Голландец

Предисловие

Довелось мне поучаствовать в одном ивенте под названием «Голландец» от группы «Шторм».

Критику проекта я допускать не буду. Коснусь, лишь, своих текстов и заданий.

Первое задание – написать текст о себе в 55 слов (если верно помню).

Второе – о вещи, которую могу купить, но не куплю по ряду причин.

Третье – о страшной тайне.

Четвертое – письмо хейтерам об удаче в достижениях.

Пятое – пять поворотных моментов в жизни.

Задачи, скорее, намекали на автофикшен. Но я на это забил и вышли истории иного типа. Знакомьтесь!

P.S. В двух из пяти заданий я получил топ-авторов.

55

Вновь утро. Мы сошлись. Хотелось ли убить этого мерзавчика? Пожалуй, нет. Сближаясь, я вытянул руку. Если кто-то думает, что я трус, так нет. В этот раз – Молоко.

Он, наоборот, презрительно издевался, прикрывая явь рукой.

Мерзавчик выстрелил первым. Пуля его, на мою беду, пробила мне нутро, желудок свела привычная судорога.

Мне хотелось лежать и морошки. Atterdag.

Барон фон Никс

Я стоял и скучал у окна нашего училища, размышляя о последнем прочитанном философском трактате, и призыве нашего лектора обратиться к учениям стоиков. К моему счастию или сожалению стоическое учение было не по мне. Юность во мне бурлила и рано, стать, предаться духовному в ущерб телесному.

Пахло весной. Будущими каникулами. Небольшими штудиями и салонами. Интересно, как там поживает Василий, мой ученый крепостной воспитатель?

Праздность мысли и мечты о будущей легкости, воздыханиям и, может быть, небольшим приключениям потревожил въезд довольно дорогой кареты во двор нашей Альма-матер.

Из двери ее вышел молодой человек, немногим старше меня, с золотистыми кудрями и элегантным платьем. Выглядел, однако, он несколько по-домашне. Не носил кафтана. Белый верх и черный низ: облегающие брюки (сейчас, еще многие, предпочли бы чулки, под старину), шелковая рубашка с клешистыми рукавами и, что особо привлекло мое внимание, белый приталенный жилет с замысловатой серебристой росписью.

– Знаешь кто это? – спросил меня подбежавший приятель-однокашник.

– Не имею представления, – отстраненно произнес я, не самым лучшим образом, скрывая любопытство.

– Барон фон Никс, – горделиво улыбнулся приятель.

– Фон Никс? – усмешка моя была к месту. – Ты верно шутишь.

– Совсем нет.

– Я даже места такого не слышал. Ни-ко-гда.

– Мог и купить, – рассудил мой приятель.

– Он явно богат, – парировал я, – в его местах дворянство, тем более баронство – ни к чему. Нобилем, порой, быть куда лучше.

– Может для поездки к нам? – не унимался однокашник.

– А что он тут будет делать?

– От отца я слышал, что ставят его при директоре нашем. Смотрителем.

– Смотрителем?

– Да, от Двора, – кивнул мне приятель.

– Ох, не люблю я этот надзор. Как бы и каникулы не накрылись…

– Да будет! Каникулы – право студента.

Приятель был прав. Каникулы у студента никто забрать не смел. Даже, у худородного, хоть таких бывало и мало. Впрочем, мое дворянство тоже слабо подкреплялось богатством.

– Как ты думаешь, – обратился я к приятелю, сменив тему, – сколько стоит такой жилет?

– Ну, – протянул он, – жилет французский, полагаю. Если брать в Париже, то рублей, быть может, пятьдесят, а у нас, – товарищ прикидывал в уме, – ну, раз в три дороже.

– Значит втридорога, – заключил я.

– Купишь такой, папенька охереет (прим. захворает или пропадет).

– Да уж, не одобрит точно.

– Да и зачем тебе такой? – поинтересовался приятель.

– Представил себя в салоне, – я улыбнулся.

– Все ты о салонах… – махнул рукою тот. – Мы ж соль будущих битв, артиллерия. По нам другая шапка.

– Другая, – вздохнул я. Но мысль о взглядах барышень засела в мою душу.

День я проводил в мечтах, как ближе к пяти услышал колокол. На молитву? Так, вроде, рановато. Что за собрание? Я вышел во двор, где уже строились наши курсы, одетые, однако, весьма фривольно.

Пред нами вышел барон. Он ухмылялся, но, казалось, наш вольный вид его ничуть не смущал.

– Господа студенты, – начал он громким, но не низким голосом, – я барон фон Никс прибыл сюда, чтобы подготовить для вас некоторые европейские традиции, которые вам еще чужды.

Кто-то в шеренге усмехнулся. Барон феникс услышал я. Но зарубежный господин никак не отреагировал на перешептывания. Казалось даже, что это его забавляет.

– Вы мало знаете о немецком студенчестве, – рассмеялся он, – поверьте, что дисциплина там своеобразная. Чтобы доказать вам это, начну, пожалуй, со старших курсов. Старшекурсников я жду сегодня к девяти в большом зале. Научу вас кое-чему. Явка необязательна, но крайне желательна.

И я ждал. Я гадал, что же там будет. И мне, не буду скрывать, хотелось сблизиться с бароном, может даже, поразить его. Удивить.

Честно скажу. Мотивы мои были корыстны.

Вечером мы пришли в залу, которая была сабо освещена. Сумерки сегодня вышли пасмурными. Центр же залы, был освещен ярко. Я увидел две стоящие рядом бочки.

Внезапно появился и барон. На поясе его болталась рапира.

Тут же подкатили третью бочку, внесли стол и пару кружек. Третья была наполнена пивом. Барон встал на одну из первых бочек и обратился к нам:

– В университетах Римской империи студенты практикуют занятный (для вас) но обычный для нас… Эммм… Скажем так, ритуал. Студенты выпивают по пинте пива, встают на бочки и начинают драться. Рапиры заточены, – продолжил он, – однако, только на кончиках, чтобы, не дай бог, кто-то не пострадал сильно. Хотя, отмечу, что мочки ушей, иногда остаются на земле. Я показал бы вам бой, если есть среди вас, кто смелый.

Я не могу сказать, что фехтовал хорошо, скорее даже плохо. Но цель моя была понравиться барону. И я вызвался первым.

– Отлично, – сказал он мне, протягивая пинту. Как я ее осушил, барон протянул мне и рапиру. – Теперь на бочку. Сейчас я объясню тебе правила. Бьемся до первой крови. Колоть нельзя. Один удар, один блок, потом наоборот. Окончим, выпьем пива.

– Правила мне ясны, – сказал я, – а какой интерес?

– Интерес? – барон широко улыбнулся, – доблесть больше не интерес?

– Может на поле боя, – парировал я.

– На поле, – хмыкнул он, – вы артиллеристы. Должны и фехтовать уметь. И не в залах на тупом. Пуля, шрапнель. Да. От этого шпага не выручит. Но будут у вас и другие враги.

– А право первого? – не унимался я.

– Ха, – ухмыльнулся барон, – хорошо. И что же ты хочешь? Ставку? Смельчак.

– Ставку. Ваш жилет за победу.

– А, если выиграю я? – спросил он.

– Ваше желание.

– Да будет так, MeinKinder.

Мы стояли на бочках. Барон скинул жилет и остался в одной рубахе. Начинать выпало ему, и он бросил неопрятный удар, который парировать было не сложно. Теперь ход был за мной. Я попробовал обманный маневр, но подготовка барона чувствовалась во всем его теле. Обман он быстро просчитал и ловко отбил мой клинок. Я понимал, что барон играет со мной. Пытается оценить меня. Я понимал, что и выиграть не смогу. Мне проиграть надо было – не позорно. И я старался.

Следующий удар был ловчее, но без фокусов. Мною он был также отбит. Барон ожидал мой выпад, и голова его потянулась ближе ко мне. Я попытался щелкнуть его по носу, но этот удар он ожидал и легко защитился.

В этот раз выжидать барон не стал и ловко поцарапал мне щеку.

– Что ж, первая кровь, – улыбнулся он совершенно незлобливо.

– Первая, – согласился я, изображая некоторое разочарование.

– Пинта за смелость.

– А желание?

– Потом, – хмыкнул барон.

С тех пор, такое развлечение среди студентов стало частым. Какими же исписанными были некоторые из нас. Таких красавцев не в каждый салон допустят. Впрочем, шрамы украшают мужчину.

Желание свое барон загадал, когда я уже собирался на каникулы.

– Что же, – произнес он, – тебе предстоит составить мне компанию. Сегодня будет большая игра.

– Что за игра?

– Она неизвестна здесь, но популярна в английских колониях. Называется покер. Мне нужна пара.

– Почему я?

– Ты не чураешься риска и, думаю, блефа. И у тебя есть интерес.

– Ваш туалет?

– Надеюсь, только часть его, – барон рассмеялся.

Я согласился без раздумий и фон Никс научил меня правилам. К ночи я должен был запомнить все комбинации.

Играли мы в тесной комнате одного из салонов. Каждый сам за себя, но барон рассказал мне, как поделить приз. Он внес за меня ставку в тысячу рублей. Колоссальная сумма, которую я не отдал бы в случае неудачи.

Против нас играло два князя, чьи имена и внешний вид я не буду рассказывать.

Первые выпавшие мне карты были четверка бубей и валет червей. Играли мы в шаг по рублю.

– Удваиваю, – сказал барон. Князья согласились и я поддержал.

Три карты. Валет треф. Двойка и десятка бубей. Я знал, что у кого-то уже может быть собран флэш. Да, без одной карты, но с мастями, учитывая, что будут еще две карты открыты, это была большая вероятность.

В этой раз я поднял до десяти. Один из князей ахнул и сбросил. Думает, что флэш у меня. Барон удвоил, и мы поделили банк. Копейки, в данном случае, но то есть начало игры.

Валет, валет, туз. Я собирал сет. Новые ставки и новая игра. Повышал я аккуратно и, в основном, пассивно. Барон играл яростно. Он сбросил, когда на кону было по сто рублей.

Князья решили, что в прошлый раз я блефовал. Мы вскрылись. У меня сет, у одного пара, у другого ничего.

Теперь никто не знал, что у меня на уме. Но, видно, барон был хитрее. Когда у меня выпала неудачная рука, он толкнул меня ногой. Это был сигнал к олл–ин.

И я поставил. Теперь все играли в открытую. Князья глядели на мои карты и жадно ухмылялись. Но лицо их менялось с открытием карт. К десятке и тузу пикей выпала дама. Затем король. А после – валет. Да, у них были комбинации, но моя била всех. Била и барона.

Князья были высокомерны (хоть моя удача и оставила в них тень сомнений) они заплатили. Барону я отдал три с половиной.

– Ты понял, что произошло? – спросил меня мой необычный учитель.

– Даже, если понял, то уже забыл.

Барон хмыкнул:

– Жилет твой. Прощальный подарок. Мне же в России путь заказан. – он потрепал меня по голове и уехал тем же утром. Свидеться нам стало уже не суждено. К грусти я узнал, что барон фон Никс был заколот на дуэли в землях Испании.

В России заканчивалась очередная эпоха авантюристов. Скоро она откроется вновь.

Кот в Сапогах

Каждому из нас выходит побывать под епитрахилью. Образной ли или настоящей. Каждый из нас проходит обряд метанойи, изменения сознания, отношения. Будь то обряд религиозный или светский. Не меняя сознание самостоятельно, мы передадим его преображение на волю внешних событий. Или предадимся разрушению.

Иногда события, послужившие переосмыслению, обретают форму баек, нелепых историй или сказок. Так произошло и с моим другом Кирюхой. Как-то раз он поведал мне совсем сказочную историю.

Дело было весьма давно, начал он. Мне тогда в наследство досталось небольшое имение, деревянное в два этажа. Туда я быстро и переехал. Прибыв на место, мне довелось узнать, что вместе с недвижимостью мне завещали и движимость, а именно Кота в сапогах.

Сперва, я отнесся к этому спокойно. Ну, кот есть кот. Всяко пригодится. Но мало что известно мне было о его характере. Скажу тебе сразу – прескверном. Общение наше проходило молча. Комнаты на двоих мы не делили и жили, не сильно замечая друг друга. Я исправно выполнял обязанность по кормежке животинки, он воспринимал это как должное.

Но со временем Кот начал проявлять свою пакостную натуру. Один раз, вернувшись домой, я заметил, что он наложил мне за голенище. Я был зол, но стерпел. Почистить сапог – не беда.

Другой раз Кот решил справить малую нужду на посуду в раковине, что осталась с утра. Это было прямое оскорбление, но наказать мерзавца оказалось делом трудным. Попробуй, поймай его. Да и что ты сделаешь?

Переполнило чашу терпения событие другого вечера. Воротился домой уставшим, в дурном расположении духа. Подробностей не помню, но были какие-то проблемы.

И вот пришел я домой и что вижу. Кучу в рукомойнике. Тут я не выдержал, схватил шпагу и бросился к Коту. Тот бежать. Я за ним. Так добрались мы до второго этажа, где Кот был оттеснен к балкону. Поняв, что драки не избежать, разбойник обнажил короткую рапиру и решил наброситься первым. Что ж, кое-какой опыт у меня есть, и Кот откатился назад. Взмахнул клинком и я, но блохастый отпрыгнул на перила балкона. Подумалось мне, что сейчас рубану его по ногам, но тот был ловок и мастерским прыжком увернулся.

Запрыгнул на перила и я, нависая всем телом над Котом. Тот не выдержал и спрыгнул вниз, во двор, да как дал деру. Я понял, что больше этого товарища мне никогда не увидеть.

Не учел лишь одного, что сам ни разу не канатоходец. И не белка. Потеряв равновесие, я следом ухнул вниз. Приземлился неудачно, испытав адскую боль в ноге. Преодолевая потемневший взгляд, я как-то добрался до крыльца и рухнул уже в коридоре.

На следующий день позвали врача, тот констатировал перелом. Такая вот мгновенная карма, окончил Кирюха.

– Не жалеешь о поступке? – спросил я.

– Да, знаешь, сложно сказать. Если бы не то падение, может и жалел. А так, вроде, остались квиты. Но верно и то, что это не тот поступок, о котором я хотел бы рассказывать в иной форме.

Так тайна прошлого в будущем может стать иным началом. Для кого-то поучительным, как, например, для автора истории, а для кого-то – забавным, как для тебя, читатель!

Цицерон Катилине

Ответное письмо Марка Туллия Цицерона

Луцию Сергию Катилине

О, Катилина! Только свойственная римскому гражданину и консулу добродетель заставляет меня ответить на столь немыслимое во всех смыслах письмо. Только желание указать на твои ошибки подвигает меня на это. Быть может, перед погибелью своею, ты осознаешь, как был глуп и неправ.

В своем письме ты утверждаешь, что мне всегда лишь везло, что, дескать, я не обладаю талантом, а лишь выскочка, возвышенная моим учителем и Гнеем. Но, хочу тебе напомнить, что я не патриций, как ты, и не могу позволить себе что-то иметь, не предпринимая усилий.

Да, даже и некоторые патриции, как известный тебе Юлий, вынуждены пробивать себе путь своими руками (иногда и чужими). Даже Сулла, прихлебателем которого ты был, не представлял собой ничего, пока не бросился исполнять волю народа и сената. Подумать только, он любил гулять с мимами и беседовать с проститутками.

А что сделал ты? Ходил с напомаженным лбом об руку со своим молодым рабом?

Нет, Катилина. Удача не позволила бы стать мне консулом и раскрыть твой мерзкий заговор против Республики. И не просто так и легкой поступью я шагал по пути к консульству.

Я напомню тебе, как публично бросил вызов Луцию Корнелию, обвинив его вольноотпущенника Хрисогона. Тот бежал из Рима, помнишь? А что делал ты? Вносил имена в проскрипции.

Ты сравниваешь меня с Гракхами? Занятно. На Гракхов больше похож и ты, и Сулла. Как и они, вы отбирали собственность у граждан Рима. Гракхи даже были несколько честнее. Они клеймили патрициев (таких как ты) за нарушения, а не убивали состоятельных горожан, объявляя врагами народа. Иронично, что сейчас врагом народа стал ты, Катилина.

Долгое постижение ораторского мастерства, смелость, соблюдение виртуса, усердная работа в магистратуре, привели меня к консульству и раскрытию твоего заговора.

Не тебе, Катилина, разбазарившего наследие Сергиев, упрекать меня.

Единственным верным поступком сейчас, дабы избежать лишней крови Союзников и хоть как-то вернуть себе честь, будет для тебя написать покаянную речь в сенат и броситься на меч. Может так род Сергиев не угаснет в величественном свете Рима.

Ты же мне больше не пиши. Вразумлять мне тебя больше нечему. А держать твои письма, Катилина, гаже, чем семе раба.

Марк Туллий Цицерон.

Пятеро

Хрустким зимним вечером пятеро старых, но молодых друзей спешили в известный провинциальный паб, чтобы отдохнуть душой, но главное – обменяться событиями ближайших дней, а может и помянуть былое.

Пашка был начинающим юристом, отказавшимся от наставников и набивающим шишки самостоятельно. Имея не стабильный, но неплохой доход, он все еще находился под опекой родителей. Впрочем, нельзя сказать, что он сидел на отеческой шее, поскольку, с одной стороны, занимался политикой, интересной отцу, а, с другой, оберегал семью от некоторых трудностей.

Антоха, напротив, был весьма вольнолюбивым и независимым таксистом. Чувствовал он себя неплохо, но воспринимаемое им отсутствие какого-либо роста, терзало его.

Миха – жизнерадостный и прилежный автослесарь, не имеющий каких-либо долгих планов, но осторожный и в каком-то роде напряженный во всех отношениях.

Двое других были схожи и одновременно не похожи на остальных приятелей.

Максим работал клерком в банке. Был часто отстраненным, витающим в облаках, в обществе замкнутым и малословным, в окружении приятелей мог поделиться личным и даже учудить.

Андрей же был семинаристом. Он с радостью поддерживал приятелей, в беседах иногда что-то вворачивал, но в целом оставался закрыт.

И все же все пятеро спешили в паб, где можно было согреться за бокалом пива с гренками, расслабиться и поговорить.

– Я тут вчера на личной тачке, – начал Антон, – такой трюк отчудил, закачаешься.

– Завтра ко мне? – ухмыльнулся Миха.

– Не, сам справлюсь.

– И что ж ты учудил?

– В общем, смотрите, – продолжил Тоха, – вчера для расслабухи гонял по городу…

– Ага, – перебил Миха, – баб покатать.

– Да, блин, – бросил Антон, – я этим не занимаюсь.

– Ну да, – присвистнул приятель.

Антон скривился:

– Мне не продолжать?

– Да ладно, продолжай.

– Ну вот, гонял по городу, гололед. Лечу по Ленина, слева чувак еле плетется. Думаю, обойду его справа, а там, помните, лежачий есть, который можно объехать через углубление остановки.

– Угу.

– Ну, я его и обхожу, и левым бортом таки цепляю. Кручу влево, колеса не слушаются. А передо мной (несколько метров) сугроб и столб.

– И, что было дальше? – улыбнулся Миха, потирая ладони.

– А, не приеду к тебе чиниться, – хмыкнул Тоха, – лечу я в столб. В последний момент реагирую, врубаю третью, бросаю педали. И, не поверите…

– Ну не томи, – шепнул Пашка.

– Руль слушается, – продолжал Тоха, – я выворачиваю влево и цепляю сугроб правым бортом. Машина встает на два левых колеса. То есть, еду только на двух левых колесах. Думаю, все. Перевернусь. Но тут сработал инстинкт, я крутанул руль влево и шмякнулся на все четыре колеса. Грохот был, не представляете.

– Дааа, – протянули товарищи.

Миха рассмеялся:

– А крутанул бы вправо, приехал бы ко мне.

– Во-во, я также подумал, – согласился Антон, – вот я тогда облегчение испытал.

– Крут–крут, – Михаил потеребил приятеля за плечо, – а у меня более простая история, но интересная для меня.

– Поделись, – произнес Макс, будто очнувшись.

– Ну, вы же знаете, какой я рисковый парень? – приятели рассмеялись.

– Он, – вмешался Тоха, – я знаю о чем. Ну да пусть рассказывает, как раз я его катал.

Сменили пива, принесли креветок и Миха продолжил:

– Ну, тут, правда, возил меня Антон. Впервые мы с ним поехали в игровые автоматы. Я никогда не играл, но вот этот, – он ткнул пальцем в приятеля, – меня подбил. В том баре была электронная рулетка. Ну, знаете, такая, как настоящая, только шарик сам выстреливает, – приятели кивнули.

– Ну, так вот, решил попытать удачу в нее, она и недорогая. Кинул четыре бакса и начал играть. Сначала попробовал красное-черное. Ну, как-то и да, и нет. Раз выиграл, два проиграл. Такая же штука с чет-нечет. В общем, не советую. Самое прибыльное ставить на цифру, но и выиграть сложнее. Попробовал я другую механику. Там ставку можно дробить сразу на два или четыре числа, можно внахлест.

– И?

– Сработало. Поднял нормально.

– Нормально, – вмешался Тоха, – это в два раза больше, чем поставил.

– Ну, нормально ж.

– Нормально–нормально.

Пашка заулыбался:

– И что дальше?

– Я расскажу, – не дал ответить Михаилу Тоха, – наш дружище решил не испытывать фортуну. Взял пять бокалов пива и был таков. А вот я триста бакинских поднял.

Миха ухмыльнулся:

– Скажи, сколько потом спустил.

– Я на рулетку жизнь свою поставлю, – пропел Антон.

– В общем, это был хороший адреналин. Первый опыт азарта.

– Искушения, – вставил свои пять копеек Андрюха.

– Да ну тебя, – махнул рукой Михаил.

Пашка пробежался руками по ребрам, хлопнул ладонью о стол и весело сказал:

– Да и мне есть чем бахвальнуться. Помните было у меня одно дельце?

– У тебя этих делец, – свистнул Антон.

– Ну, это где мой клиент чинил хозяину Камаз. Там где кабину откинули, а хозяин ее на доску опер.

– А, – вспомнил Антон, – это, где мужику позвонок перебило?

– Оно, – растекся в улыбке Павел, – двадцать одна тонна зеленых.

Друзья ахнули.

– Не кисло, – с легкой завистью произнес Михаил.

– Какова цена, – заметил Пашка, – но это мое первое дело с таким успехом. Очень в выборах поможет.

– Ты все о своем, – махнул рукой Миха.

– То ж для дела.

Приятели на минуту замолчали, сменились бокалы и закуска. Макс таинственно улыбнулся, в глазах был виден блеск:

– Мне тоже есть, что поведать, – спешил поделиться он.

– Ну, давай, – хлопнул его по плечу Михаил.

– Помните ту девушку…

– Опять двадцать пять, – перебил Миха и ругнулся.

– Да мы с ней давно не виделись, года два.

– Ага с того момента, как глазки она строила тебе, а… Ладно уж, продолжай. Но помни, конкретно тебя кабаки и бабы доведут до цугундера.

– Да, брось, – улыбнулся Максим. – В общем, предложила она мне поездку, тут, недалеко…

– И два лишних уха, – перебил Миха, – тут, недалеко.

Макс с укором взглянул на друга, тот показал жестом, что будет нем как рыба:

– В общем, выбрались мы с ней из города, я вел себя крайне тактично, – Миха хмыкнул, но не стал перебивать, – после дел отправились в кафе. Она чуть ли не прижималась к моему лицу. Говорила тихо, в полголоса. Постоянно улыбалась. Потом мы возвращались автобусом домой. Она взяла меня за руку и держала до конца. Успела бросить: «Моя вторая жизнь». – Макс замолчал, но бестолково улыбался.

– И? – спросили друзья.

– Не знаю, – мечтательно улыбался Макс, – вдруг, что выйдет?

– Идиот выйдет, – мрачно произнес Миха, – приятель, мой тебе совет. Завязывай. Сколько лет можно зацикливаться на одном и тоже?

– Ты не понимаешь.

– Ага… Ладно, Андрюх, может ты нас хоть порадуешь? Не могу слышать, как загибается этот дурень.

Макс ничего не ответил на колкость, но лицо его стало мрачнее. Андрей пожал плечами:

– Да, в семинарии ничего не происходит, но могу рассказать, как обрел веру. Я не говорил об этом раньше.

– Ну, – вмешался Пашка, – я думаю дело было так. Ты бухал, потом перебухал и вот она.

– Я и сейчас, – улыбнулся Андрей.

– Но не так.

– Я тогда начинал только думать о Боге. И вот сидим мы с приятелем на лавке. Беседуем о Всевышнем. Я что-то ему рассказываю, а сам жду знак. Какое-то знамение, которое укажет мне, что я на верном пути. И тут передо мной всплывает столб света. А вечер. Луна совсем в другом месте, а свет вертикальный, представляете?

– Да.

– Как в кино. Божественный свет. И я уже хотел посмотреть наверх, как откуда ни возьмись, выплыл пьяный и агрессивный мужик. Ну, я тогда с другом и дал деру.

– Свет погас?

– Больше его я не видел. Но это был знак, который и определил мои дальнейшие поступки.

Друзья сидели молча, но Антон прервал тишину:

– Да уж, ребят, хорошо сидим. У одного свет, у другого продольные страдания. Мих, да ну все это, пойдем в баню.

– А пошли, Паш, ты с нами?

– А то!

И на этой неделе ребята разошлись, чтобы в будущем встретиться вновь. Андрей будет молча улыбаться, в глазах Максима поселится грусть. Миха махнет на все рукой и пойдет с Антохой в клуб, где веселый подвыпивший Павел будет радостно бить бутылки об танцпол.