Истории о моей глупости. И не только моей

Холодный борщ для неё и для него

Историю эту слышала от её непосредственных участников. И даже не один раз — как семейная байка рассказывалась она на каждых посиделках, в лицах, обрастая всё новыми деталями и подробностями. Поэтому, и по заветам Акутагавы, излагаю её от лица каждого из них.

Участники:

Муж. Известный учёный-химик, профессор, лауреат и прочая, прочая, прочая. Сидит за огромным письменным столом, лицом к окну, спиной к двери, пишет.

Жена. Просто жена. Возится на кухне, собирается подавать обед.

Часть первая. Жена

Время — к обеду. Пора Юрочку кормить, а то с самого утра всё пишет и пишет. Так, салатик порезала, котлетки в последний момент разогрею, чтобы горяченькие были. А вот борщ нужно прямо сейчас на плиту.

Достаю из холодильника кастрюлю, вчера вечером сварила — Юрочка на сегодня попросил, а он любит, чтобы пожирнее и настоявшийся. Несу на стол — отлить в маленькую кастрюлечку, чтобы всё не греть. Ручки маленькие, неудобные, перехватываю за бока, приподнимаю, чтобы поставить на столик. И тут кастрюля у меня из рук выскальзывает, переворачивается и падает на стол донышком кверху.

С ужасом представляю, как сейчас буду со стола и пола всё сгребать и свекольные пятна оттирать, но кастрюля просто стоит вверх тормашками и ничего из неё не льётся. Осторожно приподнимаю, заглядываю снизу. Чудо чудное: слой застывшего жира держит борщ внутри, только немножко прогнулся.

Надо же, как забавно получилось! Никогда такого не видела. С другой стороны, и кастрюли у меня раньше не переворачивались. Нужно Юрочку повеселить. Заодно пусть и объяснит, это физика или химия так действует.

Иду к нему в кабинет, осторожно несу кастрюлю перед собой. Возле его кресла поднимаю повыше, чтобы Юрочка тоже мог снизу посмотреть, переворачиваю и говорю:

— Смотри, какое смешное химическое явление!

И тут борщ весь на него выливается. Вместе с кусками жира.

Часть вторая. Муж

Пытаюсь дописать статью, но что-то не идёт: или непонятно получается, или раздувается до неприличия, если все аргументы прописывать. Пишу и зачёркиваю. Пытаюсь грызть ручку — неудобно, зубы соскальзывают. На карандаш, что ли, перейти.

На кухне Люся чем-то грохочет и сама с собой разговаривает. Отвлекает. О! Появилась идея! Начинаю писать. И, как всегда, не вовремя, вваливается жена, наверняка будет требовать, чтобы немедленно шёл обедать. Не оборачиваюсь, пишу, пока мысль не потерял.

Жена молча подходит сзади, потом глупо хихикает, говорит, мол, посмотри, дорогой, как смешно, и выливает мне на голову как бы не целую кастрюлю чего-то холодного и жирного. Машинально облизываюсь, протираю глаза. Судя по вкусу, цвету и текстуре — явно борщ. Странная идея. Хотя со стороны, весьма вероятно, действительно очень смешно. Интересно, у нас где-нибудь номер психиатрической неотложки записан?

Когда гаснет свет

Дома в очередной раз вырубили свет. Правда, не в 10 утра, как обычно, а в 12. Зато без предупреждения.

Плюсы — именно в этот день, как чувствовала, решила по случаю холодов разобрать морозилку и складировала её содержимое на балконе.

Минусы. По случаю тех же холодов решила в бассейн не ходить, а, наоборот, покраситься. Свет погас после намазывания примерно половины головы. Видимо, от злости головной мозг выключился. Долго искала свечки, зажигалку, спотыкалась о кота и перед ним извинялась, пристраивала свечки на немногих не очень горизонтальных поверхностях в ванной...

После расстановки свечек, их зажжения и накапывания горячего воска на кота и различные части полуголого тела мозг включился — внезапно сообразила, что на улице светло, и можно докрашиваться не в тёмной ванной, а в спальне, перед зеркалом, которое у окна. Убрала свечи, в раздражении использовала зажигалку для перекура.

За это время половина головы успела прокраситься. Некоторое время потратила на разработку алгоритма получения однородной окраски. Видимо, ошиблась — в итоге правая половина получилась заметно светлее. Плюнула, высушила волосы с помощью газа и таза — хорошо, что старый бабушкин эмалированный так и не выбросила. Узнала от соседки, что света не будет до позднего вечера, сгребла ноут и отправилась в спортклуб, дописывать очередной рассказ в тепле и уюте.

Перед тем, как в кафе устраиваться, зачем-то решила сходить в бассейн, забыв, что свеже-свеже-покрашенная. В итоге более светлая часть головы приобрела лёгкий зеленоватый оттенок. Наверное, ещё и потому, что заскочила на пару минут в сауну и тем самым закрепила эффект от химической реакции краски с хлоркой.

Но за все старания была морально вознаграждена: в кафе знакомая тренерша, хрустя морковкой, оценила высоко:

— Круть! Переход к зелёному такой плавный, наверняка не меньше пятака отдала.

Я возгордилась и решила вознаградить себя и материально — куриной котлеткой. В процессе поедания возникла естественная ассоциация: курица — кот. И смутное воспоминание о том, что, вроде бы, в какой-то момент я немного краски на него пролила, потому что он по ногам ходил, обтирался и толкал. Или мимо? Ну, вечером гарантировано узнаю кто облондинился — кот или ковёр.

После включения электричества выяснилось, что осветлились и часть кота, мелкими пятнышками на спине, и часть ковра, одним ляпом. Очертаниями ляп похож на кошачий профиль. Правда, мелкие утверждают, что не на профиль, а на карту Африки, но с котом история выглядит более завершённой.

Ветеринарное

Поздним вечером, в разгар моего творческого запоя, кот снёс со стола на кухне бутылку оливкового масла. Борхес, первого отжима. Когда я прибежала на грохот, мерзавец спрыгнул в масляную лужу, промчался по квартире — часть пути проскользил — и спрятался под кроватью.

Семейство моё эту ситуацию явно предвидело, поэтому за час до происшествия умелось в кино. Поэтому сначала я в одиночестве убирала масло с осколками и пятнами крови (тут могла бы быть реклама моющего средства), потом отмывалась сама и выкидывала тапочки. Потом вытаскивала кота и отмывала его.

Кот вытаскиваться отказывался и отбивался когтями. В результате маслом и смесью моей и котячьей крови была уляпана кровать. В процессе мытья кота обнаружила, что лапу он порезал конкретно. Появилось подозрение, что в ране могли остаться осколки — у себя я один из пальца вытащила.

Кота залила антисептиком и засунула в переноску. Потом ещё раз отмыла себя, залила царапины тем же антисептиком, переоделась и поехала в ветеринарку. Кот всю дорогу орал, а при виде доброго доктора заткнулся и покорно перенёс все манипуляции. Осколок вытащили, лапу зашили и забинтовали, выдали прозрачный воротник на шею, чтобы не разлизывал. Потом добрый доктор схватил за лапу меня и, обращаясь как с бессловесным животным, обработал кошачьи царапины и мелкие порезы, вытащил из пальца осколочек, потом помазал чем-то дико жгучими и всё заклеил.

Высказала своё возмущение и жжением, и бесцеремонностью. Доктор явно удивился способности пациента к членораздельной речи, но ничего не сказал, а молча протянул распечатанный счётик на пять тысяч. Естественно, на моё имя. В перечне услуг значилось удаление осколков, обработка ран, один шов и один воротник. Меня, похоже, обслужили бесплатно. Или в порезы и меня включили?

В кассе сонная дама приняла деньги, немного ошалело посмотрела на счёт, потом на мою свежезаклеенную руку, почему-то пристально вгляделась в шею и с недоумением спросила:

— А что к нам, а не в травмопункт?

Вопрос не очень поняла — какое отношение травмопункт имеет к котам? — но, чтобы не вступать в дискуссию, ответила, что к ним, мол, ближе.

После ответа на вопрос про воротник — мол, в машине в нём неудобно — тётка с сочувствием покивала и как-то очень резко захлопнула окошечко. Устраивая кота в машине, посмотрела на свою травмированную руку и хихикнула, осознав идиотизм ситуации.

А выруливая из ворот клиники на улицу увидела прямо на углу вывеску травмопункта. Светящуюся. Наверное, больше в эту ветеринарку я не поеду.

В кровати с монстром

Только-только прибыли в Нью-Йорк. Тяга к общению с прекрасным — на самом пике. Поэтому, уложив ребёнка, залезла под одеяло и приготовилась смотреть в ночи «Кошмар на улице Вязов». Муж мои порочные наклонности подверг резкой критике, повернулся носом к стене и мгновенно заснул — талант у него такой.

А я что? Прижалась к тёплой спине и уставилась в телевизор, крайне неудобно стоящий сбоку от кровати. Видимо, по ходу сюжета, я, в поисках безопасности, прижималась к мужу всё плотнее, потому что он начал легонько подёргивать ногой, но не просыпался.

В самый патетичный момент, когда очередного неудачника всосало в матрас, и оттуда забил фонтан крови, я резко отпрянула подальше от этого кошмара. И подскочила от жуткого вопля, раздавшегося из-за спины. Повернулась — и практически уткнулась в жуткую окровавленную рожу с выпученными глазами и раззявленным ртом. И всё вокруг, включая пододеяльник, подушку и белую стену — в брызгах крови.

Скатилась с кровати и заорала — к счастью, беззвучно: горло перехватило, и получилось только сипение. На грохот из своей комнаты, смежной, выполз невинный крох — точно, мерзавец, не спал, а в щёлку фильм смотрел — и поинтересовался:

— Мам, а зачем ты папе нос разбила?

Присмотрелась — действительно, муж. Тоже многословно и художественно интересуется, зачем я его со всей дури лицом в стенку вдавила, а потом ещё по штукатурке туда-сюда повозила. Знаю ведь, что у него нос слабый, чуть что — сразу море крови.

Ну, пять минут позора, отмывание и умилостивание мужа, перестилание койки, утром — внеплановая стирка постельного белья и отмывание стенки. «Кошмар» я, естественно, не досмотрела. И на вторую попытку так и не решилась до сих пор — как вспомню окровавленного монстра в собственной кровати...

Про жару, каблуки и Матильду

Дело было давно. В славном городе Нью-Йорке, где от летней жары иногда плавится асфальт. Бегала я в то время преимущественно на высоченных каблуках, которые оставляли в асфальте маленькие вмятинки, как от копытцев. И постричься ещё не успела — щеголяла вполне пристойной косой.

Это — преамбула, чтобы понятно было. А амбула такая. В обеденный перерыв рванула я в распродажные края, где магазинчик спорттоваров уже неделю обещал закрыться. Как ни странно, не обманул: всё — чуть ли не даром. Ухватила две теннисные ракетки, кроссовки, гору мячей, кучу не очень нужной спортивной мелочевки и обалденную спортивную сумку. В новую сумку, естественно, весь этот хлам не влез, пришлось упаковывать в гигантский пакет.

Появилась мысль снять сабо на шпильках и надеть кроссовки, но как представила, что каблуки сейчас прорвут пакет... Выскочила на улицу, в самое июльское пекло. Солнечная сторона улицы почти пустая, но переходить на теневую было как-то лениво, да и люблю я солнышко. Так и отправилась к автобусной остановке, время от времени заскакивая в магазинчики, под кондиционер. В очередном прикупила большой рожок с мороженым и отправилась прямиком к остановке.

Бодро подошла к переходу через небольшой переулок. Дождалась зеленого и, продолжая облизывать тающее мороженое, твердыми шагами стала переходить дорогу. За что и была немедленно наказана — точно на середине оба каблука влипли в асфальт по самую пятку. Я заметалась — попыталась резко дернуть сабо, напрягая пальцы, но в итоге сабо осталось в асфальте, а я, балансируя на одной ноге, осторожно потрогала босой ногой асфальт — горячий. Поджала ногу, наклонилась, чтобы вытащить туфельку, но пакеты начали опасно перевешивать, да и вытаскивать было нечем — обе руки заняты. Бросить мороженое даже в голову не пришло. На светофоре убывали секунды, осталось всего две.

Тут передо мной появились чьи-то ноги и кто-то мерзко заржал. Извернулась, посмотрела вверх, ухитрившись не упасть. Стоит очень крупный молодой человек, плотный и даже тяжеловатый — и хихикает. Стало очень обидно.

Злобно шиплю:

— Чем смеяться над чужой бедой, лучше бы помог.

— Извините. — Тот резко перестал смеяться, как будто выключили звук, сделал пару шагов в сторону, оказавшись у меня за спиной, схватил здоровенными лапами за талию и одним движением вытащил из туфель. Потом перекинул меня на одну руку — очень унизительно, животом вниз, так, что с одной стороны болтались ноги, а с другой — голова и руки с пакетом и почти растаявшим мороженым, и одним движением задвинул куда-то в район подмышки. Естественно, второе сабо тут же свалилось.

Я в обалдении повисла и машинально слизнула с руки натёкшее мороженое. Потом подняла голову, чтобы посмотреть, не видит ли кто этот позор. Позор видели все. Хотя светофор давно переключился, никто никуда не ехал и даже не сигналил, наслаждаясь представлением. Водитель в ближайшей машине лежал на руле, сотрясаясь от смеха. Вытирая слезы, показал большой палец.

Я попыталась подмигнуть в ответ, дернула рукой и уронила остатки мороженого. Машинально попыталась поймать размякший рожок, но в этот момент тип наклонился, свободной рукой выдернул сабо из асфальта, заодно обтерев косой остатки мороженого с асфальта, перенес меня на другую сторону, развернул головой вверх, поставил сабо, прицелившись, вставил них ноги и гордо сказал:

— Вот.

— За спасение, разумеется, спасибо. Только зачем было так противно смеяться?

— Я не нарочно. Просто ты в этот момент была очень на Матильду похожа.

Я поправила юбку, грязную косу и гордо спросила:

— А Матильда — это кто? Кто-то известный?

Верзила засмущался:

— У меня дома мышка декоративная живет, Матильда, очень красивая, серо-голубая с белым пояском. Вчера утром бегала на кухне по столу — мы завтракаем вместе — и влипла передними лапками в бутерброд с арахисовым маслом. Очень похоже на тебя дергалась, и при этом не забывала масло подлизывать. И хвостом мела, как ты косой.

Вот так и обламывают манию величия. Правда, я не особенно расстроилась, потому что прозвище Мышь гордо ношу с детства. А мышка, как парень сказал, красивая. Так что в каком-то роде — комплимент. К тому же он купил мне мороженое. Но это уже совсем другая история.

Правая, левая где сторона...

С право-лево у меня плохо. Очень. До уровня «сено-солома». Ещё в институте на военной подготовке несчастный лейтенант, пытавшийся привить немногочисленным девицам основы строевой, смирился и начал командовать:

— К часам/от часов.

Правда, подобный демарш ему с рук не сошёл — тут же последовал томный вопрос:

— Тааащ льтенааант, а мне куда поворачиваться? У меня часы на груди висят...

Так вот, когда я сама за рулём — функционирую совершенно нормально, и поворотники правильно включаю, и вообще... А вот когда кто-то пытается штурманить — зависаю. Потому что сохранилась привычка для определения «право» чуть-чуть пошевелить рукой с часами.

А уж если самой приходится выступать в роли штурмана... Самая позорная история приключилась в такси. Едем по Лужнецкой набережной к метро Спортивная. Перед нужным поворотом командую:

— А вот там — направо.

Водитель спокойно поправляет:

— Видимо, налево.

Я привычно возмущаюсь:

— Наверное, я лучше знаю, направо мне или налево.

Пожилой водитель снижает скорость до пешеходной и меланхолично подтверждает:

— Наверняка лучше. Только, если направо нужно, вы не в ту машину сели.

— В смысле?

— В смысле, если направо — там амфибия нужна. А по-хорошему — БТР. Лучше семидесятый.

— Почему? Что за бред?

Машина уже еле передвигается, а водитель опять соглашается:

— Понимаю вас, семидесятый — старьё, но у БТР-80 плавучесть похуже, тонут чаще. А так, ограждение у реки и тот, и другой нормально пробьют. — И не выдерживает, смеётся.

Осознаю реальность: справа — Москва-река за чугунной оградой. Краснею и начинаю извиняться. Водитель прибавляет скорость, поворачивает налево и меня же успокаивает:

— Не переживайте, я уже привык. Хотя иногда очень хочется повернуть туда, куда просят.

Что в имени твоём...

Давно известно, что паспортное имя редко совпадает с, так сказать, бытовым, домашним. Почему и как Георгий превращается в Гошу или в Юру? Где в именах Александр и Александра спрятались Шурик и Шурочка? Почему славянских Вячеславов, Станиславов, Владиславов... Изяславов низвели до универсальных Славиков? А уж мерзкая традиция обзывать всех подряд Катерин «кошками»...

Дело это привычное и ни малейшего удивления не вызывает. Но некоторые варианты ввергают в изумление.

Дело было так. Прибыли мы с семейством на долговременное поселение в город Нью-Йорк, начали обзаводиться знакомыми и приятелями. Среди оных — милейшая семейная пара Коркиных: Юрчик и Маруся. Она же Маня, Машка и Манюня. Познакомили нас моя московская подруга Наталья, которая с Марусей в институте училась. Так вшестером и тусили — посиделки, теннис там, совместные покатушки по распродажам и разным достопримечательностям.

Через год отбыли в отпуск, он у нас длинный был — как же, тяжёлый дипломатический труд в напрочь враждебном американском окружении!

Не успели вернуться, как меня Наталья на осенние распродажи потащила. Спрашиваю:

— Вдвоём?

— Нет, Галка ещё поедет. Они позавчера из Москвы вернулись.

— Какая Галка?

— Как какая? Галя. Коркина.

Впадаю в ступор: это что же такое я пропустила? Там вообще не принято было жён-мужей менять, а уж с такой скоростью... Робко спрашиваю:

— В смысле, у Юрчика новая жена?

Наталья смотрит на меня как на идиотку:

— Да что с тобой? Почему новая? Они как на пятом курсе поженились...

Появляется ощущение, что попала я в какую-то параллельную реальность. Оно усиливается, когда подходим к машине и подруга начинает с Коркиной обниматься, называя её Галкой и Галюсиком.

Робко здороваюсь:

— Привет, Маша. То есть Галя. То есть...

Маша-Галя небрежно отмахивается:

— Да ладно, можешь Машкой звать, однофигственно.

— Подожди, так ты Маша или Галя?

— Естественно, Галина. А что?

— А почему...

— Да как-то так само получилось. У нас с Коркиным когда любовь закрутилась, он в какой-то момент заявил, что имя Галина не выносит на дух, и будет звать меня Маня.

— А ты?

— А что я? Любовь-с. Хочешь Маней звать — да пожалуйста, хоть Даздрасмыгдой (кто не в курсе — реально существовавшее имя, расшифровывается как «Да здравствует смычка города и деревни»). Теперь-то уже и сама привыкла, и знакомые. А которые новые, так и вообще не подозревают. Не поверишь, на работе иногда не сразу отзываюсь, когда какую-то Галину зовут. Особенно по понедельникам.

Посмеялись. Загрузились в машину и отправились в распродажный штат Нью-Джерси. По дороге обсуждали отпуск, детей, мужей, начальников — стандартные темы. Но мысль о бывшей Галине, покорно принявшей переименование, меня не отпускала. Поэтому вернулась к теме:

— Слушай, а Юрчика ты не пыталась переименовать?

Маня-Галя удивилась:

— А зачем? Мне его имя нравится.

— Ну, в отместку, а то как-то несправедливо получается, он тебя...

— Ой, да ладно, я эти феминистические потягушки не уважаю. А в отместку — у Юрчика много-много домашних имён. Вот когда что-то выдающееся совершит, например, мусор добровольно вынесет, тогда он Юргоз.

— Как?

— Ты что забыла? Была ведь тема по новым именам. Юргоз — это «Юрий Гагарин облетел Землю».

— Что-то помню, но смутно, так, парочку имён. А когда провинится — то как?

— По-разному. Если руководить-запрещать начинает, то Сталбер (Сталин+Берия), если какую-нибудь фигню учудит — Кукуцаполь (от лозунга хрущёвских времён «Кукуруза — царица полей»). Вот недавно шкаф неподъёмный передвинул, и аж на два дня получил гордое имя Кравасил («Красная армия всех сильней»).

— А потом?

— Потом опять в Кукуцаполя разжаловала.

Наталья задумчиво прокомментировала:

— Хорошо тебе, ты реферат по новым именам писала. Помню, как на том семинаре народ ухохатывался. Хотя нам, филологам, вообще легче, со словообразованием кой-чего можем.

Мы дружно не согласились:

— У не-филологов наверняка тоже всё хорошо. У тех же медиков и без всякого словообразования явно есть масса вариантов.

Тем временем подъехали к торговому центру и плавно перешли на более важную тему: с какого края начинать чёс. Галю я так и продолжила назвать Машей. Правда, перед тем, как обратиться, на долю секунды зависала. И один раз даже обозвала «Гамашей».

Судьба-злодейка или на круги своя...

Начала читать «Основы физики, продемонстрированные с помощью удавов и попугаев», впечатлилась и повеселилась. И тут же загрустила — в очередной раз вспомнила о судьбе-злодейке, которая раз за разом возвращает к когда-то не законченному. И заставляет доделывать.

Вот, например, физика. В школе её ненавидела — потому как не понимала. Ну, если честно, и не особенно старалась. На выпускном экзамене (ЕГЭ ещё не было) повезло чрезвычайно: попался билет № 1. До сих пор помню вопросы незаслуженного счастья: прямолинейное равномерное движение, последовательное соединение проводников и, в качестве задачи (решать их не умела от слова совсем) — определение фокусного расстояния линзы (с помощью промокашки).

Как оказалось, судьба просто усыпляла бдительность. На первом курсе экономического пришлось считать скорость нефти в трубопроводе. И маршрутные матрицы. Потом повторно проходить физику с сыном, у которого к ней была генетическая ненависть. Теперь вот и девица доросла, пойду по третьему кругу.

Ещё не любила в школе математику. И на той же экономике получила её по полной программе. Не вынесла, сбежала на журналистику. Получите и распишитесь: судьба извернулась и организовала мне аспирантуру по социологии, с диссером по контент анализу — а там от одной математической статистики можно повеситься. Ах, статистика тоже не понравилась? Пожалте на очередном витке жизни в управленческое консультирование, инвестпроекты и финансовые потоки.

До смешного доходило. Начинала учиться ездить по Москве — специально по весне вставала на рассвете и обкатывала все сложные развязки. Единственное, что проигнорировала — страшную Таганку. Из соображений, что делать там мне абсолютно нечего.

Как же... Буквально через год головная контора переехала как раз туда, и моталась я по заколдованным кругам раза два, а то и три в неделю. Через пару месяцев проезжала с закрытыми глазами. И судьба наградила: контора переехала на соседнюю с моим домом улицу.

Но самым жутким предметом в школе для меня была химия. Счастье, что экзамена по ней не было. Задачи по химии снились мне в кошмарах, а фамилия автора учебника превратилась в ругательство: мол, Х-ов тебя побери.

Судьба робко пыталась меня вразумить. На первом курсе, в товароведении экспортных товаров, возник крекинг нефти, но журналистика спасла. Потом был инвестпроект по производству хитозана. На всю жизнь запомнила, что он — полисахарид. Но кредит гражданам не дали, и химия вместе с предельными углеводородами ушла в небытие.

Думаете, судьба успокоилась? Нет, она затаилась. И, не найдя способа вернуть меня к химии, подло отомстила: только на собственной свадьбе до меня дошло, что мой свежеиспечённый свёкор — не однофамилец, а тот самый автор автор того самого треклятого учебника по химии.

Примеров принудительного возвращения к недоделанному в жизни была ещё масса. И не сразу, но родится грустный вывод: нужно доделывать начатое с первого раза, как бы противно не было. Потому что следующая итерация окажется ещё гаже.

Фортинбрас при Умслопогасе

По дороге с работы заскочила в маленький магазинчик у дома, в котором есть всё — докупить забытое.

Расплачиваюсь. Рядом с кассой — стоечка с игрушками. На самом видном месте — два похожие друг на друга монстра, отдалённо смахивающие на мышей, один — побольше, другой — совсем маленький. Цвет — нереальный, пронзительный розово-фиолетово-бурдовый, у маленького — немного потемнее. На монстрах — ценники: «Игрушка Мышь РБ» и «Игрушка Мышь МБХ».

Попыталась расшифровать аббревиатуры, но зависла. Спросила продавщицу, и получила снисходительный ответ:

— По-моему, всё понятно. РБ — это «розовая большая».

Понятно. «Б» для «большая» — это нормально. Ах, ну да, ГАБТ. «Р» как «розовый» — ну, наверное, допустимо. Остановила тёткины объяснения, и попыталась «МБХ» расшифровать сама.

Так, если «Б»- это «большая», можно смело предположить, что «М» означает «маленькая». Сама не заметив, начала рассуждать вслух и тут же получила подтверждение этого предположения от явно развлекающейся продавщицы.

Хорошо, пойдём дальше. Следующее «Б» означать «большая» не может по определению. Белая — не подходит. Больная? Безумная? Вот! Если та мышь числится как розовая, то эта, видимо, бордовая.

Гордо смотрю не продавщицу — она смеётся и отрицательно мотает головой. Мучилась я долго, проклиная собственную тупость и слабое владение богатствами русского языка. В итоге осознала, что мозг завис, и сдалась на милость профессионала. Дама посмотрела на меня с презрительной жалостью и просветила:

— Даже удивительно, что вы не поняли. Ясно ведь написано: Мышь МБХ. Посмотрите сами и сразу догадаетесь — сразу ведь видно, что она «Маленькая Без Хвоста».

На этой радостной ноте — поздравляю всех с наступившим НГ! (выбрать подходящее значение из вариантов словаря аббревиатур: главный инженер дороги (ж.-д.); начальник группы; начертательная геометрия; Независимая газета; Новый год; ножницы гидравлические.

Нечаянный акростих

Писала про аббревиатуры и вспомнила дивную историю времён институтской юности.

Не очень далеко от института находилось достойное сталинско-ампирное здание, в которое въехал весьма солидный НИИ, с длинным названием. При входе повесили красивую доску: большую, чёрную, буквы белые, а заглавные — золотые. Все слова — в столбик.

Доску украли на следующий день, и безостановочно умыкали до тех пор, пока не изменили дизайн: название написали в строчку.

А до этого вывеска выглядела следующим образом:

Научно

Исследовательский

Институт

Химических

Удобрений и

Ядохимикатов.

Забавно, что руководству понадобилось месяца три для того, чтобы осознать, как же читается этот акростих.

Лестница

В конце девяностых решила моя подруга Ленка поменять работу. Вместо преподавания в школе английского и французского и заняться переводами. Долго бегала по собеседованиям, и нашла идеальный вариант. От дома — пять минут пешком, милейший дамский коллектив, технических переводов не предвидится. И сидит контора в очаровательном особнячке, бывшем НИИ, поделённом на офисные норки.

Подруга была в восторге, всячески спасибкала — это я её на контору навела: была там по делам в соседнем офисе, вывеску и приметила. Поэтому Ленка обещала после оформления проставиться шампанским и тортиком — сладкое она обожала.

В день оформления на работу, ближе к вечеру, Ленка звонит и эдак саркастически напоминает:

— Ну, и где ты? А то я заждалась уже.

Немного удивляюсь тону, но послушно отправляюсь праздновать. Ленка встречает меня в прихожей и, не пропуская дальше, злобно интересуется:

— Ты в этой богадельне в сортир ходила?

Пытаюсь понять смысл вопроса, но отвечаю оперативно:

— Нет. А в чём дело?

Продолжая перегораживать доступ к тортику, Ленка требует:

— Клянись!

— Да чесслово. Ты можешь внятно объяснить?

Лена кивает и ведёт меня на кухню. А там, вместо тортика и шампанского — водка, маринованные огурцы и накромсанная колбаса.

Сажусь, беспрекословно выпиваю протянутую рюмку и готовлюсь услышать нечто совсем жуткое — после пяти лет общения с детишками Ленку было невозможно довести до стадии успокоения нервов водкой.

Она опрокидывает рюмку, явно — не первую, и излагает:

— Ну, как ты поняла, я там работать не буду. Нет, начиналось всё хорошо. Дамы там такие милые, романтичные, стройные, в юбках таких... Я сразу обрадовалась, что джинсы не надела. Поболтали, чайку попили, и начала я всякие бумажки заполнять. И тут, понимаешь, приспичило. Спрашиваю:

— А туалет у вас где?

— В коридоре, пятая дверь. — И робко предлагают: — Может, сначала договор подпишете? Ну, ладно, только вы там осторожнее...

С хрустом прожевав огурчик, Ленка продолжила излагать:

— Представь себе обычный туалет. Ну, как в квартире. Представила?

Киваю. Ленка хлопает очередную рюмку и продолжает:

— Открываешь ты дверь. И что видишь?

Робко предполагаю:

— Унитаз?

— Ага, щаз. Видишь ты кафельную лестницу, начинающуюся почти от двери. Крутую, со ступеньками на полступни. А унитаз — на вершине, ближе к потолку. И площадки перед ним нет. Стою в обалдении, но организм намекает, что лезть придётся.

Ленка закуривает и, выпуская кривые кольца, продолжает уже спокойнее:

— Боком поднялась на пару ступенек и поняла, что наверху не развернусь. А если попытаюсь не то, чтобы задрать юбку, а просто пошевелиться, гавкнусь вниз. Спустилась, после недолгого размышления снова порадовалась, что не в джинсах, и поняла, что вариант только один: внизу снять трусы, задрать юбку и подниматься спиной вперёд. Вот теперь представь себе эту лестницу и меня на ней. С голым задом.

Представила, ужаснулась, робко справшиваю:

— А зачем это так?

— Вот я тоже тёток в офисе спросила. А они и поведали, что раньше там был старинный агрегат, с бачком наверху и длинной цепочкой. При ремонте новый бачок приделали на место старого. Ну, а унитаз, естественно, прямо к нему, там без вариантов. Рабочие почесали в затылке, ну, и построили эту лестницу. Вроде бы как на металлическом каркасе. Я как представила, что всё это подо мной разваливается... Главное, на всех этажах такие сделали, единственный нормальный — за кабинетом управляющего зданием.

Как выяснилось, переводческие дамы Ленкин категорический отказ предвидели, но надеялись... Клятвенно пообещали сразу позвонить, как только туалеты приведут к традиционному дизайну.

Ленка вышла туда на работу через месяц. Потому буквально на следующий день после её визита начали срочную реконструкцию — управляющий опрометчиво посетил заведение «для народа» и заработал перелом ноги, сотрясение мозга и увольнение.

"С" или "М"

Печатаю я хорошо, всеми пальцами — ну, или почти. Спасибо за это родному журфаку, на котором обучили. На раздолбанной механической пишущей машинке. Мизинцы у меня стали прямо железные, а правый бицепс накачался благодаря бесконечному переводу каретки.

Но история эта не о физических усилиях, которых требовали механические агрегаты, а об опечатках. Дело в том, что и различные канцелярские приблуды отсутствовали как класс. Замазки, заклейки, маркеры — нет, не слышали. Результат — ужасен: при обнаружении единственной ошибки/опечатки приходилось перепечатывать всю страницу. И это очень быстро повышало уровень машинописного мастерства — десяток перепечаток, да ещё, как правило, в условиях цейтнота, и опечатки даже не пытаются пробраться.

С появлением обожаемых беленьких замазок организм несколько расслабился, но не слишком: если просто не ту букву нажала — норм, можно исправить. А если одну пропустила? Или целое слово? Тут замазывай-не замазывай, а втыкать некуда.

К чему эта преамбула? К тому, что очень быстро выработался безусловный «клавиатурный рефлекс». Вот как поставили изначально тебе пальцы, так они и лупят по клавишам, сами по себе. К сожалению, у многих, прошедших тот же путь, рефлекс этот оказался с дефектом: ошибка в одной букве, вместо которой стабильно попадаешь по соседней. У кого-то это «ш-щ», у кого-то — «л-д»... И почему-то чаще всего это случается, если опечатка образует значимое слово, абсолютно неуместное.

У меня путаются буквы «с» и «м». При этом — только «м» вместо «с», и никогда — наоборот. Вот с этой безобидной опечаткой и связана одна из самых позорных страниц в моей машинописной карьере.

Время: давние-давние годы.

Место: посольство СССР в очаровательной африканской стране.

Сижу в канцелярии на месте секретарши, срочно допечатываю протокол партсобрания, три экземпляра под копирку, с не очень читаемого рукописного оригинала. За спиной топочет и действует на нервы партийный секретарь.

Заканчиваю, отдаю ему два листочка. Он проглядывает наискосок, подписывает, и бежит вниз — визировать у посла и отдавать дипкурьеру, который приплясывает у машины — самолёт скоро.

Всё, диппочта ушла, самолёт улетел, все расслабляются. Посол расслабляется конкретно, уважал он это дело. И вдруг — вопли, грохот и меня требуют на ковёр. В кабинете у расслабленного посла визжит и брызгает слюной наш партийный секретарь. Судя по багровому цвету лица, находящийся в предынфарктном состоянии.

После долгих взвизгов, фигурально и реально оплёванная, понимаю весь ужас ситуации. В предложении «дипломаты обсудили принятые на себя соцобязательства» я сделала любимую опечатку: «М» вместо «С». В слове «обСудили». Подставили, осознали? При этом все прочие «С» не пострадали.

Ну, навык защиты своих пятых точек, а также первых, вторых и всех прочих, был у нас развит до уровня безусловных рефлексов, поэтому нагло заявляю:

— Да, опечатка. Так для того визирование и предусмотрено, чтобы таких ситуаций не было.

Партийный секретарь из красного становится белым с прозеленью, что опасения за его здоровье только увеличивает. Посол расслабленно отхлёбывает чай из тонкостенного стакана в затейливом подстаканнике («были сигналы: не чай он там пьет» © ), и радостно сообщает:

— Иван Фёдорович, а ведь по сути — правильно всё написано. — Закуривает, откидывается на спинку кресла, выпускает идеальное дымное колечко, протыкает его сигаретой и припечатывает: — Именно то самое они с твоими обязательствами и сделали, что Катерина написала, а ты подписал.

Иван Фёдорович оживляется и пытается огрызаться:

— Так и вы подписали.

Посол с сожалением заглядывает в опустевший стакан и снисходительно объясняет:

— Нет, голубчик, это ты подписал. А я лишь твою подпись завизировал, мол, доверяю целиком полностью. Тому, что ты там подписал. Зря, зря я бдительность потерял! Вот! — он назидательно поднял палец, погрозил им неопределённому кругу лиц, потом ткнул в меня: — И ты тоже.

Я сделала глупое лицо и была отослана вон лёгким движением того же пальца. Закрывая дверь, услышала:

- Иван Фёдорыч, коньяк будешь?

Некоторое время обстановка была нервозная, но через месяц все успокоились, потому что Москва на попрание устоев не отреагировала. То ли не заметили, то ли, скорее всего, просто не читали.

А опечатка эта у меня до сих пор регулярно вылезает, правда, с менее трагичными последствиями.

Бухгалтерское творчество

Не разбирающимся в бухгалтерии — категорически не читать, будет не смешно.

За годы в аудите историй о творческом подходе к учёту и отчётности набралось немерено. Но до сих пор в лидерах две.

Первая — про бензозаправку. В небольшом провинциальном городишке, принадлежащую конкретному такому пацану. Наши аудиторы раз в полгода туда мотались, с целью привести фантазийную отчётность в некоторое соответствие с реальностью и законодательством. Обычно управлялись за день-два.

Очередная проверка. Проходят два дня — звонок: мы задерживаемся, ещё дня на два. Спрашиваю:

— Что случилось?

— А у него вся отчётность поплыла, потому что второй вид деятельности нарисовался.

Пугаюсь. Пацан давно собирался при заправке магазинчик открыть, а там раздельный учёт, по бензину и по магазину. Поэтому ему строго было приказано: как только соберётся — сразу нам звонить, чтобы мы всё по пунктам расписали.

Спрашиваю:

— Магазин открыл?

Аудитор, вместо ответа, ласково так спрашивает:

— Вы стоите или сидите?

Отвечаю, что, мол, сидю, и, вообще, короче. И получаю историю, потрясающую своей невероятностью.

Представляете себе провинциальную придорожную бензозаправку пятнадцатилетней давности? Домик-халупа с окошечком, пара-тройка колонок под навесом, в идеальном случае — туалет типа сортир. Про что обычно забывают — эта подземная цистерна. Приезжает бензовоз и в цистерну эту заливает бензин.

Так вот: владелец заправки поссорился с водителем бензовоза. И распорядился пускать его в туалет только за деньги, за пять рублей. С предоплатой. На которую тётя в окошечке аккуратнейшим образом выдавала водителю чек.

Вызвонила владельца, спрашиваю:

— Ну и стоило ли из-за двадцати рублей бухучёт рушить? Зачем этот бред через кассу проводил?

Он отвечает гордо:

— Так я не из-за денег, из принципа, и чтобы всё официально было. — Недолго молчит и продолжает уже менее гордо: — И вообще, хоть что-то я должен через неё проводить...

Вторая история — про очень, очень крупную страховую компанию, с гигантскими оборотами. Проверяли мы её уже много лет, знали всю отчётность наизусть. И вот после очередной проверки листаю их баланс, и глаз цепляется на заполненную строку «Молодняк на откорме».

В обалдении звоню главбуху, интересуюсь, что за сельское хозяйства в центре города развернулось. Она смущённо признаётся:

— Нам психолог посоветовал аквариум в клиентском зале поставить, чтобы, значит, клиенты не нервничали. Ну, поставили. А рыбок дорогих купили, они по малоценке не проходят. Вот мы их как молодняк и учли, они ведь ещё будут расти... — всё тише и тише, — и мы ведь их действительно откармливаем, специальный корм покупаем.

Рассказала историю дома. Ребёнок заорал, что он тоже молодняк на откорме и ему срочно нужно специальный корм закупить. Лучше — пиццу.

Как отмыть миллион

В действительности отмывали не миллион, а всего сто тысяч, но с миллионом звучит лучше.

Поздние перестроечные годы. Ну, или ранние постперестроечные. Работаю в мелком банчке, который занимается, помимо непосредственно банковских дел, ещё всяким-разным. Для этих целей при нём живут десятка три фирмёшек.

Ну, как живут? Реальная, с офисом и сотрудниками, только одна, а остальные влачат жалкое существование в виде печатей, сваленных в коробку из-под обуви. Живут они все напротив банка, в трёхэтажном особнячке, где некогда располагался какой-то НИИ. Оставив себе две комнатки, все остальные помещения он сдал кому ни попадя.

Дверь в нашу комнату отличалась массивностью и почти сейфовыми замками. Бегала я туда довольно часто — на бумажки нужную печать ляпнуть, заодно кофейку попить с джигитами от финансов. Ну, и покурить в комфорте и тепле — уже писала о том, как наш предправления с «травой никотианой» боролся.

Тепло там было до одурения, к батареям — не прикоснуться, так что в зимние месяцы температура иногда зашкаливала за тридцать. Сейф, стоящий впритык к батарее, нагревался так, что тоже можно было обжечься. А форточку открывать опасались: и сквозняки страшные, да и не очень высокий второй этаж...

И вот — морозный февраль. Прибегаю в очередной раз, звоню — не открывают. А у меня — аврал, срочно нужно. Звоню ещё раз, подольше, опять без результата. Разворачиваюсь и бью каблуком по двери — раздаётся гул. На двери открывается глазок и в нём появляется выпученный серый глаз. После долгого рассматривания меня впускают — ну, как впускают: дверь приоткрывается ровно настолько, чтобы могла протиснуться истощённая мышь. С трудом просачиваюсь, оцарапав нос, и замираю. Такого я не видела никогда и, наверное, больше никогда и не увижу.

Через всю комнату, вкривь и вкось, натянуты верёвочки и лески. А на них, пришпиленные скрепками, развеваются на сквознячке стодолларовые купюры. Несметное количество.

Некоторое время стою молча, потом прихожу в себя и интересуюсь:

— Сколько?

Откуда-то из-за стола раздаётся голос Елены, главной в этой конторе, которая отвечает с лёгким подвыванием:

— Сто тысяч.

— Сто тысяч бумажек? — с ужасом.

— Совсем дура? Долларов. Бумажек, соответственно, тысяча. Еще четыреста осталось отмыть.

Обхожу стол и виду ещё более сюрреалистическую картину: Лена и парочка молодых людей сидят на полу. Возле каждого — тазик с водой. Возле Лены — куча купюр, похоже, слипшихся. Она берёт очередную стопочку, полощет в тазу, разлепляет и передаёт соседу. Тот опять прополаскивает уже по одной. После финальной помывки в третьем тазу секретарша развешивает их по верёвочкам.

Отвлечь народ от этого занятия мне удаётся с трудом, но в итоге искомую печать мне выдают и рассказывают историю, леденящую душу.

Вчера Лена ждала привоза тех самых ста тысяч. Ждала-ждала, торопила, орала в трубку и очень хотела домой. Привезли только после десяти вечера, когда она разве что по стенам не бегала. В качестве извинения вручили бутылку шампанского и, почему-то, большой пакет замороженной хурмы. Мол, чем богаты...

Ленка их матерно изругала, шампанское запихнула в холодильник, деньги забросила в сейф и убежала домой. Почему в тот же сейф была засунута и хурма — она не знает. И вообще этого действия не помнит. Да и про хурму ни разу не вспомнила, пока утром не пришла на работу и не открыла сейф. А оттуда потекло и запахло, потому что экзотический фрукт не только оттаял, но растёкся жижей и слегка забродил. Вот теперь отмывают, а клиент ждёт и нервничает, и ведь правду не скажешь...

Добила меня финальная Ленкина фраза:

— Повезло хоть, что курьер сегодня утром ногу сломал. Реальная отмазка, почему деньги только к вечеру привезём. Как думаешь, просохнут? Утюгом я что-то боюсь.

Я пощупала висящие бумажки и успокоила:

— Да они почти сухие уже. А утюга бояться — с этим твоим клиентом, как его там, в тесные финансовые отношения не вступать.

Ленка хихикнула и махнула рукой с мокрыми долларами, обрызгав соседа по прачечной:

— Да ладно, он милый, только нервный немного.

Жестокие времена, жестокие нравы. Жалко, что в те времена камер на телефонах не было.

Курилка

Случилась эта история в те времена, когда курили практически везде. Кроме банка, в котором я тогда работала — владелец, он же председатель правления, был решительным противником этого безобразия. Соответственно, на всех четырёх этажах особнячка царила атмосфера свежести и рабочего энтузиазма. Курить выходили через чёрный ход во внутренний дворик. Летом там было довольно мило, даже в во вишня по весне цвела. А вот в снег и в дождь — брррр!

Но однажды в пятницу, ближе к вечеру, пришла с проверкой пожарная инспекция, два суровые мужика. Всё облазили, весьма одобрили идеальное состояние эвакуационного выхода — он же «курительный», а перед подписанием соответствующего акта старший строго спросил:

— А где у вас оборудованное место для курения?

Сопровождавший проверку зампред, отвечающий за банковское хозяйство, гордо ответил:

— В нашем банке не курят.

Инспектор удивился:

— И что? Я же вас не заставляю курить, пить и всё такое прочее. Ха-ха. Место для курения с курением никак не связано. Оно просто должно быть. С соответствующей надписью, урной, ящиком с песком, ведром и багром. Вот, памятку держите.

Зампред памятку брать не хотел и пытался найти консенсус. Инспектор стоял насмерть и угрожал актом, предписанием, штрафом и опечатыванием. Огнеборца посадили в переговорной, пить чай с коньяком и плюшками, и отправились за указаниями к биг-боссу. Если убрать из начальственной речи минут пять эмоциональных характеристик, вопросов и адресов следования, то она сводилась к тому, что курилку придётся-таки оборудовать. На лестничной площадке между вторым и третьим этажами.

В понедельник нас ждала идеально оборудованная курилка, с красной табличкой «Место для курения». У стены стоял красный же ящик с песком, на котором было написано «Ящик с песком». Ведро и багор тоже были снабжены пояснительными табличками.

А ещё в тот же понедельник нас ждал приказ по банку, который гласил: «Запретить курение в помещении Банка, обозначенном как „Место для курения“».

В итоге курить там стали где-то месяца через три, с наступлением зимы. Любимым развлечением народа стало в процессе менять противопожарное оборудование местами — почему-то надпись «Ведро» над багром очень поднимала настроение.

Раки в проруби

Занесло меня на зимние каникулы после второго курса в пансионат в Репино. Компания подобралась хорошая, время мы проводили весело. Хотя и не очень разнообразно. Стандартно так.

К концу недели от стандартности утомили, заскучали, и попытались придумать что-то эндакое. Придумали: искупаться в проруби. Опросили местное население — нет ли в пределах досягаемости готовой, потому что долбить лёд самостоятельно мы были не готовы.

На наше счастье, отыскался местный морж с личной прорубью. Координаты он скрывать не стал: от развалившейся пляжной раздевалки всё прямо и прямо, а там, мол, и шест с красным флажком видно. Правда, предупредил, что далеко, аж за третьей мелью, потому что если ближе — то глубина по колено.

Нас расстояние не смутило, известно ведь, что для бешеной собаки... Отправились сразу после завтрака, подготовившись как для покорения Северного полюса: прокатные лыжи, рюкзаки с полотенцами и различными согревающими веществами. Удачно, что при пансионате был бассейн, так что все были с плавками-купальниками, которые сразу и надели под несчётное количество слоёв свитеров, курток и лыжных костюмов.

Шли долго, потому что кто-нибудь всё время падал. Поэтому до проруби добрались замерзшие. И идея лезть в ледяную воду уже не казалась такой блестящей. Но поворачивать обратно казалось как-то неправильно и даже где-то неприлично.

После нескольких минут унылого созерцания стылой воды и ленивого разгоняния льдинок у мальчиков родилась гениальная мысль: испытать процедуру сначала на ком-то маленьком, лёгком и готовом к авантюрам. То есть на мне.

Процесс предполагался следующий: товарищи берут меня за руки, окунают до шеи, мгновенно вытаскивают, заматывают в полотенце и интересуются ощущениями. Почему согласилась — не знаю. Видимо, подозревала, что в противном случае проторчим мы здесь ещё долго.

Сначала всё шло по плану. Разделась, меня взяли за запястья, макнули в прорубь и мгновенно вытащили — даже особого холода не почувствовала. А потом алгоритм сбился, потому что парни начали ржать как безумные и руки мои выпустили. Естественно, я вернулась в море, с громким плюхом и брызгами.

Показалось, что опускалась я вечность, а пятно света над головой уменьшалось, уменьшалось... Успела подумать только одну мысль: есть ли на Балтике русалки. На выводе, что, если есть, то полные идиотки — в такой обстановке жить — со всей дури стукнулась ногами о дно. Оттолкнулась и вылетела из проруби как тюлень, проскользила животом по льду и остановилась в сугробе. С оцарапанным носом — видимо, пыталась им тормозить.

Сосребли меня со снега оперативно, вытерли, влили водки. При этом продолжая хихикать. Тут же выяснился и повод для столь бурного веселья. Один из вытиральщиков признался:

— Ты это, не того... Понимаешь, мы тебя в прорубь опускали белую-белую, а вытащили красную-красную. Совсем. Только лицо белое-белое. Ну, как рака, когда его варят...

— Рак с белым лицом?

— Ну, ты поняла. Вот мы и того, засмеялись. Ты не очень?

Я была очень. В результате гнусной матерной разборки виновников единогласно обязали повторить мой подвиг. Стеная и повизгивая, несчастные погрузились в прорубь. Где-то по шею. Потому что встали на дно — глубина там оказалась как раз под крупного мужика.

Выскочили они быстро, оделись ещё быстрее. Обратно все бежали стремительно и даже ни разу не упали.

К ночи история получила продолжение, доказывающее, что справедливость на свете есть. Разбившись по более мелким компаниям, продолжили стандартный отдых. В какой-то момент под нашими окнами второго этажа послышался громкий и изобретательный мат. Открыли окно, выглянули. Вдоль стены, по колено в снегу, шатаясь, бродили мерзавцы, которые меня в прорубь бросили. В майках и, похоже, в тапочках. Они старательно рылись в сугробах и вроде-бы что-то в оттянутые майки складывали.

Высунулась, осторожно спрашиваю:

— Мальчики, а что вы ищете?

Ответ получила не очень внятный и неожиданный:

— Огурцы собираем.

Начали совещаться с народом: ясно, что белочка к людям пришла, а вот что с ними делать? Вязать? Таких здоровенных лосей, да ещё в пограничном состоянии, попробуй, скрути. Уговаривать?

Затиснулись на подоконник чуть ли не все толпой и начали вразнобой что-то ласковое вещать. В этот момент снизу раздался победный клич:

— Нашёл, вот он, сука, седьмой!

Гордо потрясая гигантским огурцом, стоящий у стены собиратель сделал несколько танцевальных па, упал, встал на карачки, подобрал вывалившиеся огурцы и в сопровождении товарища побрёл за угол, к входу.

Не закрыв окно, мы ломанулись в коридор — выяснять тайну подснежных огурцов. Перехватили ребят, проводили до их комнаты, прямо над нашей. Тайна оказалась простой: граждане курили на подоконнике и свезли на улицу тарелку с солёными огурцами, единственной наличной закусью. Естественно, были посланы собирать. Гордо заявив, что, мол, в проруби купались и мороз им не страшен, отправились они как были.

Я была отомщена. Тем не менее, не отказала себе в удовольствии потыкать обоих пальцем, демонстративно оглядеть и сообщить заинтересованной публике:

— Прям как раки варёные. Красные-красные.

Попаданка

Есть у меня приятельница с нежным именем Василиса. Ну, как приятельница — пересекаемся с ней в раздевалке спортклуба раз или два в неделю последние лет восемь, на бегу новостями и умными мыслями обмениваемся. Естественно, в курсе семейных и рабочих событий. Ну, и всяких культурно-морально-политических пристрастий.

Несмотря на ласковое имя, девушка она суровая и жёсткая. Может быть, от природы. А может быть потому, что долгие годы шла к чёрному поясу. С перерывами на три беременности, но дошла. Или из-за того, что в одиночку воспитывает мужа, трёх сыновей, двух старших братьев с жёнами и детьми, и человек тридцать сотрудников. Подозреваю, что живы они все, включая сотрудников, только из-за заступничества Василисиной матушки, учительницы младших классов, которая воспитанию не поддаётся, а к любым происшествиям относится с философским спокойствием, если не сказать — с пофигизмом. Муж называет приятельницу Васенька, сотрудники — Васса.

Чуть не забыла главное: читает Василиса в основном про попаданцев в разные альтернативные и фантастические реальности, иногда — качественное РиалРПГ. И очень хорошо в теме попаданчества ориентируется.

И вот прошлой зимой приползаю в клуб, преодолев метров пятьсот снежных заносов чуть ли не по колено, что само по себе тянет на качественную тренировку. Вхожу в раздевалку, вижу Василису, копошащуюся в шкафчике, подхожу и бросаю сумку на соседнюю с ней скамейку.

Надо сказать, что сумка у меня приметная, хотя и совсем не спортивная, привезённая в незапамятные годы из любимого турецкого отеля. Огромная, глубокая, чёрная, с вышитым на одной стороне гигантским разноцветным попугаем.

Василиса выпрямляется, смотрит на меня, улыбается, потом переводит взгляд на сумку, бледнеет, отступает на шаг и сдавленно говорит:

— Здравствуйте.

Удивляюсь, потому как мы давно на «ты». Пожимаю плечами и отвечаю в том же стиле:

— Здравствуйте.

Отворачиваюсь к сумке и начинаю вытаскивать нужное. Слышу за спиной робкое:

— Катерина...

Бодро отвечаю:

— Я за неё, — и продолжаю копаться в сумке. На следующий вопрос, о том, какой нынче год, отвечаю уже менее бодро, потому что раскопки результатов не дают:

— Две тыщи двадцать первый, чтоб его.

Сзади слышится облегчённый вздох, и чуть более уверенное:

— А президент...

— Что президент?

— Ну, президент России кто?

К этому моменту прихожу в состояние озверения, так как понимаю, что забыла перчатки, поэтому отвечаю злобно:

— Наш царь-батюшка, император...

Оглядываюсь на шорох и вижу, что Василиса почти сползла по стенке и устраивается на полу. Подскакиваю к ней, пытаюсь понять, что случилась, а она хватает меня за руку и горячечным шёпотом сообщает:

— Я попала в вам из параллельной реальности.

Сразу понимаю, что шутить и прикалываться не стоит, и прямо спрашиваю:

— Почему ты решила, что это другая реальность?

— Твоя сумка.

— Что моя сумка?

— В моей реальности у твоей сумки сверху широкая красная полоса. А в этой — жёлтая. И на полу здесь красные полоски для дистанции наклеены, ну, у нас. А у вас — тоже жёлтые. Это что-то означает? Ну, что красный цвет... И ещё царь...

Оглядываюсь на сумку и начинаю смеяться — до слёз, всхлипов и взвизгиваний. Немного прихожу в себя и пытаюсь объяснить, что сумок изначально было две, с красным и с жёлтым. Старая порвалась, вот я вторую и вытащила из сусеков, уже два дня с ней хожу. А полоски на полу вчера переклеивали. Почему жёлтые? Видимо, красная лента закончилась. И царя у нас нет, точно нет, совершенно точно.

Василиса пересаживается с пола на лавку, делает вид, что поверила, и тут же начинает терзать телефон. После десятка проверочных звонков она слегка успокаивается и несколько искусственно смеётся:

— Я дура, да? Так бдительность терять нельзя. Все без остановки пишут, мол, шаг вправо, шаг влево — и, привет, попала. Да и ты сама о том же пишешь... Откуда я знала, что у тебя две похожие сумки? И ещё эти полосы...

Мы ещё немного похихикали и разбежались.

С тех пересекались раза четыре. Василиса была непривычно разговорчива и каждый раз задавала множество вопросов. Мелких, по реалиям третьего-пятого уровня. Типа, а как называется ресторанчик у первого подъёмника Розы Хутор? Примерно по половине реалий воспоминания у нас не совпадали. Совпадающая половина успокаивала её слабо.

Сегодня страдалица не выдержала и попросила меня принести старую сумку, которая с красной полосой. Чтобы её увидеть, пощупать, и окончательно убедиться. Я была вынуждена признаться, что сумку давно выкинула. После этого трусливо сбежала. Бедная Василиса.

Как бабушка бросила курить

Жили мы тогда вместе с моей мамой. Мама была уже на пенсии, вела активнейшую жизнь — консультировала бывших коллег, каталась на лыжах, поигрывала в теннис. Театры, выставки, концерты... Сына нашего всячески приобщала к спортивной и культурной жизни, готовила сказочно. Вот только одна беда — изредка курила.

Не то, чтобы мы с мужем были активными противниками курения, сами этим грешили, но вот именно маме сигареты были категорически противопоказаны — слабые легкие, два-три бронхита за год, а то и воспаление. Поэтому мама пыталась свои прегрешения скрывать, но, в силу отсутствия конспиративного опыта, периодически попадалась и покорно выслушивала очередную нотацию о вреде, недопустимости, и грядущем воспалении. Давала клятвенные обещания «больше никогда».

Воскресное апрельское утро. Солнечно, небо синее и безоблачное, но на улице еще прохладно. Проснулись поздно, зевая, выползли на кухню. Сын, заканчивающий первый класс, и уже предвкушающий первые в жизни летние каникулы, слоняется между холодильником и балконной дверью, и пытается найти ответ на мучительный вопрос: оладьи или омлет? При очередном подходе к балкону привстает на цыпочки, заглядывает куда-то вниз и хищно восклицает:

— Ага! Попалась!

Подбегаем, открываем дверь и видим картину маслом. Наша любимая мама, теща и бабушка в теплой куртке сидит на корточках, прислонившись к двери, и, естественно, курит. Видимо, не услышала, что мы уже встали. Чуть не упав, пытается одновременно удержаться на ногах, встать, спрятать сигарету и, судя по выражению лица, придумать какую-нибудь оправдательную байку.

Муж осуждающее хмыкает, мы с сыном хором говорим:

- Мама! (Бабушка!) Как же не стыдно!

Пока я пыталась проговорить стандартную речь про нарушение обещаний, холодный пол на балконе, грядущее воспаление легких и т.п., сын обвиняющим голосом продолжает:

— Вот если бы я курил, я бы, понятно, прятался. А вы, бабушка, не просто взрослая, а вообще даже на пенсии. И имеете полное право курить в кресле у телевизора.

Немая сцена. Что удивительно, мама с того момента к сигаретам больше не прикасалась. Через пару месяцев объяснила:

— Я почувствовала себя такой идиоткой! И теперь, как про сигареты подумаю, сразу про то позорище вспоминаю, и всякое желание курить пропадает.

Профессиональная аберрация

Давно заметила, что профессия накладывает неизгладимый отпечаток на то, как люди воспринимают и слова, и события. Чаще всего — реакция неожиданная и непредсказуемая.

Впервые я столкнулась с этим странным явлением в ранней юности, совсем ранней. В те времена я активно занималась теннисом, а последние полтора года — ещё рукопашным боем в полуподпольной секции. Почему и зачем — не спрашивайте, восстановить мотивы так и не смогла.

В то лето приехала я на выходные на дачу к тётушке — поплавать в пруду и позагорать. Вместо загорания в лежачем положении мне вручили совковую лопату и привлекли, вместе с двоюродным братцем и дядюшкой, к перекидыванию кучи песка. За этим занятием загорела я очень качественно. И вывалялась в песке с головы до пят. Поэтому собралась на пруд на вполне законном основании — не могу же я в таком виде морковку продёргивать.

Потащила в сарай лопату. Не успела войти, как на меня откуда-то сверху крыса прыгнула, чудом её заметила. Хорошо, что в руках лопата была, я со страха такой смэш выдала, отродясь на корте ничего похожего не получалось!

Проверила крысу — признаков жизни она не подавала. Подцепила её на ту же лопату и потащила предъявлять родственникам и их бездельнику коту. Родственники поохали, поахали, тётушка немного повизжала, кот посмотрел презрительно и смылся. Меня, бедную пожалели, и отпустили купаться — какая морковка после такого шока.

Естественно, про эту эпохальную битву я рассказала всем встречным-поперечным. Реакция у всех была примерно одинаковая: «Какой кошмар!», «Бедняжка!» и «Я бы умерла от разрыва сердца!».

А вот тренеры мои отреагировали не стандартно.

Тренерша по теннису выслушала историю, попросила изобразить смэш. Посмотрела на позорище, поджала губы и сообщила:

— Всё понятно. Тебе ракетка потяжелее нужна — раз лопатой получилось, значит здесь веса не хватает.

Партнёр по даблу посоветовал в игре представлять, что на меня не мяч летит, а крыса. И при неудачных ударах начал дразнить: «Слабовато для крысобоя».

Тренер же по рукопашке обругал криворукой бестолочью, потому что нужно было рубить, а не отбивать. Возражение, что лопата — совковая, проигнорировал. Соображение, что проще убрать целую дохлую крысу, чем соскребать её куски — тоже. И ввёл в обиход кличку «теннисистка». Со стандартным комментом: «Это тебе не ракетка».

В чёрном, чёрном лесу...

Уверена, что все помнят детские страшилки про чёрную руку, чёрный автомобиль и прочие.

В спортлагере у нас был творческий отряд: у костра сами придумывали страшилки. Почти все забылись, но одну, собственную, помню и до сих пор горжусь.

Ночью в чёрном-чёрном лесу просыпается страшный Чёрный Глаз. Его никто не видит, а он подбирается и смотрит тебе в спину. И если вдруг у тебя в темноте зачесалось между лопатками, значит ОН смотрит на тебя. Только не чешись и не оборачивайся! Он посмотрит тебе прямо в глаз, и глаз ослепнет. А если не выдержал и спину почесал, то утром за тобой начнёт следить невидимый Белый Глаз. Если обернёшься, он посмотрит тебе в левый глаз, и тот ослепнет. А потом в правый, и он перестанет цвета различать, всё будет чёрно-бело-серое.

Единственный способ спастись — пришить на спину рубашки/майки, по центру, впритык, две пуговицы, чёрную и белую. Если пуговиц нет, можно нарисовать глаз, это тоже помогает.

Мальчишки начали ржать и цитировать анекдот про Пятачка, который насчёт «помылся бы ты». Но утром многие красовались не только с пуговицами, но и с глазом, нарисованным шариковой ручкой прямо на спине. Даже тренер.

Под бубен

Периодически в народе обостряется мода на нестандартные роды: дома, в воде, на природе, под музыку, в самолёте... Вариантов масса, ограничения для извращённости фантазии и медицинской безграмотности лишь в размере кошелька лица, финансирующего это мероприятие. И степени его подкаблучности или безбашенности.

Время. Конец девяностых, естественно, до кризиса.

Действующие лица. Моя не очень близкая приятельница, из моделей, удачно вышедшая замуж за товарища в малиновом пиджаке. И её муж, к тому времени уже переодевшийся в Версаче и Бриони.

Звонит мне Лали (я потом этим именем очень удачно кошку в романе назвала), по паспорту — Лариса, и томно сообщает:

— Мать, ты у нас на свадьбе была, и на днюхе последней, так что теперь на роды приглашаю.

Немного ошалеваю, но понимаю, что там может быть забавно, поэтому уточняю детали. И получаю полный расклад.

Идеальная дата родов, пятнадцатого июля, определена с помощью личного астролога. Очень удачно, что она оказалась всего за два дня до определённой гинекологом. Но роды придётся стимулировать, а раз так, астролог заодно определил ещё и идеальное время. Семнадцать минут после полудня.

Естественно, стимуляцию проводить будут врачи из очень, очень крутой клиники, которая специализируется на событийных родах. У них и масса оборудованных мест для этого есть.

Лали, по совету астролога, и проконсультировавшись с подругами, выбрала роды на лесной поляне, под дубом. Лес с поляной находятся в обширном дворе клинике. Дуб — огромный, совсем сказочный, Лали проверила.

От предложенной клиникой струнного квартета, она, естественно, отказалась. Потому что ассистировать при родах будет настоящий сибирский шаман, которого заблаговременно доставят самолётом. Чтобы он с рассвета и до появления ребёнка поляну бубном обзванивал, для привлечения нужных духов. А собственно ребёнка принимать будет ведунья из Полесья, которую уже приглашали Муся, Туся и Инесса.

Правда, шаман согласился летать только бизнес-классом, потому что негативная энергетика эконом-класса может ему всю ауру порушить. Вместе с гонораром и номером в «Метрополе» получилось дороговато, Витюня даже поморщился, правда, ничего не сказал. Зато на ведунье она сэкономить — та недавно в Подмосковье перебралась, так что только гонорар. Ну, и доставка лимузином с Рублёвки на поляну. Витюня был доволен и Лали за хозяйственность похвалил.

А струнный квартет будет потом, на фуршете, который с другой стороны дуба накроют. Это Витюня настоял, пожалел ребят, потому что их редко зовут. Разумеется, Лали догадывается, что он просто на скрипачку запал, крыску чернобрысую. Ну, родит — разберётся, это пустяки, дело житейское. Можно даже шамана на это дело припахать.

Естественно, такое знаковое мероприятие пропустить я не могла. Приехала заблаговременно. Дуб был, действительно, великолепен.

Издалека полюбовалась родильным шатром, с расписанными иероглифами, рунами и не опознанными закорюками полупрозрачными тюлевыми стенами. Вокруг шатра энергично прыгал шаман в меховой шубе и с бубном. Бубен издавал вызывающие зубную боль звуки, шуба — кисловатый запах. Да, не зря товарищ деньги получает — попрыгай так несколько часов в плюс тридцать.

Фуршет был выше всяческих похвал, многочисленная публика — ещё лучше. Ведунья, активно поглощавшая шампанское, тоже понравилась. Особенно её платьишко, в крестьянском стиле, голубенькое, в мелкий цветочек. От Лоры Эшли. Я на него за неделю до этого в бутике облизывалась, но родная жаба категорически запретила даже думать о покупке.

Астролога не опознала: колпака и мантии ни на ком не было, а плавные шулерские движения рук и снисходительно-всезнающее выражение лица — почти у всех.

За полчаса до назначенного времени родов Лали не появилась. Врачи — очень, очень достойные, как из американского сериала — начали нервничать. К назначенному времени пациентки тоже не было. Врачи продолжали нервничать, шаман, уже на последнем издыхании — бить в бубен, ведунья — пить шампанское.

Я успела пообщаться со знакомыми, выпить замечательного белого вина, холодного, пожевать осетринки и обожаемых греческих маслин. К тому времени, когда решила переключиться на клубнику, появилась информация.

Машина Витюни, которая везла Лали и самого Витюню, попала в мёртвую пробку. Из-за аварии на четыре тачки, случившейся где-то в полукилометре. Лали разнервничалась, наорала на Витюню, стукнула водителя сумкой по голове и начала рожать.

Водитель роды принимать отказался и сбежал. Витюна выскочил из машины и заорал «помогитяяя». Гаишник из машины сопровождения подошёл, заглянул в заднюю дверь и радостно сообщил, что у него «зачёт» за приём родов есть, но получил он его за бутылку.

К счастью, именно в этот момент до машины добрались две неотложки, которые, распихивая пробку, пробирались на аварию. Одна, завывая, проследовала дальше. Из второй, тоже завывающей, выгрузилась фельдшерица и, припахав Витюню и одного из гаишников на подсобные работы — подержать, там, принести — с хиханьками и ласковым воркованием роды приняла. И даже положенную бумажку на новорожденного мальчонку выписала. Правда, без веса и роста. Зато с указанием времени родов: 15 июля, 12:17.

Под бубен-2

Перечитывала историю несостоявшихся родов под шаманский бубен и вдруг осознала, что в девяностые шаманам вообще жилось неплохо. А местами — так и вообще очень хорошо.

Работала я в те времена в очень крупной международной фирме, где был правили англичане. Сидела фирма сначала в особнячке около Сретенки, потом резко выросла и переехала в офисное здание за Центральным телеграфом. В особнячке было кабинетно и уютно, а в новом помещении — гигантский open space, человек на девяносто. Как и положено, в офисе было несколько уборщиц. Мыли и вытирали. А одна, Наталья, наиболее доверенная, выполняла функции сотрудника безопасности: циркулировала по залу, выгребала бумажки из мусорных корзин и, в целях соблюдения секретности и конфиденциальности, пропускала их через гигантский шредер. (Замечательная история про этот агрегат — в истории из этого же сборника про билет с открытой датой)

Дама она была весьма образованная, даже с кандидатской степенью по гидрогеологии. Работала она полный день, но как бы по совместительству — на постоянной основе числилась в полумёртвом НИИ, занимавшимся никому не интересными водными ресурсами.

Общалась я с ней во время перекуров с удовольствием — нашлись масса общих интересов и взглядов на действительность. Так что, можно сказать, приятельствовали. А потом она уволилась и исчезла где-то на полгода. И вот в середине лета выхожу из офиса — тепло, светло, хорошо! Вдруг машина рядом бибикает. Оглядываюсь — у бордюра стоит сильно не новый, но весьма понтовый Мерседес, а из окна Наталья выглядывает, машет. Тут ещё наш народ подвалил, обступили, интересуются, как уборщица вдруг дошла до жизни такой, неужто замуж удачно вышла?

Наталья гордо отвечает, что мужа она не меняла, зато работает нынче по специальности, вот и заработала. На наводящие вопросы отвечает туманно, ещё немного демонстрирует машину, бранзулетки-колечки и утаскивает меня в кафешку. И там наконец-то раскрывает источник столь неожиданного обогащения.

История началась достаточно стандартно для девяностых: отдел в полном составе свалил из НИИ, прихватив с собой плоды своих многолетних трудов — гидрогеологические карты Подмосковья и парочки соседних областей. Организовали фирмочку и начали продавать владельцам строящихся коттеджей и коттеджных посёлков информацию о том, где на воду бурить.

Дела пошли терпимо, но и только: платили буржуины не очень много и не очень охотно — предпочитали бурить наобум. В половине случаев со второго или, чаще, пятого раза на воду попадали. По деньгам у них так на так и получалось — что с картой, что с несколькими бурениями. А ребята перебивались с хлеба на спирт Рояль.

Во время очередных посиделок Наталья озвучила, для поднятия похоронного настроения, мою историю про роды с шаманом («Под бубен»). И тут их руководитель, профессор, членкор и всяческий лауреат, доказал, что все его звания — не просто так. Потому что он думать умеет.

С его подачи, в результате коллективного мозгового штурма, и родилась схема работы. Выглядела она очень просто: фирмочка начала продавать не карты, а, за бешеные деньги, услуги сибирского шамана. Который будет искать воду с помощью тайного шаманского знания. На роль шамана был выбран профессор — другие по возрасту не подходили, да и борода у него была знатная.

Клиент оплачивал: перелёт бизнес-классом из Новосибирска и обратно (достать фальшивые билеты в то время — не проблема). Бизнесом — потому что долгое пребывание в экономе ауру портит. Встречу-проводы на Мерседесе (договорились с дружественным владельцем за денежку малую). И, собственно, профессорские пляски.

Потом мне видео показали. По участку, то степенным шагом, то прыжками, передвигается могучая фигура в закрывающем лицо меховом малахае, в белой рубахе до колен, расшитой дикими узорами (Наталья сама вышивала), и в полосатых штанах, заправленных в сапоги. В руках у профессора прутик, на кончике которого приделан череп щуки (позаимствован на биофаке МГУ). Потому как щука — она завсегда воду найдёт. Наталья, в посконно-сермяжном одеянии, с головой, замотанной платком, следует на ним по пятам и бьёт в бубен.

После блужданий и таинственных завываний профессор опускается на землю, лицом вниз, и тяжело дышит. Встаёт, тычет пальцев в пузо хозяина участка и грозно вопрошает:

— Грешил?

Хозяин переминается с ноги на ногу и краснеет. Пара сопровождающих приятелей на всякий случай отступают назад. Жена многообещающе шипит.

Профессор декламирует нечто благозвучное, но абсолютно непонятное (Наталья объяснила, что это из Омара Хайама), и успокаивает:

— Грешен ты, грешен! Не хочет вода к тебе идти. Но человек ты, чую, хороший. Перед жонкой повинись, да отдарись, лучше — золотом. И вода у тебя будет, чистая, целебная, не уйдёт. Щас...

Он долго смотрит на небо, потом достаёт из огромной сумы другой прутик, посерьёзнее, с черепом выдры, и, покачивая им вверх-вниз, решительно идёт к точке, заблаговременно, как я понимаю, выбранной по уворованным картам. Череп со стуком бьётся о засохшую глину, профессор радостно кричит:

— Здееесь!

Конец фильма.

Наталья потом рассказала, что особенно активно шаманские услуги продвигали жёны м подруги клиентов.

Билет с открытой датой

Давние-давние времена, Нью-Йорк. Работаю в представительстве Аэрофлота. Интернета пока нет, есть жалкие пародии на системы бронирования. Поэтому общение с пассажирами идёт по телефону, документы передаются по факсу.

Народ только начал активно осваивать Штаты, многие приезжают с надеждой как-то зацепиться и осесть. Поэтому масса билетов с открытой обратной датой. А если зацепиться не удалось и приходится улетать, чтобы сесть на конкретный рейс, нужно нам копию билета по факсу прислать. Дико муторно и трудозатратно.

Звонок. Девица с томно-тягучим и одновременно гордо-снисходительным голосом:

— Здрасти. Я тут у моего бооой-френда, в оффисе, в ЭлЭй. Это Лос АнджелОс, если вы не знали.

— Добрый день, чем могу вам помочь?

— У меня открытый билет, и мне нужно в Москву (голос погрустнел) на завтра. Или на послезавтра.

Отвечаю заученной скороговоркой:

— Места есть только на послезавтра. Пожалуйста, вышлете нам копию вашего билета по факсу.

Я уже научена горьким опытом — иногда товарищи запихивали в факс сам билет. Если кто ещё помнит, они были старого формата, узкие-длинные, многослойные, с копиркой, и спекались от тепла в однородную массу. Поэтому отчётливо повторяю:

— Копию. Копию авиабилета. По факсу. У вас там есть факс поблизости?

Гордо:

— У моего боой-френда всё есть. Отправляю. Ну, получили?

Пугаюсь: невозможно за долю секунды снять копию и отправить факс. Ожидаю худшего, а девица торопит:

— Ну, он у вас там вылез? От меня он ушёл.

По-идиотски спрашиваю:

— Куда ушёл?

— Как куда? К вам, я ведь с вами сейчас разговариваю, значит, к вам он и ушёл.

Прямо вижу, как она на том конце провода закатывает глаза:

— Гоосподи, какой саавок! Ну, вылез?

Начинаю догадываться, что всё ещё хуже, чем я предполагала — на запечённом билете иногда можно хоть что-то разобрать. Тоже закатываю глаза и вежливо прошу:

— Не могли бы позвать своего бой-френда, мне нужно с ним поговорить.

— Дииик только по-английски разговаривает.

— Ничего, я как-нибудь попытаюсь.

После недолгого шуршания и шептания слышу бодрый и радостный американский голос:

— Вам нужно что-то уточнить? Лучше на завтра...

Прерываю несчастного и спрашиваю:

— Ричард, вы стоите или сидите?

— Стою.

— Пожалуйста, сядьте.

Американцы, они послушные. Слышу скрип стула и чуть менее бодрый голос:

— Сел.

Тяжело вздыхаю и снова прошу:

— Опишите, пожалуйста, офисное оборудование, которое находится рядом с вами.

Слышу сдавленные факи и грустный голос с нотками надежды — американцы, они такие оптимисты:

— Она ведь не сделала это, нет?

— Подозреваю, что сделала. Рядом с вами ведь измельчитель бумаги, так?

Очередные факи, на заднем плане, на жуткой смеси русского и английского, со всхлипами:

— Но я ведь видела, как люди подходили и целыми пачками документы отправляли.

Несчастный бой-френд интересуется, уже без всякой надежды:

— Значит, она завтра не улетит? А когда теперь? Можно что-то сделать?

Сухо, но твёрдо, обещаю, что улетит девица послезавтра. В худшем случае — через два дня.

После жалобного «плиииз» беру у него координаты и иду рассказывать коллегам про эту драму. Коллеги прониклись, и совместными усилиями, после долгих переговоров и ругани с Москвой, билет восстановили. Мамзель улетела.

А мы ввели новый алгоритм общения с клиентами, у которых такие же билеты: разбили необходимые действия на этапы. Сначала просим снять копию, потом — убрать билет, и только на последней стадии — отправить копию по факсу.

Некоторые обижались, возмущённо спрашивали:

— Вы думаете, что я идиот?

Очень хотелось ответить «да».

Как правильно выбирать кресло

Эта недавняя история была уже в моём здешнем блоге. Стало жалко, что потеряется и забудется, поэтому перетащила сюда. Правда, чья здесь глупость, мужика с кошкой или наша, на него таращившихся — сказать сложно.

Гуляли на днях по торговому центру, забрели в Икею — за разноцветными мисочками, которые у нас долго не живут. Подозреваю, что коты их ненавидят: при любом удобном случае на пол скидывают, что полные, что пустые.

Внезапно вспомнили, что нужна противоскользящая плёнка для полок. С отвращением поднялись в лабиринт второго этажа. Плёнку цапнули и быстрым шагом двинулись по кругу.

А в зале мягкой мебели зависли: по центру стоял огромный мужик с характерной бородой, в байкерской куртке. В руках — суровая байкерская сумка с заклёпками. Ходит, кресло выбирает. Кроме внешнего вида мужика — ничего необычного, но вот процедура выбора...

Сначала мужик садился в кресло, несколько раз подпрыгивал с сумкой на коленях, ёрзал. Потом вставал, ставил сумку на кресло, и из неё выпрыгивала миниатюрная серая кошечка с одним белым носочком. Кошка топталась по креслу, дёргала шкурой и запрыгивала обратно. Мужик поднимал сумку и покорно шёл к следующему приглянувшемуся креслу, где процесс повторялся.

Наши мелкие как заворожённые двигались за мужиком. Да и мы, мда...

Седьмое или восьмое по счёту кресло кошка одобрила: топтаться не стала, тщательно обнюхала спинку, и улеглась. Зато топтаться начал мужик: судя по движениям, примеривался, как бы поднять и унести кресло вместе с кошкой.

К разочарованию мелких, передумал. Присел на корточки и что-то кошке долго объяснял, поглаживая лапищей раза в три шире её спины. Кошка отворачивалась. Наконец неохотно встала и забралась в заботливо развёрнутую сумку. Мужик сумку подхватил и отправился к стойке, где чем-то сильно озадачил икеевскую девушку. Девушка куда-то звонила, потом бегала. Вернулась с ещё одной девицей и парнем. Все они долго совещались и кому-то звонили.

Мелкие уходить категорически отказались и заявили, что будут ждать, чем всё закончится. Да мы и не настаивали. Наконец дождались: явились два грузчика, подхватили кресло и понесли. Мужик шествовал за ними, а кошка, высунув голову из сумки, бдительно следила своей добычей.

Всю дорогу к машине муж задумчиво молчал, а мелкие шёпотом совещались. Согласованное мнение они озвучили уже на подъезде к Москве:

— Мам, мы думаем, что та кошечка — это его заколдованная невеста. Ну, того дядьки, байкера.

Муж гадко захихикал и не согласился:

— Больше похоже, что жена. А заколдовал он её сам. Но это ему не очень-то помогло.

Повернулся ко мне и назидательно добавил:

— Вот что любовь делает! А ты нашим каких-то мисочек копеечных жалеешь.

Фобия

Когда мне было лет пять или шесть, отец привёз из очередной загранкомандировки куклу. Огромную, чуть ли не с меня ростом. Со смоляными волосами, уложенными в сложную причёску, утыканную с шпильками с разноцветными камешками. В роскошном длинном голубом платье с пышной многослойной юбкой, украшенной оборками, рюшами и кружевами. Впечатления, а также отношение к этому чуду описывать не буду — они понятны без слов.

Несколько лет красавица, наречённая, ввиду явно испанского происхождения, Изабеллой, обитала на почётном месте в моей комнате. Со временем место становилось всё менее почётным, а потом она как-то незаметно переехала в родительский платяной шкаф.

Это была преамбула, а амбула началась, когда я, классе в шестом, утащила у отца привезённую из той-же загранки книжку «Дьявольские куклы мадам Менделип». Сюжет, как он сохранился в памяти на сегодня, заключался в том, что некая ведьма превращала женщин в кукол — в роскошных платьях, с замысловатыми причёсками, украшенными золотыми шпильками. Этих кукол продавали кому нужно. И потом, глубокой ночью, кукла вылезала из шкафа, забиралась на кровать хозяйки и втыкала шпильку ей прямо в сердце.

Читала ночью, что ужас увеличивало. Поэтому первое, что я сделала утром — связала Изабелле ноги и руки, а все шпильки из причёски вытащила и выбросила. Но, к сожалению, спокойствия это не принесло — я приобрела фобию практически на всю жизнь: много лет не могла лечь спать, не закрыв предварительно все шкафы в квартире. И даже ящички.

Сейчас, вроде бы, прошло, но временами из койки на шкафы нет-нет да и поглядываю.

Прячьте книги Меррита от детей!

Ботинок

Нам не дано предугадать,

Как слово наше отзовется...

Ф. И. Тютчев

Вам часто приходилось слышать — или говорить — уже ставшую расхожей фразу «Ты не так меня понял»? Или похожие на не`: «Я имел в виду совсем другое», «Я тебя сразу не понял», или — ещё лучше: «А я понял это именно так»?

Нас не понимают родные и друзья, начальники и подчинённые, и тем более — читатели. Иногда понимают и воспринимают только часть сказанного, иногда — всё, но с точностью до наоборот. Со временем с таким непониманием/недопониманием привыкаешь бороться. Это ведь достаточно просто — переспросить, как тебя поняли, уточнить, расшифровать. Написать так, чтобы исключить двойные и тройные смыслы — хотя это уже сложнее — у читателя не спросишь, что же он понял, пока сам не выскажется.

А вот с вариантами фантастически-альтернативного прочтения/понимания бороться невозможно — услышав оное, впадаешь в ступор и ничего внятного долго сказать не можешь. Догадываешься, что человек тебя слушал или читал, и в какой-то момент, может быть — на значимом для него кодовом слове — выпадал из нашего уютного двухмерного пространства куда-то в римановы глубины, покачался там на волнах нелинейной логики и вернулся обратно с собственной версией твоих мыслей.

Версией настолько дикой и невероятной, что она не то, чтобы не приходила тебе в голову — ты просто не догадывался о самой возможности ее существования. Для обозначения именно таких ситуации появилось в незапамятные годы в нашей компании кодовое обозначение — ботинок.

Вот как оно возникло:

В институтские годы старались мы пропихнуть свои творения в любые издания, включая «Вестник кролиководов». К последним курсам знакомые образовались практически везде. Но особой славой среди них пользовался Василий, фотокор из крупной военной газеты. Знаменит он был абсолютным, кристальным отсутствием чувства юмора. Анекдоты не понимал никакие и никогда. Любимым нашим занятием было оттачивание на Васе риторического мастерства в попытке объяснить смысл анекдота или шутки. Безуспешно.

Вася свой недостаток вполне осознавал, но комплексов из-за этого никаких не приобрёл. И даже натренировался в нужный момент улыбаться и говорить «Хи-хи». Правда, получалось это у него не очень искренне и не всегда к месту.

Тренироваться ему приходилось много — в редакцию часто забегали авторы из дальних и ближних гарнизонов, прибывшие в Москву на учебу или в командировку. И неизбежно привозили с собой «свежие» армейские анекдоты.

А теперь диспозиция. Редакция, Васина каморка. Мы с однокурсником только заскочили, чтобы сбросить у него пальто, как вваливается весьма довольный собой капитан из таких внештатных авторов и с порога радует всех свежаком про генерала и ботинки: типа, приехал на совещание в двух правых, поехал домой переодеваться, а там облом — два левых стоят.

Вася отработано сказал свое «хи-хи», мы тоже — с той же степенью искренности — и побежали нетленку пристраивать. Пристроили и где-то минут через сорок возвращаемся к Васе за пальто. И видим, что человеку реально плохо. Лежит лицом в бумагах и рыдает.

Подбегаем — ан нет, смеётся, вернее, бьётся от смеха в истерике. Успокоили, водичкой напоили и стали выяснять — а что же случилось? А случилось небывалое — до Васи дошёл анекдот. Мы возгордились — не зря столько с человеком бились, удалось алгоритм юмора объяснить.

Так бы и ушли гордиться дальше, но однокурсник мой решил закрепить пройденное и потребовал у Василия объяснений — что он такого смешного нашел и как оное искал.

Вася, еле выговаривая слова от нового приступа смеха, объяснение предоставил:

— Вот вы ушли, а до меня сразу и допёрло — ведь генерал один ботинок-то обоссал!

Немая сцена. Нам так и не удалось добиться от Василия внятного изложения его логических построений, он «просто понял, а до вас, что, так и не дошло?».

А потом началась зимняя сессия, в газете нас как-то разлюбили, так что с Василием мы больше не общались. Но доходили слухи, что над анекдотами он стал смеяться много и искренне — боюсь даже представить, что именно его смешило.

История эта быстро распространилась, обросла подробностями и деталями, перешла в разряд самостоятельных анекдотов. А нам оставила универсальное словечко. Очень ёмкое и удобное: «Как тебе рецензия на фильм Х?» — «Ботинок. Романтический». И всё, больше ничего объяснять не нужно.

Иллюстрации:

— У вас билет на чартерный рейс. Время вылета изменили, он будет на два часа позже.

— Значит, я смогу взять два места багажа вместо одного?

***

Продавщица детского отдела описывает достоинства игрушки: развитие мелкой моторики, внимания, можно играть всей семьей...

Покупательница: — А почему вы так уверены, что эта игрушка подойдет ребёнку с первой группой крови?

***

Мой рассказ «От ненависти до любви». Как всех привили от ненависти, и что из этого получилось, на примере семьи — мама, папа и два ребёнка.

Комментарий: — Боже, сколько у Вас ненависти к политику N!

Ботинок, ботинок, ботинок...

Юбилей

Побывала недавно на новоселье у подруги. Квартира, разумеется, хороша, но потряс меня двор: он весь был исчерчен паутиной из дорожек, пересекающихся под дикими углами. Пока искала нужный подъезд, возникло неприятное ощущение, что я брожу гигантской пентаграмме. И если пройти её полностью и в правильном порядке — запросто окажешься в другом мире. Аж мороз по коже...

Тут же вспомнились дорожки в моём старом районе, передвигаться по которым можно только ходом шахматного коня, и анархически протоптанные диагональные тропинки, регулярно перекапываемые.

В своё время таинственные копатели, которых никто никогда не видел, так меня заинтриговали, что я даже рассказ написала, полностью документальный. Здесь он — с некоторыми сокращениями.

***

Юбилей

С чем и за что только не боролись на моей памяти! С узкими, а потом с широкими брюками на парнях, с любыми брюками на девушках, за гордое звание «Дом образцового содержания», за хозрасчет и безалкогольные свадьбы ...

«Вжжжих» — пронеслась очередная кампания ураганом или тихим ветерком над головами и сгинула, растворилась в стоячем воздухе. А на подходе уже новый шквал. Ну и что, нам не привыкать. Слегка пригнулись, вяло крикнули «Ура» или «Долой» — всё равно долго не проживёт, сама тихо — или с громким хлопком — исчезнет. А то и просто сменится на прямо противоположную.

Но есть одно противостояние, которое длится, вечно. Оно тихое, практически негласное. Можно даже сказать, тайное, с партизанскими действиями. Это противостояние было всегда — при развитом социализме и во время его строительства, в периоды и застоя, и гласности. Немного утихло в годы перестройки — одна из сторон самоустранилась, и с новой силой вспыхнуло в последние годы.

Это — битва за газоны. В ней две стороны. С одной — все мы, протаптывающие через зеленые лужайки и узкие полоски травы удобные и логистически обоснованные тропинки. С другой — таинственная организация, которая из закулисья руководит скрытной перекопкой этих троп, и пытается заставить нас передвигаться подобно шахматному коню.

***

Я живу в очень славном районе. Стоит повернуть с шумного многополосного проспекта в узкий переулочек — и попадаешь в другой мир. И как бы не в другой год.

В начале переулка и справа, и слева — торцы довоенных сталинок. Дальше — длинные кирпичные семиэтажки середины семидесятых годов, полностью скрывшиеся за разросшимися деревьми. Ничего аляповатого и кричащего, практически никакой рекламы. Самый молодой дом в районе был построен в конце семидесятых — башенка из светлого кирпича сначала смотрелась чужеродно, а потом — ничего, вписалась.

Море зелени. На самом углу стоит гигантский, в несколько обхватов, тополь. Живет он над теплотрассой, поэтому начинает зеленеть еще над остатками прошлогоднего снега, а с темно-зеленой листвой не расстается до новых снегопадов. Кое-где по два тротуара — вдоль домов и около дороги. Между ними — деревья и трава.

И протоптаны тропинки. Идут они от прямо подъездов, через микро-рощицы, к проезжей части. Иногда — наискосок, к соседнему переулку, или к детской площадке.

Такая же картина — внутри огромных дворов. В какой-то момент все дорожки оградили деревенского вида железными зелеными заборчиками с веселенькой желтой серединой — такие раньше стояли у палисадников поселковых магазинов — чтобы козы цветочки не объели. При виде сверху вся эта железная паутина казалась особо изощренным лабиринтом, выбраться из которого можно только после долгих тренировок.

Потом заборчики, в рамках новой эстетической концепции, снесли. А уже к середине лета на газонах появились удобные и логичные тропинки. В принципе, их не так уж и много, по одной на каждом газоне. Ранней осенью и весной — немного больше: дети протаптывают на пути к школе.

И все было бы прекрасно — трава в целом бодра и зелена, тропинки образуют удобную транспортную сеть, ходить удобно и приятно. Но про тайные сражения я говорила не зря: четыре, а то и пять раз в год тропинки перекапывают на глубину штыка, подсыпают грунт и густо засыпают семенами — на радость окрестным голубям.

Этих копальщиков никто никогда не видел. Вечером прошелся по тропинке под липами — а на рассвете всё уже вскопано, копошится радостная стайка птиц, да видны редкие следы первопроходцев. Через неделю тропинка приобретает прежний вид — хорошо утоптанная, ровная, ведущая куда нужно.

Всё это было бы милой и забавной житейской мелочью — если забыть про десятилетия этой борьбы.

Собственно говоря, тема эта родилась когда я помогала перебраться через вскопанную полосу молодой маме с коляской, которая, кроме ребенка, выгуливала еще старенькую бабушку и молодого йорка. Йорк, радостно взвизгивая, тут же бросился к голубям — по-моему, слегка превосходящим его размерами. Бабушка, аккуратно переступая через комья земли, недовольно бормотала:

— Копают и копают, и когда только надоест. Тебя, Анька, я в коляске через копаное таскала, да и мамашу твою непутевую тоже.

— А тебя, бабуль, тоже здесь в коляске перетаскивали? — развеселилась Анька.

— Совсем ты бестолковая — вся в зятя моего. Дом-то когда построили? Когда мамаша твоя только родилась. Нас из роддома сразу сюда и привезли, от завода квартиру дали. Красота была, газончики, асфальт, цветочки в палисаднике мы сами сажали. И тропинку наискось сразу протоптали, что кругами-то ходить...

Старушка добрела, наконец, до асфальта, а я задумалась и попыталась поточнее узнать у неё про возраст тропинки — сама-то я её помню всего лет тридцать. После долгих подсчетов, с поминанием дней рождений и похорон, какой-то Петровны с первого этажа, которая «аж пять кустов картошки под окнами посадила и потом по пол-ночи стерегла», и Московской Олимпиады — «тогда, почитай, каждую неделю вскапывали», установили, что где-то этим летом тропинка может праздновать юбилей — пятьдесят лет.

Не поверила, с активным участием ошеломленно глядящей на вскопанную землю Аньки еще раз пересчитали. Действительно, пятьдесят, а бабуля как раз была в числе создателей.

Йорку наши беседы надоели, и он потянул хозяйку к парку. Распрощались и разошлись в разные стороны, оглядываясь на юбиляршу. При очередном взгляде назад встретилась глазами с Анькой, та приветственно махнула рукой и крикнула:

— Я сейчас шариков куплю и на деревья повешу, пусть настоящий юбилей будет!

И, действительно, к вечеру на деревьях вдоль тропинки висели полтора десятка разноцветных воздушных шаров, а на ближайшем к тротуару — лист бумаги с красной кривоватой надписью «Этой дорожке 50 лет — УРА!».

Люди останавливались, улыбались, что-то вспоминали — то ли как сами молодыми здесь ходили, то ли другие, неведомые окружающим, но родные для них дороги и дорожки. Праздник удался.

А к осени случилось чудо: тропинку заасфальтировали. Пятьдесят лет для победы на глупостью, мда.

Предновогодний грабёж

Выскочила утром в магазин — сливки закончились, а кофе без сливок — как-то грустно. У калиточки, ведущей в переулок, столкнулась с бабулей с третьего этажа. Хотя — какая бабуля, скорее, достойная дама запредельных лет. Живет далеко не роскошно, почти всё уходит на оплату старинной генеральской квартиры.

Говорю:

— С наступающим вас, Изабелла Леонтьевна. Изабелла ласково желает в ответ всего наилучшего, при этом пытается спрятать за спину до отказа набитый пакет из «Азбуки вкуса». Однако, не так уж у бабушки все плохо. Побежала к магазину. Возвращаюсь минут черед двадцать и вижу картину маслом: на скамеечке сидит Изабелла, около нее хлопочут два парня в форме «Скорой помощи». Стоит неотложка, рядом две полицейские машины. Полицейские ведут себя странно, широко улыбаются и подхихикивают.

Подбегаю к Изабелле, смотрю — она вроде тоже веселая. Рассказывает:

— Я, Катенька, только от калитки за угол дома во двор повернула, и тут два каких-то подростка чернявых налетели, меня толкнули, пакет вырвали и бегом через калитку. Кто-то из окна увидел и полицию с неотложкой вызвал.

— Ужас какой! Не ушиблись? Продукты жалко, там много, наверное, было, к празднику-то?

Изабелла засмущалась:

— Да какие продукты, это все мой склероз. Пошла на помойку опилки из кошачьего туалета выбрасывать, да и все забыла, мимо бачков прямо с пакетом на улицу пошла. Только там вспомнила — и куда же я, старая маразматичка, кошачьи какашки несу. Тебя вот встретила, когда обратно к помойке шла. А тут эти налетели... Пакет «Азбуки» откуда? Так я у них йогурт любимый покупаю, он там даже дешевле, чем в «Пятерочке». И пакеты бесплатные хоть для одной баночки дают, а мне с моими котами на пакетики не напасешься.

Полицейские смеются уже в открытую и собираются сворачиваться — типа, в связи с незначительностью ущерба... Напоминаю про статью 161, пункт 2г — грабеж с применением насилия, не опасного для жизни или здоровья. И пусть еще медики скажут, так ли оно было не опасно, а то и на 162, разбой, можно натянуть.

Полицейские грустнеют. Но добрая Изабелла всех успокаивает:

— Да ладно, Катюша, какой там ущерб, я даже не особенно испугалась, удивилась только — зачем кому-то вонючие опилки понадобились. И потом — всё какое-никакое приключение на старости лет. А мальчики и так наказаны — представляете, распаковали они пакет, а там... Да и от запаха кошачьего теперь долго не отмоются. Так что всем спасибо, все свободны. А еще лучше, молодые люди, проводите-ка меня до квартиры, я вам пирожков за оперативность выдам. Катюша, ты тоже заходи, пирожков много.

Нереально вкусные у Изабеллы пирожки.

Паспорт

Девяностые. Собираемся с сыном в Грецию. Путёвки заблаговременно куплены, паспорта сданы на визу. Где-то за пару недель до вылета прозваниваюсь в агентство — ура! греческие визы получены, паспорта можно забирать.

Работа, домашние дела, лень... А где-то там, в районе затылка, крутится мысль: забери паспорта, забери, забери...

Собралась где-то за неделю до отъезда. Звоню — телефон не отвечает. Звоню, звоню, звоню... Дозваниваюсь на мобильный и получаю дивную информацию:

— Мы сгорели, все подробности — в офисе.

Плюнула на работу, рванула. На месте домика, где турагентство квартировало — полуобгоревшие руины. И толпа народа, наступающая на двух хрупких девиц и одного крепкого парубка. Выясняется: турагентство действительно сгорело. Физически. Вместе с домом и паспортами.

В те годы история была не то, чтобы привычная, но и не слишком удивляющая. Ну, подожгли, бывает... Поэтому народ вопил скорее от огорчения, чем от гнева. Но молодой человек ситуацию быстро разрулил:

— Всё будет хорошо! Паспорта и визы восстановим за наш счёт! Заполняем анкеты, не толпимся, не волнуемся...

Как ни странно, накануне отлёта паспорта нам выдали, с визами. Правда, заполненные не на машинке, а от руки, довольно криво.

Отдохнули мы с ребёнком накануне его первого курса роскошно! Море, солнце, метакса, рецина, гигантские розовые маслины, мусака...

Молодые греки, выстраивающиеся рядами перед входом в гостиницу и клеящие туристок. Санта-Барбара по телевизору, опережающая Москву сезона на три и, соответственно, необходимость своевременно свалить, чтобы жаждущие российские дамы не поймали и не заставили переводить. Сын довольно ловко изображал малограмотного, я спасалась через чёрный ход.

Вернулись в серую холодную Москву. Работа, учёба... За осень-зиму смоталась в Прагу и в Париж. А летом, с ребёнком же, совместно с парой приятелей, решили поехать в Испанию, под Барселону.

Это всё так сказать, преамбула. А амбула, в полном смысле этого слова, началась в Шереметьево, на паспортном контроле.

Приятели прошли передо мной. Подхожу к пограничной даме, даю паспорт. Дама его долго крутит, потом ласково спрашивает:

— Где паспорт получали?

Я честно отвечаю:

— В Москве, в турагентстве. (Это я сейчас грамотная, знаю, что такого не бывает).

Дама:

— Пройдите, пожалуйста, в кабинет к начальнику смены.

Пожимаю плечами, сообщаю, что, если у меня с паспортом что-то-то не так, то и у сына, вероятно, тоже. Дама догадку подтверждает.

Захожу в комнатку в конце длинного ряда пограничных кабинок. За столом сидит очень симпатичный юный старлей, который, изучив паспорта, сочувственно сообщает:

— Никуда не летите. Бланки ваших паспортов с серией ... и номерами от ... были похищены в Чечне.

— Так я по моему несколько раз летала.

— Повезло. Информация с номерами похищенных бланков до погранконтроля как раз за полгода и доходит.

А у меня почему-то глубокая убеждённость, что мы улетим. Не малейшего сомнения. Оцениваю диспозицию и начинаю рыдать. Громко. Правда, приходится слюнявить палец и под глазами мокрые дорожки наводить, но получается убедительно.

Как я и ожидала, пограничник встаёт и дверь в общий зал закрывает. Рыдать перестаю и нагло спрашиваю:

— Что мне нужно сделать, чтобы улететь?

Юноша краснеет и гордо сообщает:

— Вы пытаетесь меня подтолкнуть к нарушению долга офицера и...

— Ничего подобного. Я пытаюсь получить рекомендацию профессионала, разбирающегося в ситуации.

На рассказ о пожаре и выдаче паспортов в турагентстве он трагически закатывает глаза и интересуется, сколько нас было. Информация о более чем пятидесяти опаспортленных приводит его в глубокое уныние.

Но потом он почему-то проникается и объясняет, что вопрос мой может решить только полковник. Нужно найти его на минус первом этаже и объяснить, что паспорта мы получали в той самой Чечне, в Грозном.

— А если спросят, в каком ОВИРе?

Страдальческое закатывание глаз:

— Какая улица есть в любом городе?

— Ленина?

— Ну, не безнадёжна. Вперёд!

В этот момент в кабинетик просачивается корпулентная дама в форме и нетерпеливо интересуется:

— Так багаж этих снимаем?

Не дожидаясь ответа и чуть не сшибив даму за счёт рывка, несусь к лестнице, ведущей вниз. Краем глаза замечаю любимого ребёнка — душераздирающее зрелище. Невинная крошка, по неистребимой детской африканской привычке уселся на корточки у стены и медитирует. Бордовые джинсы, синяя шёлковая рубашка, лёгкая небритость, на лице — выражение страдания от похмелья после вчерашнего празднования окончания сессии.

Лестница, лифт, лестница, какой-то придурок, попытавшийся меня остановить. Жуткий бетонный коридор, двери без табличек. Методом тыка нахожу нужную — облом, полковник вышедши. Излагаю даме с погонами свою трагическую историю, получаю вполне доброжелательный совет поймать майора, он тоже уполномочен решать и сейчас как раз возле паспортного контроля.

Мчусь наверх, перепрыгивая через две ступеньки. Чувство, что улетим, не исчезает, главное, бежать быстрее. Опознаю майора, подлетаю, начинаю возмущённо тараторить:

— Какая серия? Нормальные паспорта, нормально получала в Грозном, на Ленина. У меня ребёнок в истерике...

Майор надувается и спрашивает строго:

— А сейчас где проживаете?

— Сейчас — в Москве.

Настороженно:

— А почему переехали?

— (Почему-почему, кончай докапываться, пузатый). С мужем развелась, вот и переехала. (Чистая правда, действительно, незадолго до — развелась, правда, никуда не переезжала).

Подозрительно:

— А кто у нас муж был?

— (У нас? Однако!) Кто-кто. Сволочь был, потому и развелась.

Майор вальяжно взмахивает рукой, отправляя меня к лейтенантскому кабинетику. Прислоняюсь к стене возле двери, пытаюсь отдышаться и сообразить, насколько вспотела после этих безумных крысиных бегов. Тем временем, судя по всему, с подачи майора на телефоне прорезается полковник и мой лейтенант бодро докладывает:

— Никак нет, нормальная женщина, русская. И ребёнок белый. Никак нет, пока не плачет. Нет, это женщина плачет, — выглядывает в зал, смотрит на медитирующую невинную крошку, — а ребёнок спит.

Громко и трагически всхлипываю и захожу в кабинетик. Лейтенант вручает мне паспорта, долго отказывается давать свой номер мобильного, но в итоге сдаётся, и ведёт нас с ребёночком к паспортному контролю. Та же сама паспортная девица обвиняюще спрашивает:

— А почему говорили, что паспорта в Москве получали?

— Забыла, извините.

Ребёнок, спавший на ходу, просыпается и подтвержает:

— У неё память слабая.

Под сдержанное хихиканье девицы, тяжёлый вздох лейтенанта, фырканье багажной тётки, всё ещё стремящейся снять наш багаж с рейса, и радостные вопли приятелей, так и топчущихся у выхода, нас пропускают.

Я — абсолютно спокойная, хотя и жутко вспотевшая. Истерика начинается буквально через несколько секунд, когда из очереди выволакивают и уводят в неизвестном направлении двух чеченцев, которые громко орут, что паспорта они в Грозном получали.

Но это ещё не конец истории.

Отдохнула мы роскошно. Море, фанданго, сангрия... Happy hour в ресторане, где мы по неопытности в первый же вечер заказали две сангрии, и нам принесли четыре литровых кувшина. Хорошо, что приятели вовремя подошли. Горячие испанские парни, выстраивающиеся... — ну, прямо как в Греции.

За неделю до отъезда меня начали мучить кошмары: а как мы по этим паспортам въезжать будем? Ааааа!

Для меня остаток отдыха был испорчен. Но в итоге повезло: в очереди на паспортный контроль внезапно углядела мужика с огромными чёрными усами — в высоких чёрных сапогах, чёрном кожаном плаще и такой же шляпе с широкими полями (начало июля, плюс двадцать восемь на улице). Пристроились сразу за ним и пролетели паспортный контроль со свистом.

Через пару дней вызвонила лейтенанта — в Барселоне прикупила ему безумно модный в то время набор Zippo, полный, включая ремень. И банку духов для паспортной девушки.

Отозвался он с первого звонка. Представляюсь:

— Здрасьте. Если вы меня ещё помните, это Катя, которая паспорт в Грозном получала.

— Господи, Катенька! Я же неделю не спал, всё представлял как вы въезжать по вашей филькиной грамоте будете!

Встретились конспиративно, в метро. Подаркам мужик обрадовался и посоветовал, куда идти и что говорить, чтобы нормальный паспорт получить.

А идти пришлось в транспортную милицию и рассказывать, что вот только что в метро паспорта вместе с кошельком из сумочки вытащили, и номера указывать старых, сгоревших. И заявление написать, что, мол, сама дура, и искать ничего не нужно, а только справочку дайте, что украдено.

В итоге справки я сама напечатала на раздолбанной пишущей машинке. В качестве вознаграждения доблестным стражам правопорядка за подпись и печать — ещё пару часов поработала машинисткой, перепечатывая какие-то протоколы. С реверансами отказалась от высокой чести пойти к ним работать, невзирая даже на обещанную аттестацию в офицерский состав.

До сих пор вспоминаю эту историю с душевным трепетом и, как ни странно, с удовольствием. Как молоды мы были... Как быстро я бегала по лестницам... До чего же симпатичный и достойный был тот лейтенант...

Искренне надеюсь, он уже стал генералом. Чесслово, если не он, то кто же?

Как снимать стресс

Конец прошлого века, Нью-Йорк, лето, жара. Завтра — в отпуск. Естественно, в последний день выяснилось, что для кучи народа подарки-сувениры так и не куплены. Поэтому прямо с утра отправляюсь в район десятых-двадцатых улиц, где цены на всякую мелкую сувенирку начинаются с девяноста девяти центов. На всякие маечки-свитерочки — от доллара с теми же девяносто девятью центами. А уж за десять долларов без одного цента чуть ли не пальто можно прикупить.

К обеду выполнила примерно половину программы. Иду с огромным пакетом, планирую, где и как поэффективнее пристроить оставшиеся сто долларов. И при этом не осознаю, что нарушаю очень грозную инструкцию, практически слово в слово повторяемую и полицией Нью-Йорка, и посольской, и ООНовских службами безопасности. Потому что сто долларов у меня — одной бумажкой. И других денег при себе нет.

А инструкция та гласила, что на улице у вас всегда должны быть при себе десять долларов — чтобы, если начнут грабить, без промедления выдать жаждущим.

Народу на улице прибавилось, лавирую в довольно плотной толпе. И тут передо мной останавливается довольно мелкий пуэрториканец, приставляет мне к животу не очень внушительный ножик и очень вежливо говорит:

— Деньги, пожалуйста.

В голове — полная пустота. И в ней сами по себе крутятся три мысли:

Первая. Вот фигли же я белое платье надела, чёрта с два его отстираешь.

Вторая. Ножичек-то так себе. Вряд ли до чего нужного в организме достанет. А если бы я последние полгода как дура не худела, так и вообще можно было бы не бояться.

Третья. Ну, деньги я тебе, естественно не отдам, хоть на части режь. Потому как ещё куча московских заказов не выполнена.

Но делать-то что? Выручает меня мой мозг, которые, как я уже писала, в подобных ситуациях привычно отключается и предоставляет языку право действовать самостоятельно. Язык тут же подключается и ласково, с ноткой лёкого сожаления сообщает пацану:

— Увы, денег у меня нет. Но остались четыре сигареты, и я могу отдать тебе две.

Пацан от такой наглости даже слегка опускает ножик и возмущённо спрашивает:

— А почему только две?

Язык объясняет бодро и дружелюбно:

— Видишь ли, брат, ты ещё очень молод. И если выкуришь сразу четыре сигареты, это может серьёзно повредить твоему здоровью.

Парень некоторое время думает, потом с гоготом шлёпает меня по заду, забирает выданные ему сигареты и удаляется с восхищённым вердиктом:

— Ну, ты и сука!

Некоторое время тупо стою на месте, вдохновлённая столь неожиданным комплиментом, получаю толчок в спину, вздрагиваю. Мозг включается и подсказывает, что стресс у меня есть, и его нужно срочно снимать. Поэтому захожу в ближайшую забегаловку, съедаю там огромный кусок пиццы — минус две сувенирные маечки. Запиваю пиццу бокалом красного вина — минус свитерок для маминой подруги.

Стресс вроде бы подутих, но я-то чувствую, что он где-то там, в глубине, затаился и ждёт. И в любой момент может вырваться наружу — тогда дома ребёнку моему достанется за всё хорошее сразу, и любимый муж может пострадать. Раз уж пицца с вином не помогли — придётся принимать радикальные меры.

Решительно встала, на автобусе доехала до Сакса на Пятой авеню, и, без малейших колебаний и угрызений совести, купила себе платье, на которое платонически облизывалась уже месяц. За восемьдесят долларов.

Стресс испуганно взвизгнул и сбежал.

Пятница, тринадцатое

Если для кого-то пятница, тринадцатое — несчастливый день, наверняка для кого-то он будет удачным. Для равновесия.

До сих пор не уверена, что эта знаменитая пятница — день для несчастий и неприятностей. Пыталась вспоминать и анализировать — ну не помню я никаких особых бед, приключившихся со мной именно в эту дату. А насчет одного из двенадцати месяцев вообще четко уверена: во все черные пятница всех декабрей (совпадало три или четыре раза) наблюдались только приятности — у отца как раз 13 декабря день рождения, и ни один из них ни разу не был чем-либо омрачен.

Так что для меня эта дата вроде бы не страшна, хотя новые и рискованные дела стараюсь не начинать, так, для перестраховки. В памяти сохранилось только одно происшествие, подсознанием четко привязанное именно к этому демонизируемому сочетанию.

Ах, лихие девяностые! Кто их не пережил — вряд ли поймет то невероятное сочетание эйфории, страха, отваги, надежды, недоверия, безбашенного веселья и трагедийного надрыва, которое царило в душах у многих и заставляло людей совершать дикие и непредсказуемые поступки. Безумное воспринималось как норма, нормальное вызывало подозрения и опасения. Городские джунгли были полны опасностей и приключений, но, при некоторой удаче, наглости и знании привычек диких зверей, могли принести и весомую добычу. Естественно, что приметам и суевериям значение придавалось огромное — как еще одному дополнительному, пусть и эфемерному, шансу на выживание и успех.

Работала я в те времена в крупной международной фирме, в переулке за Сухаревской площадью (в те времена — вроде бы еще Колхозной). Основной костяк фирмы — англы и американцы, весьма суеверные. Лето или поздняя весна, точно не помню, главное — тепло и солнечно. Пятница, тринадцатое. Особенно активно никто не работает, у всех куча ляпов и ошибок, которые списываются на ту самую пятницу. К вечеру звонит секретарша (само жужжание телефона напрягает — что еще за гадость приключилась?):

— С Вами хочет поговорить Варвара из Нью-Йорка.

— Соединяй скорее! — Надо же, любимая подруга Варька прорезалась, уже больше месяца не общались!

— Кошка, я Москве, вчера прилетела всего на три дня, бросай все и давай ко мне!

Они еще про пятницу рассказывать будут — а тут такая радость. Спрашиваю, что захватить. Получают ответ, что ничего не нужно, все есть и бутылка шампанского тоже. Рабочий день практически закончился, так что хватаю сумку, выскакиваю из офиса и несусь к метро.

На бегу осознаю, что двум интеллигентным девушкам после полугодовой разлуки одной бутылки шампанского будет явно мало. Вдоль всей проезжей части Садового кольца плотно стоят ларьки со спиртным и всякой всячиной. Подбегаю к ближайшему: шампанское двадцать пять рублей (или двести пятьдесят — сейчас уже не вспомню, но цифры «два» и «пять» в памяти четко отложились). Как же так — только вчера было двадцать! Не то, чтобы разница для моего бюджета неподъемная, платили буржуи хорошо. Но ведь реально обидно! Да и навык поиска более выгодных цен в кровь уже въелся. Инспектирую все ларьки подряд — везде двадцать пять. Понимаю, что поиск бутылки по старой цене превращается в навязчивую идею, пытаюсь остановить себя, и вдруг замечаю еще не обследованный ларек, одиноко стоящий за углом следующего переулка, в арке довольно облезлого дома.

Подбегаю к загроможденной витрине — о чудо! Шампанское — двадцать рублей. Вытаскиваю бумажки из кошелька, протягиваю продавцу: — Два шампанских.

Остановим мгновение. Я стою, просунув руку с деньгами в окошко. Продавец стоит в пол-оборота ко мне, подняв руку к боковой полке. В этот момент распахивается задняя дверка и в ларек протискиваются два крупных парня характерного вида. Один их них отталкивает продавца к стенке и утыкает ему в живот нечто, весьма похожее на пистолет. Продавец довольно спокойно стоит, подняв обе руки. Второй налетчик наклоняется к окошку, недобро смотрит на меня и говорит: — Брысь!

Видимо, от страха, мозг у меня отключается полностью. То есть совсем. К сожалению, язык продолжает функционировать в автоматическом режиме:

— Я своё шампанское наконец получу?

— Девка, ты совсем того? Бип-бип-бип. Пшла вон!

Мозг не включается, потому продолжаю стоять на месте с засунутой в окошко рукой. Язык работает бесперебойно:

— Судя по всему, вы пришли сюда за деньгами. Если мне сейчас дадут две бутылки шампанского, у вас будет на сорок рублей больше.

Как ни странно, бугай выдает мне две бутылки, забирает деньги и только открывает рот, чтобы обозначить мне дальнейший путь следования, как мои глаза видят россыпь батончиков «Марс» и каким-то образом передают информацию напрямик языку: — И пару «Марсов», пожалуйста. Сейчас деньги достану.

Открываю сумку, поднимаю ее поближе к лицу и пытаюсь вычленить кошелёк — и как доставать буду с бутылками в руках?. Только собираюсь поставить бутылки на приступочку, как молодой человек высовывается из окошка по плечи и высыпает мне в сумку пол-коробки батончиков с воплем: — Вали отсюда, придурочная.

Внутри ларька слышно какое-то шевеление. Крем глаза вижу, что продавец, все еще с поднятыми руками, тихо сползает на пол. К счастью, от этой сцены мозг включается и я начинаю осторожно пятиться от ларька. Через пару шагов натыкаюсь спиной на что-то большое и более-менее мягкое. С тихим писком приседаю, оборачиваюсь, и вижу двух милиционеров. Один высокий и толстый — это в его живот я уперлась, другой мелкий и суетливый.

— Девушка, вы наконец всё купили? Вот ведь бабы...

Отодвинув меня с дороги, стражи порядка подходят к ларьку и начинают вдумчиво выбирать минеральную воду и сигареты, покрикивая на самозваного продавца:

— Давай, шевелись шустрее, бип-бип-бип.

Отхожу к фонарному столбу, прислоняюсь, обдираю один батончик и, откусывая маленькие кусочки, в прострации наблюдаю за разворачивающимся действом. В двух шагах останавливается троллейбус, вываливается толпа народа и, по большей части, направляется к ларьку. Образуется небольшая очередь. Продавцы трудятся в поте лица, бросая вороватые взгляды на милицейских, пристроившихся в двух шагах на какой-то тумбе с минералкой. Проходит минут пять, милиционеры закончили с водой и, закурив, завели неспешную беседу. Очередь не уменьшается, работа в ларьке спорится, выручка явно растет — наверное, с моей легкой руки.

Благостность трудовых будней прерывает оглушительный вопль из недр палатки: — Убивают! Пожар! Помогитяяяя! — и звон бьющегося стекла. Милиция с интересом прислушивается, затем бодрой трусцой направляется к задней двери ларька. Очередь мгновенно рассеивается, как будто и не было никого. Ларёк слегка покачивается, вылетает стекло. Слышен выстрел, а за ним — опять стеклянный грохот. Спокойно проезжавшая мимо патрульная машины с визгом тормозит, из неё выскакивают служивые и тоже пытаются ввинтиться в уже переполненное крохотное помещение. Благоразумно перехожу на другую сторону переулка и уже оттуда наблюдаю торжественное выволакивание наружу неудачливых налетчиков.

Рядом со мной толпятся заинтересованные зрители. Неторопливо подъезжает неотложка и в нее ведут продавца с окровавленной головой. Двигается тот довольно бодро, но одну руку почему-то так и держит поднятой. Налетчиков увозят. Зрители потихоньку разбредаются, слышен разочарованный женский голос:

— Да разве это налет! Вот на прошлой неделе у нас в Люберцах аж три трупа...

Сцена пустеет. Рядом с ларьком остаются только два милиционера. Вид у них слегка помятый, но довольный. Толстый поворачивается к мелкому и я слышу уже знакомый густой бас:

— Это мы хорошо зашли водички попить. А ты всё «пятница тринадцатое, пятница тринадцатое». А тут во как удачно повернулось. Бип-бип-бип.

Посидели мы с Варварой хорошо, мой стресс снимали. А ларек в понедельник опять работал. Только шампанское стало уже по тридцать.

Системный подход

Есть у меня школьный приятель Денис, «физик» до мозга костей и большой любитель фантастики. В школе он без особого успеха учил немецкий, в институте вынужденно переключился на английский технический перевод, письменный. «Тысячи», со своей блестящей памятью, он сдавал легко. Но вдруг понял, что для понимания научных статей этих тысяч достаточно, а для чтения фантастики в оригинале — нет. Дело в том, что мне привозили время от времени новинки, а Денис жутко завидовал и требовал пересказа. Пересказывала я кратко и без подробностей, поэтому он решил выучить, как он выразился, «нормальный» язык.

Мои робкие попытки как-то помочь были отвергнуты: мол, чего там сложного, главное — системный подход. Судя по всему, этот таинственный подход себя оправдал, и к третьему курсу он дошёл до достаточного уровня, чтобы прочитать всё, что у меня было. Читал с упоением и с удовольствием обсуждал со мной прочитанное. Естественно, на русском.

После института работал Денис в каком-то полусекретном НИИ, запоем читал фантастику, между делом защитил кандидатскую, потом докторскую. К началу двухтысячных НИИ усох, как-то незаметно перестал быть секретным, и приятель начал навёрстывать упущенное, печатая статьи в зарубежных научных журналах и переписываясь с иностранными коллегами. Приобрёл известность в узких научных кругах и однажды ввалился ко мне на работу с радостным воплем:

— Кошка! Меня в МИТ пригласили! С докладом! Ты глянешь текст?

— Эээ… Да, конечно, поздравляю. А МИТ — это что? И зачем мне твой доклад смотреть — я там всё равно ничего не пойму.

— Слушай, Кошь, я тебя, конечно, обожаю, но нельзя же ТАКИМ гуманитарием быть! МИТ — это Массачусетский Технологический… Это как… как… Вот, как если вы тебя на УорлдКон пригласили, премию Хуго обсуждать…

— Ну, у тебя весовая категория в твоих тирьямпампациях на десяток порядков выше, чем у меня в фантастике, но идею поняла. Восхищена, потрясена и вообще… А речь-то твою мне зачем смотреть?

— Так я на английском выступать буду! Нет, так-то я уверен, что всё правильно, но на всякий случай…

Естественно, я согласилась. Ну, что сказать? В тексте я твёрдо опознала предлоги и вполне грамотные вариации глагола to be. Всё остальное — зубодробительные термины и формулы — или это уравнения? Правда, попался один единственный, совершенно очаровательный абзац, состоящий преимущественно из понятных слов: «Мы с вами прекрасно понимаем, что — <формула на две строчки>. Но некоторые недоучившиеся юноши со взором горящим, да и совсем не юноши, но позабывшие основы, впали в эйфорию и решили, что — <формула на четыре строчки». И карандашная пометка на полях на русском: «Здесь все смеются».

Я тоже посмеялась, речь одобрила и предложила порепетировать. Приятель гордо отказался, заявив, что английский — это не мой любимый извращенческий французский с его «беаужолаисом», и он прекрасно сам справляется. Мне бы тут насторожиться — ан нет, кивнула и «ни пуха с пером» пожелала.

В следующий раз Денис объявился через месяц. Вывалил на стол чуть ли полный пакет свежей фантастики и коротко отчитался:

— Выступил. Аплодировали. Наградили.

Что-то в Денисовых интонациях меня смутило, поэтому я оторвалась от книг и ласково попросила:

— А поподробнее можно?

Денис долго мялся, чесал затылок и наконец смущённо признался:

— На русском я выступал. Потому что оказалось, что у них английский неправильный.

— А ещё подробнее?

Денис опустил голову и забубнил:

— Ну, встретили меня ребята из лаборатории, мы с ними много переписывались. Что-то говорят — а я ну вот ну ни слова не понимаю. Начал отвечать — они вообще глаза вытаращили. А потом, скоты, переглянулись и ржать начали.

— Я же тебе предлагала с твоим произношением поработать…

— Да при чём тут произнос! Оказалось, что там правила чтения ещё гаже, чем в твоём французском. Кто в здравом уме может представить, что их «У» читается как наше «И»!

Денис с отвращением посмотрел на меня и снизошёл до объяснения:

— Ну, пишется «бузи», а читается — «бизи». Извращенцы. Да и всё остальное… — Он наставил на меня палец, погрозил им и выдвинул дикое обвинение: — А ты могла бы меня предупредить!

Я рассмеялась:

— Так я предупреждала. Сколько раз, когда ты на французский наезжал, я тебе старый анекдот про английский цитировала: пишется «Манчестер», а читается — «Ливерпуль».

Денис зашипел и стукнул кулаком по столу. Сквозь смех я поинтересовалась:

— Ты, что, вообще правилами чтения не заморачивался? И как же на твоём птичьем языке будет ну, хотя бы, «стол»?

— Как-как… Тхе табле. Как пишется, так и говорится. — Денис и не думал смущаться, а, наоборот, приосанился: — Зато у меня стопроцентная грамотность! И грамматика идеальная. Я всё через таблицы…

— Пёс с ними, с таблицами. Лучше расскажи, как ты там с коллегами общался. На каком языке?

Денис самодовольно улыбнулся:

— На английском! В моём варианте, естественно. Ребята там не глупее меня, быстро мою систему поняли и начали применять. Так что прекрасно друг друга понимали. Потому что главное — что? Правильно, системный подход!

На чужом языке

Давно это было. Но как сейчас помню: каникулы после первого класса, я на всё лето — у бабушки в Питере. Бабушка — «старорежимная», с графскими корнями и соответствующим воспитанием. И соответствующим же поведением, хотя помоталась с дедом-военным хирургом по гарнизонам и фронтам. Служба медсестрой во фронтовом госпитале мягкости характера не способствовала. Но на вид — типичная пожилая питерская дама. При выходе на улицу — обязательные шляпка, перчатки, приветливо-снисходительная полуулыбка.

И вот выходим мы на позднюю прогулку — до обеда ждали сантехника, который обещал явиться утром и починить подтекающий кран, но так и не явился. А сантехник встречается нам прямо возле подъезда. Бабушка сурово вопрошает:

— Иван Михайлович, что же вы нас так подвели? Обещали утром…

Судя по красному лицу и не очень уверенной походке, Иван Михайлович со вкусом отобедал и потому утратил бдительность. Обычно он бабушку побаивался, а тут подбоченился и выдал стандартную, перемежаемую междометиями формулу соотношения количества всяких бесполезных интеллигентов и нужных всем сантехников: — Вас тут много…

Бабушка отпустила мою руку и, не повышая голоса, выдала длинную фразу, минуты на полторы. Я поняла в ней только предлоги и одно слово, очень нехорошее. Бабушка достала из сумки белоснежный платочек с кружевом, вытерла губы, убрала платочек в сумку и тем же ровным голосом спросила:

— Так когда вас ждать, Иван Михайлович?

Тот взмахнул руками:

— Так ты ж, Кирилловна, сразу-то не сказала, что срочно. А вот объяснила — и я прям сейчас всё и сделаю, в лучшем виде. Вот за инструментом сбегаю…

И, действительно, вернулся он через пять минут, кран починил, невеликую мзду с благодарностью принял и, уходя, напомнил:

— Ежели ещё что будет срочно, так сразу и говори. А я уж одна нога здесь…

Прогулка отменилась. Вместо неё я получила чай с пирожками и объяснение: некоторые люди обычный русский язык не понимают, а понимают только свой, специальный, в котором много нехороших слов, которые повторять просто так не следует. К сожалению, такие люди встречаются, но она, бабушка, надеется, что к тому времени, когда я вырасту, таких людей станет намного меньше и мне этот чужой язык учить не придётся.

Увы, пришлось. Как-то сам выучился. Но со смирением понимаю, что бабушкиных высот мне никогда не достичь.