро дала ему от ворот поворот. Как же его звали?

– Дон Антонио Ильяно, – словно прочитал его мысли человек. – А вы – великий путешественник, сеньор Балькасар.

– Просто путешественник, с вашего позволения, – поморщился Лукас. Он не любил бахвальства.

– Хотите я познакомлю вас с ним? – кивнул на газету дон Антонио. – Он в общем-то недурной малый, хоть и беспутный слегка.

Балькасар пожал плечами, раздваиваясь между нежеланием принимать услугу от этого странного человека и охотой посмотреть на Руиса поближе.

– Нет ничего проще, – пояснил Ильяно. – Он любит бывать в музыкальных салонах и литературных тертулиях. Вот политики он сторонится, к счастью. Приходите завтра к Эстелле Кастельяр, он наверняка там будет. Может быть, и вашей прекрасной помощнице будет интересно послушать музыку… – ненавязчиво дополнил он.

– Благодарю вас, – задумчиво произнес Лукас.

* * *

Ему не пришлось долго уговаривать Фелипу посетить с ним музыкальный салон. Она чувствовала себя виноватой перед ним и хотела сделать хоть что-то приятное. И к тому же помнила предупреждение Дениза о том, что майор постарается устроить им встречу. Скорее всего, приглашение – его рук дело. Ни к чему оттягивать этот неприятный момент. Лучше постараться поскорее избавить Дениза от подозрений.

Все произошло даже проще, чем она предполагала. Когда они с Лукасом вошли в танцевальный зал доньи Эстеллы, Дениз вальсировал с какой-то неимоверно обворожительной брюнеткой. От неожиданности Фелипа скептически приподняла бровь. И услышала рядом знакомый голос:

– Что-то не так, прекрасная сеньорита Фелипа?

«Майор!»

– Все в порядке, дон Антонио, – с улыбкой повернулась к нему Фелипа.

Лукаса поприветствовали сразу несколько человек и скрепя сердце ему пришлось оставить на время Фелипу.

– Это не тот человек, которого вы ожидали увидеть? – поинтересовался майор, когда Балькасар отошел.

– Откуда вы знаете?

– Это написано у вас на лице.

– А вы умеете читать по лицам? Что ж, не стану скрывать – я приняла одного человека за другого. Бывают у людей похожие имена.

– В самом деле бывают, – легко согласился Ильяно. – Могу ли я пригласить вас на танец? – переменил он тему.

– С удовольствием, сеньор, – произнесла Фелипа, чем слегка озадачила майора.

Она решила подыграть Ильяно, раз он так интересуется ей. Главное – не перестараться. Никакой пылкой страсти. Для начала достаточно благожелательного внимания. Ах, как же хороша женщина, что кружится в танце с Денизом! Как прекрасная и гордая испанская роза. Как весело они смеются!

Приподнятое настроение Фелипы стремительно портилось. Вдруг заговорила забытая было гордость. Она всегда, с самого начала, с первой минуты, как увидела его, понимала, что у такого красавчика вокруг должна виться толпа женщин. Она запретила себе влюбляться в него, а когда все же полюбила – запретила связывать с ним свою судьбу. В том числе, чтобы не любоваться на всех этих женщин. Глаза ее решительно вспыхнули и она улыбнулась майору, может быть, с чуть излишней теплотой.

Эта улыбка не осталась незамеченной ни майором, ни Денизом, ни Лукасом. Первый самодовольно решил, что, возможно, ему все-таки удастся войти в доверие к девушке и отловить с ее помощью Гаста. Второй нахмурился, не понимая, что затеяла Фелипа, но чувствуя тревожный холодок. А третий просто грустно улыбнулся.

После танца Фелипа подошла к Балькасару, который в тот момент скучал в одиночестве и заговорила с ним с теплотой и дружелюбием, которые в другое время он мог бы принять за искру иного чувства. Сердце его разрывалось, но отвечал он ей терпеливо, со спокойной улыбкой. Фелипа почувствовала, что ведет себя не лучшим образом, и попросила Лукаса отвезти ее домой. Он был только рад этой просьбе.

Дениз, нахмурясь, с новой порцией яда ревности в душе проследил за ними взглядом и, прошептав несколько слов на ухо Жози, увел ее из салона. Едва переступив порог спальни, он набросился на нее с жарким поцелуем. Женщина ему ответила, но через мгновение оттолкнула сердито-игриво.

– Кажется, ты сошел с ума! Ты любишь одну, а целуешь другую.

– Раньше тебя это не волновало.

– Раньше ты не влюблялся так сильно.

– Какая разница? – удрученно промолвил Дениз. – Какая разница, что я чувствую, если я ей не нужен? Я ей не пара.

– Ах, ты бедняжка, – рассыпался мягкий смех Жози. – Страдалец безвинный.

Дениз посмотрел на нее укоризненно, но так она была очаровательно-смешлива, что не выдержал и тоже рассмеялся.

– И почему ты терпишь меня, аманте*?

– Сама не знаю, – беззаботно пожала она плечами.

------

* аманте (amante) – возлюбленная, любовница.

------

* * *

Утром Дениз, как всегда, заглянул в казино и увидел Алехо.

– Есть дело для Гаста, – услышал через некоторое время он.

– Где и когда?

– Сьерра-Морена. Как можно скорее.

– Ты позаботишься о Фелипе, пока меня не будет?

– Нет.

Дениз замер, не ожидая такого ответа.

– Я еду с тобой. Но, думаю, тебе не стоит волноваться. Балькасар за ней присмотрит.

Дениз тяжело вздохнул, признавая правоту энласе. Дело есть дело. Он должен ехать. Нет, в этот раз – они.

Глава 28. Сьерра-Морена. Прерванная связь

* * *

Дело было спешное, и Дениз покинул Мадрид, никого не предупредив и ни с кем не попрощавшись. Так и раньше случалось. Но в этот раз обстановка была слишком накалена и тревожила его. Ему надо было думать о том, что предстояло, а он все никак не мог отделаться от мыслей о том, что оставил за спиной. Алехо, который и сам чувствовал себя не лучше, ничем не мог его успокоить или отвлечь.

– Неделю назад в предгорьях Сьерры, – рассказывал он по пути в Андалусию, - был ограблен и убит наш курьер. Причем забрали не только деньги, но и бумаги, которые он вез.

– Что за бумаги?

– На первый взгляд, обычная деловая переписка. На самом деле – весьма ценные документы, которые необходимо найти и забрать или, в крайнем случае, убедиться, что они уничтожены.

– Грабителей нашли?

– Они известны, но не пойманы. Мы к ним и едем.

Дениз усмехнулся:

– Незваными гостями? Уверен, что они нам обрадуются?

– Нет. Но есть человек… который проводит нас в банду Эль Ферино* и представит их вожаку. Надежный человек… – Алехо запнулся. – Я очень давно его знаю.

– А банда? Что ты знаешь про нее?

– Увы, ничего хорошего. Очень маленький отряд, стремительный и безжалостный. Их вожак умудрился перессориться почти со всеми остальными бандами и потому скрывается глубоко в горах, лишь изредка спускаясь вниз на разбойничью охоту.

– Они всегда убивают?

– Нет. Им ни к чему, чтобы вообще весь край на них ополчился. Но если припрет – действуют без сомнений.

– Веселенькое, я чувствую, будет у нас дельце, – мрачно заметил Дениз. Алехо не менее мрачно кивнул.

– Это еще не все. Ты должен найти того, чья рука оборвала жизнь курьера, найти бумаги – забрать или уничтожить… – Алехо вздохнул и замолчал.

– И? – предчувствуя недоброе, поторопил его Дениз.

– Судить, приговорить убийцу… и привести приговор в исполнение.

Дениз от неожиданности натянул поводья, остановив коня, и уставился на энласе. Алехо замедлил шаг, но продолжил движение.

– Но… мне запрещено убивать при миссиях.

– Для этой миссии сделано исключение.

Дениз тронул Гордеца. Весь оставшийся до проводника путь они проделали в молчании.

------

* El Ferino (исп.) – жестокий, дикий

------

* * *

Знакомый Алехо оказался широкоплечим, медлительным и немногословным мужчиной, разменявшим первые полсотни лет, с густой черной бородой, короткими курчавыми волосами и недоверчивым взглядом.

Он встретил их на пороге плохо беленого дома, стоявшего на отшибе крохотной деревушки у самого подножия гор. Кивнул Денизу на дверь, а сам с Алехо остался снаружи, молча выслушивая, зачем они к нему пожаловали. Говорили они тихо, да Дениз и не прислушивался, устало опустившись на грубо сколоченную скамью. Наконец, они вошли в дом. Хозяин показал им, где можно умыться, поставил на стол миски с тушеным мясом и хлебом, стаканы, бутыль с вином и, когда они уселись за поздний ужин, произнес:

– Завтра пойдем, до света разбужу. Со встречными не разговаривать. На Ферино в горах много народу зуб имеет.

Алехо с Денизом переглянулись и молча кивнули. Проводник, которого Алехо звал Курро, бросил им в соседней комнате несколько шерстяных одеял на полу и, прибрав со стола, сам улегся.

Путь по холмам, тропинкам и ущельям занял не один день. Дважды им попадались разбойники из других банд, но, увидев Курро, пропускали их без «откупа». В последний день дорога стала особенно крутой и безлюдной. Они оставили лошадей у полуразрушенной хижины, чтобы Курро забрал их на обратном пути и позаботился, пока их и не будет. Дальше пошли пешком. Вечерело, когда до банды осталось совсем немного. Проводник решил сделать привал до утра, входить в банду ночью показалось ему плохой идеей. Он указал на небольшую пещеру рядом с тропой, по другую сторону которой почти отвесно вниз уходил щербатый склон, покрытый густым кустарником, оставил их и вскоре вернулся с охапкой хвороста. Запалили костер и скудно перекусили.

Дениз не знал, что его разбудило – первый солнечный луч, упавший на его лицо, или едва слышный шорох покатившихся под неосторожной ногой камешков. Он не успел ни подумать, ни вскочить, как в пещеру ввалились трое бандитов. Один – совсем мальчишка, оскалясь, бросился на Дениза с ножом, но тот легко парировал удар и перебросив парня через себя, прижал к земле, выкрутив нож из не слишком крепкого захвата. Встряхнул горе-вояку так, что тот бухнулся головой об землю и затих в беспамятстве.

Дениз вскочил и увидел, как борются Курро и здоровенный головорез, катаясь по земле и пытаясь дотянуться до ружья проводника. Алехо схватился с третьим – тощим, но жилистым бандитом. Он прижал нападавшего к стене и пытался выбить нож. Увертливый разбойник, бросив нож, выскользнул из захвата и бросился на постель Алехо, заметив за изголовьем пистолет. Раздался выстрел. С ужасом увидел Дениз, как энласе отшатнулся и споткнувшись о неровность, упал с обрыва. В глазах его почернело, он бросился к бандиту.

Курро, поняв, что произошло, сделал отчаянный рывок, скинул своего врага и легко отбросив Дениза, схватил стрелявшего пятерней за грудь и принялся молча дубасить его головой об стену с таким видом, словно хотел размозжить в труху. Денизу едва удалось оторвать проводника от мертвого бандита. Наконец тот выпустил бездыханное тело и оглянулся. Головореза, с которым он боролся, простыл и след. Они переглянулись с Денизом и бросились к обрыву. Каким-то чудом Алехо был еще жив. Он лежал на животе у подножия склона и безуспешно пытался приподняться. Дениз чуть не скатился следом. Но Курро удержал его и показал место, где можно спуститься более безопасно.

Внизу они осторожно перевернули Алехо. На руке и боку у того рубаха набухла кровью, он с трудом и хрипом дышал, но, судя по всему, большую опасность для него представляли внутренние ушибы и переломы. Кусты на склоне и трава внизу смягчили падение, но все же ему изрядно досталось. В таком состоянии его можно было перевезти в безопасное место только на повозке и то – с большой осторожностью.

Дениз и Курро не успели произнести ни слова друг другу, чтобы решить, как поступить дальше, как услышали топот множества ног и лязг оружия. Банда Ферино окружила их, вызванная на подмогу сбежавшим головорезом. Курро повернулся к ним, а Дениз оторвав кусок ткани от пояса, приложил его к ране поверх рубахи.

– Вот! Это он убил Лопеса! – закричал тот, но был остановлен повелительным жестом главаря.

– Что здесь случилось, Курро? – хриплым, бесстрастным голосом произнес Ферино. Проводник ответил не сразу, тяжело и в упор глядя на него.

– Я привел тебе людей, Хуан Карлос, – наконец произнес он. – Но на нас вероломно напали – у твоих дверей, когда мы спали.

Губы главаря вытянулись в тонкую линию, глаза заледенели. Он посмотрел на громилу взглядом, который не предвещал ему ничего хорошего.

– Это все Лопес! – трусливо, неожиданно высоко закричал тот. – Мы не знали, что это Курро, думали, что чужие. И Лопес уговорил сначала напасть, а потом разбираться. Мы не хотели их убивать, только раздеть немного.

– Лопес тяжело ранил моего брата, – со сдержанным бешенством проговорил Курро. Дениз изумленно воззрился на него – брата? Он обернулся к другу и осторожно взял его за руку. Алехо кивнул ему, подтверждая слова проводника.

Ферино посмотрел внимательно на раненого, которому нужна была срочная помощь хотя бы с перевязкой, и решил не затягивать разбирательство.

– Лопес поплатился за твоего брата, – произнес он Курро. – Сочтена ли кровь?

Тот молча кивнул, злобно глянув на головореза.

– Ты шел к нам? – обратился вожак к Денизу. Тот тоже кивнул. Сверху послышался шум. Это наконец пришел в себя третий нападающий – мальчишка и выполз из пещеры.

– И ты тут? – со злостью удивился вожак. – Спускайся сейчас же. Останешься с ними, пока они позаботятся о своем друге, а потом приведешь новичка в лагерь.

Парень испуганно закивал и поторопился выполнить приказание.

– Уходим, – скомандовал Ферино, и через несколько мгновений у Алехо остались только Дениз, Курро и мальчишка.

Втроем, с большой осторожностью они перевязали рану Алехо. Курро сгонял парня в пещеру за топориком и ушел рубить кусты и тонкие деревья для волокушки. Идти за повозкой не было времени. Тащить брата на волокушке тоже было и рискованно, и медленно, но ничего лучшего он сейчас сделать не мог. Казалось невероятным, что Алехо все еще жив, что он вообще сможет выкарабкаться. Но Курро не собирался упускать ни одного, даже малейшего шанса.

Дениз не принимал участия в его бурной деятельности. Он все еще не мог осознать случившееся. Алехо, его преданный и предусмотрительный энласе, был на краю могилы, а он не только не мог ему ничем помочь, но и должен был оставить, чтобы продолжить в одиночку то, что они собирались сделать вдвоем. Удушающие тяжелые мужские слезы рвали его душу, но он давил их невозможным усилием, обращая в каменный ком в горле и груди. Дениз держал Алехо за руку и пытался ободрить глазами, не в силах сказать ни слова. Тот, измученный перевязкой и болью, лежал, чуть дыша и полуприкрыв глаза. Потом пошевелил губами, пытаясь что-то сказать. Дениз наклонился ближе, к самым губам Алехо.

– Матео Химено, – прошептал раненый. – Мое… настоящее имя… чтобы ты знал, когда…

– Нет! – с болью воскликнул Дениз. – Алехо, нет. Мне оно не понадобится.

Но спорить у Алехо сил не было, он закрыл глаза и больше не шевелился, пока Курро не соорудил плоскую и ровную волокушку. На нее накидали одеял и привязали веревку. Осторожно уложили Алехо. На прощание Дениз сказал его брату:

– Возьми Гордеца, – и торопливо добавил на укоризненный взгляд Курро. – Не для меня, для Алехо. Отправь кого-нибудь в Кордову с запиской, – он прошептал ему на ухо адрес. – Там помогут. Гордец – очень быстрый конь, возьми его.

Курро внимательно посмотрел на Дениза и молча кивнул, сжав железно его плечо. Опустившись напоследок рядом с Алехо, Дениз решительно встал и подтолкнул в спину мальчишку – веди! Они ушли, не оглядываясь.

Глава 29. Мадрид. Майор наносит удар

* * *

Дон Дионисио Руис снова удивил майора Ильяно, который уже почти поверил, что молодой вертопрах не преступник Гаст, а жертва его коварства. Когда агенты доложили, что потеряли Дениза в толпе на Прадо, майор недовольно поморщился, но большого значения этому не придал. Присмотр за доном он решил оставить на некоторое время, но, скорее, для очистки души и с туманной надеждой, что около него опять объявится Гаст, замышляя очередную пакость. Но когда сообщили, что Руис третий день не бывает дома и, судя по всему, опять исчез из Мадрида, Ильяно отложил все другие бумаги, которые перед тем просматривал, и невидящим взглядом уставился на чернильницу, сосредоточенно пытаясь понять, что это может значить.

Майор собирался в ближайшие дни устроить еще одно или два опознания Руиса, чтобы окончательно увериться, что этот путь ведет в тупик, и забыть о нем. Сеньорита Монтром была, казалось, так искренне удивлена при виде молодого человека, что Ильяно не особенно торопился, отвлеченный более срочными делами. И вот – новая загадка. Что заставило Руиса пойти на такой странный шаг, зная, что он все еще под подозрением? Амурные дела, в которые он не хотел посвящать ни комиссариат, ни кого другого? Срочно задание, заставившее его отбросить маскировку? Внезапная опасность?

Тонкая нить к тайному обществу снова оборвалась, оставив лишь воспоминание в пальцах, что не смогли удержать ее. Впрочем… есть еще сеньорита. Майор нахмурился и вызвал секретаря, приказав ему усилить охрану девушки. Не хватало еще, чтобы и она ускользнула. Он снова глубоко задумался. Может быть, он напрасно понадеялся, что Гаст захочет встретиться с ней. Или что агенты смогут заметить эту встречу. Что, если Руис – это все-таки Гаст, и он нашел способ предупредить Фелипу об опознании? Майор недоуменно вздохнул: зачем тогда было сбегать, если думаешь, что отвел подозрения?

Нет, признал он. В эти игры Гаста не переиграешь, он слишком хитер. Придется действовать более жестко. Кажется, сеньорита непозволительно долго гуляет на свободе.

* * *

В доме сеньора Лукаса Балькасара все, казалось, шло своим чередом. Фелипа занималась архивом, а сам Лукас все так же по целым дням отсутствовал. По утрам они дружески здоровались, обсуждая планы на день и вопросы, которые были непонятны Фелипе в рукописях и бумагах. Девушка забирала газету и уходила в кабинет. Вот только стопка, которую она взяла себе для разборки еще неделю назад, совсем не сокращалась. Фелипа брала в руки бумаги, но через несколько минут откладывала, так и не поняв из них ни строчки. И вовсе не потому, что в них было что-то сложное или иноязычное. Просто мысли ее были слишком далеко от дел глубокой старины или других стран.

После двух дней, полных внезапных чувств и событий, наступило томительное затишье. Снова она не видела ни Дениза, ни майора и не знала, что происходит между ними. И она все чаще ловила себя на беспокойной мысли, что ей до ужаса, до нервного озноба хочется это знать. Весна ли была тому виной или тревога за Гаста? Но только Фелипа вдруг поняла, что спокойная и равномерная жизнь ее больше не устраивает. Она посмотрела на бумаги Лукаса и улыбнулась. Сколько ей пришлось прочитать за зиму о его путешествиях, находках, необычных встречах и приключениях! Иной раз вместо разборки, она утыкалась в рукопись или дневник и не могла оторваться, не дочитав до последней страницы. Ее восхищал неугомонный характер Балькасара, его дружелюбный интерес к людям любых рас, сословий и занятий, его острый ум и наблюдательность. Жаль, что ей никогда не стать такой же смелой и отважной путешественницей, не посмотреть на дальние страны, не встретить необыкновенных людей.

Она разберется с его бумагами и вернется… А собственно куда? В Сан-Гуахиру, где ее могут арестовать за пособничество преступнику? Мысли снова переключились на Гаста, перед внутренним взором появились ясные, добродушно-лукавые голубые глаза.

Раздался стук в дверь кабинета. Лакей отворил ее и произнес:

– К вам майор Ильяно, сеньорита.

«Майор?» – изумилась озвученному званию Фелипа и встала в предчувствии неизбежного.

Дон Антонио в майорском мундире быстрым шагом вошел в кабинет и остановился напротив девушки, изучая ее цепким, неулыбчивым взглядом.

– Сеньорита Монтром, мне очень жаль, но я вынужден следовать своему долгу. Вы арестованы за помощь в бегстве опасному преступнику.

Девушка оцепенела, неосознанно выпрямившись и гордо вскинув голову. Лицо ее побледнело, но дыхание осталось ровным, губы сжались, а глаза глядели твердо и спокойно.

– Могу я взять с собой какие-то вещи?

– Конечно. Я не уверен до конца в глубине вашего проступка и не был ли он вынужденным, поэтому постараюсь, чтобы условия вашего заключения были достаточно мягкими, а обращение – уважительным. Однако мне придется проводить вас до дома.

Фелипа пристально, с некоторым недоверием смотрела на майора во время этой тирады, затем вышла из-за стола, и молча двинулась к выходу. На улице, около дома стояло несколько солдат и тюремная карета. Прохожие с испугом и любопытством оборачивались на них и на дом Балькасара. Ильяно показал рукой Фелипе, что она может идти пешком, и пошел с нею рядом.

Майор был настолько великодушен, что даже не стал заходить к ней в комнату, чтобы не смущать во время сборов женской одежды. Достав дорожную сумку, Фелипа бросила в нее несколько вещей, с трудом соображая, что ей может понадобиться. В конце концов, она никогда раньше не сидела в тюрьмах. Потом остановилась у столика, глядя в окно за ним. Одна мысль все время не давала ей покоя. Слова Дениза: «Если тебе понадобится помощь, сообщи в таверну на улице Двух друзей». Может быть, пришел тот случай? Не ради себя, а ради того, чтобы его самого предупредить об опасности? Она увидела в переулке пару мальчишек, игравших в камешки, и решилась. Быстро взяла лист бумаги, написала несколько слов и подписала адрес.

«Нет. Нельзя», – остановила себя Фелипа. Что если записка все-таки попадет не в те руки? Она с сожалением посмотрела на мальчиков, подпалила спичкой письмо и бросила его в пустую чашку, стоявшую тут же. В комнату ворвался майор и схватил записку. Но поздно. Адрес успел прогореть полностью. С насмешливой досадой он бросил обрывок на стол и впился глазами в непроницаемое лицо Фелипы.

– Жаль, – произнес он саркастично. – Могло бы получиться очень изящно, если бы вы сами позвали своего приятеля в ловушку. Что ж, придется обходиться собственными силами. Вы собрались?

Фелипа кивнула, взяла шляпку, шарф и сумку и пошла к выходу. Майор посмотрел ей вслед мгновение и произнес с усмешкой:

– Но кое-что этот пепел мне все же поведал, – Фелипа остановилась, но не обернулась. – Связь с Гастом у вас все-таки есть. И вы мне о ней расскажете.

Все так же молча Фелипа вышла на улицу и безропотно села в тюремную карету.

* * *

Вернувшись вечером домой, Лукас Балькасар обнаружил извещение от военного комиссариата об аресте Фелипы и просьбу явиться к майору Ильяно, чтобы обсудить ситуацию. Нахмурившись, вошел он в кабинет, выглядевший совсем как обычно. Арест? Немыслимо, невероятно! Что такого могла совершить эта милая, рассудительная девушка, что попала в лапы политического сыска? Лукас хотел кинуться в комиссариат немедленно, но вовремя сообразил, что вечер уже поздний. Он еще раз взглянул на письмо. Ильяно… Уж не тот ли это дон Антонио Ильяно, что крутился возле Фелипы? Решив все же не дожидаться утра, Балькасар нахлобучил шляпу и отправился разыскивать майора по казино и салонам.

И вскоре действительно нашел его в одном из казино в районе Прадо. Майор безбожно выигрывал и был в превосходном настроении. Однако, заметив Балькасара, небрежно застегнутого и с возмущением во взгляде, тут же оставил игру и подошел к ученому.

– Доброй ночи, сеньор. Верно ли я догадался, что вы пришли сюда по мою душу? – с ироничной улыбкой промолвил майор.

– Если вы – тот, кто хватает ни в чем неповинных девиц, то верно, – грозно ответил Лукас.

Майор смерил его цепким, любопытным взглядом и сделал жест в сторону отдельных кабинетов. Слуга принес им вина и сигары, от которых Лукас отказался. Его визави с удовольствием выпил и закурил, все так же изучающее глядя на ученого.

– Сеньорита Монтром совсем не так невинна, как вы думаете, сеньор, – промолвил наконец Ильяно, отмахнувшись рукой от дыма и возмущения Лукаса. – Что, в сущности, вы о ней знаете?

– Достаточно, чтобы понимать, что такой человек, как она, не может быть замешан в преступлении, – твердо ответил Балькасар. – В чем вы обвиняете ее?

– Она помогла бежать одному опасному преступнику.

– Это невозможно! Она все время была у меня на глазах.

– Но вы же почти не бываете дома, – усмехнулся Ильяно.

На это Лукасу нечего было возразить, но он упрямо покачал головой, не желая верить обвинениям.

– Впрочем, это неважно, – тут же добавил майор. – Дело было не в Мадриде, а в Сан-Гуахире, еще до вашего приезда туда.

Ильяно внимательно посмотрел на собеседника и с внезапным сочувствием в голосе произнес:

– Послушайте, сеньор Балькасар, я очень хорошо понимаю ваши чувства. Девушка весьма привлекательна и к тому же скромна. Трудно поверить, что именно она совершила этот предосудительный и отчаянный поступок. Увы, но дело обстоит именно так.

Лукас сидел, опустив руки между коленей и свесив голову, оглушенный словами майора. А тот продолжал все тем же мягким, уговаривающим тоном:

– Но я допускаю, сеньор, что сеньорита была обманута или насильно вовлечена в противозаконную деятельность. Юные девушки бывают так доверчивы. Им трудно устоять перед пылкими речами и красивыми голубыми глазами.

Лукас вскинул голову и пристально посмотрел на майора, что-то быстро соображая.

– Дон Дионисио Руис? – задумчиво произнес он.

– Ого! – воскликнул майор. – Какая великолепная мыслительная деятельность!

– Я ученый, – спокойно ответил Балькасар.

– Вы правы, – легко согласился майор, подливая вина. – Это действительно тот молодой повеса. Он бежал, скрылся. И мой долг поймать его и обезвредить.

Он помолчал и, слегка наклонившись в Лукасу, поделился секретом:

– Я не собираюсь причинять вреда сеньорите Фелипе. Можете за нее не волноваться. Когда я поймаю этого преступника, который называет себя Гастом за неуловимость, я отпущу ее на свободу. Под ваше поручительство, например.

– Вы держите ее как заложницу? – возмутился Балькасар. – Но это бесчеловечно.

– Преступления Гаста более бесчеловечны, сеньор, – надменно ответил Ильяно. – Мне очень жаль. Но я исполняю свой долг. Долг перед Испанией в очистке ее от бандитов и мятежников.

На какое-то время в комнате повисло напряженное молчание. Лукас что-то сосредоточенно обдумывал, а майор с интересом наблюдал за ним. Наконец, Балькасар вздохнул и произнес мрачно:

– Если я помогу вам поймать этого Гаста, это поможет Фелипе быстрее оказаться на свободе, я правильно понимаю?

– Совершенно верно, – медленно произнес майор. – Но как вы можете мне помочь?

– Я ученый, – напомнил ему Лукас. – Мой образ мышления отличается от вашего. Возможно, именно мне удастся то, что так долго не удается вам. Но мне нужны все сведения, что вам удалось собрать об этом человеке.

Майор с удовольствием развел руками, показывая «все, что пожелаете» и рассмеялся.

Глава 30. Сьерра-Морена. Казнить нельзя помиловать

* * *

Если бы Пако – так звали его юного проводника – не показал проход между камнями, Дениз ни за что не догадался бы, что за казавшейся сплошной стеной скрывается убежище Эль Ферино. Лагерь был невелик и представлял собой площадку меж неровных скал, с несколькими щелями – одни из которых вели в пещеры, а другие служили выходами из лагеря. У левой стены устроили большой очаг для еды и согрева, справа тянулся длинный грубо сбитый стол со скамьями. А в самом конце площадки, у одной из пещер лежал широкий плоский камень, на котором восседал командир, временами подзывая к себе то одного, то другого бандита.

Когда Дениз и Пако вошли в лагерь, на них, казалось, не обратили внимания. Ферино кивнул Денизу на стол, а мальчишка с хмурым видом присоединился к тому самому головорезу, с которым боролся Курро. Бандолеры за столом играли в кости и пили агуардьенте*. Один из них поставил стакан перед Денизом и плеснул в него водки. Тот выпил, не морщась, хотя вкус у пойла был мерзкий. Другой бандит протянул стаканчик с костями, но Дениз с усмешкой покачал головой:

– Я не играю, – и добавил нахально. – Потому что не проигрываю.

Бандолеры переглянулись недоверчиво.

– Покажи!

Дениз взял стаканчик, потряс и выкинул две шестерки. За столом зашумели.

– А ну – еще!

Снова шестерки. Несколько рук потянулись к костям – те самые, что у них и были, не подмененные.

– Карты есть? – все с той же нагловатой улыбкой спросил Дениз. Ему протянули истрепанную колоду. Он ее некоторое время перетасовывал, потом дал одному из бандитов подрезать и попросил загадать карту. Сделал еще несколько тасовочных движений и вытянул загаданную карту. Раздались изумленные возгласы. Дениз вернул колоду и тут краем глаза заметил, как вожак сделал какой-то знак.

Мгновенно атмосфера переменилась. Бандиты потянулись за ножами, глаза их злобно заблестели. Стараясь не выпускать из вида никого не только за столом, но и на площадке, Дениз вскочил на скамью. Когда ближайший бандит выхватил нож и сделал выпад в его сторону, Дениз отбил удар ногой, другого вырубил стаканом, из которого только что пил. Тут на него кинулись сразу несколько. Не став ждать, пока его зарежут, Дениз подскочил на скамье, приземлился на стол и, отвесив еще пару ударов ногами, вдруг в отчаянном сальто перелетел через бандитов и приземлился в нескольких шагах от костра. Воспользовавшись мгновенным ошеломлением нападавших, он забежал за костер и прижался спиной к стене. Бандолеры бросились к нему, но огонь мешал, не давая свободы размаху и выпадам. С ледяным спокойствием сделав шаг вперед и отбив пару ударов, он вышиб у одного из них нож и снова прижался к стене.

В тот же миг все прекратилось. Бандолеры как ни в чем ни бывало сложили навахи, засунули их за пояс и вернулись за стол. Дениз не заметил знака Ферино, но наверняка это он прекратил побоище. Что это было? Проверка? Прошел ли он ее? Главарь подозвал его к себе, указав пустое место на камне рядом. Дениз подошел к Ферино, постаравшись успокоить взбудораженные нервы и дыхание.

– Зачем ты здесь? – спросил, пристально глядя на него, Ферино. – Дерешься хорошо, смело, но ты не похож на того, кто не в ладу с властями.

– Почему бы и не здесь? – с нотой сарказма промолвил Дениз. – Главное, что не там, – он кивнул в сторону, где за цепью гор и холмов раскинулась Андалусия.

– Что ты натворил?

Дениз отвернулся, сжав губы, словно не желая вспоминать. Но после выдержанной паузы, криво усмехнувшись, ответил:

– Висельный оброк* задолжал. А когда альгвасилы явились за моей недоимкой… то одного из своих не досчитались.

– Ладно, – решил Ферино. – Оставайся. Если что, с Курро я сочтусь. Эй, Пако! Покажи ему все тут.

------

* агуардьенте – виноградная водка

* устройство виселиц было возложено в качестве оброка на местных; отказ влек наказание, но строить ее считалось позорным; власти разрешали делать это по ночам, чтобы другие не видели лиц вынужденных плотников

------

* * *

Денизу не составило особого труда выяснить, кто участвовал в нападении на курьера. Это оказались Пако и головорез, напавший на них в пещере, которого звали Уго. Мальчишка ходил за ним хвостом и выполнял все его требования, если только не получал одновременно приказ командира, чье слово было важнее.

Денизу удалось улучить то один момент, то другой, когда Уго не было поблизости, и завести приятельство с Пако. Сначала мальчишка хмуро отмалчивался, но вскоре, почувствовав к своей, ничтожной, как ему казалось, фигуре искренний интерес, осмелел и принялся болтать совсем по-дружески и откровенно.

Дениз обнаружил, что одна из щелей в стене лагеря вела не в пещеру или на тропу, а выходила к крохотной площадке над крутым и глубоким обрывом. С нее открывался великолепный вид на горы и заходящее солнце. К тому же тут можно было спокойно поговорить, не боясь чужих недружелюбных ушей.

Дениз приходил сюда вечерами, а когда упившийся Уго сваливался в спальной пещере, то и Пако проскальзывал между камней и садился рядом. На второй или третий вечер таких посиделок, Пако признался, задиристо и испуганно одновременно, что удар ножом случайному путнику нанес именно он. Такого поворота Дениз не ожидал. Он должен судить и приговорить этого забитого паренька? Не успев толком расспросить Пако, Дениз остался один над обрывом. Мальчишку позвал очнувшийся и голодный Уго.

Солнце почти полностью ушло за горизонт, тьма накрыла лагерь и тянулась через горы и обрывы к убегавшему от нее закату. Большинство бандитов укладывались спать, но кому-то, как и Денизу, не спалось, слышался негромкий струнный перебор, настроивший его на лиричный и минорный лад.

Сумрачное и тоскливое варево медленно закипало в его неспокойной душе. Алехо, Фелипа, а теперь еще и Пако – их судьба тревожила, но выхода этой тревоге не было. Он был не властен что-либо изменить. До сих пор он доверял «Квартету» безусловно, но чем дальше, тем тяжелее становилось служение им, служение делу, которое он считал и своим тоже, служение Испании. Жизнь его была сложной цепью потерь и обретений. Война и сиротство, армия и революция, страшная смерть Риего* и отчаяние, приведшее сначала к авантюрам и грабежам аристократов, а затем к не столь изысканным бандолерам и контрабандистам. И наконец – «Квартет» и сложные, захватывающие миссии. И что сейчас? Новый поворот? Он мастер! Отчего же ему приходится выполнять не свои роли?

-------

* Рафаэль Риего-и-Нуньес – испанский генерал, национальный герой, поднявший восстание в 1820 году, после которого в стране установилось "либеральное трехлетие". В 1823 был повешен как мятежник. Перед смертью опозорен фальшивым покаянием в прессе и одурманен, чтобы не мог обратиться к народу с эшафота.

-------

* * *

Время поджимало, Дениз не мог слишком долго заниматься расследованием и приговором. И не только потому, что того требовало дело, но и потому, что с каждым днем росла тревога за Фелипу. Следующим вечером он дождался прихода к обрыву Пако и устроил ему форменный допрос. Как он и думал, нож был в руке у мальчишки, но двигала им другая рука. Уго оглушил курьера, а когда обчистил, насмешками и бранью вынудил Пако убить его. Решение пришло к Денизу почти сразу. Он понял, каков будет его приговор. И принялся настойчиво обрабатывать парня, убеждая, что нельзя жить в послушниках у такого мерзавца, как Уго. Настанет день, когда тот толкнет Пако не только на убийство, но и на виселицу.

– Пойми, мучачо, шакал, кружащий у ног льва, может быть молодым и презренным шакалом или старым и никому не нужным. Но все равно шакалом. Львом ему никогда не стать.

Пако сначала пугался таких разговоров и убегал, потом перестал убегать, но бранился. Но чем дальше, тем больше разрасталась в его душе надежда изменить свою жизнь, посеянная упорным Денизом. Дошло до того, что с мрачной решимостью парень задал вопрос, которого так долго ждал его новый наставник.

– Как я могу ему не покоряться, если он настолько старше и сильнее меня?

Дениз взялся за его обучение – драке, обращению с ножом и пистолетом. И чувствовал с каждым уроком, как в крови Пако прибавляется толика смелости. Однажды он пришел сильно взволнованный и гордый, протянув Денизу пачку исписанных листов. Это были бумаги курьера, которые забрал себе Уго, собираясь использовать на самокрутки. Но, к счастью, у курьера была и коробка отличных сигар. Это позволило бумагам пролежать не использованными, пока до них не добрался Пако.

Мальчик и Дениз старались не привлекать внимания к своим занятиям, но Ферино все-таки узнал о них. В один из вечеров на площадку над обрывом пришел он вместо Пако.

– Что затеял ты, пришелец? – холодно поинтересовался Ферино. – Ты солгал мне, не преступление привело тебя к нам. Что тебе нужно?

Дениз встал и в упор, но не враждебно, посмотрел на командира. Похоже было, что Ферино не зол, а встревожен. Отчего же? И Дениз решился.

– Я пришел к вам с кровавым счетом. Двое твоих людей убили моего человека.

Ферино сузил глаза, но молчал, ожидая продолжения. Он слишком хорошо знал, на что способны его головорезы, и не был удивлен таким поворотом.

– Но я не знал, кто именно, – лицо Дениза посуровело. – Теперь знаю. Рука, державшая нож, была рукой Пакито.

Ферино побледнел, глаза его расширились.

– Ты хочешь взять его жизнь за жизнь своего человека?

– Нет, командир. Это было бы несправедливо. Другой бандолеро вынудил мальчика. Я хочу только его крови.

– Уго, – догадался Ферино, опустив глаза. – Что ты будешь делать, когда получишь желаемое?

– Уйду. Если ты позволишь.

– Ты уйдешь, – кивнул Ферино.

– О тебе ходят ужасающие рассказы. Почему ты отпускаешь меня? Ведь дело не только в разбойничьей чести?

Ферино тяжело вздохнул, но все-таки ответил:

– Пако мой сын.

– Как? – изумился Дениз. – Почему ты отдал его Уго?

– Это было моей ошибкой. Уго жесткий и отчаянный головорез. Я думал, что Пако станет таким же.

– А Уго подмял его под себя.

Ферино не успел ответить. Со стороны лагеря раздались крики и шум, заставившие оборвать разговор и узнать, в чем дело.

Бандолеро собрались неровным кругом, освободив место в центре для двух соперников, решивших затеять драку. Заглянув через плечи ближайших зрителей, Дениз побледнел. В центре круга стояли Уго и Пако. И нет – мальчик не валялся перед врагом на коленях, испуганно причитая. Он стоял, выпрямившись во весь свой не слишком великий рост, крепко сжав зубы и нож в руке, внимательно следя ненавидящим взглядом за Уго. Головорез насмешничал и ходил перед ним, лениво помахивая навахой.

Улучив момент, Пако бросился на противника. Уго мгновенно собрался и легко парировал удар, отбросив парня на землю. Пако сморщился, но упрямо вскочил. Дениз постарался подобраться к нему поближе и бросил подсказку:

– Измотай его, Пако. Он силен, но не вынослив.

Мальчишка двинул головой, показав, что услышал. И бросился снова. Раз за разом он кидался, как злой и разъяренный щенок. Раз за разом Уго отбрасывал его, хохотал и кричал насмешки. Пако сцеплял зубы, вставал и не обращая внимания на колкости, продолжал упрямо кружить и подскакивать к врагу с разных сторон. Вот уже он смог слегка царапнуть предплечье Уго. Вот новый «укус». И снова. Уго взбеленился, оставив смех. Теперь уже он бросился на обидчика. Но что это? Мальчик увертлив, словно ящерица. Почему ему никак не удается ни ранить, ни зацепить его? Дыхание Уго сбилось, силы подходили к концу. Он почувствовал что-то похожее на страх и решил, что надо кончать этот затянувшийся бой, казавшийся поначалу такой забавной игрой. Сжав наваху, расставив ноги, вперив гневный взгляд в Пако, встал он напротив врага, ожидая его нового нападения, чтобы использовать обманный смертельный маневр. Но мальчик не торопился. Почти в такой же позе он встал перед Уго. Наступила грозная тишина. И случилось нежданное – нервы Уго не выдержали раньше. Зарычав он бросился на мальчишку. Тот стоял, как вкопанный до последней секунды. Казалось, еще миг – и Уго снесет его просто своим весом, но в последнее мгновенье Пако нырнул вниз и всадил нож в центр его огромного торса. Уго замер, смертельно завопив, и рухнул на землю. Чьи-то руки выдернули мальчика, которого падающая туша едва не задавила. Глаза его горели неведомым ему прежде огнем, он смотрел на свои руки и не мог насмотреться. Он вскинул их вверх и банда взревела, приветствуя победителя, приветствуя не шакала, а львенка.

Пако обернулся, желая посмотреть, кто вытащил его из-под Уго, и замер ошеломленно. Это был Ферино – со странным взглядом, какого он никогда не видел и потому не мог понять.

– Скажи ему, Ферино. Скажи им всем.

Дениз похлопал командира по плечу. И к удивлению бандитов, Ферино не возмутился фамильярности, а сжал в ответ плечо Дениза.

– Уходишь?

– Мне пора, командир.

– Иди. Но помни – я твой должник. Будет время – сочтемся.

Дениз усмехнулся и исчез между камнями.

* * *

Когда он добрался до дома Курро, то не сразу решился постучать в дверь. Так велико было его нежелание узнать о смерти Алехо. Но все же он собрался с духом, и вошел, даже не стуча. Курро был дома, сидел за столом и чинил распоровшуюся куртку. Он поднял глаза на вошедшего и, узнав Дениза, покачал головой на его немой вопрос. Дениз задержал дыхание и сдвинул брови.

– Я не знаю, амиго. Матео забрали люди из Кордовы. Тогда он еще был жив.

Дениз не сразу вспомнил, что Курро назвал настоящее имя Алехо. Но лоб его разгладился, он вздохнул. В Кордове были хорошие лекари. Хотя узнать что-то о судьбе Алехо теперь будет сложно. «Квартет» надежно бережет свои тайны.

Глава 31. Мадрид. Когда любовь встречается с любовью

* * *

Оставив Гордеца у надежного человека в окрестностях Мадрида, Дениз облачился в потертый черный костюм мелкого чиновника и шляпу с обвисшими полями. Пройдя по окраине города и выбирая самые темные переулки, он вскоре достиг улицы Двух друзей, узкой, как горная расщелина. Дверь таверны Сан-Мартина была распахнута, свет из нее падал неровным прямоугольником на мостовую, а изнутри неслось трепещущее высокое пение и ритмичный стук каблуков и ладоней.

Надвинув поглубже шляпу, Дениз вошел в таверну и уселся в самом темном и дальнем углу, под лестницей, ведущей наверх, в номера. Тем не менее, для слуг он не остался незамеченным. Рядом со столом тут же появился проворный краснощекий парень. Дениз заказал кувшин мансанильи* и две кружки.

– Для двух друзей, – добавил он. Слуга кивнул и испарился. А через минуту у столика появился сам хозяин с вином и кружками. Дениз достал из кармана пакет с бумагами курьера и положил на столик, водрузив сверху четыре дуката столбиком. Трактирщик тут же упрятал все в необъятный карман под фартуком и поинтересовался, ждет ли сеньор ответа. Дениз кивнул молча и устало откинулся на спинку крепкого деревянного стула.

------

* мансанилья – сорт вина

------

Кажется, он даже задремал. Во всяком случае, он не заметил, сколько прошло времени, прежде чем на второй стул уселся человек в плаще и цилиндре, в котором он с удивлением и радостью признал дона Хосе.

– Что с моим энласе? – спросил Дениз, едва они поздоровались, не очень рассчитывая на ответ, но твердо решив его добиться.

– Он жив, – не заставляя себя упрашивать, сочувственно кивнул дон Хосе. – И будет жить. Но положение все еще тяжелое.

– Я должен его увидеть, – с чуть большим нахальством заявил Дениз.

Но на это дон Хосе покачал головой:

– Это против всех правил конспирации. Расскажи о миссии у Эль Ферино.

Дениз нахмурился, вспомнив о Пако и Уго, но рассказал все подробно и без утайки. И действия свои, и чувства.

– Что еще мне приготовил «Квартет»? Может, отправиться в ад и поторговаться с князем тьмы за чью-то душу? – с горькой иронией закончил он свой рассказ.

Дон Хосе усмехнулся, напряженный взгляд его потеплел. Все-таки Дениз мог бы стать хорошим квартером. Тем, кто может быть и мастером, и энласе, и курьером, и командиром, и судьей. Любая роль по плечу квартеру, если ее больше некому выполнить. Дениз справился со всем, но дон Хосе видел, насколько мучительно ему это было. Он мог бы им стать, но сейчас не готов – это очевидно. Что ж…

– Испытания твои кончились, мастер, – сказал он с ударением на последнем слове. Денис с затаенной радостью вскинул голову. – Я принял решение. Но тебе нужен новый энласе. Мы можем найти его для тебя, если только ты сам не выбрал достойного. Есть у тебя кандидатура?

– Есть, – тут же уверенно ответил Дениз. – Но я не знаю, согласится ли она.

– Она? – дон Хосе прищурил глаза. – Та женщина с портрета?

– Да, – кивнул Дениз. Теперь не было смысла скрывать. – Ее зовут Фелипа Монтром, она помогла мне бежать из Торре Крузадо.

– Так вот в чем дело… – вздохнул дон Хосе и покачал головой. – Боюсь, мучачо, это невозможно. Она арестована военным комиссариатом.

Дениз вскочил, как ошпаренный, едва не опрокинув стол с вином и кружками. Но тут же жестким усилием воли подавил волнение и заявил:

– Я вытащу ее.

– Не твой профиль, – осадил его квартер. – Лучше доверить эту миссию другому мастеру.

– Нет. Это сделаю я.

– Ладно, – усмехнувшись, согласился дон Хосе. – Считай это своим новым заданием. Сообщи, когда сможешь представить «Квартету» нового энласе. Но не забудь, что к людям, побывавшим в лапах комиссариата, мы относимся с особым подозрением. Удачи, мастер!

И ушел. Дениз тяжело опустился на стул, даже не проводив его взглядом. Ум лихорадочно работал, перебирая варианты, откуда начать поиски Фелипы. Где ее держат, кто, кроме майора, может что-то знать? Имя Лукаса Балькасара всплыло почти сразу. Не может быть, чтобы майор не вызывал его для допроса. Начать надо именно с него. Он поразмышлял еще некоторое время, как лучше это устроить. За домом Балькасара могут следить. Значит, надо быть осторожным и как следует подготовиться.

* * *

Душа Дениза жаждала немедленного действия. Он покинул таверну и окунулся в толчею темных, но еще людных всяким сбродом переулков. Чтобы попасть к Балькасару, ему придется пересечь почти весь город. Он обходил освещенные площади и дома с фонарями у двери. Вот наконец и Уэртас. Дениз снова углубился в переулки – между ней и Аточа.

Увидев дом Балькасара, он облегченно вздохнул, но сейчас же почувствовал, насколько устал. Почти весь день он провел в седле, лишь изредка давая Гордецу отдохнуть. А теперь еще и ночное путешествие по столице. Опасно соваться сейчас к Балькасару. Утомленный мозг не заметит опасности. Но Фелипа… Одному дьяволу известно, где ее держит и что делает с ней майор. Может быть, дорога каждая минута. Дениз прислонился к стене какого-то темного дома и закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться и набраться сил. Через несколько минут вздохнул и оторвался от опоры. Пора.

К его удивлению, рядом с домом Балькасара он не обнаружил соглядатаев. Слишком хорошо укрылись? Что ж – ему не привыкать к риску. Дениз присмотрел опоры на стене и быстро взобрался сначала на крохотный балкончик, а затем и на крышу. Ступая осторожно по черепице, чтобы не пошевелить ни одну, он перебрался через хребет и спрыгнул на площадку лестницы, идущей по внутренней стене дома. Патио был квадратными и узким, точно колодец. Дениз толкнул дверь у лестничной площадки, она была заперта, но замок имела совсем простой. Легко справившись с препятствием, он осторожно вступил в темноту и тишину дома.

Пытаясь представить, где может быть спальня Балькасара, Дениз медленно двинулся вдоль стены, ощупывая ее, чтобы не пропустить какую-нибудь дверь. Тишина на этом этаже была абсолютная. Добравшись до лестницы, он спустился ниже. Но не успел сделать и пары шагов, как почувствовал, словно мир взорвался, и провалился в обморок.

* * *

Очнулся он связанным и примотанным к креслу с высокой спинкой в освещенной комнате, по виду похожей на кабинет. С волос стекали капли воды, а перед ним стоял хозяин дома с кувшином в руках, из которого он очевидно окатил его водой, чтобы привести в чувство. Убедившись, что средство подействовало, он произнес:

– Я не стал затыкать вам рот, сеньор. Не думаю, что вы будете вопить и звать на помощь. А у меня к вам есть несколько вопросов.

Дениз молча ждал продолжения, лишь кратко взглянув на Лукаса и внимательно осматривая комнату в надежде найти путь к спасению.

– Вы Гаст, – продолжил между тем Лукас, заставив этим заявлением пленника снова посмотреть на него – более пристально. – Сейчас вы в моих руках, но это ненадолго. Я отдам вас майору Ильяно.

– Зачем вам это? – деланно равнодушным тоном поинтересовался Дениз.

– Затем, что вы – выкуп за свободу Фелипы.

Повисла суровая тишина. Дениз сдвинул брови и, скептически улыбнулся.

– Если бы это было так, вам не пришлось бы меня связывать. Но… вы верите майору, сеньор?

– Это неважно. Если он меня обманет, я найду и более сложный способ помочь Фелипе. Но прежде хочу попробовать простейший – вас.

Дениз опустил глаза, чувствуя, что не может даже подумать о побеге. Если бы он, и правда, мог купить свободу Фелипе такой ценой! Лукас поставил кувшин на письменный стол и, опершись о край, молча разглядывал пленника.

– Чего вы ждете, сеньор? – устало поинтересовался Дениз.

– Я… пытаюсь понять, кто видит вас вернее – майор или Фелипа. Бандит вы или герой.

– Это неважно, – повторил слова Балькасара Дениз. – Вы же не станете жертвовать Фелипой ради меня. Кем бы я ни был.

Балькасар не ответил. А Дениз с печальной улыбкой продолжил:

– Допустим, майор все же отпустит Фелипу, но что дальше? Вы расскажете ей о цене этой свободы? Или отправитесь в очередное путешествие, забрав ее с собой, чтобы она никогда не узнала о том, что вы сделали?

Балькасар поджал губы и сердито поправил очки.

– Вы в самом деле поступите так, сеньор?

– Откуда вы знаете?

– О чем? – глаза Дениза блеснули.

– О том, что я не буду выбирать между вами и Фелипой, а предпочту иной путь?

– Потому что вы честный и благородный человек, сеньор Балькасар. Я расспрашивал о вас. На вашей совести нет темных пятен, хоть вам и приходилось бывать в трудных и сомнительных ситуациях.

Балькасар скептически скривил лицо и освободил Дениза.

– Кажется, пришла пора подмочить эту прекрасную репутацию, – произнес он. – По одиночке нам не справиться. Придется объединить усилия.

Дениз встал, пошатываясь, голова гудела полночным колоколом, он ощупал здоровую шишку. И как Балькасар не прибил его – такими-то руками?

– Расскажите мне о «Квартете».

Дениз вздрогнул и оцепенел.

– Откуда вы?..

– Ильяно и Вальехо, – кратко пояснил Лукас.

– Зачем это вам?

Лукас вздохнул и уставился в пол. Помолчал.

– Я люблю Фелипу и мечтал бы забрать ее из этого ада. Я показал бы ей самые прекрасные и интересные места на планете. И ей бы это даже понравилось. И, может быть, она была бы счастлива… Если бы не вы. Она любит вас.

Теперь пришла пора вздыхать Денизу.

– Но что я могу предложить ей? Жизнь, полную опасности, без дома, без будущего?

– А если это то, что ей и нужно? – Балькасар внимательно всмотрелся в Дениза. – Вы уже думали об этом, я прав? Вы готовы предложить ей такую жизнь.

Молча они обменялись понимающими взглядами.

– Вот поэтому я и хочу знать о «Квартете». Жизнь в опасности – это одно. Но дело ваше должно быть достойным, а не совершающимся ради дворцовых интриг и чьего-то возвышения.

– Это не моя тайна, я не могу открыть ее вам.

– Вы можете не беспокоиться за нее. Когда мы освободим Фелипу, я уеду из страны. Знание мое в песках Сахары или посреди Тихого океана никому не причинит вреда.

Дениз опустил голову.

«Вот из кого мог бы получиться квартер», – внезапно подумалось ему.

– «Квартет» – это четыре человека… четыре офицера последнего войска дона Рафаэля Риего, разбитого и распавшегося в сентябре двадцать третьего у Ходара. Цель наша – общества и моя – следовать пути, каким шел наш несгибаемый командир. Кадисская конституция, кортесы…

– …свержение власти короля, – закончил Балькасар. Дениз не ответил, не сводя с него пристального взгляда.

– Майор сказал, что вы занимаетесь грабежом, похищением ценностей, бумаг и секретов. Какое это имеет отношение к Конституции?

– Я не похищаю. Я возвращаю похищенное. Нет, это не благотворительность. Все эти вещи имеют значение для нашей борьбы. Будь то украденная у жены генерала подвеска, чтобы скомпрометировать ее и надавить на генерала. Или карта, где негодяи укрывают золото, награбленное в чужих рудниках.

Лукас печально улыбнулся.

– Мне кажется, Фелипе это понравится.

– Но сначала надо ее освободить, сеньор Балькасар, – напомнил Дениз.

– Лукас. Друзья называют меня Лукас.

Дениз почувствовал, как лицо его вспыхнуло, а в висках гулко застучало. Он ясно и открыто посмотрел в сосредоточенное лицо Лукаса и улыбнулся, как мог дружески.

– Вы не пожалеете об этом. Клянусь.

Глава 32. Сан-Гуахира. Хранить, терять и обретать

* * *

Ранний вечер, воздушный и дремотный, вызолотил подоконник, словно указывая Фелипе выход. Увы, отсутствие решеток на окне, смотрящем на внутренний двор военного комиссариата, не делало этот путь свободным. Майор не обманул насчет условий содержания. Фелипу отправили не в тюрьму, а заперли в одной из комнат для важных свидетелей и высокопоставленных арестантов. Обстановка была на уровне гостиницы средней руки – с кроватью, комодом, крючками на стенах и даже зеркалом. Высокомерный, неразговорчивый стражник приносил ей еду и отводил к майору для допросов. Последними, впрочем, Ильяно почти не докучал, что Фелипу радовало и беспокоило одновременно. Что он затеял?

И как отсюда выбраться? Второй вопрос ее интересовал гораздо больше. Сидеть и ждать, пока майор наиграется с ней и отправит в настоящую тюрьму, или пока кто-то придет на помощь, ее не устраивало. Фелипа то разглядывала в окно комиссариатское патио и караулы, то бродила по комнате, то усаживалась на кровать, уставясь в одну точку, и непрерывно размышляла.

Итак, что же такого произошло, что майор почти полгода не трогал ее, а теперь арестовал? Он не знал о ее преступлении? Невозможно. Капитан наверняка сообщил ему. Он ждал, когда объявятся Дениз или Гаст, чтобы в первом случае провести опознание, а во втором поймать в ловушку? Скорее всего. Опознание не удалось. И Гаст не объявился. Майор решил, что она больше не нужна? Но тогда он отправил бы ее в тюрьму и забыл о ней. Может… они схватили Гаста? Фелипа нахмурилась, но и эту мысль отмела. Майор не держал бы ее здесь и допрашивал совсем иначе. Так в чем же дело?

«Было бы изящно, если бы вы сами позвали своего приятеля в ловушку. Что ж, придется обходиться собственными силами», – вспомнила Фелипа. Ловушка. Он уже не ждет Гаста, он вызывает его. Надо бежать. И чем скорее, тем лучше. Пока Дениз не ринулся ее вызволять и не угодил в западню. Или хуже того – не решил сдаться. Бежать! Но как? Окно выходит во двор, за дверью – стража. Единственно, куда ее выводили – в кабинет майора. По дороге тоже не сбежишь. А вот из кабинета… Фелипа напрягла память. Его окно, кажется, выходит в переулок. Правда, второй этаж. Но это не самое сложное. Продолжая размышлять шаг за шагом, Фелипа составила план и немедленно принялась за его осуществление: забрала из дорожной сумки деньги, отложила шарф и, стараясь не шуметь, разорвала простыню на полосы, обмотавшись ими под платьем. За этими занятиями ее застала ночь, но для следующего шага все еще было рано.

* * *

Майору Ильяно показалось, что он едва коснулся головой подушки, как слуга начал его встревожено теребить, пока не разбудил окончательно. В прихожей ждал вестник из комиссариата, доложивший, что заключенная Монтром требует, чтобы ее немедленно допросили. Она утверждает, что дело срочное, и ждать нельзя ни минуты, иначе будет поздно. Майор ничего не понял, но такое поведение сеньориты было необычно и стоило того, чтобы пожертвовать ради выяснения причин желанным сном. Пока лакей помогал ему одеваться, он с трудом пытался разогнать туман в голове. Полночи в казино в его возрасте уже не давались ему так легко, как прежде. И все же к тому времени, когда он вошел в свой кабинет, он выглядел довольно бодрым, хотя и бледно-хмурым.

Фелипу привели почти мгновенно. Девушка находилась в состоянии крайнего нервного возбуждения – с широко раскрытыми глазами, частым дыханием и сбивчивой речью. Он усадил ее на стул, но она тут же вскочила и потребовала карту. Майор удивился, но, подойдя к этажерке, вытащил атлас, разложив его на столе. Девушка принялась лихорадочно листать его, потом отбросила – не то. Напрасно майор пытался выяснить, в чем дело. Фелипа требовала другие карты, склонялась и не найдя нужного, отталкивала. В конце концов, ее волнение и нетерпение передалось майору. Он нашел огромный лист и, расстелив его на столе, склонился над ним вместе с Фелипой. В тот же миг острая боль пронзила голову, горы и реки расплылись перед глазами, сменившись абсолютной чернотой.

Когда он пришел в себя, то обнаружил, что Фелипы в комнате нет, окно распахнуто, а к ножке стола привязана веревка из кусков белой ткани, спускающаяся на улицу. Рядом со столом валялась тяжелая литая чернильница, которой, судя по всему, его и огрела девушка. Майор потрогал голову, скривился и затем, несмотря на всю свою досаду, расхохотался от всей души. Ай да, Фелипа, ай да скромница! Серая музейная мышь оказалась кусучей змеей. Умным врагом майор всегда искренне восхищался, даже если ненавидел.

* * *

– Пока мы не узнаем, где майор держит Фелипу, мы ничего не придумаем, – в десятый уже, наверно, раз произнес Дениз, удрученно покачав головой. Лукас напряженно размышлял, следя за тем, как он подбрасывает и ловит монету. – Может, все-таки попытаетесь его разговорить, раз он вам верит?

Лукас снова покачал головой.

– Бесполезно. Но нам не нужно это узнавать.

Дениз поймал монету двумя пальцами и так замер, вопросительно глядя на Лукаса.

– Надо заставить его перевезти ее в другое место. Или… даже лучше – привезти ее туда, куда мы скажем. Да-да, – усмехнулся он на недоверчивый взгляд Дениза. – Допустим, ты еще не знаешь об аресте Фелипы и прислал сюда записку, где указываешь место и время свидания с ней.

У Дениза загорелись глаза, но через мгновение он с сомнением покачал головой.

– Он просто пришлет бригаду для моего захвата и все.

– Нет-нет. Ты слишком осторожен – и пока не увидишь девушку, не покажешься из укрытия. Именно это я скажу майору, когда передам твою записку.

– А что? Может, и получится. Надо попробовать, – Дениз с трудом сдержал зевок. Глаза давно пекло от усталости. Увлеченный планами спасения, Лукас только сейчас заметил его состояние. И, не слушая возражений, отвел в гостевую комнату.

– Спать, пока солнце не взошло. Без сил ты ничем не поможешь Фелипе. Я разбужу тебя, когда буду уходить к майору.

Лукас выполнил обещание. Пока он занимался подложной запиской, Дениз вернулся в улицу Двух друзей, на этот раз наняв извозчика. Энласе у него так и не было, и ему приходилось заниматься организацией дела самому. Он набросал короткий список необходимого и передал его трактирщику, быстро поглощая завтрак. Очень скоро он получил ответное письмо, в котором был только адрес, куда он и отправился, расправившись с едой. К его удивлению, указанный дом оказался ветеранским госпиталем, а привратник человеком «Квартета». Он дал Денизу наплечную сумку, в которой уже разместилось все, что он просил. Дождавшись, когда Дениз проверит и накинет сумку, привратник поманил его за собой и повел к флигелю позади основного больничного корпуса.

* * *

Алехо дремал, привычно дожидаясь удара колокола, после которого лежачим больным разносили завтрак. Почувствовав легкое шевеление воздуха, он открыл глаза и едва не вскрикнул – на стуле у его постели сидел Гаст и счастливо улыбался.

– Черт подери твои шуточки, – пробормотал ошалевший Алехо. – Как ты попал сюда?

– Как все порядочные призраки – через стену, – засмеялся Дениз. – Я так рад тебя видеть, амиго! – он едва удержался, чтобы не схватить в объятия перемотанного бинтами друга, осторожно пожав вместо этого незабинтованную кисть.

– Уж точно не больше, чем я, – ответил, усмехнувшись, Алехо. – Я тут вообще никого, кроме сестричек, не вижу.

– Хорошенькие?

– Гаст! – с упреком произнес Алехо и засыпал вопросами о задании и о том, как ему приходится без энласе. Дениз постарался успокоить его, хотя сильно в подробности не вдавался. Времени ему дали совсем немного, чтобы повидаться с другом. По окончании рассказа он заметил, что Алехо помрачнел.

– В чем дело? Что тебя беспокоит? – поинтересовался он.

– Ты выбрал себе энласе, так и должно быть. Но это значит, что когда я встану на ноги, мне дадут нового мастера.

– Даже и не думай. Я ни за что не расстанусь с тобой! – с нарочитым возмущением воскликнул Гаст.

– А как же Фелипа?

– И с ней тоже.

– Но у мастера не бывает двух связных.

– Значит, я буду первый. Не отчаивайся, амиго, я не бросаю друзей.

Дениз, едва касаясь, похлопал Алехо по плечу. А затем, привстав со стула, прижался на мгновение щекой к его щеке.

– Мне надо идти, дружище. Но мы еще обязательно увидимся. Поправляйся быстрее, – уже у двери он добавил: – Надо послать весточку Курро, что ты жив. Наверно, он волнуется.

Алехо прикрыл глаза в знак согласия, а когда открыл их, Гаст исчез, словно и в самом деле через стену.

* * *

По дороге к Балькасару, Дениз завернул в еще один дом, куда обычно входил с главного входа, а сейчас, внимательно осмотревшись, забрался через окно в задней части.

Жози в обольстительном пеньюаре сидела на шелковом пуфике с зеркальцем изящной работы в руке. Именно через него она увидела нахальное вторжение и вскочила, обернувшись к окну.

– Ты с ума сошел! – воскликнула она, узнав Дениза. Но тут же рассмеялась. – Это новая мода? Входить через окна?

– И уходить тоже, – усмехнулся Дениз. Он подошел к ней, с радостью и печалью рассматривая такие знакомые и такие очаровательные черты.

Жози почувствовала необычную перемену в нем и не торопилась бросаться на шею.

– Я пришел попрощаться, аманте.

– Ты снова уезжаешь? Надолго?

Дениз молча кивнул. Подошел ближе и обнял ее за плечи, помедлил и нежно поцеловал щеки, глаза, лоб. Отстранился и вздохнул. Затем достал что-то сверкнувшее из кармана и протянул на раскрытой ладони.

– Боже! – воскликнула Жози. – Это же моя сережка с бриллиантами. Я так давно ее искала. Откуда она у тебя?

– Помнишь, когда я впервые попал сюда?

– Разве такое забудешь? – засмеялась Жози. – Ты скрывался от какого-то сердитого сеньора и влез в окно. Совсем как сейчас.

– Нет, аманте. Я солгал, никакого рассерженного сеньора не было. Я хотел обчистить твою шкатулку с драгоценностями.

– Что? Как ты мог? Ах, ты мошенник! – замахнулась Жози зеркальцем. Дениз увернулся, смеясь.

– Но ведь не обчистил же! Только сережку эту… позаимствовал, на память. А теперь возвращаю, как видишь.

Жози посмотрела на него понимающе и покачала головой.

– Оставь. У меня есть еще одна.

Дениз печально улыбнулся.

– Уходи. Я то я заплачу. А я не люблю плакать по пустякам! – она сердито топнула ножкой.

Дениз рассмеялся, послал ей воздушный поцелуй и исчез за портьерой.

* * *

Когда он снова добрался до переулков позади Уэртас, то остолбенел – за домом Балькасара следили. Пока он раздумывал, что это может значить и как ему пробраться в дом, подъехал наемный экипаж, из которого вышел озабоченный Лукас. Оглядевшись, Дениз заметил писчебумажную лавку. А через несколько минут в дом Балькасара стучал скромный чиновник с пачкой тетрадей и папок в руках.

– Что-то случилось? – спросил Дениз, едва его ввели в кабинет и за слугой закрылась дверь. Лукас пожал плечами.

– Похоже, да. Но… я не понимаю. Майор меня принял, забрал записку, но был чем-то раздражен и быстро выпроводил, сказав, что позже с этим разберется.

– Можно было бы подумать, что у него появилось более важное дело, – произнес Дениз, – если бы за вашим домом не начали следить.

– Я тоже заметил, – согласился Лукас.

Они напряженно уставились друг на друга. И вдруг одновременно им в голову пришла мысль…

– Фелипа! – воскликнули они вместе.

– Она бежала, – восхищенно засмеялся Дениз, а Лукас изумленно вздохнул.

– И что мы будем делать? Где теперь ее искать?

– Пока не знаю, но мы должны сделать это раньше майора, – заметил, посерьезнев, Дениз.

– Она может остаться в Мадриде, может отправиться в Сан-Гуахиру, может явиться сюда… впрочем, она может отправиться куда угодно. Как понять, что у нее в голове? – почти с отчаянием воскликнул Лукас.

Дениз покачал головой:

– Она очень рассудительная девушка. Наверняка, у нее есть план. Скорее всего, она выберет Мадрид или Сан-Гуахиру, чем совсем незнакомый город. Думаю, она попытается сообщить мне о том, где находится.

– Но как? Она даже не знает, что ты в Мадриде.

– Тогда не мне, а тебе. Думай, сеньор ученый.

Лукас нахмурил брови, снял очки, потер глаза и водрузил очки на место. Взгляд его упал на стопку газет. Он хлопнул по столу так, что Дениз едва не подпрыгнул.

– Знаю! Она даст объявление в газету.

Так и оказалось. Когда они встретились на следующее утро в Ботаническом саду, Лукас протянул Денизу свежий номер и тот прочитал: «Сеньор, известный под именем Хромого Хосе, может придти за положенным вознаграждением в известное ему место».

– Сан-Гуахира, – произнес Лукас.

– Не совсем, – уточнил Дениз. – Но я догадываюсь, о каком месте идет речь. Лигах в десяти от города.

* * *

Капитан Монсеррат все-таки решился посетить музей. Правда, с тех пор, как сеньорита Монтром уехала в Мадрид, он старался больше не вспоминать об этом деле, но когда прискакал взмыленный гонец от майора Ильяно, то понял, что оно еще не закончено. Майор сообщал, что подозреваемая бежала и может объявиться в Сан-Гуахире. Он приказывал не только отыскать ее, но и арестовать немедленно и без церемоний.

Итак, музей. Капитан бродил по пустому залу, разглядывал витрины, искал зацепку, но ничего не находил. Музей как музей. Довольно пыльный, надо сказать. Никаких историй про призраков. И название Торре Крузадо нигде не упоминалось. Куда она отправится, если вернется в город? Насколько он знал, близких знакомых, кроме директора музея у нее не было, хотя жители отзывались о ней хорошо. Директор?

Капитан развернулся и прошел в антикварную лавку. Директор встретил его настороженно. Очевидно, что этот сеньор в мундире пришел не покупать ценности. В худшем случае он может просто изъять все, что ему заблагорассудится. Сеньор Марсиус вежливо отвечал на вопросы капитана, не понимая, почему вдруг у него возник такой интерес к его смотрительнице, которая давно здесь не живет.

Окинув равнодушным взглядом мебель и вазы, капитан остановился у книжной полки и механически принялся читать названия. На одном он споткнулся и перечитал еще раз, потом снова. Сердце гулко забилось. Неужели оно?

– Давно у вас эта книга? – достал он с полки увесистый том о бандах и контрабанде и стал перелистывать.

– Давно, сеньор капитан, – кивнул директор. – Никого не интересуют грабители прошлого. Даже вы, пожалуй, предпочтете что-то посовременнее. Жаль, что я не смогу вам в этом помочь.

– Отчего же, – засмеялся капитан. – Поможете.

И, к немалому удивлению, купил у директора книгу.

* * *

Солнце давно перевалило за полдень, когда Дениз и Лукас спешились у придорожной посады недалеко от Торре Крузадо. Они наскоро перекусили и, оставив лошадей, двинулись в сторону пещер, одна из которых хранила тайный ход в крепость.

Они прошли по холмам, мимо заброшенной мельницы, через рощу и остановились на ее краю, разглядывая площадку перед скальной стеной и пещеры. Из одной вился едва заметный дымок. Лукас кивнул на него безмолвно.

– Странно, – произнес насторожившийся Дениз. – Это не та пещера.

– Может быть, она удобнее. Или она не хочет, если ее найдут, чтобы узнали про потерну.

– Возможно, – с сомнением сказал Дениз. – Но все же не будем торопиться. Подождем немного, пусть она выйдет наружу.

Лукас согласился, что это разумно. Они нашли место, откуда их не было видно, зато для них пещеры были, как на ладони. Время шло, но никто не появлялся. Лукас начал терять терпение, так хотелось ему увидеть Фелипу и убедиться, что с ней все в порядке. В конце концов его волнение передалось и Денизу. Они решили рискнуть и пробраться в пещеру.

Она была пуста, лишь угасающий костер посредине да пара одеял указывала, что недавно тут обитал человек. Дениз осмотрелся. Пещера была больше той, в которую его привела Фелипа. Свет с улицы и остывающие угли не доставали до дальних ее углов и изгибов. Все казалось мирным, но чутье опытного мастера вопило: «опасность!» Он замер, краем глаза отмечая движения Лукаса.

Вот он двинулся к дальней стороне пещеры. Выстрел! Лукас схватился за плечо и пошатнулся. Дениз упал на землю в тот миг, когда вторая пуля пронзила место, где он только что стоял.

– В тень! – крикнул Дениз, и Лукас беспрекословно подчинился, бросившись к неосвещенной стене. Он не боялся драки, но враг был невидим и потому особенно опасен.

Дениз, понадеявшись, что у врага не больше двух пистолетов, а потому он должен их бросить или перезарядить, змеей устремился вперед. Несколько секунд – и он откатился в сторону. Пуля взбила пыль рядом с ним. Вторая вжухнула вдогонку, но снова мимо. Еще немного и враг расстреляет его в упор, если он не успеет напасть раньше.

Дениз с ревом бросился во тьму. А еще через мгновение оттуда вылетел мужчина в капитанском мундире. Он растянулся на земле, но тут же вскочил, выхватывая из ножен саблю. Из темноты выпрыгнул Дениз и, увидев вооруженного врага, достал из-за пояса наваху, медленно раскрыл ее.

– Вот и свиделись, капитан, – криво улыбнулся он. И крикнул пошевелившемуся Лукасу: – Не двигайся! Он мой. У нас старые счеты.

Монсеррат скосил глаза в сторону и внезапно кинулся с саблей не на Дениза, а на Лукаса. Но клинок пронзил пустоту. Кровь бросилась в голову Дениза. Теперь он ничего, кроме Монсеррата не видел.

Капитану не хватило скорости, чтобы вернуться в прежнюю позицию, и Дениз успел рассечь ему руку ножом. Царапина, но она разъярила капитана. Он бросился на Дениза, очертя голову, полосуя воздух саблей и не давая противнику приблизится.

Какое-то время Дениз уворачивался, сосредоточенно следя за капитаном и, заметив, что тот начал выдыхаться, кинулся в проем между отяжелевшими ударами. Упав на левую руку, правой он вонзил нож под ребра капитану и откатился в сторону. Капитан с расширенными глазами и немо открывшимся ртом, рухнул на землю.

* * *

Костер весело разгорался, получив новую порцию древесной пищи. Лукас сидел рядом с ним на одеялах, а Дениз перебинтовывал ему руку со сквозной раной, когда чья-то тень загородила и так неяркое вечернее солнце в проеме пещеры. Мужчины подняли головы и замерли, не веря своим глазам. У входа стояла Фелипа и с удивлением разглядывала их.

– Что вы делаете тут? – произнесла она с тревогой глядя на забинтованную руку Лукаса. Тот улыбнулся ободряюще – ерунда! Ей ответил сияющий Дениз:

– Тебя ищем.

Тут Фелипа заметила тело капитана и сурово сдвинула брови:

– Похоже, не только вы.

Дениз, словно извиняясь, пожал плечами, не в силах перестать улыбаться.

– Но… почему здесь? – Дениз и Лукас переглянулись.

– Твое объявление, – сказал Дениз. – Оно указало на Торре Крузадо. Разве нет?

– Да, – кивнула Фелипа. – Но пещера? На мельнице гораздо удобнее! Не надо на голой земле спать.

Дениз ошеломленно покачал головой и подойдя к ней совсем близко заметил, что хотя лицо ее совершенно спокойно, но глаза блестят смешливо и лукаво. Он расхохотался, подхватил Фелипу и закружил на месте. Девушка тоже звонко рассмеялась, обхватив его за плечи. Дениз остановился и, не отпуская Фелипу, счастливо вгляделся в ее лицо. А ведь он еще ни разу не видел, чтобы она так свободно смеялась! Как она хороша!

– Ты пойдешь со мной, Фелипа? Ты будешь снова помогать мне и спасать – долго-долго?

Щеки Фелипы вспыхнули, но она не отвела взгляд. Потянулась к Денизу и невесомо прикоснулась к его губам своими губами. Внутренний жар опалил его, он прижал Фелипу к сердцу и целовал так долго, что перехватило дыхание.

Когда короткое безумие страсти отпустило их и они смогли оторваться друг от друга, они вспомнили о Лукасе. Но в пещере его не было. Помрачнев мгновенно, Дениз выскочил наружу. Никого. Фелипа заметила что-то на земле, придавленное камнем. Письмо? Она развернула бумагу. Письмо от Лукаса. Дениз обнял ее сзади и принялся читать из-за ее плеча.

«Друзья мои, простите, что ушел, не попрощавшись. Не люблю долгие проводы, а вам сейчас никто не нужен. Я говорю это без упрека и печали.

Фелипа… девочка моя, я люблю тебя и буду помнить всегда. Но не грусти об этом. Такая любовь не приносит страданий и не мучит. В ней можно черпать силы бесконечно. Если ты когда-нибудь услышишь обо мне или прочитаешь в «Гасете», знай: это я посылаю тебе привет.

Дениз! Я доверяю тебе самое ценное, что у меня есть. Береги Фелипу.

Хочется сказать еще многое, но остальное не так уж и важно. Ну, может, только одно – никогда не сдавайтесь.

Ваш друг, Лукас Балькасар.

П. С. Гаст, передай «Квартету», что мой дом в их распоряжении. Только бумаги передайте в Историческую академию. Там им самое место».

– Квартет? – обернулась к Денизу Фелипа.

– Пойдем, mi amor, мне надо о многом рассказать тебе. Опасности, враги и друзья уже заждались нас.

И он снова крепко поцеловал ее.