Эпей

Глава 1

Эпей

Слушайте, о достойнейшие жители ставного города Афины, и не говорите, что не слышали историю героя троянского похода царя Микен Агамемнона, – строителя, водоноса, воина Эпея, сына Панопея-клятвопреступника, проклятого самой Афиной, искупившего проступок отца и избавившего свой род от проклятия.

1. ПроклятиеКсоан* Арея закончен. Эпей отложил кусок пемзы и вытер ладони. Кто, как не Арей, бог придирчивый и хитрый, поможет ахеянам в деле нелегком?

Проклял когда-то отца воинственный житель Олимпа вместе с премудрой Афиной. Злоба богов вся досталась Эпею в наследство. Но кто же не знает, что, проклиная, боги второю рукой даруют благословенье. Афина, лишив смелости, наделила Эпея талантом. Арей же пока в должниках у смертного ходит. Может, вернет часть сноровки и храбрости, девой отнятых. Или уж пусть не мелочится, победой наградит всех ахеян. Эпей не жалея сил и трудов десять лет уж на благо Менелая трудился, хоть был из правителей славного рода.

Так размышляя, великан, сам на статую олимпийца похожий, потянул члены, затекшие от тяжелой работы, и отправился в лагерь, докладывать Агамемнону, что его заказ готов, как и орудия, стены и лагеря обустройство когда-то.

– Эй, смотрите, царев водонос спешит к своему хозяину! – раздался крик от группы ахейцев.

– Или ты мне это сказал и ответишь за злобную шутку, – молвил спокойно, шаг замедляя, строитель Эпей, – или игривый зефир шутки со мною шутить удумал?

– Никаких игр, великий прислужник, – ухмыляясь ответил воин.

– Бой! Бой! Бой! – кричат, поднимаясь с земли, старатели ратного дела, в тоске по сраженьям уставши.

Медленно снял с запястья ремень сыромятный Эпей, намотал на ладонь. Глупцу он спуска не даст. Слух распускают о слабой трусости завистники злые. От скуки глупцы, вроде этого, ищут потехи, считают строителя фетом** безгласным. Знает один он, что только в бою с настоящим врагом страх насылает Афина. В драке же доброй ничто не стесняет его. Придется ему задержаться, а царю – подождать о новом ксоане известья.

* Ксоан – культовое изображение, статуя, идол, вырезанный из дерева

** Феты – самый низший слой свободного населения, бедняки и батраки, которые работали за плату

2. Пастушок

Кровь чужая впиталась в ремни. Свою он смыл в принесённой воде. К морю стремится взгляд Эпея. Победил он микенца, который даже не удосужился назвать свое имя. Будет ему уроком. Но радости нет в сердце могучего мастера.

Над раскалённою степью, за синей дымкой моря ждет Эпея его Фокида, родина, которой он поклялся вернуться, покидая десять весен тому уже. За пеленой скитаний, трудов и битв тихо живет в памяти Эпея один разговор на закате.

– Скоро великий поход начнет царь Агамемнон, – из ниоткуда возник пастушок и три овцы за ним следом пришли.

– Мне-то что за дело? Ты откуда? Я раньше тебя не встречал, – молвил Эпей, разломив лепешку на две части.

– Ты должен пойти, так велела Афина. Я от нее тебе весточку принес.

– Я перед Девой Совоокой чист: исполнил свой долг, так что не в праве она мне приказывать. Она наградила меня проклятьем, лишив воинской доблести всем на потеху. Теперь добываю я хлеб свой трудом, как последний нищий.

– Парфенос велела сказать, что исправит это, коли выполнишь её условие, – стоял на своем пастушок.

– Мне надо городом, что отец построил, заняться. Дядина Криса процветает, а наша Панопея клонится к закату. Пока я жив, я поклялся — восстановлю город, отстрою высокие башни, дома горожанам и храмы богам. Тогда и поговорим с суровой Девой о её условиях.

– Без её благословения вряд ли сможешь исполнить задуманное. Но коли прислушаешься к пожеланию богини, великое мастерство она вложит в руки твои. Помоги Агамемнону, и Парфенос поможет тебе город великий построить. А пока ты при правителе Микен будешь в войске его, в знак расположения Афины и подтверждением того, что сдержит она свое слово, мастером станешь таким, о котором слагать будут в веках поэмы, – сказал и исчез, словно не было вовсе его, растворился в вечернем тумане.

Долго сидел в раздумьях Эпей, спиной ощущая громаду стен, что Илион кольцом неприступно окружили. Кто был пастушок, что растаял в закатных лучах вместе с овечками, как только закончился их разговор? Сколько еще ждать Панопее его возвращения. Он поклялся, что город построит и людям своим обеспечит достойную жизнь. Дождутся ли этого люди?

3. Не по силам

После жаркого дня в пыли Гиссарлыкского холма спешили ноги сами к берегу, несли быстрее стрелы. Память там Эпея осталась о родине, что его признавать не хотела.

Как вдоль берега крутого прошли корабли. Его руками построенные. Люди в них и гребцы и рулевые – его люди. Путь их лежит в Микены – к его царю. Чем искупить проклятие родовое – его проклятие, как не служением?

Вырвало из размышлений непривычное. Шорох. Сандалии по песку. Никто не приходит на этот утес вдалеке от Илиона, от лагеря, что домом стал для ахейцев. Обернулся и оробел. Лаэртид. Остановился, щурится на солнце.

– Поможешь мне, Эпей?

Что снова затеял этот хитрец? Рассказал Лаэрта сын, Одиссеем названный, план свой хитроумный.

Усомнился Эпей. Мастер он – это да. И Афина ему помогает. Но как стольким мыслям в одной голове уместиться возможно? Только вернулся из вылазки в крепость увенчанный славой. А уже планы один другого хитрее.

Диомед все ещё в грудь широкую бьёт себя кулаком, повествуя о том, как под покровом ночи достался им палладиум священный Афины, как одолели в схватке неравной стражу и как увлекли из города ценность невосполнимую для илионцев.

– Не смогу, – слова честные, как жизнь Эпея, как дела его и мысли. – В три дня не успеть мне великое построить. Погубим воинов. Прознают троянцы о плане.

И вновь речи потекли хитроумного царя Итаки. План, годами вынашивал бы другой, а у этого за ночь родился. И кораблям уж приказы отданы, и дерево, и инструменты готовы. Три дня на постройку. Три дня, чтобы понять Приаму, на что пошли ради победы ахейцы.

– Но нет, – повторил Эпей. – Не по мне такая служба. Пусть водоносом кличут, таково видать мое место. Кто я, чтобы исходом войны, что десять лет длится, владеть? Кто я, чтобы возглавить отважных воинов в деле опасном? Кто я, чтобы решать то, что богам пристало решать?

Лишь улыбнулся украдкой мудрый Лаэртид. Широкой ладонью воина коснулся плеча эпеева, на гору из камня похожую. Обещал вернуться, пока же он сделает то, что от Эпея не зависит.

4. Ментор

Не спал до рассвета Эпей. Гений царя Итаки поставил он под сомнение, всех ахейцев подвел. В праве ли он судить? Раз Одиссей ему доверяет, верит в него, почему он сам не решится?

Да потому что знает себя! Всё. Решен вопрос. Пусть ищут другого.

Но мысли быстрее Гермеса, посланника богов, не дают покоя. Ладно, не может он решиться на битву жаркую, но коня, коня-то он может построить!

Но три дня. Даже если все воины разом возьмутся за дело, – не смогут.

Так проходили часы, когда на востоке начало небо светлеть, Эос златокудрую поджидая.

И снова шелест шагов. Поднял тяжёлую голову Эпей. Смотрит – спят данайцы вокруг костров угасших. Тишина в лагере ахейцев. А к нему из-за палатки дальней идет пастушок. А за ним три овцы.

Сел и глаза протер Эпей. Не сплю ли? Тот пастушок, что к нему приходил накануне похода и убедил к Илиону плыть с кораблями Агамемнона.

Упал на землю Эпей, колени приклонив перед тем, кто приближался, потому что всё понял.

– Приветствую, о великая!

– Зови меня наставницей, или Ментором. Мне нравится это имя.

– Чем заслужил я честь снова видеть тебя, Ментор?

– Не честь ты заслужил, а гнев, рожденный клятвопреступником! Забыл, о чем говорили мы при прошлой встрече? Ты исполняешь долг, я – обещание. Время пришло. Проклятья твоего уже нет. Забыл Арес о тебе. Занят Илионом и Афродитой любимой. Самое время ему показать, на что способны греки.

– Против бога предлагаешь мне пойти, наставница? Ты, как и Одиссей, слишком высокого обо мне мнения.

– Не лги себе, Эпей, и не бойся. Ключ к свободе – победа над собой. Сможешь выполнить то, что задумал хитроумный сын Лаэрта, сможешь и страх перед сражением отринуть. Не страх твой враг, а то, что ты сам в себя не веришь и сил своих знать не хочешь.

– Так что мне ответить? Браться за строительство?

– Время уходит, оно и богам не подвластно. Решение за тобой, сын Панопея. Сегодня – конь, завтра – города, что ты обещал возвести для своих людей. Стоит ли оно того? Кто знает?

Сказал, поднимаясь, пастушок. И пока склонился в земном поклоне Эпей, исчез, только пыль вилась там, где коснулись земли ноги самой богини.

5. Хитрость и мастерство

– Кто ты, несчастный? – слышен голос недалеко от греков притихших.

– Синон я, о спасители мои! Посмотрите, что эти негодяи со мной сделали! — причитал избитый Синон. – Убить хотели, но я не дался, убежал в горы. В жертву меня хотели. Изверги!

– Кому? И зачем ЭТО здесь?

Отряд илионских воинов был впечатлен необычным творением Эпея. Голоса их слышались со всех сторон, гулко эхом отдавались в деревянной утробе.

– Как, вы не поняли? Это же Афине подношение. Себе вашу статую забрали. А вам эту в насмешку оставили. Пока здесь стоит этот конь, путь ахейцев домой гладок и спокоен, а ваша участь печальна.

– Это еще почему? Раз убрались враги восвояси, чего нам печалиться? Добрую новость ты принес, хоть и ахеец.

– Не то, чтобы добрую. Ведь в сторону Микен смотрит этот конь, а в Илион ему не попасть никак. Одиссей замерил ворота, когда к вам пробрался. Мастер по тем меркам коня и построил. Никак ему в город не пройти. Нет теперь в Илионе Афине достойного поклонения. В гневе будет богиня. Одно хорошо, не смогли меня в жертву принести, так что их ритуал не окончен.

– Да уж, не попасть, смотри, какой огромный. Пойдем, доложим царю. И ты, бедолага с нами иди. Расскажешь Приаму о бегстве ахейском и об этом… коне.

– Все расскажу, все, что было. Да поможет мне Афина!

А было вот что, добрые жители Афин, слушайте и не говорите, что не слышали!

Три дня звонко стучали топоры. Двусторонние великаны*, Зевса достойные, отбивали ритм, как начало безумной пляски. Эпей лишь пример показал, а мастера подхватили. Дружно визжали пилы. Пот лил ручьями, застилая глаза. Но Эпей больше не ведал сомнений. Когда зазвучал стройный хор инструментов, когда дерево со стоном расставалось с привычной формой и обретало новую, сердце Эпея пело.

За голосами людей пронеслась над лагерем новая песня — то адзе* вступили. Для тонкой работы в руку легли и запели гимн Афине, поступь её повторяя. Слышал Эпей шаги великой за спиной, но не смел глаза оторвать от работы.

Звон буравов и сверл звучал уже в пальцах. Они впитывали музыку преображенного дерева. Без пемзы шлифовали шершавые ладони бока и морду того лаская, кто предназначен Афине.

Не заметил, что тихо в лагере стало, Эпей. Обернулся – и лагерь исчез – ни костров, ни палаток. Ушли воины под покровом темноты. Десять осталось у выросшего за три дня и три ночи зверя великого. Десять безумцев, десять героев и один «предатель».

– Скоро рассвет. Полезайте, — шепчет Синон. — Да тише там. Кто-нибудь, меня подшлифуйте тоже, слишком я красивый для такого дела.

– Я могу, – ответил Одиссей, – подойди-ка, поближе, – и легко замахнувшись, рассек скулу Синону.

– Отличный удар, брат, – заплывающим глазом моргая, ответил Синон. – Есть еще желающие? На удачу приложитесь-ка все полегоньку.

Все десять честь оказали Синону: кто нос расквасил, кто в плечо покрепче ударил. К концу представленья не осталось живого места на провожатом.

– Ну все, да благословят вас боги, – прошамкал распухшим ртом Синон, – полезайте, а я прикрою за вами. Да тихо там!

Быстро по лестнице взобрались десять бесстрашных — Одиссей, Менелай, Неоптолем, Сфенел, Фесандр, Сфенел, Акамант, Демофонт, Махаон и последним собрал веревочную лестницу Эпей. Дверца потайная закрылась. А снаружи стон раздался протяжный. Побрел в сторону Трои Синон «предавать» покинувших Трою ахеян.

*Двусторонние топоры – лабрисы

*адзе – тесло — древний плотницкий инструмент с лезвием, повернутым на 90 градусов относительно рукоятки, как у мотыги

6. Назад дороги нет

Ноги не чувствовал воин среди воинов Эпей. Забыл, как голос звучит, как ветер пахнет, как время идёт, как выглядит свет. Только стук сердца и дыхание других воинов остались во всем мире.

Когда сердце сбилось с ритма, не сразу понял – стук о стены темницы, где сами себя замуровали ахейцы. Путь открыт, всё сошлось у Синона.

Пора. Брать. Илион.

Бесшумно скользнуть к люку. Лестницы грохот в ночи – к земле. Первым ступил на площадь строитель Эпей, называемый водоносом. Кончилась тишина. Шорох шагов. Звяк мечей. Короткие команды. Крики у ворот. Скрип. И лавина вернувшихся ахейцев хлынула в город. На беду для всех в эту ночь.

Забыл он имя свое, забыл предназначение, забыл, что проклят. Остались только меч и кровь врагов на его железном языке.

А ночь стенала над Илионом: «Эпей». Боги бились бок о бок со смертными. Кровью затопили улицы. Пеплом устлали. Черной славой запятнали себя ахеяне в храме Афины. Дымом пожарищ затмили прекрасную Эос. Пламя победы жгло сердца воинов. Что ждали так долго.

Песнь смерти, стала кличем в дыму и огне: «Эпей». Предали данайцы и ту, что им потакала, вновь храм превратив в поле битвы. Ждала их награда по подвигам совершенным. Пировали и лучшее богам поднесли. А потом поспешили домой.

В прошлом Илион, Эпей. В прошлом осада. В прошлом отчаяние и награда. Домой, Эпей! Путь их лежал туда, куда только сны и мечты уносили героев по ночам.

Но боги решили иначе, Эпей. Ловушку свою смертным расставил Посейдон по желанью Афины-девы. Мстительный и непреклонный. Грянул гром иной битвы. Сошлись армии туч над головами ахейцев, и скрылись из глаз небо, солнце, звёзды и черные бока кораблей.

Чудом выжил Эпей. Все разметала буря. Кто удержался на балках пентеконтеры*, кто вместе с веслом сгинул в пучине. Наполнилось телами моряков жадное море. Когда же рассвет путь пробил между туч, увидел Эпей, что корабль их одинок в утихшем море. Пропал великий флот микенского царя. Остался один. Эпей.

*Древнегреческий корабль на 50 гребцов.

7. Новый дом

– Где это мы? – озирая просторы безумного моря, спросил подошедший к Эпею Фокиды далекой сын.

– То одни боги ведают. Мне важнее другое: где все остальные.

– Мы шли за кораблями Нестора. Ни его флота, ни наших кораблей не видать. Неужто все потонули?

– То решать богам. Главное, мы живы. Сколько осталось людей?

– Восемнадцать из пятидесяти трех. Эпей, тебе решать, что нам делать дальше. Ты повелитель Панопеи, наш предводитель.

– Увидим ли когда-нибудь родную Фокиду, построенную отцом Панопею? Не велико же мое владение нынче, но и за это спасибо богам. Сколько весел, цел ли парус, осталась ли провизия, Фотий?

– Весел всем по одному осталось. Далеко не уплыть. Парус в прорехах, но можно поднять, и мачту чудом успели снять. Только кормило повреждено.

– Значит, на волю богов и дальше полагаться будем. Коли жизнь нам сохранили, значит и цель для неё у них есть. Ставьте парус.

Ветром гонимый парус привел судно с выжившими в страшной буре ахейцами к берегам неведомым. Долго думал Эпей, что делать: парус залатать, да весел смастерить — благо леса кругом довольно – и искать путь домой. Или остаться и заняться строительством снова. Три ночи ждал, не явится ли Афина с ликом пастуха простого. Но не показалась более великая.

На третье утро подсел к погасшему костру Фотий.

– Знаю, о чем думаешь, какие сомнения в две стороны тянут тебя, как цепи.

– И что ты посоветуешь? Что воины скажут? Их дома ждут.

– Я не могу принять решение за тебя, ты славный герой Илиона, любимец Афины. Мы живы только благодаря тебе. Тебе и делать выбор. Любое поддержим решение. Но есть у меня для тебя одна сказка. Ее, пожалуй, расскажу. А ты вздремни, а потом, когда Эос крылья расправит, пусть Афина укрепит твой ум и утвердит в решении, потому что для того, чтобы власть оно над людьми имело, нужна сила не меньшая чем в грозном бою.

Жил как-то маленький мальчик, сын простого крестьянина. Слабым и хворым был, даже курица могла его обидеть. Звали его все в деревне «куриным богом», потому что куры за ним с большим удовольствием гонялись. Вырос парень, возмужал, но слава слабака так к нему и прилипла.

Решил юноша, что не сможет он ничего добиться там, где все над ним смеются, и покинул родное селение. Отправился в город, нанялся в стражники. Потом в военный отряд перешел, возглавил десяток. Потом – сотню. И вот уже стал военачальником царской армии. Прославился в боях и увенчал себя славой в победах.

Однажды решил он проведать родную деревню. Во главе большого отряда на прекрасном коне в латах золотых и шлеме с павлиньим перьями проехал он по пыльным улочкам родного села. Пали ниц люди перед знатными воинами. Велел он им подняться, хотел расспросить, как живут и чего им не хватает. Но только поднялись люди с колен — кто-то узнал полководца и ну кричать: «Смотрите, это же куриный бог. Прячьте кур, пока они его не заклевали». И принялись все хохотать, весело вспоминая детские его несчастья.

Ничего не ответил полководец. Повернул отряд и прочь ускакал, и никогда туда больше не возвращался.

***

Благоприятной признали греки землю, богами дарованную. Сберег Эпей инструменты, которыми коня илионского мастерил, а каких не хватило — новые сделал. Принялся снова за строительство и основал великий город Метапонт. В городе том возвел прекрасный храм Афине в благодарность за спасение. В храме преподнес богине свои инструменты. И с тех пор оставил строительство Эпей, и воинские дела ему не нужны были, потому что правил он праведно и мудро, и жили люди его в достатке и благоденствии, восхваляя великого правителя Эпея еще многое столетия после его смерти.

Так выполнила свое обещание Афина, избавив его от страха смерти в бою и сделав защитником и покровителем преданного ему народа.