Экспедиция Ивана Черского. Призраки Байкальских берегов.
Часть 1
...горная стража меня не видала,
В дебрях не тронул прожорливый зверь,
Пуля стрелка — миновала.
Д.П. Давыдов
На рынке было людно и шумно. Купцы зазывали к своим товарам напыщенно вышагивающих богачей и обыкновенных горожан, отпугивали криками и тумаками праздно шатающихся оборванцев. Пахло свежей рыбой, ревенем, сыромятной кожей, пряниками, конским навозом и смолистым срубом только что выстроенного павильона с французскими тканями. Иван Дементьевич Черский был загорелым брюнетом в хорошей физической форме, голову его покрывали непокорные вихры волос, лицо украшали бакенбарды и круглые стекла очков, какие подобают мужчинам ученым. Он был одет в одну рубаху и брюки с подтяжками, шерстяной жилет держал в крепкой руке вместе с тряпичным свертком. Оглядев прилавок с фарфором, Черский аккуратно протиснулся через толчею к бородатому торговцу.
- О-о! Иван Дементич! Здоров будешь! - развел руки хозяин лавчонки.
- Здравствуй, здравствуй, Василь! - Черский улыбнулся. - Ну, как камень? Привез? - он окинул взглядом многочисленный товар, разложенный на столе.
Изящный китайский фарфор, искусные зеркала, а подле них сверкающие минералы, нефрит, ляпис-лазурь и яшма привлекали взгляды прохожих покупателей, то-и дело задерживающихся, чтобы поглазеть да присмотреть что-нибудь. У самого края прилавка возле красивых камней ошивался какой-то малолетний проныра, намеревающийся потрогать переливающуюся на солнце поверхность нефрита.
- Не трожь! Щас как лупану! - крикнул оборванцу купец Василь.
- Так что с камнем, о котором ты рассказывал?
Торговец почесал голову.
- Тот, что мы минуем на пути с Кяхты в Иркуцк?
- Точно… - кивнул Черский.
- Тот, что с образиной древней животинки?
- Да, фоссилия. Окаменелость, которую ты нашел. Ты обещал ее привезти, Василь. Мы договорились.
- Ну, обещал, не обещал, но камень тот чалдоны еще по весне оказываемца раскололи… Обточили, сделали из него ентот самый, что ни на есть фундамент. Церквушка теперь там стоить. На пути, стало быть. Православным из караванов удобно стало в пути… и помолицца и причастицца.
- Ясно… - Иван Дементьевич помолчал. Он больше полугода ждал от купца расхваленную фоссилию.
- Ты обиделся чтоль, или… - Василь глянул на прилавок, - Эй! - крикнул он на мальчугана, который все-таки потрогал камень. - А ну пшел отседова!
Мальчик нырнул в толпу и исчез.
- Ходиють тут, проклятые!
- Камень, Василь!
- Сказал же я, раскололи…
- Да не тот! - Черский указал торговцу на только что опустевшее место в рядах самоцветов.
- Ух зараза! - воскликнул Василь. - Эй! Городовой! Сюда! Поймайте малолетнего воришку! - во все горло закричал он.
Иван Дементьевич поморщился от крика, быстро пересек поток покупателей, не преминул извиниться перед дамой в роскошном синем платье, за то, что случайно задел ее зонтик, которым она защищалась от солнца. Запрыгнув на лавки, где сидели торгашки с лесной ягодой, он прищурился и увидел мелькнувшую между рядами спину оборванца. Мальчугана спугнули крики Василя, и он припустил через рынок, лавируя между прилавками. Извинившись перед женщинами, Черский спрыгнул и помчался наперерез воришке. Вырвавшись из толчеи, оборванец рванул по людной Преображенской улице и едва не попал под экипаж.
- Смотри кудыть летишь! - крикнул ямщик и в догонку стеганул мальчугана хлыстом.
Воришка упал, из его глаз брызнули слезы. Совсем юное чумазое лицо исказилось гримасой боли.
- Эй! - с рынка выскочил усатый городовой, который был в полной форме и перчатках, несмотря на жару. - Ты! - он засвистел в свисток и побежал к оборванцу.
Мальчишка поднялся и рванул со всей имеющейся прытью. Не дожидаясь, пока длинноногий полицейский догонит его, он ловко перемахнул через забор в ближайший двор. Иван Дементьевич хорошо знал здешние улицы и быстрым шагом свернул в проулок. Мальчуган с ловкостью и скоростью кошки пронесся через пару дворов, но в третьем путь ему преградила оскалившаяся охранная собака. Сени напротив были открытыми. Перепрыгивая сразу через три ступеньки, оборванец забежал в избу и тут же воткнулся в грудь рыжей горожанке с распущенными волосами, она была в исподнем и с резным гребнем в руке. Выронив гребень, женщина завизжала. Ее муж, что сидел у самовара и пил чай из фарфорового блюдца, поперхнулся и только успел вскочить на ноги, как мальчуган уже выпрыгнул в распахнутое окно. Увидев перед собой стену стоявшего впереди купеческого сруба и массивную деревянную лестницу, что вела на второй этаж, воришка заскочил по ней, пробежал по галерее, перепрыгнул перила, уцепился за крепкие ставни, и раскачиваясь на них перелетел от одного окна к другому, затем ухватился за резные наличники, однако изящные деревянные узоры не выдержали и сломались. Удерживая в руке кусок наличника, мальчуган свалился в куст рябины, откуда его за шкирку вытащил Иван Дементьевич.
- Пусти дядька! - оборванец оскалился.
- Ти-и-ше… - Прошипел Черский, - иначе тебя найдет городовой.
- Пусти!
- Верни камень, который украл.
- Не можно мне! Мамка голодает дома!
- Камнем ее не накормишь. Поверь мне… я увлекаюсь геологией.
Воришка попытался вырваться.
- Ай! - дернулся мальчик, когда Иван Дементьевич ухватил его крепче и случайно задел за кровавые отметины на спине мальца, что оставил ему возчик.
За забором просвистел городовой.
- Не отдавайте меня, дядька! - прошептал оборванец. - Ни ему, не торгашу Василю! Боженькой молю!
- Верни камень, и я тебя отпущу. Даю слово.
Глаза мальчугана заслезились, он засунул руку в карман и вытащил переливающийся китайский нефрит.
- Это ценный камушек, дяденька?
- Достаточно ценный.
- Но ведь не ценнее того, что Василь… Что Василь вам привезти был должон? Ну из которого церковушку заложили?
- Ты не только воруешь, но еще и подслушиваешь?
- Я просто слышал разговор, дяденька…
- Что ж, этот маленький камень, - Черский взял нефрит с ладони мальчугана, - в рублях гораздо ценнее на базаре выйдет, - он отпустил оборванца.
- А вашинский, что раскололи?
- Тот и на грош не поменяешь…
- Такой дешевый? Зачем тогда он вам был нужон дядечка?
- Нет, он не дешевый. По правде говоря, он мне очень нужен, потому что он бесценный. Просто об этом не знают ни купцы, ни покупатели. Раскрой ладонь еще раз.
Мальчуган послушался и Иван Дементьевич протянул ему тот сверток, что до сих пор удерживал вместе с жилетом. Паренек развернул тряпицу, из под которой показался румяный ароматный крендель.
- Накормишь мать…
- Спасибо дядечка…
- И больше не воруй…
Оборванец кивнул.
- А знаешь что.., я подумаю как тебя от этого отвадить. Приходи ка завтра к обеду на двор географического общества. Найдем для тебя работу.
Через четверть часа Черский вложил нефрит в пустующее место на прилавке купца Василя.
- Поймал сорванца, Иван Дементич? А чего не притасчил? Я б ему ухи бы вырвал под корень!
- Хватит с него, получил уже от ямщика.
- Ты Иван Дементич уж извини, за камень-то твой окаянный, с этими окаменениями. Не успел я.
- Окаменелостями. Ничего страшного. Быть может, организуем туда экспедицию, отыщем еще.
- Ты это, коль нефрит воротил, возьми-ка подарок от меня, Мавре Павловне. Зеркальце вот, - торговец протянул Черскому резное зеркало на металлической подставке.
- Благодарю, Василь. Бывай. Удачи тебе.
- И тебе, товарищ мой ученый.
В закатных сумерках над Ангарой стелился туман. Белесым саваном был укутан бурелом на берегах. Едва различимый гудок паровоза, утонувший во мгле, напомнил мужчинам что где-то за непроходимыми холмами и глубокой рекой сибирская глухомань заканчивается и начинается цивилизация. Тарас знал, что уже завтра в Лиственничном их будет ждать лодочник, который в несколько рейсов перевезет их в порт Байкал, вместе с добытой потом и кровью пушниной, откуда им был заказан путь по железной дороге до самого Иркуцка. Осталось совсем немного: закончить один заказ для богатого китайского купца. Тарас крепко обхватил рукоять короткого охотничьего ножа и ловким движением перерезал яремную вену небольшой кабарги, туша которой была подвешена к могучей сосне. Струи крови потекли, заливая брусничник. С брюха обескровленного животного мужчина срезал мускусную железу и сложил ее в кожаный кошель. Затем быстрыми и точными движениями, он освежевал зверя и расчленил пригодные для пищи части.
- Окороком поужинаем, а седлом и всям остальным расплотимся завтра с лодочником, - мужчина вытер нож.
Остальные охотники кивнули.
Тарас был худым, но мускулистым и поджарым мужиком, возраст которого определить на вид было трудно. Светлые сальные волосы его свисали колтунами до самых плеч, лицо покрывала редкая растительность. Взгляд иссиня-серых глаз был холоден.
Костер потрескивал. Туман сгустился. Мужчины запекли мясо, обильно сдобрив его солью. Шкварчащие куски костровой передал всем остальным охотникам. Мужчины жадно вгрызались в горячее и истекающее жиром лакомство.
- Кости сохраним, передадим лодочнику ентому. Пусчай собаки грызуть.
- Чой ты печешься так об ентом лондочнике? - спросил приземистый бородатый мужичок, похожий на старичка-лесовичка.
- Мой рондственник он патамушта. Хаживали мы с ним по Вилюю не раз. Пушнину он как и мы добывал, когда моложее был.
- Коль ронственник, так бы сразу и сказал…
Вдруг из-за дальнего распадка послышался заунывный вой.
- У-у волчары проклятыя! - выругался один из охотников.
Мужики схватились за ружья, из костра подпалили факела.
- До нас не дойдуть, так и знайте. Костра убоються! - сказал другой.
- А коль стая? Голодному зверюге да при стае все нипочем. Тем паче при таком тумане они и костерка-то не спугаютса!
- Дедку мойого на Томи так и пригрызли! У тумане! - сказал лесовичок.
- Спокойно, - сплюнул Тарас, - как волчары приблизются, сразу жы стрельнуть из ружия надобно. Они и спугаютса.
Протяжный вой послышался с другой стороны.
- Стрельнуть надыть сейчас! - сказал лесовичок, взвел ружье и выстрелил.
- Рано! - прошипел Тарас. - Теперь коль подойдуть, так ничем их не спугнешь!
- Ха, сбежали ужыж!
Вой раздался совсем близко. Звери были со всех сторон.
Мужчины вскочили, встали спиной к костру, вытянули факелы, взвели ружья. Из тумана сверкнули глаза и тут же исчезли. Выстрел. Промашка. Волки выли и рычали в тумане, смыкая круг.
- Не стреляти, пока волчары не выскочиють! - крикнул Тарас.
Тем временем два из пяти ружей уже были на перезарядке, а пальцы поторопившихся стрелять охотников отказывались слушаться. Лесовичок просыпал порох мимо и выругался.
Волки выскочили бесшумно, всей стаей. Мужчины выстрелили, три волка полегли. Остальные продолжили нападать оскалившись. Охотники замахали факелами и ножами, забили прикладами. Волки впивались клыками, разрывая плоть. Слышалось рычание, крики, скулеж, клацанье челюстей, стоял запах паленой шерсти и крови.
- Бей их! - кричал Тарас, орудуя ножом и факелом.
Лесовичка повалили несколько зверей и принялись терзать. Мужичок кричал что было сил, пока животные не разодрали его глотку. Мужики подожгли шерсть пары волков, те запылали как факелы и с визгом бросились в ночь, остальных охотники прирезали ножами. Парочка отпировавших лесовичком зверей успели сбежать.
Рассвело. Утреннее солнце пригрело так и не сомкнувших глаз мужчин. Лесовичок погиб, двоих покусали. Одного тяжело. Обрывками ткани охотники перетянули товарищу конечности, но тот был при смерти: бледный, с липкой испариной на лбу, впалыми ничего не видящими глазами. Он часто и поверхностно дышал. Рваные раны продолжали кровоточить, не смотря на повязки.
Один из охотников собрал ружье и сапоги лесовичка:
- Упокойвся с миром… захороним останки? - мужчина повернулся к Тарасу.
- Нам надобно идтить. Поевзд не ждеть.
- Исчо бы претасчить Митько до Листвяничного… - мужчины посмотрели на умирающего охотника.
- Его тоже оставить надобно, - сказал Тарас, - помочь ему никто не смогет. А нам надобно исчо волчьи шкуры содрать. Да и рубля нам больше достанецца.
Мужчины посмотрели на него осуждающе, но ничего не сказали.
К обеду охотники вскрыли тайный подпол у самого Лиственничного, вытащили пушнину, добавили сверху свежие шкуры волков и перенесли все добытое на двор лодочника.
- Таскаем быстрее! Опоздаим на поизд-то! - прикрикнул Тарас.
Старый лодочник получил мясо кабарги и сделал два рейса. Еще два раза на его лодке Ангару пересек сам Тарас, а крайний раз приплыл вместе с оставшейся пушниной и стариком. Распрощавшись с лодочником, они дождались своего паровоза, что шел из Верхнеудинска, потом быстро загрузились и отбыли. На закате добытчики меха и шкур были уже в Иркуцке.
Закончив все дела с разгрузкой, передачей и дележкой прямо при станции, Тарас прогулялся вдоль реки, перешел на другую сторону по понтонному мосту, минул людные кварталы центра, свернул у амурских ворот и вышел к месту злачному и по вечерам опасному: Подгорная улица расположилось у самого отшиба города, у Иерусалимской горы, где еще со времени Иркуцкого острога заложили жальник. Тарас не без труда отыскал обозначенную китайским дельцом избу, где на первом этаже располагался кабак, а в подвале, по слухам, опийный притон. Внутри было дымно, людно. Пахло прогорклым салом, хреном, рулькой и квашеной капустой.
Тарас огляделся. Кабатчик протирал стакан сальной тряпицей и недовольно зыркнул на нового посетителя. Замызганная девица разносила стаканы с пойлом завсегдатаям выпивохам. Двое бородатых мещан хорохорились перед расфуфыренными девками. Одинокий пьянчуга сидел поодаль. Еще трое осунувшихся мужчин не пили, а что-то промеж собой обсуждали и посматривали по сторонам. Во взгляде их было что-то волчье.
“Кодла” - подумал Тарас. Этих он обходил стороной. Когда-то и сам был вынужден якшаться с такими. Но долгое время средства ему были нужны чтобы ухаживать за больной матерью, а с различных контрактов наподобие пушнины и мускуса, рублей собрать можно было гораздо больше, чем с воровства и разбоя. Когда матери Тараса не стало, работать он продолжил, только уже исключительно на себя.
Китаец ждал его сидя за дальним столом, по соседству с одиноким пьянчугой.
- А-а-а, вот и ти! - он курил тонкую трубку, постоянно подпаливая содержимое огоньком.
Добытчик пушнины подошел и кивнул.
- Водьки моиму дурюгу, - махнул китаец кабатчику.
Тарас уселся, потянулся к кошелю и выложил на стол мускусную железу кабарги. Иностранный купец тут же отставил трубку, поднял “струю”, понюхал ее и довольно хмыкнул.
- О-о-о, тевущки в наща старана ощень люпьить это! Но эта для zhìliáo zhě. Как по твайей - цилитель...
- Ясно. Где плата?
Девка принесла штоф водки. Тарас плеснул в стакан и пригубил, но целиком выпивать не стал. Купец затянулся дымом из своей трубки, улыбнулся, вытащил из-за грудков сверток и поставил его перед Тарасом. Содержимое свертка звякнуло. Добытчик пушнины заметил, что кодла троих молодцов за ними наблюдает. Тарас проследил за взглядом торговца: китаец вновь улыбнулся, он тоже видел угрозу и прекрасно все понимал.
Тогда Тарас забрал сверток с деньгами и выложил на стол свой нож, так, чтобы всем было видно. Трое молодцов ухмыльнулись и поднялась с лавок. Китаец затянулся дымом из трубки и повел бровью, в этот момент два огромных иностранца с играющими на руках и груди мускулами выступили из самого дальнего темного угла. Девка разносчица тотчас шмыгнула за прилавок, а хозяин кабака и вовсе куда-то испарился. Мещане перестали заигрывать с дамами. На мгновение воцарилась тишина. Тарас крепко стиснул рукоять ножа.
Вдруг дверь распахнулась, и в избу вошел самый неожиданный для этих стен посетитель. Он был в черной рясе с подрясником, перепоясанный, на голове скуфья, из под нее длинный волос, на лице борода и усы с проседью. Священник.
Девица разносчица из любопытства высунулась из-за прилавка. Тройка молодцев переглянулась, и, словно позабыв о своих прежних намерениях, неспешно покинула кабак. Китаец проводил их взглядом, затянулся дымом из трубки и выдохнул через нос. Тарас убрал нож. Двое азиатов вернулись в тень.
Священник прошагал в самый центр кабака, прищурился, и приметив одинокого пьянчугу, что сидел за соседним от китайца и Тараса столом, подошел к нему и расположился рядом.
- Будуть ли новые контраксты? - спросил добытчик пушнины иностранного купца.
- Прасити дурюг… но мы ухадить сейчас на родина. Раданой места тавно не посещать… Па семие скучать…
- Когда обратно? - Тарас прикинул в уме, на сколько недель ему хватит выручки с мускуса и пушнины. - Работа мне по-зарезу потребна.
- Ни магу сказать дурюг, парасти, - китаец покачал головой и затянулся, - сама не занать.
- Ясно. Ну бывай, - Тарас поднялся и направился к выходу, но вдруг услышал обрывок разговора священника и пьянчужки. Он остановился, присел на соседнюю лавку, сделав вид, что пересчитывает только что полученную выручку, а сам прислушался.
Тихон был сухим русым мужчиной на вид лет двадцати пяти, бледный, с жидкой бородой и усами, какие бывают у молодых людей, принявших сан. Однако хоть был Тихон и воцерковленный, но ни монахом, ни священником не стал, несмотря на старания своего дядюшки Веньямина, бывшего иереем. Отличаясь хорошим знанием писания, Тихон мог бы стать псаломщиком, но не умел петь, да и голос был у него совсем не поставленный, а тихий, с надломом, а потому был Тихон при хоре помощником уставщика, заранее подносил нужные книги, перелистывал страницы, отыскивал нужные места священных текстов, стихиры, тропари, кафизмы, необходимые для пения и чтения. В остальное время делал любую хозяйственную работу по храму: подметал, убирал, ремонтировал. Были времена, когда он задавался вопросами смысла своего существования, и его тянуло к бутылке, и порой он опускался на самое ее дно.
На эту воскресную службу в Богоявленский собор явился, казалось, едва ли не весь православный люд. Тихон сегодня был с прихожанами: уставщик нашипел на него перед службой и прогнал с клира, потому как почувствовал аромат спиртного. На этот раз места чтоб развернуться совсем не было, потому как народу столпилось очень много: все хотели слышать хор и видеть главный иконостас. Не первый год прихожане ждали, когда будет готов новый кафедральный собор, основание которого уже возвышалась над Тихвинской площадью и Сукачевским сквером, но стройка затянулась, потому как многочисленные проекты нового собора не утверждались на высочайшем уровне, ибо отличались порядочным провинциальным безвкусием. Нынешний же Иркуцкий кафедральный собор не вмещал всех желающих. Поэтому среди уймы горящих свечей и давки было довольно душно.
Девица - дочка городского исправника, как всегда была в богатом платье, скроенном по последней парижской моде. Как подобает любой моднице девушка носила корсет и как подобает православной в храме покрывала голову платком. В самом начале службы она стояла рядом с отцом, человеком могучим и при пышных усах, но чтобы лучше слышать хор слегка подалась вперед. Толпа все прибывала и вскоре оттеснила девушку от родителя, прижала ее вплотную к клиросу, где стоял Тихон. Здесь со смиренным выражением лица девица слушала псалмы до самой середины службы, в нужный момент она крестилась и кланялась вместе со всеми. Во время песнопения Тихон невольно перевел взгляд с псаломщика на округлости девичьей фигуры. Тут же он перекрестился и отвернулся, наблюдая как алтарник помогает священнику в службе. Всеми силами он попытался возвести свои мысли к высокому и божественному, однако толпа еще прочней прижала его к дочке городского исправника. Думать о высоком Тихону стало невмоготу, по телу прошла дрожь.
Он вспомнил, как на службе при Амуре не раз хаживал с друзьями солдатами в дом терпимости, и была там чертовски похожая девица - ссыльная проститутка Глашка, которая никак в городе столичном не заводила желтый билет, и на учет полицмейстеру не вставала, а когда ей этот билет насильно выдавали, она тут же его выбрасывала и продолжала работать, предпочитая улицу борделю. Проститутка эта была до того Тихону мила, что влюбился он в нее и предлагал с собой переехать в Иркуцк, и даже остаться работать публичной женщиной, ведь в Иркуцке домов терпимости было несколько, и опытные работницы всегда требовались. Но Глашка ему в переезде отказала, а на Амуре Тихон оставаться не желал, ведь дядька его родной - отец Веньямин - единственный родственник, что остался, хотел его в архиерейскую школу пристроить. Однако с обучением не задалось: перед учебой в семинарии Тихон поехал на заработок в Иркуцк, а на пути в Нерчинске влюбился в замужнюю мещанку. Женщина ради него от мужа своего бежала, и вместе они переехали в Читу, где совравши в храме что женщина неженатая была, грешным образом повенчались. Однако семейная жизнь у них не сложилась: приехал из Нерчинска настоящий муж мещанки, женщину прилюдно припозорил, но простил, а Тихона избил так, что тот едва дух не испустил. Когда прознал обо всем этом отец Веньямин, духовному обучению Тихона воспротивился строго.
В целом Тихон на женщин был падок, хотя в этот раз дочка Иркуцкого исправника сама к нему в руки упала, стесненная толпой, корсетом, жаром свечей и духотой. Тихон барышню подхватил, чтобы не ушиблась об пол, однако руки его по случаю стиснули даму тотчас в местах наибольших ее выпуклостей. Действие это, безусловно, до глубины души смутило и покоробило людей православных, что собрались на службе.
- Дочурку полицмейстера облапал, негодник! Во храме! - по церкви разнеслись недовольные шепотки прихожан.
- Т-с-с! - шипел кто-то. - Служба идет!
- Что? Мою дочурку? - вскипел исправник. - Кто посмел? - его лицо побагровело.
Тихон понял, что ситуация разворачивается стремительно и в крайне невыгодном русле, потому быстро передал девицу рядом стоявшим бабкам, а сам нырнул за клир и спрятался позади ангельского хора.
- Вона тот! Во храме прислугой работат!
- Где он? - шепот исправника был едва ли не громче псаломщиков, распевающих тропарь.
- Только что тут был!
- Т-с-с! Служба идет! Выдите вон!
- …исправник и его люди от тебя не отстанут, любой городовой схватит тебя, и не отделаешься! - отец Веньямин бросил взгляд на поджарого мужчину, что имел в кабаке какие-то дела с китайцем, а теперь уселся на соседнюю скамью, будто намеревался подслушать. Священник перешел на шепот:
- Насолил ты ему весомо. Стоит ли пояснять, что каяться тебе надобно ежечасно за все твои дела… С благопристойной девушкой так поступил, в церкови, да еще и во время службы!
- Я только помочь хотел, дядюшка.
- Ти-ше! Молись, ох молись, Тихон… Остался бы служить ты на Амуре, лучше бы было.
- Сам ты меня звал, а теперь…
- Сам ты дурень, виноват… Проси прощения у боженьки, проси милости! Пьешь, кутишь, на работе не справляешься…
- Аминь глаголю вам, яко мытари и любодейцы варяют вы в Царствии Божии…
- Молчи и стыдись!
Мужчина, что сидел напротив, казалось, потерял интерес, он поднялся и собрался уходить из кабака.
- Говорю я, - продолжил священник, - скрыться тебе надобно из Иркуцка на время. А заодно со спиртным завяжешь, просохнешь! Да рублей заработаешь!
Поджарый вновь остановился, на этот раз принялся искать что-то в своем кошеле.
- Какое там общество, говоришь? Инператорское?
- Императорское Русское Географическое общество! Экспедицию снаряжает… Требуются им люди крепкие, опытные охотники и рыбаки, бывшие служивые, гребцы разные и лодочники.
- А куда отправляют, дядюшка?
- Отправляют на озеро Байкал, в помощь ученому-географу стало быть.
- На Байкал? Дак я ж там все ребячество прожил, с папкою да…
- Помню, Тихон, не береди старину…
- Ладно, а чегой за географ-то?
- Самого не знаю, в церковь он не ходиет, навроде как из католиков.
- Поляк стало быть, али литовец?
- Ссыльный.
- А как…
- Хорош трепать языком! Рано поутру приходи к ним на двор, на Тихвинскую площадь.
- Это ж как же, совсем рядом с нашинской церковью?
- Совсем рядом.
- А рублей-то сколько сказали заплотют?
- Не это тебя сейчас интересовать должно, ох не это…
- Ну скажи, дядюшка!
- Говорят, хорошо заплотют.
Мужчина, копавшийся в кошеле, наконец прекратил свое дело и вышел из кабака в ночь.
Иван Дементьевич вел Мавру Павловну под руку. На Сарафановской улице, что со своими ремесленными подворьями и мануфактурами растянулась сразу за речушкой Ушаковкой, они забрали только что изготовленный по особенному заказу экспедиционный ларь, приспособленный для хранения научных образцов и материалов. Помимо прочего, такой сундук было удобно переносить в походных условиях, благодаря протянутой кожаной лямке, перекидывающейся через плечо.
На Ушаковке весело плескались дети. Что и говорить, Иван Дементьевич сам любил эту речушку. На Ангаре плавать было опасно из-за коварных течений и водоворотов, а здесь выкупаться было крайне приятно.
- Два дня пути, Мавра Павловна, - улыбнулся Черский, - сначала как раз вдоль русла этой речушки, и перед нами встанет крупный озерный порт, Большое Голоустное, а от него мы на сей раз пойдем на веслах.
Они перешли Ушаковку и теперь неспешно прогуливались по Преображенской площади, где стояла сиропитательно-ремесленная школа для мальчиков, бывшая когда-то домом семьи князя Волконского. До его возвращения в европейскую часть Империи по высочайшей милости.
- Мечтаешь? - спросила Мавра, приметив, как Иван Дементьевич глядит на прежний дом ссыльного декабриста. Она хорошо чувствовала настроение мужа.
Ученый тоже порой мечтал о возвращении.
- И да… и нет.., - ответил Черский, - сейчас экспедиция важнее, а превыше всего в дни перед отъездом - время проведенное с тобой…
Мавра крепко сжала его руку.
Они дошли до своих меблированных комнат недалеко от штаба географического общества, поднялись на второй этаж. На столе стояло зеркальце, что когда-то им подарил знакомый купец. В нем отражалось весеннее закатное солнце.
За окном проезжали телеги и экипажи, проходили крестьяне, мещане, буряты, русские, татары, евреи, поляки, литовцы, богатые купцы и ремесленники, нищие и прохиндеи, бабки и старики, женщины и детишки, православные, католики, мусульмане, иудаисты, исконно местные чалдоны, ссыльные и иностранцы. Все смешалось в этом богатейшем городе, что заложила когда-то в Сибирской части Империи казачья ватага.
- Зачем так часто уезжать, Иван Доминикович? – Мавра иногда называла мужа отчеством данным ему от рождения. – Помяни мое слово, однажды я поеду с тобой, а если не возьмешь - уйду от тебя.
- Я всю зиму был рядом, Мавруша.
- Я хочу всегда быть рядом.
- Знаю. Я тоже.
- Тогда зачем? Сначала ты кувыркался со своих скал, хотел разбиться, ползал по пещерам, тонул в реках, едва ли вернулся… Теперь хочешь покончить с жизнью в самом глубоком озере на Земле? Ты уже получил свою медаль…
- Этого недостаточно. Я вернусь, обещаю.
- Недостаточно для чего?
- Для науки.
- В таком случае хочу напомнить, что ты еще не завершил описательную работу по первому этапу экспедиции!
- Знаю.
- Так может отложить поездку?
- На следующее лето? Мавруша, я должен ехать на Байкал. Географическое общество вновь меня поддержало.
- Но ты купил лодку за наши средства…
- В этот раз у меня будут помощники! Это ли не счастье?
- Да, теперь ты не один будешь носить свои камни, я рада.
- Это очень важно! Для науки, для всего мира… И для нас.
- Я верю. Поцелуй меня.
Черский Поцеловал.
Наутро заправский мальчуган, бывший ранее воришкой, а ныне трудившийся посыльным и разнорабочим в штабе ВСОИРГО помог Ивану Дементьевичу с вещами. Пора было отправляться.
Часть 2
В пляшущем свете свечи над водяной гладью струился пар. Черский сидел по грудь в воде, откинувшись на спину. Напротив растянулся Тихон:
- Хорошо.., Иван Дементьевич..!
Черский улыбнулся. Горячая вода приятно расслабляла. Отблески пламени освещали дощатый свод прямо над головами мужчин.
- Ну все, моя омчередь! - глухо донеслось снаружи.
Черский схватил свечу. Человек, которому принадлежал голос, перевернул лодку, раскрыв миниатюрную баню. Сощурившись от яркого света, Иван Дементьевич и Тихон поспешно вылезли из запруды, уступив место товарищу. Вместе подкинули в воду раскаленные камни из костра. Вода зашипела. Когда мужчина уселся, подали ему свечу, а потом накрыли его перевернутой лодкой, поверх уложив навес.
- О-о-хо-хо-хо! - донеслось из под лодки.
Пока мужчина грелся в бане, Черский разложил на песке образцы минералов из походного ящичка и сделал несколько записей в дневнике. Тихон занялся ужином.
Перед тем как стемнело, поставили палатку. К тому времени на костре запеклась рыба. Из мешка достали сухари и котомочку с солью. Поужинали вдоволь. В конце трапезы Тихон отвернулся и хлебнул из фляги. Иван Дементьевич заметил это, но ничего не сказал. Ночь наступила лунная, спокойная, мягко шелестел прибой. Мужчины наспех разместились в палатке и вскоре уснули.
Однако, Черский проснулся еще до зари. Ему снилась Мавра Павловна. Она читала научный трактат и смотрела за окно, будто в проезжавших экипажах пыталась высмотреть его. Иван Дементьевич увидел в отражении зеркальца ее взгляд, полный тревоги. Он обнял ее, а потом увидел пожар: весь город был объят пламенем, горела и библиотека географического общества, и все его научные образцы.
Иван Дементьевич откинул спальник и вышел из палатки к берегу, стараясь стряхнуть остатки сна. Июльской ночью у озера было зябко. Шума прибоя не было слышно.
- Тоже не спимтся? - послышался голос мужчины. Тарас полусидел, оперевшись на лодку, и покручивал в руках нож. В лунном свете его светлые спутанные волосы, отросшие до плеч, отливали серебром, и даже в темноте Иван Дементьевич чувствовал холод его иссиня-серых глаз.
Черский кивнул и вгляделся в сумрачную даль ночи:
- Так тихо… Непривычно.
- Да.., ентот старик замер..., - Тарас повел головой в сторону озера, - ждет чегой-то.., выжидает...
Оба помолчали.
- Как ярко светят сегодня Дубхе и Аль-каид Бенет-наш…
- Бенет-наш..? Как оно по-нашинскому, по-простому, Ян Дементич?
- Я про звезды Ursа Major, Тарас. По-нашему “Большой медведицы”.
- Чой это значит, Бенет-наш?
- Это арабское название во-он той крайней звезды на рукоятке ковша, - Черский показал рукой, - видишь?
Тарас кивнул.
- Для них это первая и главная плакальщица, а все остальные звезды — похоронная процессия.
- Не хотел я это услыхать посредь ночи.., - поджарый мужчина улыбнулся, - ладно, Ян Дементич.., завтра много грести... Надобно поспать до рассвета.
Тарас спрятал нож и вернулся в палатку.
Черский остался один на берегу. Звезды и луна отражались от ровной водной глади. Через некоторое время он услышал вдалеке будоражащий ночную тишь звук, будто звериный дух, охраняющий здешние места, учуял их и медленно втягивал воздух, пытаясь определить, где они укрылись и чью душу нужно пожрать раньше остальных.
Утро было свежим. Мужчины завтракали в лодке сухарями, запивали водой, черпая прямо из-за борта. Тихон и Тарас гребли по очереди. Черский перебирал минералы в ящиках сундука, сверял маркировки, делал пометки в дневнике. Бухты проплывали мимо одна за другой. Озерная гладь по-прежнему была необычайно спокойной.
- Не зря говорят, затишье всегда перед бурей быват… - сказал худощавый Тихон, работая веслами.
- Ты гряби, гряби, - улыбнулся Тарас.
- Чяго под руку подгоняешь?
- А ты чяго такой нервный вдруг?
- Будем спокойнее! - вмешался Иван Дементьевич, принявшись внимательно разглядывать берег и скалы.
- Сколько раз ты по тутошним берегам ходил? - продолжил Тихон.
К лицу Тараса прилила кровь.
- Ни разу? - переспросил худощавый.
- Я по Вилюю и Лене ходил.., когда ты еще в штаны гадил! - Тарас оголил кривые зубы.
- Посмотрим, как ты изгадишь штаны, когда подует Сарма!
Мужчины вскочили на ноги, балансируя в качающейся лодке.
- Ти-ихо! Тихо.., - Черский потянул Тихона за руку, - Тарас, смени его.
Поджарый мужчина улыбнулся, но глаза его оставались холодны.
Иван Дементьевич усадил худощавого на нос, а сам сел между ним и местом гребца:
- Вы оба опытные ребята. В противном случае географическое общество не стало бы нанимать вас в эту экспедицию. И поверьте, я ценю ваш труд. Но и вы цените мой! Не пристало мне разнимать вас по пустым спорам!
Тарас налег на весла. Черский продолжил рассматривать скалы. Так они шли некоторое время в молчании, пока мимо не проплыла тушка погибшей птицы.
- Не верите мне.., так боженьке поверьте, - Тихон достал фляжку и отпил из нее глоток, поморщившись, - это недоброе знамение, говорю вам...
- Тихон, мой друг, это всего-лишь мертвая птица, - ответил Черский, - и вас я попрошу не налегать на флягу, потому как вижу, что запасы для моей спиртовки стремительно уменьшаются.
- Ладно Вам, Иван Дементич… Я же один токмо раз позаимствовал, и то после дожжика, да на розжиг…
Тихон продолжал что-то говорить, однако Черский больше не слушал его, на берегу в пади исследователь увидел убегающего человека. Лица его было не разглядеть, он мчался в лес.
Иван Дементьевич вдруг потерял связь с реальностью, картина напомнила ему виденное ранее: точно так же на Уральской гряде убегал от конвоиров его знакомый. В кандалах, с цепями, с выбритыми проплешинами на голове. Ему выстрелили в спину. Пуля догнала его на глазах у остальных ссыльных.
Однако теперь человек, мчавшийся в пади, не упал, он продолжил бежать и вскоре скрылся в лесу. Ивану Дементьевичу показалось, будто бы там, между ветвей, человека кто-то встретил. Возможно, это была девочка с лунообразным лицом и длинными черными волосами... Или нет.., скорее - седовласый старец с глубокими морщинами. Или они вместе! Те из коренного населения.., что обитали здесь сотни лет до прихода людей царя… А может, это была всего-лишь игра света на корявых стволах и сучьях? Разглядеть из лодки было трудно.
- Вы будто-быть навь увидали, Ян Дементич, - пробормотал Тарас, тоже повернувшись к лесу.
- Не увидал, так вспомнил… идем дальше! - указал он гребцу.
Поджарый мужчина налег на весла. Вскоре минули скалу, а потом еще бухты и пади.
Тихон пригубил содержимое фляги:
- Я тоже чой-то видел, Иван Дементич, - пробормотал он, - это местная духи, поверьте. Боженька наш тут не поможет… Тут токмо они властвуют… Я знаю. А мы к ним без спросу влезли, да. Сегодня будет нам кара, вот увидите. Говорю, не к добру все это.., не к добру...
- Тихон, хорош спирту выпивать! - Процедил Тарас. - Захмелел и так! Развязал язык!
- А я у тебя спрашивать не буду..! Твою душеньку вот первую сегодня и забярут, поверь!
- Я тебе морду щас разобью! - Тарас осушил весла и рванулся на худощавого товарища.
- А-ну быстро прекратили! - неожиданно закричал Черский. - По местам!
Поджарый гребец замер, тяжело дыша и сжимая кулаки.
- Сядь, - более спокойно скомандовал Иван Дементьевич. - Идем к берегу.
Тарас помедлил, но подчинился. Причалили в небольшой бухте с узкой полоской песка и распадком, уходящим вглубь между двумя скалистыми холмами. Наспех выгрузили основные вещи.
- Тихон, палатка и еда сегодня на тебе, - сказал ученый.
- Будет… Иван Дементьевич.
- Пробы стереги! И чтобы спирту моего сегодня ни грамму не пропало..!
Худощавый гребец отвел глаза, но кивнул в ответ. Черский и Тарас накинули на плечи походные рюкзаки и направились в падь.
Каменистый распадок у берега порос травой, но чем дальше исследователь и гребец отходили, тем ближе становился лес. Черский внимательно рассматривал скалистые склоны балки, покрытые изогнутыми соснами. Его не покидало странное ощущение от увиденного на том берегу, необычное напоминание о конвое. И все-таки, это был старик вместе с девочкой! Так ему думалось. Вскоре Иван Дементьевич приблизился к каменной породе. Серую скалу с рыжеватыми переливами изрезали десятки трещин, а у ее основания лежало бесчисленное множество отломков: как маленьких камней, которые спокойно умещались на ладони, так и валунов размером с повозку. Черский подошел к отвесной стене. Постояв некоторое время, он провел рукой по шершавой и прохладной поверхности породы.
- Ян Дементич, дати угадаю… Небось хочите опять найти свои закаменелости…
- О-каменелости, Тарас, - исследователь медленно пошел вдоль стены, тщательно осматривая поверхность камня.
- Ну. Может оно не стоит на них тратить Вашинское время?
- Друг мой, знаешь ли ты, сколько этим скалам лет? - обернулся Черский.
- До Христова рождества?
- До Христова рождества.
- Тыщ пять?
- Можешь представить себе один миллион лет?
- Ну… Трудновато…
Ученый посмотрел в глаза добытчику пушнины.
- Так этим скалам сотни миллионов лет, Тарас. Сотни миллионов... Так что свои полчаса я, пожалуй, соизволю на них потратить.
Гребец замолчал. Некоторое время они шли в тишине, поднимаясь все выше и выше по склону, огибая гору. Потом Черский остановился, осмотрел лежавшие камни, повертел один из них в руке и кинул в пропасть, что зияла теперь сбоку, разделяя узким ущельем две части кряжа. Соседний пригорок сплошь поросший лесом был чуть ниже, и, при желании, до него можно было соорудить мосток, или даже перепрыгнуть при должном разбеге.
- Но я к чему спросил-то… неужели Вам никогда не хочелось отыскивать золото? - продолжил Тарас.
- О, я находил золото, - ответил Черский и достал из рюкзака зубило с молотком.
- И чегой Вы с ним сделали?
- Ничего. Золото в этой земле принадлежит царю-батюшке…
- Как думайте, а тута оно есть?
- Даже если есть… что с того? - Иван Дементьевич расстелил под скалой кусок ткани и принялся аккуратно выстукивать край породы у большой трещины.
Тарас поднял со склона зазубренный камень и повертел его на ладони. Поверхность была сероватая, сплошь с коричневыми и рыжеватыми вкраплениями.
Дзынь! - стукнул молоток о зубило. Дзынь - дзынь!
- Ну, Вы б смогли в своем общенстве нанять корабель с командой, а не двух гребцов на лодке… Подарили бы своей жене украшенница? Разве это плохо?
Дзынь! - на ткань упал небольшой осколок.
- Не плохо. Но в конечном счете, что бы это дало?
- Не пойму Вас, Ян Дементич!
- Что бы это дало, Тарас, - Черский аккуратно отбил острые края осколка, превратив его в небольшой камушек, - людям? - он достал дневник, сделал пару пометок, подписал и завернул камушек в бумагу, а потом бережно поместил в рюкзак.
- Найди золото и оставь его потомкам, они вырастут и начнут из-за него войну... Найди несколько ammonis cornua и оставь их потомкам, вместе со своими записями, - они вырастут гуманными, интересующимися, живыми!
- А лично нам с Вами вот, кой от этого прок? Ян Дементич? Золото Вы обменяете на жратву и кров! А своя закоменелости на что? На гуманитарность будущаго поколения? А ежели у вас нету детей? Как у меня вот?! Совсем нету! Вот оно мне и все одно… А жрать я хочу щас, Ян Дементич...
- Гуманность, Тарас, и о-каменелости.
- Дерьмо, застывшее… как Вы указали? Сотни мильонов лет назад! - Тарас выпустил камень из ладони, тот стукнулся о склон и перевернулся. Гребец вдруг будто бы приметил блеснувшую в камне золотистую жилку. Он моментально поднял минерал и быстро засунул его в свой рюкзак. Черский все это время наблюдал за гребцом:
- Ты зря протаскаешь этот булыжник с собой, Тарас.
- Почаму это?
- В нем нет золота.
- Откудыть Вы так уверены?
- Запомни: золото всегда скачет верхом на железном коне. Не верь всему, что блестит. Ищи признаки железной руды.
Тарас неуверенно вытащил камень, и, покрутив его, выбросил в пропасть.
- И откудыть Вы все знаете..?
- Благодаря тем, кто удосужился оставить своим потомкам знания в книге, а не золото в кошельке.
Черскому вдруг почудилось, будто за ними кто-то наблюдает, он услышал едва различимый звон колокольчиков и обернулся. Казалось, у кромки леса на соседнем пригорке, среди глубоких теней кто-то стоял… Возможно, тот самый старик! Или...
Тарас взглянул на побледневшее лицо руководителя экспедиции и уставился по направлению его взгляда — в лес. Однако, кроме переплетения ветвей ничего не увидел.
- Иван Дементич, нам тута еще что-нибудь надобно? Али возвращаемся в лагерь?
- Мы должны дойти до вершины, - Черский с трудом оторвал взгляд от леса.
Гребец кивнул.
Тихон возился с палаткой дольше, чем обычно. Когда, наконец, он разобрался с тентом, солнце скрылось за облаком. На берегу стало прохладнее и мрачнее и, как будто появился небольшой ветерок. Худощавый помощник церковного уставщика взглянул на небо. Убедившись, что волноваться пока не о чем, он вытащил на берег часть вещей, геологические пробы, сухари и, наконец, походный сундук Черского. Из него мужчина быстро достал тару со спиртом и пополнил свою фляжку. Сделав глоток, он столкнул лодку на воду и отчалил.
Когда берег немного отдалился, Тихон закинул удочку и некоторое время просидел в ожидании. Рыба не шла. Он взглянул на небо: у самого горизонта оно будто бы немного посерело. Тощий мужчина отпил из фляжки и поморщился, а потом посидел еще чуть чуть, время от времени поднимая голову. Клева по-прежнему не было... И вдруг поплавок дернулся! Тихон от неожиданности привстал, и лодка качнулась. Гребец не удержал равновесия и свалил пустое ведро для рыбы: то с грохотом опрокинулось. Мужчина прильнул к скамье и подождал, пока колебания суденышка успокоятся. Затем он перекрестился и принялся подливать спирт на ладонь, а потом судорожно брызгать им с борта лодки в озеро, что-то взволнованно нашептывая. Затем Тихон отхлебнул еще жгучей жидкости. Поплавок вдруг пошевелился вновь. Мужчина быстро потянул нить и вытащил первую рыбину, которая начала биться и извиваться на воздухе. Гребец наполнил ведро водой и закинул добычу туда: он всегда старался держать улов живым как можно дольше. Потом Тихон выдохнул, и его губ коснулась улыбка. Вновь приложившись к горлышку фляжки, он закинул удочку.
Клюнуло еще пару раз. Тихон закидывал рыбу в ведро, а после делал обжигающий глоток. Теперь он улыбался от души. Налив немного спирту в ладонь, он обернулся и плеснул в воду, но тут его взгляд задержался на горизонте: небо там потемнело. Волосы худощавого гребца всколыхнул ветерок, а по спине пробежал неприятный холодок. Фляжка вдруг упала на дно лодки. Тихон выругался, подобрал ее, затем схватил весла и быстро погреб к берегу.
Когда нос лодки уткнулся в песок, помощник церковного уставщика вскочил и, случайно задев ведро, перевернул его. Вода залила дно лодки, намочив оставшиеся там вещи. Рыбы забились в конвульсиях. Тихон вновь выругался, потом спохватился и перекрестился. Он увидел, как озерная гладь подернулась рябью и услышал, как разнеслось завывание зарождавшейся стихии. Порыв ветра заиграл тканью палатки.
- Только б не буря... Господи, помилуй мя грешнаго раба твоего… Только б не Сарма…
Трясущимися руками Тихон пополнил свою фляжку.
Черский и Тарас стояли у обрыва на вершине скалистого холма, что вклинивался между бухтами и торчал, словно оголившаяся миллионы лет назад кость самой земли. Подножие скалы прорезала речка, и даже с вершины были видны ее пенящиеся буруны. Неспокойный поток струился по соседней от лагеря бухте, а затем вливался в озеро.
- Кажется, надвигается буря, - Черский нахмурился, взглянув на небо.
- Выходит, прав был наш брат.., - Тарас вгляделся в потемневший горизонт.
- Это ничего, - Иван Дементьевич положил ладонь на плечо помощника, - до лагеря мы, глядишь, и успеем.., - ученый улыбнулся, - а Тихон там все уж приготовил...
- Палатку б от берега додумався унястить, а лодку затащать поглубже, да поддавить ее чем-нибудь!
- Чего нужно будет - смекнет. Тихон и вправду с малых лет по Байкалу ходил, и в штормах бывал.
- Пущай так оно и станетса, Иван Дементич.
- Пора спускаться, - Черский сложил новые, аккуратно завернутые образцы к себе в походный рюкзак и направился вдоль обрыва. Жилистый гребец кивнул и последовал за главой экспедиции.
Небо над горизонтом темнело на глазах. Потянуло прохладным ветерком. Издали донеслись глухие раскаты грома.
- Осторожнее с обрывом! - обернулся Черский. - Скала вся в трещинах! Очень старая! Обвалиться может в любой момент, - он продолжил путь, прижавшись к отвесной стене.
Тарас внял совету Ивана Дементьевича, но вдруг ему на глаза попалась едва заметная жилка на краю обрыва. Переливы от темно-коричневого до светло-коричневого на фоне серой породы. Он слегка отодвинулся от скалы, чтобы получше разглядеть ее.
“Золото скачет верхом на железном коне”, - вспомнились ему слова Черского.
Чтобы случайно не сорваться вниз, добытчик пушнины опустился на четвереньки и аккуратно подполз к коричневатой прослойке. Река внизу бушевала. Острые камни торчали из нее, словно клыки гигантского зверя. Тарас провел пальцами по железной жиле и осторожно перегнулся вниз: на скальной стене он увидел сеть светлых трещин, отливающих золотистым блеском. Спуститься вниз можно было при должной сноровке и страховке.
- Господи помилуй мя грешнаго! - прошептал Тарас.
Когда Черский обернулся, он увидел гребца, растянувшегося на коленях и нависающего над обрывом. Большой кусок скальной породы под Тарасом вдруг едва заметно двинулся. Трещины, и без того повсюду рассекающие камень, углубились под далекий раскат грома.
- Назад! - крикнул ученый.
Тарас успел лишь зацепить взглядом лицо Ивана Дементьевича.
Иссиня-серые глаза добытчика пушнины показались Черскому остекленевшими. Кусок скалы под поджарым мужчиной вдруг оторвался от своего вековечного места и полетел вниз. Гребец исчез в пропасти вместе с ним.
- Тарас! - закричал Иван Дементьевич.
Глухой гром вторил его голосу.
Черский рванулся к обрыву, пытаясь высмотреть товарища. Он увидел, как поджарый гребец рухнул в реку, следом за обломками скалы, как течение подхватило его и понесло.
- Тарас! - вновь крикнул исследователь.
Он скинул рюкзак и, приметив сбоку возможный спуск, спрыгнул на ближайший уступ. Острые камни оставляли ссадины на руках, на слишком крутом участке Иван Дементьевич сорвался, упал и покатился со склона, сбивая в кровь голову, локти и колени. Ему удалось остановиться только когда он вытянул ноги и руки, растянувшись на спине. В ушах зазвенело.
Перед глазами ученого вдруг предстал убегавший от конвоя человек - его знакомый. Время будто бы изменило свой ход и потекло очень медленно.
Мужчина в кандалах бежал, там, на Уральской гряде...
Выстрел.
Человек рухнул, и цепи на его руках бряцнули от удара о землю. Черский увидел, как кровь собирается в лужицу под его телом.
Впереди темнел лес: чаща, до которой его товарищ не добежал. Там, среди ветвей, Черский увидел то, чего раньше не замечал: позади мертвеца в густой тени мерцали, словно угли, два огонька... Это были глаза. Глаза черной фигуры гигантского бесформенного существа, что затаилось во тьме! Черского сковал ужас, спину его стянуло гусиной кожей. Он понял, кто это...
Медведь… Дух смерти, чье имя давно предали забвению, чтобы не накликать на себя беду. Это было призрачное исчадье ада, пожиратель душ, чье присутствие исследователь ощутил совсем недавно! Той ночью, у палатки...
Спустя мгновение Черский пришел в себя. Его сердце бешено колотилось. Он ощупал затылок: на пальцах осталась кровь. От вида темнеющего на той стороне реки леса тело Ивана Дементьевича покрылось мурашками. Он оглядел реку: Тараса прибило к торчащему из воды камню. Рюкзак вдавил его вниз, голова гребца находилась под водой, он не шевелился.
- Проклятье! - выругался ученый. Он поднялся и быстро продолжил спуск. Через пару прыжков и непродолжительный скат Черский оказался прямо над рекой. От темной воды его теперь отделяло всего несколько метров. Единственным возможным путем был прыжок вниз. Иван Дементьевич увидел, как течение вдруг стащило Тараса и понесло по реке. Тогда Черский прыгнул.
Вода была обжигающе ледяной. Ученый ударился ногами о дно. Стиснув зубы, он оттолкнулся и вынырнул на поверхность. Сделав судорожный вдох, он погреб вперед. Где-то громыхнуло.
“Приближается” - мелькнуло в голове исследователя.
Черский греб изо всех сил и вскоре увидел впереди тело товарища. Рюкзак Тараса зацепился за корягу и удерживал его на плаву. Сопротивляясь уносящему в неизвестность потоку, Иван Дементьевич ухватился за своего помощника, выдернул его руки из лямок рюкзака и отчаянно погреб к берегу. Он нахлебался воды и едва не утонул, но вскоре ему удалось зацепиться за валун. Он нащупал дно и выполз на берег, вытянув товарища за собой. С обоих стекали студеные струи. Черский перевернул Тараса: из его глотки вытекла вода, поджарый мужчина закашлялся, а потом широко раскрыл глаза.
Черский отдышался. Они полежали некоторое время, небо тем временем почернело от грозовых туч. Неожиданно сильный порыв ветра всколыхнул верхушки деревьев.
- Тарас, как ты? - прохрипел ученый.
- Что сталось, Иван Дементич?
- Ты полетел со скалы.., искатель золота.., - мужчина закашлялся, - давай-ка проверим, что ты себе сломал…
Гребец поморщился и подвигал руками, затем ухватился за ногу.
- Здеся болит, прилично...
Черский осмотрел конечность товарища:
- Попробуй встать! - скомандовал он.
Тарас оттолкнулся от земли трясущимися руками, а потом распрямился, но стоять смог только на одной ноге.
- Ага… наступать не можешь? - спросил исследователь.
- Можу, но… ай-й! Больно!
- Ясно, пойдем вместе. Нужно добраться до лагеря, - Иван Дементьевич подхватил Тараса и тот заковылял рядом на одной ноге.
Шли обратно медленно. Речные камни то-и дело норовили выскочить из-под сапог, мужчины дважды чуть не свалились. Раскаты грома слышались все отчетливее. Ветер подул не останавливаясь, засвистев между скал. Натужно затрещали ветки.
- Грохочет уже близко! - запыхавшись, проговорил Черский и взглянул на скалу, что возвышалась на противоположной стороне реки. - В этом самом месте ты упал, Тарас.
- Ба-атюшки, - сероглазый добытчик пушнины стиснул зубы, оперевшись на пострадавшую ногу, - тама и торба Вашинская… а моя… и как мы теперяче воротимся?
- Сейчас будет ущелье, по которому течет ручей... переберемся через реку и попробуем пройти там.
Оказавшись вскоре у рукава, что отдавала река, Черский с помощником увидели, что ущелье заполняют густые заросли.
- Пройдем дальше! Переберемся по пригорку! - крикнул ученый, пытаясь перекричать ветер.
Черский выбрал самое широкое, но на вид самое мелкое место реки, и они с Тарасом, погрузившись в воду по пояс, проковыляли на противоположный берег. Ветер крепчал. Буря началась! Стволы деревьев затрещали от напруги. Иван Дементьевич и Тарас медленно поползли вверх, пригибаясь от яростных порывов стихии. Склон пригорка оказался вполне приличным. Взобравшись на кручу, они распрямились. Ущелье теперь открывалось перед ними узкой пропастью и отделяло их от того самого места на противоположной стороне, где они всего пару часов назад собирали материал и разговаривали о золоте. Черский видел отсюда свой рюкзак с образцами.
- Нужно будет забрать камни! - крикнул он.
- Нет! - воскликнул Тарас. - Ян Дементич, воротимся когда буря стихнет!
- Нужно забрать их сейчас!
- Как Вы якое дело удумали?
- Ты подождешь внизу, а я схожу за рюкзаком!
- Тямнеет с каждой минумтой, Ян Дементич! Сами ведаете, коли останемся вымокши под небом на всю ночь, околеем! Или слягем от легочной хвори опосля пары дней! Чяго нам стоить воротиться сюдыть завтра? Кто приберет Вашинские каменья? Ежели их и сворують, яких камней здесь полным полно! Соберете новых!
- Ты не понимаешь! - Черский повел Тараса вперед, но пройдя с десяток шагов, убедился, что склон в этом месте слишком крутой для спуска с хромым гребцом. - Не беда! Обойдем по лесу! - исследователь пытался перекричать бурю.
- Я понимаю… Я рванул за жилой, кадыть нужно было идти токмо вперед! Я понимаю! Ведь все по моей вине-то... Иван Дементич, до ночи мы верно не поспеем!
Черский посмотрел в темноту между сосен, скрипящих под гнетом стихии. Вспыхнула молния и на мгновение осветила лес. Ему показалось, будто между деревьев стоит старик, тот самый. Стоит и внимательно наблюдает за ними. Грянул гром. Ученый и гребец вздрогнули. Оба вгляделись в чащу: промеж ветвей остались лишь мрачные колеблющиеся тени и больше ничего.
- Боженькой клянусь, я тудыть шагу не сделаю! - воскликнул Тарас. Он вытащил лезвие и направил его в темноту.
- Другого пути нет..!
- Тогда я попрыгаю чрез расщелок! - он махнул на ущелье.
- Брехня! - крикнул Черский и потянул хромого товарища вперед.
Молния сверкнула одновременно с оглушительным ударом грома. Казалось, сотряслись горы.
Черский вспомнил лужицу крови под телом застреленного на Уральской гряде беглеца. Ему представилось, что тело перевернули. И он вдруг увидел лицо. Безумно знакомое лицо. Разбитые очки поверх застывших глаз. Он не раз наблюдал за этими глазами в зеркальце Мавры Павловны.
Да, покойником был он сам.
А в глубине чащи таились мерцающие угольки.
Вновь вспышка и оглушительный удар.
- Что… Что это? - прохрипел не своим голосом Тарас. - Отче наш, иже еси на небеси! Да святится имя твое, да приидет царствие твое! Да будет воля твоя! Яко на небеси и на земли!
Во тьме леса вдруг восстал черный ужас: огромных размеров нечто, напоминающее гигантского медведя с пылающими, словно угли, глазами. Это был пожиратель душ, безымянный призрак, имя которого давно предали забвению, чтобы не накликать беду. Дух медведя поднялся на задних лапах, пылающие глаза-угли смотрели прямо на скованных животным страхом мужчин.
- Святый боже, святый крепкий, святый бессмертный! Помилуй мя, раба твоего грешнаго! - застонал Тарас.
- Бежим! - закричал Черский.
Они развернулись и что было сил помчались к обрыву. Хромой добытчик пушнины совершенно не замечал жгучую боль, что отдавалась в его ноге с каждым прикосновением к земле. Напротив, он побежал даже быстрее ученого и первым прыгнул в пропасть. Черский последовал за ним.
Оба перелетели ущелье и упали на каменистый склон, ровно в том месте, где Иван Дементьевич выдолбил из скалы первый образец. Едва не скатившись обратно в пропасть, они закрепились на камнях и перевернулись, чтобы видеть место, откуда они только что прыгнули. Сверкнула молния, ударил гром. На соседней круче были видны только беснующиеся от ураганного ветра верхушки деревьев. И больше ничего.
- Это безумие! - закричал Черский. - Мы сошли с ума!
- Нет, Ян Дементич! Тихон обо всем прав был! Прав! Святый боже, святый крепкий, святый бессмертный, помилуй мя.., - Тарас крестился.
Иван Дементьевич взглянул в сторону рюкзака, который теперь был так близко, но страх подгонял его и он помог Тарасу подняться, а потом они вместе быстро заковыляли в бухту. Ветер сносил их, сыпал в лицо пылью, выламывал ветки. Ураган вырвал с корнями гигантскую сосну с пригорка и бросил прямо на них. Иван Дементьевич повалил Тараса в сторону и сам едва успел отпрыгнуть из-под удара дерева-великана. Ствол мощной сосны с оглушительным треском раскололся, ветви переломились, выстрелив острыми щепками, которые подхватил ураган и пронес над головами мужчин со скоростью пуль. Черский и Тарас без сговора, но прекрасно понимая друг друга, обернулись. В сумраке бури у кромки леса никого не было. От сердца немного отлегло, и тем не менее, мужчины помчались вперёд, едва обогнув поваленное дерево. Они двигались так быстро, насколько позволяла хромая нога гребца. Отсюда уже было видно темно-серую бушующую поверхность разгневанного озера.
- Тарас, это был обыкновенный бурый медведь! Ursus arctos collaris!
- Нет, Иван Дементьевич… Вы ж все сами видали! Нет! Это точно не косолапый! Я многое видывал… Но тута…
- У страха глаза велики!
Вдруг ослепительная молния вспыхнула, ударив в склон, под которым спешили к берегу Черский и Тарас. Грохнуло так, что зазвенело в ушах и на несколько мгновений буря будто прекратилась: исчезли все звуки. Словно пушечный выстрел, разряд молнии выбил из скалы валуны и щебень. Начался камнепад: острые дымящиеся осколки камня попадали с неба, а булыжники и валуны покатились вниз по склону, сметая все на своем пути.
- Обвал! - крикнул Черский. Вместе с хромым гребцом они успели укрыться за огромным курумнем. Земля задрожала от проносящихся мимо скальных обломков. Грохот стоял такой, будто мимо одновременно проезжала сотня трамваев и экипажей. Несколько валунов врезались в их укрытие, и мужчины ощутили этот удар своими спинами. Последний булыжник, наконец, пролетел мимо, и Черский поднял своего товарища. Страх, все еще сжимавший нутро, заставил их обернуться. Посмотрев назад, они увидели в сумраке урагана черную фигуру. Это было оно! Существо, похожее на медведя, с пылающими глазами-угольками. Оно шло по их следу.
- Господи помилуй! - воскликнул Тарас.
Черский обхватил его, и, сопротивляясь порывам стихии, они поспешили к берегу.
- Оно там! Оно идет! - прохрипел Тарас. - Оно там!
- Знаю!
Казалось, ветер неминуемо унес бы их, стоило только расцепиться.
- Нам не упрятаться от него!
- Нет.
- Не уплыть!
- И все-таки.., - Черский живее потянул обессилевшего гребца, - доберемся до берега!
Стемнело так, что камни под ногами стали трудно различимы. Ветер не унимался. Мужчины тяжело дышали и часто оборачивались. Черный силуэт медведя на мгновение скрылся за упавшим деревом и камнями. Может быть в темноте они просто перестали его различать.
- Да..! - поднял голову Тарас. - Мы уберемся в лодку, Иван Дементьевич! Пущай ветрища унесет нас на озеро! Пущай побьет нас о скалы!
Мощный порыв сбил мужчин с ног. Черский попытался подняться и помочь товарищу.
- Лучше сгинуть во пучине, - гребец обеими руками вцепился в плечо ученого, - чем отдать свою душеньку этому диаволу!
Шквальный ветер с огромной скоростью пронес мимо сорванные листья и ветки. Молния сверкнула и последовал раскатистый удар грома. Первые капли дождя хлестнули Черского по лицу. Спустя несколько мгновений вода хлынула с небес ливневыми потоками, превращая мир в мрачную картину неизвестного импрессиониста. Хромой гребец запрыгал на одной ноге, всем весом опираясь на руководителя экспедиции. Вскоре мужчины вышли на берег.
- Нет… Не-ет… Нет! Нет! - закричал Тарас и рванул к воде, позабыв о боли в ноге.
По песку ураган разбросал часть экспедиционных вещей. Изодранная в клочья палатка лежала неподалеку, куски ее ткани парусили на ветру. Не улетела она только потому, что зацепилась за камень. Мешок с провизией исчез, ураган беспорядочно накидал вымокшие сухари под камни и кусты. Лодки нигде не было. Сильно хромая на одну ногу и сопротивляясь ветру, Тарас ходил вдоль берега и высматривал суденышко с оставшимся в лагере товарищем.
- Тихон! - закричал он. - Ти-ихон!
Походный сундук Черского был перевернут ветром и утоплен штормовым прибоем, листы с научными записями плавали на волнах, геологический материал высыпался в озеро и исчез.
- Проклятье! - выругался исследователь и бросился к сундуку. Он вытащил его из воды и рухнул рядом с ним.
- Мерзавец! - кричал Тарас. - Уплыл! Уплы-ыл..! Ну и плывись! Диавол все равно сыщет тебя! Даже в Иркуцке! Как ты упрячешься от него?! Ти-ихо-он! Будь ты проклят!
Сверкнула молния. С раскатистым ударом грома хромой гребец в ужасе обернулся и оглядел бухту. За пеленой ливня медведя не было видно, зато мужчина увидел Тихона. Худощавый гребец лежал возле палатки на песке.
- Вот он, сволота! - крикнул Тарас. Мужчина подбежал к Тихону и выхватил нож. - Где лодка, мерзавец? Где она? Ответствуй!
Тихон смотрел в небо опустошенным взглядом. Его лицо заливала вода. Губы беспрестанно шевелились. В руке он сжимал пустую тару Черского из-под спирта, рядом лежала фляжка.
- Отвечай... тварище! - закричал Тарас.
От удара грома хромой добытчик пушнины вздрогнул. Тяжело и часто дыша, он вытянул перед собой лезвие. Его широко раскрытые глаза метались в разные стороны. Он вгляделся в темноту, а потом опустил нож, направив его на Тихона.
- У-у… Убью! - выкрикнул он и крепко сжав рукоятку, кинулся на лежавшего товарища.
Часть 3
Черский не мог поверить своим глазам. Все было уничтожено… Но дождь, темнота и ветер вдруг будто бы отступили, словно переместились на второй план. Потом перед его глазами предстал образ из последнего сна: огромный, опустошительный пожар. Бушующим пламенем был охвачен весь Иркуцк! Он услышал крики множества людей, почувствовал, как они страдают. Ученый увидел, как горит базар, павильоны, купеческие срубы с резными наличниками, церквушка, здание географического общества на Тихвинской площади, как пылают сотни, тысячи его полевых образцов. Стеллажи с рукописями, картами и рисунками на глазах превращаются в пепел.
Вокруг все горело, и вдруг рядом возникла Мавра Павловна. Любимая Мавра Павловна. Она была в восхитительном черном платье, в шляпке с вуалью, прикрывающей лицо. Мавра тоже смотрела на пожар и в глазах ее отражались отблески пламени. Она мягко обхватила руками его плечо:
- Разве стеллажи для тебя ценнее, чем жизни этих людей? - женщина показала на окно, из которого доносились крики.
Черский прикрыл её тонкие пальцы своей ладонью:
- Стеллажи с моими трудами способны изменить судьбы многих! - ответил он. - Показать им путь! Они способны изменить и наше будущее! Вернуть нас домой…
- Наш дом - рядом друг с другом. О чьем будущем, о чьих еще судьбах ты говоришь? Как быть с теми, кто живет сейчас? Чья судьба решается в этот самый момент, Ян Доминикович? - женщина улыбнулась.
- Но мы не в ответе за них! - Черский посмотрел на прекрасное лицо жены, которого ему так не хватало.
- А, в конечном счете, добродетель твоя для потомков, чем лучше того добра, что способен ты дать миру сейчас? - мягко сказала она.
- Мы можем делать лишь то, что в наших силах! Я ученый, и взгляд мой устремлен в будущее!
- Почему ты хочешь отдать свою волю будущему, но бросаешь тех, кто нуждается в помощи сейчас?
- Это неправда, Мавруша... Ведь я спас Тараса из реки, оставив рюкзак с образцами на горе! Я пожертвовал будущим ради настоящего. Ради жизни!
- Но что ты делаешь сейчас?
- Потерять все результаты экспедиции, это будет уже слишком, моя дорогая!
- Неужели добродетель движет тобой сейчас? Может быть, ученые просто тщеславны и действуют только из личной выгоды? - женщина убрала руки с плеча мужа. - Возможно, ты делаешь это не ради будущих поколений, а ради себя? Тебе ведь доставляет удовольствие находить и узнавать что-то новое, не правда ли? Это будто сок опийного мака... точно так же заставляет хотеть еще и еще... Ехать в новую экспедицию, едва ты вернулся со старой..? А потом заслужить помилование! Ответь мне, если я не права.
Последние геологические образцы почернели, последние карты и заметки превратились в пепел. Мавра Павловна вдруг исчезла вместе с пламенем пожара.
Черский вновь увидел перед собой опустошенный полевой сундук, а позади — лежавшего на песке Тихона и Тараса, направившего на него нож. Жилистый гребец что-то крикнул, и его рука с лезвием потянулась к груди Тихона. Сверкнула молния.
- Нет! - крикнул ученый. Казалось, его голос перекрыл вой урагана. Черский бросился к Тарасу и успел замедлить движение ножа.
- Остановись!
Однако добытчик пушнины будто ничего не слышал. В порыве гнева он видел только Тихона. Острие медленно приближалось к сердцу полу-бессознательного худощавого гребца. Черский усилил сопротивление, но Тарас словно стал одной из тех современных бездушных паровых машин: его клинок направлялся к трепыхающейся груди Тихона, и никто не в силах был это предотвратить. Черский опустился перед гребцом на колени, продолжая сопротивляться движению ножа.
- Тарас… - прошептал он, - не надо. Он ведь тоже чей-то сын…
Гребец вдруг посмотрел ему в глаза и будто бы что-то вспомнил.
Ветер немного утих. Откуда-то выглянула луна, подстветив потоки дождя, что смывали черно-синюю действительность. Далекие вспышки молний отразились на поверхности лезвия. Гром был теперь отдаленным эхом. Тарас сперва ослабил давление, а потом лезвие выпало из его руки. Он рухнул на колени перед Черским. Мужчины долго смотрели друг на друга, а затем добытчик пушнины заплакал. Слезинки скатились и по щекам Черского. Они обняли друг друга и стояли так, пока дождь лил и лил с небес.
- Человек должен сомневаться.., - тихо произнес ученый, - если он не сомневается, он создает ложное божество и наделяет его силой. Если он не сомневается, он создает зверя... Монстра, способного убивать... Гуманность - это сомнение.., сопереживание... Любой человек ошибается. Но тот, кто не сомневается - всегда ошибается по-крупному. Эти ошибки, порой, стоят жизней… Сомнения - основа учености. Никто не сомневается в своей жизни больше, чем ученый. Никто не сомневается в своей жизни больше… чем я… И я рад, что сегодня сомнения сохранили человечность в тебе и во мне...
Ливень прекратился и забрезжила серая заря.
Утреннее солнце взошло где-то за белесой пеленой тумана. Черский, Тарас и Тихон лежали на мокром песке. Экспедиция была окончена полнейшим провалом. Про ночной кошмар мужчины предпочли не вспоминать. Нужно было прийти в себя, отыскать пищу, какие-нибудь уцелевшие вещи и приготовиться к походу. Все что осталось поблизости - клочки изорванной палатки. А ведь теперь им предстоял долгий пеший путь по вдоль берега, чтобы выбраться из мест диких и с позором вернуться в штаб.
Вдруг невесть откуда послышался звон колокольцев, и в тумане проступили две фигуры. Это были люди. Один человек повыше неспешно вел под руку второго. Когда слои тумана рассеялись перед незнакомцами, Черский увидел старика из коренного населения, который держал под руку девочку с длинными черными волосами, судя по всему - внучку. Одеты они были просто, будто обыкновенные крестьяне. В руке девочка несла колокольчики. Седовласый старец остановился:
- Мэндэ! - сказал он.
Черский поднялся и, приложив руку к сердцу, кивнул ему. Тогда незнакомец вытащил из сумки закрытую плошку и передал девочке. Та робко подошла, передала посуду Черскому и поклонилась. Иван Дементьевич аккуратно снял крышку и увидел сухой творог.
- һайн даа! - поклонился в ответ Черский
Тихон и Тарас разместились вокруг исследователя, каждый взял свою часть угощения. Пока они ели, старик и ребенок стояли неподвижно. Когда с едой было покончено, седовласый старец извлек из сумки глиняный сосуд, и девочка передала его мужчинам. На вкус напиток напоминал молочную сыворотку. Каждый отпивал из графина, пока внутри не осталось ни капли.
Туман рассеялся, и лучи утреннего солнца согрели теплом вымокших и продрогших членов окончившейся экспедиции.
Черский, Тарас и Тихон поблагодарили своих спасителей, и тогда старик молча пригласил их следовать за ним. Девочка взяла его под руку, звякнула колокольчиками, и они пошли вдоль берега. Мужчины переглянулись, Иван Дементьевич кивнул и помог хромому гребцу подняться на ноги. Тихон подхватил Тараса с другой стороны и вместе они заковыляли по песку. Старик двигался неспешно, но такой темп вполне устраивал членов экспедиции. Пройдя не больше сотни шагов, он остановился, повернулся к озеру и указал на воду. Тарас первым разглядел под сияющей от утреннего солнца гладью знакомые очертания:
- Лодка! - воскликнул он.
Мужчины забежали в воду. Суденышко вверх дном дрейфовало в прозрачной толще. Совместными усилиями они вытащили лодку на песок.
- Целехонька! - засмеялся Тарас, взглянув в лица друзей.
Черский улыбнулся. Мужчины принялись благодарить старика и девочку. Те поклонились, а потом молча указали им вдаль на береговую косу. Черский присмотрелся и увидел за камнями что-то темное. Он побежал первым, следом за ним направились гребцы. Спустя пару сотен метров Иван Дементьевич остановился у кустов и валуна, за которыми на песок выбросило их сумки и мешки.
- Здесь! - крикнул Иван Дементьевич. - Все здесь!
Тарас и Тихон подошли спустя минуту.
- Что ж, можно считать, что нашей экспедиции повезло… - Черский улыбнулся.
- Коли мы не захвораем да не помрем, Ян Дементич, - ответил хромой добытчик пушнины.
- Только не сейчас! - ученый оглядел вымокшие вещи. - Сначала поищем уцелевшие материалы и записи, а потом приведем себя в порядок, сходим за рюкзаком… Все будет хорошо.
Тихон вдруг отвернулся, а затем отошел на пару шагов. Немного так постояв, он произнес:
- Уж простите меня…
Черский и Тарас подошли и положили руки ему на плечи.
- Боженька простит.., - ответил хромой гребец, - благодари Яна Дементьевича, он не позволил мне тебя убить.
- Отблагодарить нужно наших спасителей! - улыбнулся Черский. - Если б не их пища.., - он повернул голову, - кстати, где они?
Мужчины посмотрели на длинную косу бухты. Старика и девочки видно не было.
- Ушли, стало быть… Что ж, пора и нам, - ученый подхватил вымокшую сумку и пошел к лодке. Гребцы взяли оставшиеся вещи и направились следом.
В тот же день лодка с почти полным набором багажа и членами экспедиции на борту отчалила, оставив песчаную косу бухты позади.
Бакалейная лавка ютилась на первом этаже ветхого двухэтажного сруба по улице Спасо-Лютеранской. Дом этот чудом уцелел при большом Иркуцком пожаре, случившемся на следующий год после возвращения Ивана Дементьевича с той Байкальской экспедиции. Внутри под прилавком стояли мешки с пшеном и зерном. Какое-никакое место на полупустых полках занимали короб с сухофруктами, дюжина свечей, мыло, масляная лампа, пару мотков грубой ткани и плетёный канат. По стенам вокруг висели сушеные травы, источавшие душистый аромат. Стол увенчивали три драгоценных для хозяев лавки куля: с сахаром, солью и пряностями. На окне лежали бумаги и чернильница с пером. Второй этаж дома занимали простенькие меблированные комнаты, в которых последнюю зиму проживала семья Черских. Внутри было особо не за что зацепиться глазу, обстановка царила аскетичная, но светлая и просторная, а вид из окон с северо-запада выходил на реку. До нового каменного штаба императорского географического общества отсюда было с четверть часу пешего ходу. Примерно столько же требовалось идти вдоль воды до Московских ворот, откуда плашкоут перевозил экипажи и повозки до начинающегося за Ангарой Московского тракта.
Иркуцк дышал весенней прохладой. В проезде у бакалейной лавки цвела яблоня, на лепестках которой жужжали майские жуки. Висящая у окна безделушка из цветных стеклышек, что Мавра по осени сделала для сына Александра, то и дело переливалась солнечными бликами. Иван Дементьевич по своему обыкновению бывший в рубахе и брюках с подтяжками, нынче поверх носил потертый рабочий фартук. Вместе с Василем они бодро разгружали телегу, на которой купец только что подвёз свежего чаю, упакованного в зашитые бычьими шкурами ящики. Мавра с Александром распечатали один, взяли ароматную горсть скрученных сушеных листьев и поспешили поставить самовар.
- Василь, ну? Все как договорились? - Черский вытер нос рукавом.
- Чегой это? - добродушно спросил купец.
- Ну, монета по факту, как всё продадим? Ты же знаешь, медаль мне, конечно, выдали, а вот с subsidium пока проблемы, - скривился учёный.
- Эка невидаль! Иван Дементич! Думал, я при тебе тут буду счеты считать? Эт ты брось... Знамо, как вы, мученые, каменюки дороже серебра цените. Так что ну тебя, - торговец широко улыбнулся, - отплотиешь как накопицца монета.
- Спасибо Василь, друг мой. Без тебя мы бы пропали уже давно.
- Да тише ты! Я за тебя Богу молюсь, Иван Дементич. Хоть и думаецца мне иногда что боги-то у нас, эти самые, разные, ну.
- Ну ты скажешь, Василь. Христианство, оно и есть христианство.
- Да, ведь все другое у вас там оно, во церкови-то.
- Ну, чуть другое, но внешне только.
- Да и ладно. Молюсь я за тебя, товарищ мой ученый. Знаю я что все свое сребро в могилку-то не приберу с собой. А ты эвона как, про фосциллии свои напишешь во книгу-то, и век тебя благодарить будут. Пользу ты после себя, значицца принесешь. Вечное это, вечное.
- Добрый ты человек, дорогой мой Василь. Я за тебя тоже помолюсь.
Купец крепко стиснул ученого в дружеских объятиях.
- Ах да! Вот, Иван Дементич, как обесчал, - Василь достал из платка камень размером с куриное яйцо, расколотое пополам, в сердцевине которого явно читалась красивая спиралевидная форма, характерная для Ammonoidea, - вот окаменение твое! Сам любуюсь, не налюбуюсь. Понятливее, скажем, стал, что фосцилии эти ценны очень.
- Ну Василь, спасибо! Слово ты крепко держишь!
- Как и ты, друг мой!
Мавра Павловна наблюдала из окошка, как муж на пару с купцом смеялись и хлопали друг друга по плечам, а затем распрощались, и Василь, запрыгнув в повозку и ухватив возжи, повел коней прочь.
Самовар подоспел.
Мавра с Александром вышли на крыльцо:
- Думала, Василь будет с нами чаевничать.
- Я тоже думал, - Иван Дементьевич пожал плечами.
Весенний день близился к концу. Отужинав сытными щами с ржаными сухарями, чесноком, луком и напившись чаю, Иван Дементьевич, Мавра Павловна и Александр Иванович отправились на Ангару. Закатное солнце золотило широкую сибирскую реку. На том берегу зеленели поля, а мужики до сих пор не уходили с пашни. За холмами вдоль тракта раскинулись небольшие деревушки. К Московским воротам по реке шел плашкоут с экипажем.
- Папенька, куда ведет та дорога?
- На запад, Сашенька. По таежным кручам, через реки и болота до самого Уралу, а потом по полям Приволжья и зеленым дубравам прямиком к Петрограду и Москве.
- По нему ходили те твои компаньоны из рассказов про Байкал, папенька?
- Да.
- И ты ходил по нему, папенька?
- И я ходил…
- Расскажи еще!
Иван Дементьевич принялся рассказывать сыну о минувших за прошлые годы экспедициях. Говорил складно, с научными деталями и подробностями. Александр слушал с интересом. Когда история подошла к концу, золотисто-красный солнечный диск начал опускаться за холмы.
- Матушка Тараса, верного гребца моего, скончалась, - вздохнул Иван Дементьевич, - тогда, собрав все сбережения, он-то и уехал на запад, по этому тракту.
- А Тихон, папенька? - спросил Александр. - Ты рассказывал про Тихона. Что Тарас его пощадил. Что сталось с ним?
- Батюшка - Тихонов родной дядюшка, пристроил того в Вознесенский монастырь, - Черский махнул рукой, - вон там он и есть, дальше за Ангарой, да за Иркутом. В монастыре Тихон и продолжает исправляться, Сашенька, и жить, и работать.
- Выходит, он стал добрым человеком, к спиртному не прикасается?
- Александр! - одернула сына Мавра Павловна.
- Все так, Сашенька, все так, Мавруша, - кивнул Иван Дементьевич.
Александр вскочил и принялся отправлять щепочки по течению, словно маленькие кораблики.
- Папенька, а далеко уплывет мой кораблик?
- Он пройдет по всей Ангаре, а потом вольется в Енисей. Оттуда уже в море и окиян.
- И там будет плавать?
- Там будет плавать.
- До скончания века?
- Может статься, что и до скончания века, Сашенька. Город этот уже изменится, придут и уйдут новые цари-инператоры. А кораблик твой будет где-то в окияне плыть, пока не пристанет к берегу и не обратится в землю.
Посыльный, от роду лет четырнадцати подбежал к набережной:
- Иван Дементич! Иван Дементич!
- Здесь я! Чего раскричался?! - Черский поднялся и схватил за плечи мальчугана, того самого оборванца, которого встретил на рынке пять лет назад.
- Иван Дементич, мне велено для вас сообщить! - посыльный тараторил, не скрывая волнение. - Надобно вам на заре явиться во штаб географинческого общества, чтобы вас с семьей направили экипажем в Петербург! - выпалил он.
- Петербург, значит? - почесал голову учёный. - Да ты садись с нами, у нас крендели имеются, - он улыбнулся мальчугану.
Иркутское солнце, искря последними бликами на воде, спряталось за холмом. Черские вместе с посыльным не спеша обкусывали румяный крендель, передавая его друг другу.
Иван Дементьевич устремил взгляд на северо-запад, вдоль полей, далекой деревеньки и вьющейся полоски тракта:
- Что же, Мавруша… Суждено нам отправиться поближе к местам моего детства? - он взглянул на жену. - Сменим Ангару на Неву?
- Куда ты, туда и мы, - кивнула Мавра Павловна.
***
Иван Дементьевич Черский (Jan Stanisław Franciszek Czerski) подарил миру фундаментальные труды по геологии Сибири, остеологии современных и вымерших позвоночных животных этого региона. Результатом Байкальской экспедиции Черского стала первая в истории полная карта геологического строения берегов озера Байкал, несмотря на то что многие материалы были уничтожены в великом Иркутском пожаре 1879 года. Иван Дементьевич был награжден серебряной и золотыми медалями Русского географического общества за выдающиеся научные достижения.
Черский скончался 25 июня 1892 г. вследствие затяжной лёгочной болезни, находясь в очередной экспедиции на Колыме. С ним была супруга Мавра Павловна и сын. Именем ученого названы горы, хребты, ледники и вулканы, вымершие и ныне живущие виды фауны.
Послесловие
Когда-то я был учеником пятого класса средней школы, и на весенних каникулах учителя повезли нас на экскурсию в поселок Листвянка, чтобы познакомить детей с интересным туристическим объектом - камнем Черского. Да, высота его всего лишь 728,4 м, а к вершине ведет асфальтированная дорожка (сейчас и подъемник). Но именно тогда мне в голову впервые закрался вопрос, кем был этот человек?
Кого в Иркутске ни спроси, фамилия Черского знакома всем без исключения. Можно предположить, что Черский невероятно популярная историческая личность! Но стоит уточнить вопрос и поинтересоваться, «кем же все-таки он был?», как абсолютное большинство (кроме разве что геологов, географов, палеонтологов и историков) скажет нечто вроде: «Ну, есть пик Черского… едешь до Слюдянки на Электричке! Я на него забирался/лась, там очень красиво! Есть еще камень Черского, это в Листвянке, мы там на горных лыжах/сноуборде каждую зиму катаемся». Тогда ты и понимаешь, что люди зачастую знают только имя, но совершенно не представляют, какая удивительная личность скрывается за ним.
Черский не давал мне покоя много лет, пока, наконец, мой друг - историк Павел Михайлович Якушев не пригласил меня принять участие в создании образовательного проекта для школьников, про выдающихся деятелей Восточно-Сибирского отделения Русского географического общества. Среди них была фамилия Черского, и я с удовольствием согласился. Получившийся ролик до сих пор можно посмотреть в сети по этой ссылке: https://youtu.be/ibGPPn-lZCM. В нем есть мелкие ошибки, но в целом представление об исторической личности он дает.
И вот спустя еще пару лет я понял, что всего этого не достаточно! Как бы хотелось, чтобы люди, поднимаясь на пик Черского, знали об этом человеке чуть больше! И тогда я увидел нечто иное, отличное от исторических фактов и документалистики. Я захотел рассказать о Черском увлекательную историю! Такую чтобы молодые читатели вдохновлялись и тоже хотели заниматься наукой! Чтобы в них просыпалась жажда исследовать мир и восхищаться тем, что нас окружает! Еще мне хотелось рассказать о чем-то родном: о Байкале, его прекрасных берегах и о его грозном нраве! Ведь об этом написано и снято так мало…
Я безмерно благодарю всех, кто способствовал написанию повести “Черский”, в первую очередь Наталью и Анну Юдиных. Отдельное спасибо Павлу Якушеву, открывшему для меня личность Ивана Дементьевича; прекрасным Марии Замкиной и Виктории Лобачевой, которые очень помогли сделать текст повести более грамотным, складным и приятным для чтения!
Если после моего чтива у вас вдруг проснется желание узнать о Черском больше, я буду очень этому рад! Значит моя цель достигнута!
И напоследок, самое главное: я написал эту повесть со жгучим желанием сделать из нее фильм! Так что если Вы читаете послесловие, и кино уже есть, надеюсь, получилось все круто! Ну а если фильма до сих пор нет, что ж, будем верить, что все еще впереди!
Андрей Юдин
Недалеко от камня Черского
16 июля 2021 года
Спасибо за чтение
Вернуться к книге