Эдгар. Кисть и кровь

Глава 1. Начало падения.

Зима 979 года выдалась суровой даже для Уайтрейна, города, привыкшего к ледяным ветрам и бесконечным снегам. Эдгар стоял у подножия горы Девида, глядя на крутые склоны, укрытые белым саваном. Говорили, что здесь, в сердце горы, спрятана кисть ведалкена — древний артефакт, о котором шептались легенды. Ярл Банярф, человек, заменивший Эдгару отца, поручил ему добыть эту реликвию. "Ты единственный, кому я могу доверить такое, — сказал он, глядя на Эдгара своими пронзительными серыми глазами. — Не подведи меня, сынок". Отказ не обсуждался.

Снежный вихрь хлестал по лицу, словно пытаясь прогнать незваного гостя. Эдгар плотнее закутался в меховой плащ, но холод пробирал до костей. "Проклятая гора, — пробормотал он, стуча зубами. — Лучше бы я остался в таверне, с кружкой горячего эля и голубоглазой девицей на коленях". Но долг перед ярлом и надежда на награду гнали его вперед, шаг за шагом, против ветра и здравого смысла.

Внезапно раздался треск, громкий, как раскат грома. Эдгар инстинктивно бросился в сторону, и в тот же миг огромный ствол дерева рухнул там, где он только что стоял. Потеряв равновесие, Эдгар упал лицом в снег, холод обжег кожу, а в ушах звенело.

— Вот так сюрприз, — прохрипел он, поднимаясь и отряхиваясь. — Надо быть внимательнее, если не хочу стать кормом для волков.

Подняв взгляд, он заметил впереди темный провал в скале. Пещера. "Ну, хоть какая-то удача, — подумал Эдгар, стряхивая снег с бороды. — Пересижу бурю, а там видно будет".

Пещера встретила его сыростью и теснотой: стены, усеянные острыми камнями, словно смыкались над головой, а пол устилали клочья мха, припорошенные снегом. Эдгар расчистил место для костра и импровизированной лежанки, собрал немного сухих веток, которые нашел у входа, и с помощью огнива разжег огонь. Пламя затрещало, отбрасывая длинные тени на стены, и тепло начало согревать озябшие руки. Разложив лежанку, Эдгар открыл рюкзак и обнаружил лишь остатки вяленой говядины да пару сухарей.

— Ну, сойдет, — буркнул он, принимаясь за скудный ужин. Желудок урчал, но Эдгар привык к таким лишениям. Он не был богат, но благодаря поддержке ярла Банярфа никогда не знал настоящей нужды. Ярл относился к нему как к родному сыну, и Эдгар, в свою очередь, готов был пойти за ним в огонь и воду.

Дожевав последний кусок, Эдгар лег на лежанку, глядя на пляшущие языки пламени. "Пора спать, — подумал он. — Завтра предстоит долгий путь". Закрыв глаза, он провалился в сон.

Сон

Тьма расступилась, и перед Эдгаром возник знакомый силуэт. Эрена. Ее длинные светлые волосы струились, словно лунный свет, а в глазах сияла знакомая теплота.

— Эдгар, очнись, — сказала она, и ее голос был мягким, как летний ветер.

— Эрена? Как же я рад тебя видеть, — пробормотал Эдгар, чувствуя, как губы растягиваются в улыбке. Он не видел ее уже много лет, с тех пор как она исчезла из его жизни, оставив лишь воспоминания и боль.

Эрена вложила в его ладонь что-то маленькое и хрупкое. Эдгар опустил взгляд — это был четырехлистный клевер, свежий, словно только что сорванный.

— Вижу, тебе неспокойно, — сказала она, весело хихикнув. — Ничего, скоро ты точно проснешься.

Резкая боль вырвала Эдгара из сна. Удар в бок был таким сильным, что он задохнулся, хватая ртом воздух.

— А ну, вставай, мразь! — прорычал грубый голос над ним.

Эдгар попытался открыть глаза, но веки словно налились свинцом. Еще один удар, на этот раз в живот, заставил его скорчиться.

— Парни, не бейте! — прохрипел он, поднимая руки в тщетной попытке защититься.

— Давай сюда все золото, — сказал другой голос, низкий и угрожающий. Эдгар почувствовал, как острие меча уперлось ему в грудь.

— Да у меня ничего нет! — выкрикнул он. — Я просто странник!

Бандиты переглянулись, пожали плечами, и в следующий миг чья-то тяжелая рука обрушилась на затылок Эдгара. Мир погрузился во тьму.

Кривая Яма Когда Эдгар пришел в себя, боль пульсировала в каждом дюйме его тела. Он лежал на холодном каменном полу, покрытом слоем грязи и соломы. Глаза с трудом разлепились, но все вокруг казалось мутным, как в тумане. "Так меня все-таки избили, — подумал он, пытаясь ощупать голову. — Проклятье, ничего не вижу. Где я вообще?"

— Хм, очнулся, — раздался спокойный голос неподалеку.

Эдгар с трудом повернул голову и увидел смутный силуэт. Человек — высокий, широкоплечий, с короткими темными волосами — стоял у стены, скрестив руки на груди.

— Послушай… где я? — прохрипел Эдгар, пытаясь приподняться.

— В тюрьме. Кривая Яма, — ответил незнакомец монотонно, словно ему было все равно.

— Проклятье… — Эдгар поморщился от боли. — Не подскажешь, как отсюда выбраться?

— Ты на ногах не стоишь. Отдыхай, — бросил воин, не глядя на него, и начал отжиматься от пола, словно готовясь к битве.

Эдгар со стоном опустился обратно на солому. "Вот и попал, — подумал он, глядя на своего странного соседа. — Интересно, что за человек этот… как он себя назвал?" Свет из узкого окна падал на воина, и Эдгар заметил, что его лицо испещрено мелкими шрамами, а взгляд — холодный и усталый, как у человека, видевшего слишком много смертей.

— Как тебя зовут? — спросил Эдгар, пытаясь отвлечься от боли.

— Солнцеликий, — ответил воин, не прекращая упражнений.

— А покороче? Может, имя скажешь? — Эдгар взял грязную тряпку, валявшуюся рядом, и приложил к ноющему лбу.

— Пока что Солнцеликий, — бросил воин, остановившись и посмотрев на Эдгара. — Я тебе не доверяю.

— Ладно, понял, — пробормотал Эдгар, укладываясь на бок. Вопросы крутились в голове, но усталость и боль брали свое, и вскоре он снова провалился в тяжелый сон.

Эдгара разбудил звон колоколов, резкий и тревожный. Он открыл глаза и увидел перед собой силуэт Солнцеликого.

— Вставай, — сказал воин.

— Хм, что? — промямлил Эдгар, еще не до конца проснувшись.

Солнцеликий молча взял ведро с водой и вылил его на Эдгара. Холодная вода хлынула на лицо, заставив его вскочить с кровати.

— Ты что творишь, черт возьми?! — рявкнул Эдгар, вытирая лицо рукавом.

— Пойдем, — сказал Солнцеликий и направился к двери.

Эдгар, ворча, последовал за ним, прикрывая глаза от яркого света. "Вот же упрямец, — подумал он. — Я бы и сам встал. Проклятье, что с моим зрением?" Они вышли из камеры в длинный коридор, где пахло сыростью и плесенью. Каменные стены были покрыты трещинами, а пол усеян мелкими камнями. "Ну и дыра, — подумал Эдгар. — Лучше бы я не заходил в ту пещеру".

— Бери кирку и иди к жилам, — сказал Солнцеликий, указывая на груду инструментов у стены.

— А что дальше делать? — спросил Эдгар, чувствуя себя полным дураком.

— Копать, — монотонно ответил воин.

"Вот и работенка, — подумал Эдгар, взваливая кирку на плечо. — Лучше бы я остался курьером, разносил письма да учился арифметике. Но нет, судьба моя — тюрьма. Ладно, за дело".

Спустя несколько часов изнурительной работы Эдгар услышал хриплый голос:

— Эй, подойди сюда.

Он обернулся и увидел орка, чье уродливое лицо с выпирающими клыками и шрамами выделялось даже в полумраке. Орк стоял в позе, ясно говорящей: "У меня есть к тебе дело". Солнцеликий, работавший неподалеку, бросил на орка настороженный взгляд.

— Что? — спросил Эдгар, подходя ближе.

— Хочешь выбраться отсюда? — спросил орк, прищурившись.

— А то, — ухмыльнулся Эдгар.

— Давай десять золотых, и ты на свободе, — сказал орк.

— Ха! Откуда у меня золото? — рассмеялся Эдгар, разведя руками.

Солнцеликий шагнул ближе, и орк тут же напрягся. Судя по его реакции, он знал воина и явно побаивался его.

— Лик… ты правда хочешь уйти? — спросил орк, понизив голос.

— Откуда у тебя ключи? — спросил Солнцеликий, не ответив на вопрос.

— Меня Моррис обучал взлому, — сказал орк. — Я вскрыл катакомбы гномов, что ведут к лифту и выходу.

— Гномов? — переспросил Лик, приподняв бровь.

— Да, великие механизмы гномов, — гордо заявил орк. — Их искусство легендарно, и именно оно делает это место особенным.

— Бред, — фыркнул Эдгар, потирая затылок. — Это не особенное место, а самая настоящая дыра.

— Ладно, открой дверь, — сказал Лик. — И ни слова о нас. Камеру продай.

— Хорошо, Лик. Удачи вам, — сказал орк, протягивая руку.

Лик пожал ее, и орк указал им путь к лифту. Эдгар шел следом, размышляя о своем спутнике. "Лик, значит, — подумал он. — Похоже, он здесь не просто заключенный, а кто-то важный. Но кто?"

Когда они вышли из лифта, Эдгар наконец смог рассмотреть Лика. У того были темные короткие волосы, бледная кожа и яркие, почти солнечные глаза. Лицо его было покрыто мелкими шрамами, а выражение застыло, словно он устал от бесконечных битв. Его взгляд вызывал мурашки, а в гневе, вероятно, становился еще страшнее.

— Ты куда собираешься идти? — спросил Эдгар, стараясь скрыть нервозность. — Не знаю, — коротко ответил Лик. — А я вот обратно в Уайтрейн, — сказал Эдгар, пытаясь завязать разговор. — Я стражник… точнее, теперь наемник ярла Банярфа. Он послал меня за кистью ведалкена. Важная безделушка, но одному мне точно не справиться. — Он сделал паузу, надеясь, что Лик поймет намек. — У меня есть дом, еда, горячая ванна, две комнаты. А в Уайтрейне такие женщины, у-у… — Нет, — оборвал его Лик. — У меня есть другие дела. Я загляну в одно место. — А, ну ладно, — сказал Эдгар, сдерживая желание спросить, в какое именно место. "Лучше не лезть", — подумал он.

Они дошли до склада, где хранились их вещи. Эдгар с облегчением обнаружил, что его кулон Уайтрейна — медальон в форме дракона, символ его родного города — на месте. "Слава золотому дракону, — подумал он, сжимая кулон в руке. — Теперь надо найти нового спутника. Кажется, этот Лик мне не по зубам". — Ну, удачи, Лик, — сказал Эдгар, протягивая флягу с водой. — Держи, тебе пригодится. Ты ведь далеко идешь? — Да, — ответил Лик, принимая флягу. — Спасибо… за воду.

Он кивнул на прощание и ушел к свету в конце туннеля. Эдгар смотрел ему вслед, размышляя. "Хороший человек, — подумал он. — Может, еще передумает?"

Глава 2. Возвращение “короля”

Эдгар стоял у главных ворот Уайтрейна, вдыхая морозный воздух, пропитанный знакомым ароматом горячей медовухи и свежеиспеченного хлеба. Голова все еще гудела от побоев, полученных в Кривой Яме, но родной город, как всегда, обещал утешение. Полночь давно миновала, но Уайтрейн не спал: в тавернах гремели кружки, стражники перекликались у стен, а где-то вдалеке звенели колокольчики светлячков, сопровождая ночную симфонию города. Эдгар заметил старого друга Ричера, который, несмотря на поздний час, возился в своем огороде, согнувшись над грядками. "Старый пень, — подумал Эдгар с теплой улыбкой. — Никогда не меняется".

— Привет, Ричер! — крикнул он, помахав рукой.

Ричер выпрямился, вытер пот со лба и прищурился, разглядывая Эдгара в тусклом свете факелов.

— Ты чего весь помятый, как бочка после ярмарки? — хмыкнул старик. — Я думал, молодежь вроде тебя умеет драться!

— Да я им и навалял, — усмехнулся Эдгар, потирая ноющий бок. — Только вот вещей лишили, разбойники проклятые.

Ричер покачал головой, в его глазах мелькнула тревога.

— Эдгар, прошу, будь аккуратнее. Ох, ладно, мне пора. Лиза болеет, надо теплый суп приготовить, — вздохнул он, возвращаясь к своей лопате.

— Передай ей скорейшего выздоровления от меня, — сказал Эдгар, искренне желая помочь старому другу.

— Конечно, передам, — буркнул Ричер, уже вгрызаясь лопатой в мерзлую землю.

Эдгар двинулся дальше, оглядывая родной город. Уайтрейн был невелик, но славился своими напитками и оружейными мастерами. Здесь можно было найти медовуху, от которой кружилась голова даже у видавших виды наемников, и мечи, способные разрубить доспехи дракона. Но вот с лекарствами дела обстояли хуже: их продавали только по специальным лицензиям, а целебные травы могли достать лишь маги или те, кто обладал связями в гильдии знахарей. Эдгар обогнул главные ворота и подошел к неприметной калитке, через которую проходили работники ярла. Он похлопал по карманам, надеясь найти ключ, но пальцы нащупали лишь пустоту.

— Проклятье! — выругался он, пнув калитку. — Придется идти через главные ворота.

У главных ворот его встретили двое стражников, лениво опиравшихся на копья. Один из них, рыжеволосый здоровяк по имени Эрато, ухмыльнулся, заметив Эдгара.

— О, сам Эдгар пожаловал! — протянул он с насмешкой. — Да, да, — буркнул Эдгар, указывая на ворота. — Не могли бы открыть? Мне нужно к ярлу. — Нет, не могли бы, ха-ха-ха! — расхохотался второй стражник, низкорослый и кривозубый.

Эдгар закатил глаза и схватился за лицо, чувствуя, как терпение улетучивается. — Ох, боги… — простонал он. — Да ладно, заходи, — сказал Эрато, все еще посмеиваясь, и начал отпирать ворота. — Стой, а это случайно не Допплер? — добавил он в шутку. — Эдгар, возьми серебро, ха-ха! — подхватил второй, протягивая воображаемую монету.

Эдгар проигнорировал их смешки и вошел в город. "Первое испытание пройдено, — подумал он с мрачной иронией. — Теперь второе — отчитаться перед ярлом о провале".

Едва Эдгар пересек площадь, как перед ним возникла высокая стройная девушка с густыми русыми волосами, подстриженными чуть выше плеч. Ее большие, слегка хитрые глаза блестели весельем, а узкое лицо с прямым носом и маленькими губами излучало дерзость. Девона, третья дочь ярла Банярфа, была известна своим острым языком и привычкой ставить людей в неловкое положение.

— О, Эдгар! Где ты пропадал? — воскликнула она, скрестив руки на груди. — Был занят заданием ярла, — ответил Эдгар, стараясь говорить спокойно. — Да ну? — Девона прищурилась, и на ее губах появилась игривая ухмылка. — Не с какой-нибудь красоткой ли ты там развлекался?

Эдгар не удержался и рассмеялся, чувствуя, как щеки заливает жар. — Что смешного? — удивилась Девона, нахмурив брови. — Очень забавно слышать такие слова от восемнадцатилетней девственницы, да еще и дочери ярла, — хмыкнул Эдгар, наслаждаясь ее смущением. — Ладно, я пошел. — Эй, а ну вернись! — топнула ногой Девона, но Эдгар лишь махнул рукой и направился к своему дому.

Войдя в дом, Эдгар с облегчением сбросил грязные сапоги и плащ. Дом был скромным, но уютным: очаг в углу, грубо сколоченный стол, пара стульев и кровать с меховым одеялом. Здесь он мог наконец расслабиться, забыть о бандитах, тюрьме и горах. "Наконец-то дома, — подумал он, потягиваясь. — Можно отдохнуть от всех этих опасностей". Эдгар снял рубаху, бросил ее на стул и подошел к бочке с водой, стоявшей у стены. Постучав по ней, он убедился, что воды достаточно, и поставил рядом казан. Открыв кран, он стал наполнять казан, а сам спустился в погреб за бутылкой медовухи. Вернувшись, он поставил казан на огонь, чтобы нагреть воду для ванны.

"Пока вода греется, можно написать отчет, — подумал он, усаживаясь за стол. — Хотя что тут писать? Миссия провалена, и точка". Он взял перо и начал:

Кому: Ярлу Банярфу Старшему

От кого: Эдгара, наемника ярла Банярфа Старшего

Отчет по миссии кисти ведалкена: Провалено

Причина:

Эдгар задумался. "Что написать? 'Зассал'? Нет, это глупо. 'Нашли бандиты и побили'? Можно, но тогда все будут смеяться. Ага, вот идея".

Причина: Погодные условия

Он сложил бумагу, запечатал в конверт и отложил в сторону. Затем проверил казан — вода была достаточно горячей. Осторожно вылив ее в деревянную ванну, Эдгар разделся и с блаженным вздохом погрузился в воду.

— О, да… Наконец-то отдых, — пробормотал он, открывая медовуху и наливая ее в деревянную кружку. Аромат меда и специй наполнил комнату, и Эдгар сделал большой глоток. Тепло воды и крепкий напиток убаюкали его, и вскоре он задремал.

Сон пришел быстро, но вместо отдыха принес тревогу. Эдгар увидел Эрену, стоящую в белом платье, с улыбкой на губах. Ее светлые волосы струились, как лунный свет, а в руках она держала список покупок.

— Проснись, — сказала она, весело глядя на него. — Эрена… — Эдгар рассмеялся, чувствуя тепло в груди. — Что ты делаешь? — Давай, надо закупиться на сегодня, — серьезно сказала она, глядя в свой список. — Медовуха, помидоры, курица, хлеб, морская соль, масло. Много всего. — Многовато, — пробормотал Эдгар, садясь на кровать. — Да, сегодня же праздник, — сказала Эрена, и ее улыбка стала странной, почти пугающей. — Какой праздник? — спросил он, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — День моей смерти, — ответила она, и в тот же миг ее платье окрасилось багровым. Кровь хлынула из груди, заливая пол, а Эрена посмотрела на него с укором. — Аккуратнее, Эдгар…

Эдгар проснулся в холодном поту, сердце колотилось, как боевой барабан. "Проклятье, — подумал он, вытирая лицо. — Опять этот кошмар". Он выбрался из ванны, вытерся полотенцем и оделся, пытаясь стряхнуть тяжелое чувство. Решив развеяться, он направился в таверну "Ветреный Буй". По дороге Эдгар заметил необычное оживление: стражники спешили куда-то, переговариваясь на ходу, а горожане шептались о каком-то важном событии. "Что-то происходит, — подумал он, ускоряя шаг. — Надеюсь, не очередная беда". У входа в "Ветреный Буй" его остановил Эрато, тот самый стражник, что подшучивал у ворот. — Привет, ссы… — начал он, но его перебил генерал Рентген, высокий мужчина с суровым лицом и седеющими висками. — Закрой рот, Эрато! — рявкнул генерал. — Не смей так говорить с наемником ярла. Он выше тебя на сто ступеней, там, где ты и во сне не бывал. — Да ладно, не преувеличивайте, — смутился Эдгар. — Что происходит? — Собрание по поводу багбир, — пояснил Эрато, все еще хмурясь. — Багбир? — удивился Эдгар. — За столько времени — и собрание? — Да, — сказал Рентген, поправляя пояс с мечом. — Раз в год и палка стреляет. Эти твари опасны, особенно зимой.

Прозвучал сигнал, и все вошли в таверну, превращенную в зал для собраний. Капитан стражи громогласно объявил: — Всем тишина! Ярл Банярф Старший!

Эдгар попытался слушать, но недосып брал свое, и слова ярла сливались в монотонный гул. Он встрепенулся, лишь когда из толпы раздались одобрительные возгласы. — …и поэтому я представляю вам нашего нового сержанта, Свейна Херьольфссона, — закончил ярл.

Эдгар поднял голову и увидел эльфа — высокого, худощавого, с длинными серебристыми волосами и холодным взглядом. "Эльф в Уайтрейне? — подумал он, нахмурившись. — Это что-то новенькое".

— Свейн, эльф? — шепотом спросил он у Рентгена. — Да, эльф, — подтвердил генерал. — Мы следим за ним уже неделю, и пока ничего подозрительного. Хороший парень. — Шпион? — насторожился Эдгар. — Нет, — покачал головой Рентген. — Он изгнанник. Его выгнали из Дарниана за то, что он нелестно отзывался о тамошних правителях. Ну, хватит об этом, пойдем к ярлу.

Они направились в покои ярла, где их встретили двое стражников, застывших у дверей, как статуи. Внутри ярл уже ждал, сидя в резном кресле с высокой спинкой. Его седая борода и пронзительные серые глаза придавали ему вид мудрого, но сурового правителя.

— Доброе утро, Эдгар, — сказал ярл, указывая на стул напротив. — Доброе утро, ярл Банярф Старший, — ответил Эдгар, преклоняя колено. — Прошу прощения за невыполненное задание. — Вставай, Эдгар, — мягко сказал ярл, кладя руку ему на плечо. — У тебя еще есть целый месяц. Думаю, ты можешь приступить к поискам прямо сейчас.

Эдгар поднялся, но в его груди шевельнулось беспокойство. Он решился задать вопрос, который мучил его с самого начала миссии. — Прошу прощения, ярл, но я хотел бы выразить свою обеспокоенность, — начал он. — Зачем вам кисть ведалкена?

Ярл помолчал, глядя на Эдгара с легкой улыбкой, которая не доходила до глаз.

— Я коллекционирую, — ответил он наконец, ухмыльнувшись. — Не волнуйся, Эдгар. — Эм… хорошо, — пробормотал Эдгар, чувствуя, что ответ ярла — ложь. — Хорошего дня, ярл!

Ярл кивнул и ушел в соседнюю комнату, оставив Эдгара наедине с Рентгеном.

На площади Рентген отдал последние указания стражникам и повернулся к Эдгару, но его тут же отвлекла жена, высокая женщина с усталым лицом. Она оживленно обсуждала планы на вечер, жалуясь, что не сможет прийти на ужин, так как нужно присмотреть за ребенком подруги.

— Пошли туда моих стражников, — в шутку предложил Рентген. — Они помогут.

— Эти недотепы скорее убьют ее, чем помогут, — фыркнула жена.

— Наоборот, сделают из ребенка нового воина, — рассмеялся Рентген, и они, посмеиваясь, разошлись.

Генерал повернулся к Эдгару, его лицо снова стало серьезным.

— Хорошо, Эдгар, по поводу кисти ведалкена, — начал он. — Вчера наши разведчики вернулись с горы, но ничего не нашли. Поэтому я еще раз спрашиваю: ты знаешь, где она может быть?

Эдгар замялся, чувствуя, как внутри нарастает стыд. Он не хотел признаваться в полном провале. Но пришлось…

— Нет, — сказал он. — Меня вырубили двое негодяев и бросили в тюрьму. Я даже не добрался до горы.

Рентген глубоко вздохнул, явно сдерживая раздражение.

— Информации нет, и кисти, похоже, тоже, — сказал он. — В общем, ищи себе спутника и отправляйся на поиски. Это все.

Он ушел в казармы, оставив Эдгара одного. "Проклятье, — подумал Эдгар, потирая виски. — Нужно выпить, иначе я сойду с ума". Он направился в "Ветреный Буй", надеясь утопить свои тревоги в медовухе.

В таверне было людно, несмотря на ранний час. За столами валялась грязная посуда, а воздух пропитался запахом жареного мяса и пролитого эля. У барной стойки сидела Девона, явно нетрезвая, с бокалом в руке. Ее лицо было мрачным, а глаза покраснели, как будто она плакала.

Эдгар сел рядом и попытался поднять ей настроение. — Что, Девона, парень тебя бросил? — усмехнулся он, заказывая медовуху у барменши Екатерины, миловидной девушки с теплой улыбкой. — Да пошел ты, — буркнула Девона, отпивая из бокала. — Отказал, гад. Сказал, что я уродина, и нашел себе какую-то шлюху получше. — Удивительно, — хмыкнул Эдгар, глотнув “Медведя” — Эти белокурые хлыщи из Хафингера такие высокомерные. Не переживай, ты найдешь кого-то достойнее.

Девона икнула и посмотрела на него мутным взглядом.

— Может, тебе на мне жениться? — пробормотала она. — Ну уж нет, — рассмеялся Эдгар. — Я снова уезжаю за этой чертовой кистью. Мне, может, и конец придет, а ты потом будешь мучиться. Давай как-нибудь сама. — Вот черт, — вздохнула Девона. — Ладно, пойду я, а то сейчас вырублюсь.

Она встала и, пошатываясь, вышла из таверны. "Жаль девчонку, — подумал Эдгар, глядя ей вслед. — Но у меня своих проблем хватает".

Екатерина поставила перед ним деревянную ещё одну кружку с медовухой "Медведь". Аромат меда и пряностей был таким сильным, что у Эдгара закружилась голова.

— Я не заказывал, — удивился он, глядя на барменшу. — Это от того мужчины, — ответила она, указывая на фигуру в дальнем углу таверны.

Эдгар повернулся и увидел человека в темном плаще с капюшоном. Незнакомец поднял голову, снимая капюшон, и Эдгар с удивлением узнал Ликов — того самого Солнцеликого из Кривой Ямы.

— Лик? — воскликнул он, подходя к столу и ставя кружку на стол. — Как тебя сюда впустили? — Перелез через стену, — ответил Лик, отпивая виноградный сок из своего бокала. — Понятно, — хмыкнул Эдгар, усаживаясь напротив. — И что привело тебя в наш город? — Ты намекал, что тебе нужна помощь, — сказал Лик, глядя на Эдгара своими холодными солнечными глазами. — Вот я и пришел. — Рад это слышать, — улыбнулся Эдгар. — Мне нужно проверить одну гору и поискать следы кисти ведалкена.

Лик покачал головой, и его лицо стало еще мрачнее.

— Там нечего искать, — сказал он. — Разве что пару трупов найдешь. — В смысле? Каких трупов? — воскликнул Эдгар, чувствуя, как внутри все холодеет. — Трупы стражи Уайтрейна, — ответил Лик. — Ярл отправил их проверить тебя. — Да, я вкурсе – сказал с ноткой грусти в голосе Эдгар – ужасно слышать это… — Эдгар, послушай, — сказал Лик, наклоняясь ближе. — Эта кисть ведалкена — миф. Ее давно забрали, а твой ярл тратит ресурсы на пустые поиски. — Миф или не миф, это мое задание, — упрямо сказал Эдгар. — Ярл вытащил меня из нищеты и депрессии, и я готов ради него на все.

Лик вздохнул, глядя на него с чем-то вроде жалости. — Понимаю, — сказал он. — Но есть еще одно место, где, возможно, находится человек или нечеловек с этой кистью. — Нечеловек? — насторожился Эдгар. — Да, — кивнул Лик. — Ходят слухи о драконе. Хотя некоторые видели человека в золотой броне, с кистью в одной руке и катаной в другой. — Катаной? Это что? — спросил Эдгар, нахмурившись. — Меч, выкованный на юге, — пояснил Лик. — Очень редкое оружие. — Хм, а есть вероятность, что это драконорожденные? — спросил Эдгар, вспоминая старые легенды. — Возможно, — сказал Лик. — Но лучше выяснить самим. Ну что, пойдем?

Эдгар задумался. С одной стороны, он не хотел бросать задание ярла, но с другой — слова Ликов о мифе и о странных существах в золотой броне зародили в нем сомнения. "А что, если кисть действительно не существует? — подумал он. — Или существует, но не там, где я ищу?"

— Да, — наконец сказал он. — Но мне нужно зайти домой за вещами.

Эдгар и Лик покинули таверну и направились к его дому. Пока они шли, Эдгар решил задать вопрос, который мучил его с самого начала их знакомства.

— Лик, а почему ты согласился мне помочь? — спросил он, глядя на спутника.

Лик помолчал, глядя куда-то вдаль, а затем вытащил из кармана стеклянный пузырек, пустой, но тщательно запечатанный.

— У меня есть родственник, — сказал он тихо. — Он страдает от неизвестной болезни, и мы перепробовали все травы, все зелья, но ничего не помогает. Даже жрецы бессильны. Моя бабка когда-то рассказала мне историю — возможно, миф, а возможно, правду — о крови драконорожденных. Говорят, она спасла сына Кили, ярла Вернвольфа. Я подумал, что стоит попытаться… найти эту кровь.

Эдгар посмотрел на пузырек, чувствуя, как внутри шевельнулось сочувствие.

— Мне кажется, это тоже миф, — сказал он честно. — Но попробовать стоит.

Они вошли в дом, и Эдгар быстро собрал свои вещи: лук, стрелы, теплый плащ, немного провизии. Протянув Ликов запасной лук, он сказал:

— Держи, может пригодиться.

Лик взглянул на оружие с брезгливой гримасой.

— Я предпочитаю свое, — сказал он, указывая на длинный мешок за спиной, в котором явно лежал огромный меч. — Ладно, — пожал плечами Эдгар. — Твое дело. — Пошли, время не ждет, — сказал Лик, и они направились к горной тропе, ведущей за пределы Уайтрейна.

Пока они шли, Эдгар решил рассказать Ликов немного о своем прошлом, чтобы разрядить молчаливую напряженность.

— Знаешь, Лик, — начал он, глядя на заснеженные вершины вдалеке, — я ведь служил в страже Уайтрейна несколько лет. Носил их мундир с гордостью, защищал город от бандитов, монстров, от всего, что угрожало нашим людям.

Он сделал паузу, вспоминая те дни, полные сражений и товарищества.

— Но потом я понял, что не все так чисто, как кажется, — продолжил он. — Некоторые командиры брали взятки, пропускали разбойников за долю добычи. Я не мог с этим мириться, поэтому ушел. Решил работать только на ярла.

Лик слушал молча, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то вроде понимания.

— А зачем ярлу кисть? — спросил он вдруг, глядя на Эдгара. — Для коллекции, — ответил Эдгар, но в глубине души понимал, что это ложь. — Коллекция, говоришь? — хмыкнул Лик. — Странная коллекция. — Да, — вздохнул Эдгар. — Иногда мне кажется, что он многое скрывает от народа. Но Уайтрейн процветает — ни войн, ни разногласий с другими ярлами. Может, эта ложь и во благо?

Лик покачал головой, и его голос стал жестче.

— Все политики врут, — сказал он. — Но лучшее, что ты можешь сделать, — это уничтожить кисть.

Эдгар нахмурился, чувствуя, как внутри нарастает раздражение.

— Нельзя, — возразил он. — У меня задание. Мы должны сначала понять, что это за артефакт, какие у него свойства. Может, он действительно способен спасти город — от болезней, от голода, от чего угодно.

Лик остановился, глядя на Эдгара с холодной решимостью.

— Эдгар, послушай, — сказал он, повышая голос. — Ты читал книги о ведалкенах? Сказки, слухи, легенды? Это не игрушка. Если кисть существует, она опасна. Уничтожение — единственный способ защитить твой город. — Да почему?! — воскликнул Эдгар, чувствуя, как терпение лопается. — Мы можем использовать ее с умом! — Потому что! — рявкнул Лик, и его глаза вспыхнули яростью. — Твой ярл манипулирует тобой, как марионеткой. Ты готов погибнуть ради него, ради его дочери, которая, между прочим, больна "уплотнением в груди". Болезнь неизлечима, но ее можно облегчить травами. Только ярл не хочет слушать ни жрецов, ни лекарей. Он верит в мифы из таверн, в сказки о всемогущих ведалкенах, которые, к слову, ничем не отличаются от нас, только умнее.

Эдгар замолчал, ошеломленный. Слова Ликов попали в цель, заставив его задуматься. "А что, если он прав? — подумал он. — Что, если ярл использует меня, чтобы отвлечься от своей боли? И что, если кисть — действительно миф?"

— Значит, ты предлагаешь бросить задание? — спросил он наконец, глядя на Ликов. — Нет, — ответил Лик, успокаиваясь. — Я предлагаю быть умнее. Если кисть существует, мы найдем ее. Но сначала — узнаем, какие травы нужны для дочери ярла. Это важнее. — Хм, и где мы найдем эти травы? — спросил Эдгар, почесав затылок. — В Меркате, ближайшем городе, — сказал Лик. — Там есть рынок знахарей, где можно купить все, что угодно. — А может, здесь собрать? — недовольно буркнул Эдгар. — В Уайтрейне полно трав. — Нет, — отрезал Лик. — Здесь уже давно всё собрали. Если хочешь помочь дочери ярла, придется ехать.

Эдгар вздохнул, глядя на горную тропу, которая вела прочь от Уайтрейна. "Что ж, — подумал он. — Похоже, мой путь только начинается. И, возможно, Лик прав — пора перестать слепо верить и начать думать своей головой".

Глава 3. Тени в тропе

Эдгар и Лик покинули Уайтрейн, когда солнце только начинало клониться к горизонту, окрашивая снежные пики гор в багровый цвет. Тропа, ведущая к Меркату, вилась через Ледяные пустоши — бескрайнюю равнину, где ветер завывал, как стая голодных волков, а редкие сосны гнулись под тяжестью снега. Морозный воздух обжигал легкие, а каждый шаг сопровождался хрустом ледяной корки, покрывавшей землю. Вдалеке, на севере, виднелись Черные Скалы — зазубренные пики, о которых ходили мрачные легенды. Говорили, что там обитают духи древних воинов, чьи крики можно услышать в бурю. Эдгар плотнее закутался в меховой плащ, бросив взгляд на Ликов, который шел впереди с каменным выражением лица. Его длинный мешок с мечом покачивался за спиной, а солнечные глаза внимательно изучали тропу. "Как будто он ждет нападения каждую секунду, — подумал Эдгар. — Может, и мне стоит быть настороже?"

— Долго нам идти до Мерката? — спросил Эдгар, нарушая молчание. Его голос прозвучал громче, чем он ожидал, эхом отразившись от ближайших скал.

— Если без остановок — два дня, — ответил Лик, не оборачиваясь. — Но ночью лучше не идти. Ледяные пустоши опасны в темноте. — Опасны? — хмыкнул Эдгар, пытаясь скрыть тревогу. — Это что, багбиры здесь водятся? — Багбиры, волки, призраки, — перечислил Лик, пожав плечами. — Выбирай, что тебе больше нравится.

Эдгар фыркнул, но в груди шевельнулся холодок. Он вспомнил рассказы старого Ричара о пустошах: о путниках, пропадавших без следа, о следах, ведущих в никуда, о тенях, что двигались против ветра.

— Ладно, допустим, мы дойдем до Мерката, — сказал Эдгар, ускоряя шаг, чтобы идти рядом с Ликов. — Что дальше? Найдем знахаря, купим травы для дочери ярла, и все? А как же кисть ведалкена?

Лик остановился, глядя на Эдгара с холодной решимостью.

— Травы — наша главная цель, — сказал он. — Болезнь дочери ярла реальна, а кисть — миф. Если мы найдем травы, ты выполнишь свой долг перед ярлом, и тебе не придется рисковать жизнью ради сказок. — А если кисть не миф? — возразил Эдгар, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. — Если она действительно может спасти Уайтрейн? Или хотя бы дочь ярла? — Тогда мы найдем ее, — сказал Лик, и его голос стал жестче. — Но я не позволю тебе играть с огнем. Если кисть опасна, я уничтожу ее, и плевать на твоего ярла.

Эдгар открыл рот, чтобы возразить, но передумал. Он знал, что спорить с Ликов бесполезно — тот был упрям, как горный козел. Вместо этого он решил сменить тему, чтобы разрядить напряжение.

— Слушай, Лик, — сказал он, ухмыляясь. — А ты знаешь, почему багбира называют "королем пустошей"?

Лик бросил на него настороженный взгляд, но промолчал.

— Потому что он всегда "рычит" на всех, кто проходит мимо! — закончил Эдгар и рассмеялся, довольный своей шуткой.

Лик покачал головой, но уголки его губ дрогнули в едва заметной ухмылке.

— Это худший анекдот, который я слышал, — сказал он, но в его голосе не было прежней холодности. — Эй, я старался! — возмутился Эдгар, хлопнув себя по груди. — Ладно, будем считать, что я хотя бы растопил твой ледяной нрав.

Они продолжали идти, обмениваясь редкими репликами о тропе, погоде и возможных опасностях. Эдгар пытался убедить Ликов, что кисть может быть полезной, но тот оставался непреклонен, настаивая на уничтожении артефакта, если он окажется реальным. Их споры затянулись до самого заката, когда небо окрасилось в глубокий синий цвет, а пустоши погрузились в зловещую тишину. Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, Лик остановился у небольшой ложбины, окруженной низкими соснами. Здесь ветер был не таким сильным, а снег лежал ровным слоем, что делало место подходящим для ночлега.

— Останавливаемся, — сказал Лик, сбрасывая свой мешок на землю. — Разведи костер, а я соберу ветки.

Эдгар кивнул, доставая огниво и несколько сухих поленьев из рюкзака. Пока он разжигал огонь, Лик вернулся с охапкой сосновых веток, которые аккуратно разложил вокруг костра, чтобы защитить пламя от ветра. Вскоре огонь затрещал, отбрасывая длинные тени на снег, а тепло начало согревать озябшие руки.

Эдгар сел у костра, глядя на Ликов, который проверял свой меч, вытащив его из мешка. Клинок был огромным, почти в рост человека, с рукоятью, обмотанной кожей, и лезвием, покрытым странными рунами, которые слабо светились в темноте. "Интересно, откуда у него такое оружие? — подумал Эдгар. — И почему он так скрытен?"

— Лик, — начал он, стараясь говорить небрежно. — А ты вообще откуда? Я вот из Уайтрейна, сын охотников, служил в страже, потом стал наемником. А ты? Ты ведь не местный, верно?

Лик замер, глядя на огонь, и Эдгар заметил, как его пальцы сжались на рукояти меча. Молчание затянулось, и Эдгар уже подумал, что ответа не будет, но Лик наконец заговорил, тихо, почти шепотом.

— Я родился в Вернвольфе, — начал он, не отрывая взгляда от пламени. — Маленький город на юге, у подножия Огненных гор. Там не было ничего, кроме шахт, кузниц и нищеты. Мой отец был рудокопом, мать — знахаркой. Они хотели, чтобы я стал кузнецом, но судьба распорядилась иначе.

Он сделал паузу, и его лицо стало еще мрачнее, словно воспоминания причиняли ему боль.

— Когда мне было пятнадцать, началась война, — продолжил он. — Эльфы Дарниана напали на Вернвольф, требуя дань за проход через их земли. Наш ярл, Кили, отказался платить, и тогда началась резня. Эльфы не щадили никого — ни женщин, ни детей. Я видел, как мой отец погиб, пытаясь защитить шахту, а мать зарубили на пороге дома. Я сбежал в горы, но меня нашли. Эльфийский капитан решил, что я могу быть полезен, и сделал меня своим… слугой.

Эдгар слушал, затаив дыхание. Он ожидал мрачной истории, но не такой.

— Они держали меня в цепях, — сказал Лик, и его голос стал жестче. — Били, заставляли работать, пока я не падал без сил. Но я выжил. Через год я украл меч у одного из их стражников и сбежал. В горах я встретил человека… или не человека. Он называл себя Последним Драконом. Он обучил меня сражаться, показал, как использовать этот меч. — Лик кивнул на оружие, лежащее рядом. — И дал мне способность, которая сделала меня тем, кем я есть.

— Способность? — спросил Эдгар, чувствуя, как внутри нарастает любопытство. — Какую?

Лик поднял взгляд, и его солнечные глаза вспыхнули ярче, словно в них загорелся огонь.

— Я вижу смерть, — сказал он тихо. — Когда я сражаюсь, я вижу, как враг умрет, где я должен ударить, чтобы закончить бой одним движением. Это дар… и проклятье. Каждый раз, когда я использую его, я чувствую, как часть меня умирает.

Эдгар молчал, потрясенный. Он хотел спросить больше, но что-то в лице Ликов — боль, усталость, гнев — заставило его промолчать. Вместо этого он просто кивнул.

— Мне жаль, — сказал он наконец. — Но я рад, что ты выжил.

Лик не ответил, лишь снова уставился на огонь. Эдгар лег на свой плащ, глядя на звездное небо, и вскоре сон сморил его. Тьма расступилась, и Эдгар оказался в знакомом месте — на поляне, окруженной цветущими деревьями, где воздух был теплым и сладким, как в разгар лета. Эрена стояла перед ним, ее белое платье струилось, как лунный свет, а в глазах блестели слезы.

— Эдгар, — сказала она, и ее голос был полон тревоги. — Ты в опасности. — Эрена? — Эдгар шагнул к ней, но она отступила, поднимая руку. — Они идут, — сказала она, и ее голос стал громче, почти криком. — Проснись, Эдгар! Проснись!

Эдгар открыл глаза, чувствуя, как сердце колотится в груди. Ночь была тихой, слишком тихой, и только треск костра нарушал зловещее молчание. Он повернул голову и увидел Лика, который уже стоял, сжимая меч в руках. Его солнечные глаза горели ярче, чем пламя костра, а лицо было напряжено, как у хищника, почуявшего добычу.

— Вставай, — шепнул Лик. — Они здесь.

Эдгар вскочил, хватая лук и стрелы, и в тот же миг из темноты раздался звук шагов — тяжелых, уверенных, приближающихся.

Из тени выступили фигуры — шестеро мужчин, одетых в потрепанные меховые плащи, с оружием в руках. Их лица были скрыты под капюшонами, но глаза блестели жадностью и злобой. Впереди шел главарь, огромный, как медведь, с топором в одной руке и кинжалом в другой. Его лицо пересекал уродливый шрам, а зубы были черными от гнили.

— Ну что, странники, — прогундосил он, ухмыляясь. — Пора делиться добром. Бросайте оружие, и, может, оставим вас в живых.

Эдгар натянул тетиву, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь по жилам.

— Проваливайте, пока целы, — сказал он, стараясь говорить спокойно.

Главарь рассмеялся, и в тот же миг бандиты бросились вперед, размахивая мечами и топорами. Лик шагнул навстречу, и его меч вспыхнул в свете костра, как молния. Эдгар видел, как он двигался — быстро, точно, словно танцуя смертельный танец. Первый бандит, высокий и худой, с мечом в руке, попытался ударить Ликов сверху, но тот уклонился, и его клинок вонзился в грудь врага с такой силой, что тот рухнул без звука. Второй бандит, вооруженный топором, замахнулся на Ликов сзади, но тот, словно предвидя удар, развернулся и одним движением перерубил его пополам. Кровь брызнула на снег, окрашивая его в багровый цвет, а руны на мече Ликов засветились ярче, словно питаясь смертью.

Эдгар не отставал. Он выпустил стрелу, и она вонзилась в горло третьего бандита, который с хрипом упал на колени, хватаясь за шею. Четвертый попытался обойти Эдгара сбоку, размахивая коротким мечом, но Эдгар увернулся, выхватил кинжал и вонзил его в живот врагу. Бандит закричал, но Эдгар ударил его еще раз, и крик оборвался.

Лик тем временем сражался с главарем. Тот был опытным бойцом, и его топор мелькал в воздухе, как крылья мельницы, но Лик был быстрее. Он уклонялся от каждого удара, его глаза горели яростью, а движения были точны, как у машины. Наконец, он нашел брешь в защите главаря и одним движением вонзил меч ему в грудь. Главарь захрипел, кровь хлынула изо рта, и он рухнул на снег, как подкошенный.

Последний бандит, увидев гибель своих товарищей, бросился бежать, но Эдгар выпустил стрелу, и она настигла его в спину. Тишина вернулась, нарушаемая лишь треском костра и тяжелым дыханием героев.

Эдгар опустил лук, чувствуя, как дрожат руки, и повернулся к Ликов.

— Неплохо сражаешься, — сказал он, пытаясь улыбнуться.

Но Лик не ответил. Его лицо внезапно изменилось, и он шагнул к Эдгару, указывая на его бок.

— Ты ранен, — сказал он тихо.

Эдгар опустил взгляд и увидел, что из его бока, чуть ниже ребер, торчит обломок кинжала, а рубаха пропиталась кровью. Боль пришла внезапно, острая и жгучая, и он пошатнулся, чувствуя, как силы покидают его.

— Проклятье… — прохрипел он, падая на колени.

Лик подхватил его, не давая упасть, и быстро осмотрел рану.

— Держись, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучала тревога. — Нужно в Меркат. Сейчас.

Он поднял Эдгара, перекинув его руку через свое плечо, и потащил к тропе. Эдгар чувствовал, как мир начинает расплываться перед глазами, а холод пустошей сменяется жаром, исходящим изнутри. Последнее, что он услышал, прежде чем потерять сознание, был голос Ликов, полный решимости:

— Не смей умирать, Эдгар. Я не позволю.

Лик ускорил шаг, направляясь к Меркату, где, возможно, еще оставалась надежда спасти его спутника.

Глава 4. Город трав

Лик ворвался в Меркат на рассвете, неся Эдгара на плечах, словно раненого зверя. Город встретил его шумом утреннего рынка: скрип телег, крики торговцев, запах свежескошенных трав и горячего хлеба. Но Лик не замечал ничего вокруг — его солнечные глаза были прикованы к бледному лицу Эдгара, чья голова безвольно покачивалась в такт шагам. Кровь из раны пропитала плащ Ликов, оставляя за ним багровый след на пыльной дороге, а дыхание Эдгара было таким слабым, что Лик то и дело проверял, дышит ли он вообще.

— Держись, — пробормотал Лик, и его голос, обычно холодный и ровный, дрогнул от тревоги. Он стиснул зубы, чувствуя, как в груди нарастает непривычное чувство — страх. Страх за человека, которого он едва знал, но который почему-то стал ему важен. "Нет, — подумал он, сжимая кулаки. — Я не позволю себе волноваться. Волнение — это слабость. А слабость — это смерть".

Он заметил вывеску с изображением змеи, обвивающей пучок трав, — знак знахаря. Не раздумывая, Лик толкнул дверь ногой и вошел в тесное помещение, пропитанное запахом сушеных трав, смолы и чего-то едкого, похожего на уксус. Внутри, за грубо сколоченным прилавком, стоял старик с длинной седой бородой, в потрепанном зеленом балахоне, усеянном пятнами. Его руки, покрытые узлами вен, сортировали пучки трав с ловкостью, выдающей годы опыта.

— Помогите, — сказал Лик, осторожно опуская Эдгара на деревянную лавку у стены. — Он ранен. Сильно.

Старик поднял взгляд, и его мутные голубые глаза внимательно оглядели Эдгара. Он подошел ближе, наклонился над раненым и осторожно приподнял пропитанную кровью рубаху. Из раны, чуть ниже ребер, все еще торчал обломок кинжала, а кожа вокруг покраснела и вздулась, как от яда.

— Хм, — пробормотал знахарь, потирая подбородок. — Плохо дело. Очень плохо.

Лик стоял рядом, скрестив руки на груди, но его пальцы нервно сжимались, выдавая внутреннее напряжение. Он заметил, как его собственное дыхание стало чаще, как сердце колотилось в груди, и это разозлило его еще больше. "Я не должен волноваться, — подумал он, заставляя себя сосредоточиться на словах старика. — Я должен действовать".

— Он выживет? — спросил Лик, и его голос прозвучал резче, чем он хотел.

Старик покачал головой, не отрывая взгляда от раны.

— Рана глубокая, и, судя по всему, клинок был отравлен, — сказал он, доставая из шкафа пузырек с зеленоватой жидкостью. — Я могу остановить кровотечение и замедлить яд, но этого мало. Он в коме, и без магии или сильного жреца он не выживет.

Лик почувствовал, как внутри все сжалось, но внешне он остался неподвижен, словно статуя. Его солнечные глаза, однако, выдали его — в них мелькнула тень страха, которую он тут же подавил.

— Где найти мага? — спросил он, стараясь говорить спокойно.

Старик налил зеленую жидкость на тряпку и начал промывать рану, от чего Эдгар слабо застонал, даже не приходя в себя.

— В Меркате таких нет, — сказал знахарь, не поднимая взгляда. — Здесь только травники, как я, да пара шарлатанов, что продают "чудо-зелья". Вам нужен настоящий маг, мастер исцеления. Ближайший такой город — Эйрендель, магическая столица юга. Там есть Академия Света, где обучают целителей, и рынок зелий, где можно найти редкие ингредиенты. Но путь туда долгий — три дня верхом, если не останавливаться.

Лик кивнул, запоминая каждое слово. Его разум уже работал, как машина, выстраивая план: найти лошадь, взять припасы, ехать без остановок. Он не позволит Эдгару умереть — не после того, как тот стал первым человеком за долгие годы, кто вызвал у него что-то, похожее на доверие.

— Сколько у него времени? — спросил Лик, глядя на старика.

Знахарь закончил перевязывать рану и выпрямился, вытирая руки о балахон.

— Если яд не слишком сильный, то неделя, может, чуть больше, — сказал он. — Но чем быстрее вы найдете мага, тем лучше. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы поддерживать его жизнь, но без магии… — Он развел руками, не закончив фразу.

Лик кивнул, бросив последний взгляд на Эдгара. Тот лежал неподвижно, его лицо было бледным, как снег, а грудь едва поднималась. Лик почувствовал, как внутри снова шевельнулась тревога, но он сжал кулаки, заставляя себя отбросить эмоции.

— Я вернусь, — сказал он, обращаясь скорее к Эдгару, чем к старику, и направился к двери.

Едва Лик вышел из дома знахаря, его остановил хриплый голос. У крыльца стоял старик — не тот, что был внутри, а другой, сгорбленный, опирающийся на резной посох из черного дерева. Его лицо было покрыто морщинами, как старая карта, а глаза, мутные и серые, смотрели на Ликов с тревожной проницательностью. На нем был потрепанный плащ, усеянный пятнами грязи, а на шее висел амулет в форме полумесяца, слабо светящийся в утреннем свете.

— Не волнуйся за своего друга, — сказал старик, и его голос был мягким, почти отеческим. — Он сильный. Судьба еще не закончила с ним.

Лик остановился, и его солнечные глаза вспыхнули яростью. Он повернулся к старику, сжимая рукоять меча, спрятанного в мешке за спиной.

— Я не волнуюсь, — отрезал он, и его голос был холодным, как ледяной ветер пустошей. — И не лезь в мои дела, старик. Мне не нужны твои советы.

Старик не отступил, хотя его глаза слегка расширились от резкости Ликов. Он поднял руку, словно пытаясь успокоить его, и продолжил, не обращая внимания на грубость.

— В Эйренделе есть маги, — сказал он, указывая посохом на юг, где за горизонтом виднелись смутные очертания гор. — Академия Света — место, где исцеляют даже тех, кого боги уже забрали. Там же есть рынок зелий, где можно найти эликсиры, способные вернуть человека с того света. Но тебе стоит отдохнуть перед дорогой, сынок. Ты выглядишь так, будто не спал неделю, а путь в Эйрендель не из легких.

Лик шагнул ближе, и его лицо стало еще мрачнее. Его солнечные глаза горели, как два раскаленных солнца, а голос стал низким и угрожающим, словно рычание зверя.

— Я сказал, не лезь в мои дела, — прорычал он. — Мне не нужен отдых. Я еду сейчас. И если ты еще раз назовешь меня "сынком", я переломаю тебе все кости, старик.

Старик отступил на шаг, но в его глазах не было страха — лишь странная смесь жалости и понимания. Он покачал головой, словно сожалея о чем-то, и пробормотал:

— Как пожелаешь. Но помни: гнев не спасет твоего друга, а только ослепит тебя.

Лик не ответил. Он повернулся и зашагал прочь, к конюшне на краю города, где намеревался купить лошадь. Его шаги были тяжелыми, уверенными, но внутри него бушевала буря. Он знал, что старик прав — он не спал, не ел, не отдыхал с тех пор, как они покинули Уайтрейн. Но остановиться означало потерять время, а время означало жизнь Эдгара. "Я не волнуюсь, — повторил он про себя, сжимая кулаки. — Я просто делаю то, что должен".

За его спиной старик смотрел ему вслед, сжимая свой посох. Его амулет на шее вспыхнул ярче, и в мутных глазах мелькнула тень улыбки. "Интересный человек, — подумал он. — И судьба у него не из легких".

Лик исчез за углом, направляясь к конюшне, где его ждала долгая дорога в Эйрендель — город магии, где, возможно, еще оставалась надежда.

Глава 5. Поездка до Эйренделя

Лик покинул Меркат, едва солнце поднялось над горизонтом, заливая город мягким золотым светом. Он вел под уздцы крепкую гнедую лошадь, купленную у местного конюха за последние монеты, что остались в его кошельке. Лошадь фыркала, недовольная ранним подъемом, но Лик не обращал на это внимания — его мысли были заняты Эдгаром, лежащим на грани жизни и смерти в доме знахаря. "Три дня, — думал он, сжимая поводья. — Три дня, чтобы добраться до Эйренделя, найти мага и вернуться. Я успею. Должен успеть".

Тропа, ведущая на юг, вилась через Ледяные пустоши, постепенно поднимаясь к предгорьям Огненных гор. Здесь природа менялась: снег уступал место серому камню, а сосны становились выше и гуще, их ветви переплетались над тропой, образуя темный свод, сквозь который едва проникал свет. Ветер стих, но тишина была зловещей, нарушаемой лишь хрустом гравия под копытами лошади да редкими криками ворон, круживших над вершинами. Лик чувствовал, как напряжение нарастает в груди, но он подавлял его, как делал всегда. "Я не волнуюсь, — повторял он себе, стиснув зубы. — Я просто делаю то, что должен".

Он ехал без остановок, позволяя лошади идти шагом, чтобы не загнать ее. Его солнечные глаза внимательно изучали тропу, выискивая следы опасности — отпечатки лап багбир, обугленные камни, оставленные магическими аномалиями, или тени, что могли оказаться разбойниками. Но пустоши молчали, словно затаив дыхание, и это молчание тревожило Ликов больше, чем любой шум. "Слишком тихо, — подумал он, положив руку на рукоять меча, спрятанного в мешке за спиной. — В пустошах никогда не бывает так тихо".

К полудню тропа начала спускаться в узкую долину, окруженную отвесными скалами, чьи вершины терялись в низких серых облаках. Здесь воздух стал теплее, но влажным, пропитанным запахом сырости и гниющих листьев. Вдалеке, на юге, виднелись смутные очертания Эйренделя — города, о котором ходили легенды. Говорили, что он построен на руинах древнего храма драконов, а его башни светятся магическим светом даже в самую темную ночь. Лик слышал рассказы о магах Эйренделя — высокомерных, могущественных, считающих себя выше простых смертных. "Плевать, — подумал он, сжимая поводья. — Мне нужен один из них, и я заставлю его помочь, даже если придется выломать двери их проклятой Академии".

К вечеру первого дня Лик остановился у небольшого ручья, чтобы напоить лошадь и дать ей отдохнуть. Он привязал поводья к низкой сосне, достал флягу с водой и сделал несколько глотков, чувствуя, как холодная жидкость смывает пыль с горла. Его тело ныло от усталости — он не спал больше суток, а еда, что он взял с собой, была скудной: лишь кусок вяленого мяса да пара сухарей. Но Лик не позволял себе расслабиться. "Отдых — это слабость, — подумал он, глядя на свое отражение в темной воде ручья. — А слабость — это смерть".

Он сел на камень, глядя на закатное небо, окрашенное в багровые и фиолетовые тона, и впервые за долгое время позволил себе задуматься о том, что движет им. Почему он так упорно пытается спасти Эдгара? Этот человек был для него почти чужаком — наемником, верным ярлу, которого Лик презирал за ложь и манипуляции. Но в Эдгаре было что-то… честное. Что-то, что напоминало Ликов о том, кем он сам когда-то был, до войны, до цепей, до Последнего Дракона. "Он доверяет мне, — подумал Лик, сжимая кулаки. — И я не позволю ему умереть, как не позволил себе".

Воспоминания нахлынули, как бурный поток, и Лик не смог их остановить. Он вспомнил Вернвольф — дым пожаров, крики умирающих, запах крови и горящего дерева. Вспомнил эльфийского капитана, чье лицо было покрыто ритуальными татуировками, и его холодный, насмешливый голос: "Ты будешь служить нам, мальчик, или сгниешь в яме". Вспомнил Последнего Дракона — фигуру в золотой броне, чьи глаза горели, как расплавленное золото, и чей голос был низким, как рокот земли. "Ты видишь смерть, — сказал он, вручая Ликов меч. — Используй это, чтобы жить. Но помни: каждая смерть забирает часть тебя".

Лик стиснул зубы, прогоняя воспоминания. Он не хотел думать о прошлом, не хотел чувствовать боль, которую оно приносило. Но образ Эдгара, лежащего на грани смерти, возвращался снова и снова, как напоминание о том, что он еще не потерял все человеческое в себе. "Я не волнуюсь, — повторил он вслух, и его голос прозвучал хрипло, почти надломлено. — Я просто делаю то, что должен".

На второй день пути Лик заметил первые признаки опасности. Тропа, которая до этого была относительно ровной, стала извилистой, усеянной острыми камнями и глубокими трещинами, из которых поднимался пар, пахнущий серой. Здесь, в предгорьях Огненных гор, земля была живой — она дышала, шевелилась, извергая горячие источники и магические аномалии, оставшиеся после древних войн. Лик знал об этом месте — о Долине Пепла, где, по слухам, маги Эйренделя проводили свои эксперименты, оставляя за собой разрушения и проклятия.

Лошадь начала нервничать, фыркая и дергая поводья, и Лик понял, что нужно быть настороже. Его солнечные глаза внимательно изучали окрестности, выискивая малейшие признаки угрозы. И вскоре он их увидел — следы на земле, свежие, оставленные тяжелыми сапогами. "Разбойники, — подумал Лик, сжимая рукоять меча. — Или хуже".

Он остановил лошадь, прислушиваясь. Тишина была обманчивой, нарушаемой лишь слабым шипением пара из трещин. Но Лик знал, что тишина — это маска, за которой прячется смерть. Его способность видеть смерть, дарованная Последним Драконом, начала пробуждаться, и он почувствовал, как мир вокруг замедляется, а перед глазами мелькают образы — тени, движущиеся между камнями, лезвия, готовые ударить, кровь, проливающаяся на землю.

— Выходите, — сказал Лик, и его голос был холодным, как сталь. — Я знаю, что вы здесь.

Из-за ближайшего валуна выступили трое — мужчины в потрепанных доспехах, с мечами и арбалетами в руках. Их лица были покрыты грязью, а глаза блестели жадностью и злобой. Впереди шел главарь, низкорослый, но крепкий, с кривым кинжалом в руке и ухмылкой, обнажающей гнилые зубы.

— Ну что, странник, — прогундосил он. — Один в Долине Пепла? Плохая идея. Бросай оружие, коня и все, что у тебя есть, и, может, мы оставим тебя в живых.

Лик не ответил. Он медленно слез с лошади, привязал поводья к камню и снял мешок с мечом с плеча. Его солнечные глаза вспыхнули ярче, и он почувствовал, как способность видеть смерть полностью завладела им. Он видел, как главарь умрет — от удара в шею, видел, как арбалетчик справа выстрелит, но промахнется, видел, как третий попытается бежать, но споткнется о трещину в земле.

— Последний шанс, — сказал главарь, поднимая кинжал.

Лик не стал ждать. Он выхватил меч, и руны на клинке засветились ярким золотым светом, отбрасывая тени на камни. Первый удар пришелся на главаря — меч рассек воздух с такой скоростью, что тот не успел даже вскрикнуть, рухнув на землю с перерезанным горлом. Арбалетчик выстрелил, но Лик уклонился, предвидя траекторию болта, и одним движением вонзил меч в грудь врага. Третий бандит бросился бежать, но, как и предвидел Лик, споткнулся о трещину и упал, сломав шею.

Тишина вернулась, нарушаемая лишь шипением пара. Лик вытер кровь с клинка о плащ одного из бандитов и убрал меч обратно в мешок. Его способность угасла, но он почувствовал, как часть его энергии ушла вместе с ней. "Проклятье, — подумал он, тяжело дыша. — Каждый раз, как в первый. Но я не могу остановиться. Не сейчас".

Он вернулся к лошади, которая дрожала от страха, и погладил ее по шее, успокаивая. "Идем, — сказал он тихо. — Нам нужно в Эйрендель".

На третий день пути Лик наконец увидел Эйрендель. Город возвышался в центре огромной долины, окруженной кольцом гор, чьи вершины были покрыты вечным снегом. Башни Эйренделя сияли магическим светом — голубым, зеленым, фиолетовым, — словно звезды, упавшие на землю. Стены города были вырезаны из белого камня, переливающегося, как жемчуг, а над центральной башней, самой высокой, парили светящиеся сферы, испускающие мягкое сияние. Даже на расстоянии Лик чувствовал магию, пропитавшую воздух, — она была густой, почти осязаемой, как туман, и вызывала у него легкое головокружение.

Тропа, ведущая к городу, была вымощена гладкими плитами, на которых были вырезаны древние руны, слабо светящиеся в темноте. По бокам тропы стояли статуи — драконы, маги, воины, — их глаза, сделанные из драгоценных камней, следили за каждым шагом Ликов. Он чувствовал, как магия города проникает в него, вызывая тревогу и одновременно любопытство. "Эйрендель, — подумал он, сжимая поводья. — Город магии. Надеюсь, ты не разочаруешь меня".

Но чем ближе он подходил к городу, тем сильнее становилось чувство, что за ним наблюдают. Его солнечные глаза заметили движение в тени одной из статуй — фигуру в длинном плаще, с капюшоном, скрывающим лицо. Фигура не двигалась, но Лик чувствовал, что она следит за ним, и в ее присутствии было что-то… знакомое. "Последний Дракон? — подумал он, но тут же отбросил эту мысль. — Нет, это невозможно. Он давно мертв".

Лик ускорил шаг, ведя лошадь к воротам Эйренделя, которые возвышались над тропой, как врата в иной мир. На воротах были вырезаны сцены древних битв — драконы, сражающиеся с магами, люди, падающие под ударами магических бурь, — и Лик почувствовал, как внутри шевельнулось предчувствие. "Этот город не просто место исцеления, — подумал он, глядя на светящиеся башни. — Здесь скрывается что-то большее. И, возможно, оно связано с кистью ведалкена".

Он остановился у ворот, где его встретили двое стражников в белых доспехах, украшенных рунами. Их лица были скрыты под шлемами, а в руках они держали посохи, излучающие магический свет.

— Назови свое имя и цель, — сказал один из них, и его голос был холодным, как лед.

— Лик, — ответил Лик, глядя стражнику в глаза. — Мне нужен маг-целитель. Мой спутник умирает.

Стражники переглянулись, и второй шагнул вперед, поднимая посох. Руны на нем вспыхнули ярче, и Лик почувствовал, как невидимая сила прощупывает его, словно пытаясь заглянуть внутрь.

— В Эйренделе не терпят лжи, — сказал стражник. — Если ты пришел с недобрыми намерениями, магия города уничтожит тебя.

Лик не ответил, но его солнечные глаза вспыхнули яростью. "Пусть попробуют, — подумал он, сжимая рукоять меча. — Я пришел сюда не за вашими играми, а за жизнью Эдгара".

Стражник опустил посох, и ворота медленно открылись, пропуская Ликов внутрь. Он вошел в Эйрендель, чувствуя, как магия города обволакивает его, и понял, что его испытания только начинаются.

Глава 6. Искры Эйренделя

Лик переступил порог Эйренделя, и его тут же окутала волна магии, густая и осязаемая, как туман. Воздух дрожал от маны, пропитавшей каждый камень, каждый луч света, струящийся с башен. Город был живым — улицы, вымощенные белым мрамором, пульсировали слабым свечением, а в воздухе витали искры, словно крошечные звезды, танцующие в невидимом ветре. Над головой парили магические сферы, испускающие мягкий свет — голубой, зеленый, фиолетовый, — и их отражения играли на стенах зданий, вырезанных из переливающегося жемчужного камня. В центре города возвышалась Академия Света, ее шпили пронзали небо, а вокруг них кружились стаи светящихся птиц, созданных из чистой магии.

Лик почувствовал, как мана проникает в него, наполняя тело приливом энергии. Усталость, накопившаяся за три дня пути, исчезла, сменившись бодростью, но вместе с ней пришло и чувство тревоги. Магия была слишком сильной, слишком чужой, и его способность видеть смерть начала пробуждаться, реагируя на невидимую угрозу. Его солнечные глаза вспыхнули ярче, и он сжал рукоять меча, спрятанного в мешке за спиной. "Этот город опасен, — подумал он, оглядываясь. — И не только из-за магии".

Едва Лик сделал несколько шагов по главной улице, как к нему приблизился человек — высокий, худощавый, в длинной мантии небесно-голубого цвета, усеянной серебряными рунами. Его лицо было молодым, но глаза выдавали опыт — они были глубокими, почти прозрачными, словно видели больше, чем обычные смертные. На его груди висел медальон с символом Академии — круг, пересеченный тремя лучами света.

— Добро пожаловать в Эйрендель, путник, — сказал он, и его голос был мягким, почти мелодичным. — Меня зовут Элиан, я путеводитель Академии. Чем могу помочь?

Лик остановился, глядя на Элиана с холодной настороженностью. Его нервы были натянуты, как тетива лука, и каждая секунда, проведенная в этом городе, казалась ему потраченной впустую. Он чувствовал, как время утекает, как Эдгар умирает в Меркате, и это чувство гнало его вперед, не давая остановиться.

— Мне не нужны приветствия, — отрезал Лик, и его голос был резким, как удар клинка. — Где маги? Мне нужен целитель, и мне нужен он сейчас.

Элиан слегка улыбнулся, словно привык к грубости чужаков, но в его глазах мелькнула тень тревоги.

— Конечно, — сказал он, указывая на Академию, чьи шпили возвышались над городом. — Я провожу вас к целителям. Но должен предупредить: маги Эйренделя не любят, когда их торопят. Вам придется проявить терпение.

— Плевать, — рявкнул Лик, сжимая кулаки. — У меня нет времени на ваши игры. Веди меня, или я найду их сам.

Элиан кивнул, не теряя спокойствия, и повел Ликов по улице, мимо лавок, где торговали магическими зельями, свитками и артефактами, мимо статуй, чьи глаза следили за каждым их шагом. Лик чувствовал, как мана города давит на него, усиливая его тревогу, но он не позволял себе поддаться. "Я не волнуюсь, — повторял он себе, стиснув зубы. — Я просто делаю то, что должен". Они подошли к воротам Академии — огромным, вырезанным из белого камня, с рунами, которые вспыхивали при каждом шаге. Элиан коснулся медальона на груди, и ворота медленно открылись, пропуская их внутрь. За воротами открылся двор, окруженный колоннами, между которыми струились потоки магического света. В центре двора бил фонтан, из которого вместо воды лилась чистая мана, переливающаяся всеми цветами радуги. Здесь было людно — маги в мантиях разных цветов, от белого до черного, обсуждали что-то, держа в руках свитки и посохи, а в воздухе над ними парили магические сферы, записывающие каждое слово. Элиан повел Ликов через двор к высокой башне в западной части Академии, где, по его словам, находились целители. Лик шел быстро, почти не глядя по сторонам, но его солнечные глаза замечали все — магов, которые бросали на него настороженные взгляды, статуи, чьи глаза светились ярче, когда он проходил мимо, и тени, которые казались слишком длинными для этого времени дня. Они вошли в башню, и Элиан провел Ликов в просторный зал, стены которого были покрыты мозаикой, изображающей сцены исцеления — маги, поднимающие людей с земли, лучи света, исходящие из их рук, драконы, дующие огнем на раненых. В зале было несколько магов — кто-то смешивал зелья за длинным столом, кто-то читал свитки, а кто-то медитировал, окруженный светящимися сферами. Все они выглядели занятыми, но Лик не собирался ждать.

— Где целители? — спросил он, глядя на Элиана с холодной решимостью.

Элиан указал на дальний угол зала, где стояли несколько магов в белых мантиях, украшенных золотыми рунами. Они обсуждали что-то, держа в руках посохи, излучающие мягкий свет, но Лик не смотрел на них. Его внимание привлекла другая фигура — девушка, стоящая в стороне, у окна, выходящего на заснеженные горы. Она была эльфийкой — это было очевидно по ее острым ушам, торчащим из длинных, черных как смоль волос, заплетенных в небрежную косу. Ее глаза, цвета крепкого чая, были полуприкрыты, а на губах играла ленивая, почти презрительная улыбка. Она курила трубку, выпуская тонкие струйки дыма, которые завивались в воздухе, образуя магические узоры — то ли случайно, то ли намеренно. В ее левой руке был посох, вырезанный из белого дерева, с навершием в форме змеи, чьи глаза светились изумрудным светом. На вид ей было не больше двадцати, но в ее движениях, в ее взгляде было что-то… пугающее. Аура вокруг нее была густой, почти осязаемой, как тьма, смешанная с магией, и Лик заметил, что другие маги держались от нее подальше, бросая настороженные взгляды, но не решаясь подойти.

— Это Миранд, — сказал Элиан, понизив голос. — Лучший целитель Эйренделя… и, возможно, самый опасный маг в этом зале. Но я бы не советовал… Лик не дослушал. Он шагнул вперед, расталкивая магов, которые пытались преградить ему путь, и направился прямо к Миранд. Его нервы были на пределе, а терпение давно иссякло. Он видел, как Эдгар умирает в Меркате, чувствовал, как время утекает, и эта эльфийка, какой бы опасной она ни была, была его единственной надеждой.

— Стой! — крикнул один из магов, высокий мужчина в белой мантии, с посохом, излучающим холодный свет. — К ней нельзя подходить! Она…

— Прочь с дороги, — рявкнул Лик, и его голос был полон ярости. Он оттолкнул мага плечом, не обращая внимания на протесты, и продолжал идти к Миранд.

— Ты не понимаешь, с кем связываешься! — крикнул другой маг, женщина с короткими рыжими волосами, поднимая посох. — Она нестабильна! Ее магия…

— Мне плевать, — отрезал Лик, расталкивая еще одного мага, который попытался схватить его за руку. — У меня нет времени на ваши игры.

Внезапно воздух вокруг Ликов стал холодным, почти обжигающим. Пол под его ногами покрылся инеем, а из посохов магов вырвались потоки ледяной магии, образуя вокруг него клетку из острых ледяных шипов. Лик остановился, чувствуя, как холод проникает в его тело, но он не стал доставать меч — не хотел начинать бой в зале, полном магов, которые могли уничтожить его одним движением руки. Вместо этого он сжал кулаки, глядя на магов с холодной яростью.

— Отпустите меня, — сказал он, и его голос был низким, угрожающим. — Или пожалеете.

Миранд, до этого момента наблюдавшая за происходящим с ленивым интересом, вдруг выпрямилась. Ее чайные глаза, полные депрессии и усталости, встретились с солнечными глазами Ликов, и в них мелькнула искра — не то удивления, не то узнавания. Она выпустила струйку дыма, которая завилась в воздухе, образуя руну, похожую на древний символ, и медленно подошла ближе, постукивая посохом по полу. Лик понял, что маги не отступят, и решил действовать. Он рывком сорвал мешок с плеча и выхватил меч, поднимая его перед собой. Клинок вспыхнул золотым светом, и руны на нем засветились ярче, отбрасывая тени на стены зала. Магия меча была мощной, почти осязаемой, и Лик почувствовал, как его способность видеть смерть пробуждается, показывая ему, как маги отступают, как ледяные шипы рушатся, как Миранд смотрит на него с шоком. Миранд замерла, ее трубка выпала из руки, ударившись о пол с глухим стуком. Ее чайные глаза расширились, и она сделала шаг назад, прижимая посох к груди, словно защищаясь. Ее взгляд был прикован к мечу — точнее, к рунам, вырезанным на его клинке. Эти руны были древними, старше самого Эйренделя, и их свет был не просто магией — это была магия богов, магия, которую маги Академии считали утерянной.

— Это… — прошептала она, и ее голос дрожал. — Это реликвия Аэронтиса… Откуда у тебя меч бога магов?

Зал взорвался криками. Маги, до этого державшие Лика в ледяной клетке, побросали посохи и бросились врассыпную, крича:

— Меч Аэронтиса! Он вернулся! — Это конец! Боги вернулись! — Спасайтесь, он проклят!

Ледяные шипы рухнули, превратившись в лужи воды, а маги разбежались, оставив Ликов одного посреди зала. Только Элиан остался, стоя у входа, с побледневшим лицом, но не решаясь подойти ближе.

Лик опустил меч, но не убрал его, держа наготове. Его солнечные глаза встретились с чайными глазами Миранд, и он увидел в них не только шок, но и что-то еще — страх, смешанный с любопытством. Он шагнул к ней, чувствуя, как мана зала давит на него, но не позволяя себе отступить.

— Ты целитель, — сказал он, и его голос был холодным, но полным решимости. — Мне нужен маг, чтобы спасти моего друга. Он умирает в Меркате от яда. Ты пойдешь со мной, и по дороге объяснишь, что это за меч и почему все здесь боятся его.

Миранд молчала, глядя на него с странным выражением — смесью депрессии, усталости и какой-то странной надежды. Она медленно кивнула, не задавая вопросов, и подобрала трубку с пола, засунув ее в карман мантии.

— Хорошо, — сказала она, и ее голос был низким, почти хриплым. — Но ты не понимаешь, во что ввязываешься, смертный.

Едва они направились к выходу, как в зал ворвалась стража — шестеро магов в белых доспехах, с посохами, излучающими яркий свет. Их лидер, высокий эльф с длинными серебристыми волосами, поднял руку, останавливая Ликов и Миранд.

— Стойте! — крикнул он. — Ты, с мечом Аэронтиса, опасен для Эйренделя. Мы не можем отпустить тебя, пока не выясним, кто ты и откуда у тебя эта реликвия.

Лик сжал рукоять меча, готовясь к бою, но Миранд шагнула вперед, поднимая посох. Ее аура вспыхнула ярче, и маги отступили, явно боясь ее.

— Успокойтесь, — сказала она, и ее голос был холодным, но властным. — Я беру его под свою защиту. Он пришел за помощью, а не за войной. Аэронтис, бог магов, защитит нас.

Лидер стражи нахмурился, глядя на нее с недоверием.

— Аэронтис пропал, — сказал он, понизив голос. — Ты знаешь это, Миранд. Его магия покинула Эйрендель много веков назад. Этот меч… он может быть проклятием, а не спасением.

Миранд посмотрела на него с усталой улыбкой, в которой не было ни капли веселья.

— Пропал, говоришь? — сказала она, указывая на меч Ликов. — Тогда как его реликвия оказалась в руках смертного? Может, Аэронтис вернулся, чтобы судить нас за нашу слабость?

Стражники переглянулись, явно не зная, что ответить. Лик чувствовал, как напряжение в зале нарастает, но он не собирался ждать, пока маги решат, что с ним делать.

— У меня нет времени на ваши споры, — рявкнул он, шагнув к выходу. — Мой друг умирает, и если вы попробуете меня остановить, я перережу вам глотки, маги или не маги.

Миранд посмотрела на него с легким удивлением, но ничего не сказала, лишь последовала за ним, постукивая посохом по полу. Стражники расступились, не решаясь преградить путь человеку с мечом Аэронтиса и эльфийке, чья магия пугала даже их.

Когда они вышли из Академии, Лик заметил, что улицы Эйренделя изменились. Магия, до этого мягкая и светящаяся, стала гуще, темнее, словно город почувствовал присутствие меча. Светящиеся сферы над башнями начали мигать, а статуи вдоль улиц повернули головы, следя за Ликов своими каменными глазами. Лик почувствовал, как мана города давит на него, вызывая головокружение, но он не позволил себе остановиться.

Миранд шла рядом, глядя на меч с тревожным любопытством. Ее чайные глаза то и дело возвращались к рунам, и Лик заметил, как ее пальцы нервно сжимают посох.

— Этот меч… — начала она, но замолчала, словно не решаясь продолжить.

— Что с ним? — спросил Лик, не глядя на нее.

— Он не просто реликвия, — сказала она наконец, понизив голос. — Это ключ. Ключ к магии Аэронтиса, бога, который создал Эйрендель и даровал нам силу. Но Аэронтис исчез, и его магия была запечатана в этом мече… или так мы думали. Если ты его носишь, значит, ты либо избранный, либо проклятый. И я не знаю, что хуже.

Лик не ответил, но его мысли закружились. Он вспомнил Последнего Дракона, его слова о мече, о том, что каждая смерть забирает часть его души. "Избранный или проклятый, — подумал он, сжимая рукоять меча. — Мне плевать. Главное — спасти Эдгара".

Они подошли к воротам, где их ждала лошадь Ликов, но прежде чем они успели выйти, за их спинами раздался звук шагов. Лик обернулся и увидел фигуру в длинном плаще, с капюшоном, скрывающим лицо — ту самую, что он заметил на тропе. Фигура стояла неподвижно, но Лик почувствовал, как его способность видеть смерть пробуждается, показывая ему образ — золотую броню, кисть в одной руке, катану в другой, и глаза, горящие, как расплавленное золото.

— Последний Дракон, — прошептал Лик, и его голос был полон ярости.

Фигура исчезла, растворившись в тенях, но Лик знал, что это не конец. Эйрендель был лишь началом, и меч Аэронтиса, как и кисть ведалкена, таил в себе больше, чем он мог себе представить.

Глава 7. Тени прошлого

Эдгар лежал на грубой деревянной лавке в доме знахаря, его тело было холодным и неподвижным, как надгробный камень. Свет факела дрожал на стенах, отбрасывая зловещие тени, а воздух был тяжелым от запаха сушеных трав, смолы и гниющей плоти — яд в его ране делал свое дело. Повязка на боку, пропитанная зеленоватой жидкостью, не могла остановить черноту, расползающуюся по коже, словно паутина, сотканная смертью. Его дыхание было слабым, прерывистым, как шепот ветра перед бурей, и каждый вдох казался последним.

Старик-знахарь стоял над ним, его седые волосы свисали на лицо, а руки, покрытые узлами вен, дрожали, перебирая пучки трав и пузырьки с мутными зельями. Он шептал заклинания, призывая духов леса, но его голос дрожал от усталости и страха. Яд был сильнее его магии, сильнее его знаний, и он знал, что лишь чудо — или возвращение Ликов с магом — могло спасти Эдгара.

— Не уходи, парень, — бормотал старик, выливая черную жидкость на рану. — Я оттяну твою смерть, сколько смогу… Держись…

Эдгар не слышал его. Его разум был затерян в глубокой коме, где сны и воспоминания сплетались с кошмарами, утягивая его в бездну прошлого. Он балансировал на грани, и что-то — или кто-то — тянуло его назад, не давая смерти забрать его окончательно.

Тьма расступилась, и Эдгар оказался в лесу, темном и густом, где сосны гудели под порывами ветра, а вороны кричали, словно предвещая беду. Он стоял у порога хижины — маленькой, сколоченной из бревен, с крышей, покрытой мхом, и тонкой струйкой дыма, вьющейся из трубы. Сквозь щели в стенах пробивался слабый свет очага, и Эдгар услышал крик — пронзительный, полный боли и жизни. Это была его мать, Лира.

Он шагнул ближе, но его тело было бесплотным, как тень в тумане. Внутри хижины Лира лежала на ложе из шкур, ее русые волосы прилипли к лицу от пота, а сильные руки сжимали живот. Рядом стояла знахарка, старуха с лицом, изрезанным морщинами, и глазами, горящими, как угли. Она держала миску с горячей водой и пучок трав, шепча заклинания.

— Тужься, Лира! — крикнула знахарка, ее голос был резким, как удар хлыста. — Он уже идет, я чувствую его!

Лира закричала, ее лицо исказилось, и она вцепилась в шкуры, словно пытаясь разорвать их. Эдгар хотел броситься к ней, но не мог — он был лишь призраком, застывшим в этом воспоминании.

— Проклятье, как больно! — выдохнула Лира, ее голос дрожал. — Это твой ребенок, Торн, и он упрям, как ты!

Знахарка хмыкнула, вытирая ей лоб тряпкой.

— Упрямство — это сила, девочка, — сказала она. — Давай, еще раз, он почти здесь!

После долгих минут мучений раздался плач — слабый, но настойчивый, как первый луч света в ночи. Знахарка подняла младенца, красного, сжатого в комочек, и завернула его в грубую ткань.

— Мальчик, — сказала она, передавая его Лире. — Здоровый, сильный. Назови его, пока духи леса смотрят.

Лира, тяжело дыша, посмотрела на младенца, и ее лицо, несмотря на боль, озарилось улыбкой.

— Эдгар, — прошептала она. — В честь деда. Пусть он будет охотником, как мы все.

Знахарка кивнула, бросив взгляд на дверь.

— Хорошее имя, — сказала она. — Торн будет доволен, когда вернется с охоты.

Эдгар смотрел на эту сцену, чувствуя, как тепло и боль сплетаются в его груди. Он не помнил этого дня, но знал, что здесь началась его жизнь — в лесной хижине, под крики ворон и вой ветра, в семье охотников, чья кровь была связана с лесом.

Образы закружились, и Эдгар оказался в лесу снова, но теперь ему было пять лет. Он бежал по тропе, сжимая маленький лук, вырезанный отцом. Торн шел рядом — высокий, широкоплечий, с густой бородой и глазами, в которых смешивались суровость и доброта. Его меч висел на поясе, а голос был громким, как раскат грома.

— Стой, Эдгар! — крикнул он, указывая на сосну с вырезанной мишенью. — Целься в центр. Дыши ровно, натягивай медленно, и отпускай, когда почувствуешь момент.

Эдгар кивнул, его маленькие руки дрожали, но он старался угодить отцу.

— А если я промахнусь? — спросил он, прищуриваясь.

— Промахнешься — попробуешь снова, — ответил Торн, скрестив руки. — Охотник не сдается, сынок. Целься.

Эдгар натянул тетиву, чувствуя, как сердце колотится, и отпустил стрелу. Она улетела в сторону, задев ветку, и Торн рассмеялся, хлопнув его по плечу.

— Ха! Первый блин комом, как говорит твоя мать, — сказал он, улыбаясь. — Но ты не сдавайся. Мастерство — это не дар, а труд.

— Я научусь, отец, — упрямо ответил Эдгар, сжимая лук. — Я буду как ты.

Торн посмотрел на него, и в его глазах мелькнула тень тревоги.

— Будь лучше меня, — сказал он тихо. — Мир жесток, Эдгар. И я хочу, чтобы ты выжил в нем.

Мать, Лира, учила его иному. Она брала его в лес, показывая, как читать следы, как слушать ветер, как чувствовать зверя. Эдгар помнил, как однажды они выслеживали оленя — его мать двигалась бесшумно, как тень, а он старался не отставать.

— Смотри сюда, — шепнула она, указывая на сломанные ветки. — Он прошел час назад. Чувствуешь запах? Сырая земля и мускус. Что дальше?

— Идти за ним? — спросил Эдгар, сжимая лук.

— Умница, — кивнула Лира. — Но тихо. Шагай за мной.

Они вышли к поляне, где олень пил из ручья. Лира дала знак, и Эдгар выстрелил — стрела вонзилась в шею зверя, и он рухнул с глухим стуком. Лира посмотрела на него с гордостью.

— Молодец, сын, — сказала она, гладя его по голове. — Ты сын леса, как я. И лес всегда будет твоим домом.

Эти годы были светлыми, но короткими. Эдгар видел, как образы детства меркнут, сменяясь тенью, которая нависла над его семьей.

Тьма сгустилась, и Эдгар оказался в Уайтрейне, на площади, где воздух был пропитан запахом крови, дыма и пепла. Ему было пятнадцать, и он стоял с луком в руках, окруженный хаосом. Бандиты Райнера — шайка головорезов в потрепанных доспехах и мехах — ворвались в город, их крики смешивались с треском горящих домов. Они пришли за добычей, за кровью, и Уайтрейн был их целью.

Эдгар видел отца, Торна, в центре боя. Его меч сверкал, как молния, разрубая врагов с ужасающей точностью. Один бандит, здоровяк с топором, бросился на него, крича:

— Умри, ублюдок!

Торн уклонился, его клинок мелькнул, и бандит рухнул, разрубленный от плеча до груди. Кровь брызнула на камни, и Торн крикнул:

— Эдгар, держись позади! Стреляй, но не лезь вперед!

— Я могу помочь, отец! — крикнул Эдгар, натягивая тетиву. Его стрела вонзилась в горло другому бандиту, который пытался обойти Торна с фланга.

— Молодец, сын! — рявкнул Торн, отражая удар меча. — Но не геройствуй! Это не игра!

Лира была на крыше дома, ее лук пел, выпуская стрелы одну за другой. Она кричала:

— Торн, слева! Их слишком много, проклятье!

— Вижу! — отозвался он, разрубая очередного врага. — Эдгар, прикрывай мать!

Эдгар стрелял, его руки дрожали от напряжения, но он не промахивался. Он видел, как бандиты наступают, их главарь — Райнер, огромный мужчина с лицом, покрытым шрамами, и двуручным мечом — кричал своим людям:

— Сожгите этот город дотла! Убейте всех, кто дышит! Я хочу видеть их кости!

Райнер был страшен — его доспехи были усеяны трофеями, черепами мелких зверей, а глаза горели безумием. Он бросился на Торна, его меч взлетел с оглушительным свистом.

— Ты мой, охотник! — прорычал Райнер, нанося удар.

Торн отбил клинок, но удар был слишком сильным. Он крикнул:

— Эдгар, стреляй в него!

Эдгар выстрелил, стрела вонзилась в плечо Райнера, но тот лишь рассмеялся, выдернув ее с кровавым хлюпаньем.

— Это все, мальчишка? — рявкнул он, бросаясь на Торна снова.

Битва длилась часами. Торн сражался с Райнером, их мечи сталкивались с оглушительным звоном, искры летели в воздух. Торн был быстрее, но Райнер был сильнее. В один момент бандит замахнулся, и Торн не успел увернуться — копье другого бандита вонзилось ему в грудь. Торн рухнул на колени, кровь хлынула изо рта, и он крикнул:

— Лира, бери Эдгара и уходи!

Лира закричала, спрыгнув с крыши, и бросилась к нему, стреляя на ходу.

— Торн, держись! — крикнула она, ее голос дрожал от ужаса.

Но Райнер не дал ей шанса. Он ударил Торна мечом в шею, и тот упал, его глаза потухли. Лира закричала, бросаясь на Райнера с кинжалом, но бандиты окружили ее. Она убила двоих, вонзив клинок в горло одному и живот другому, но третий ударил ее топором в спину. Она упала, ее кровь залила камни, и Эдгар закричал:

— Мама!

— Беги… — прошептала она, ее глаза потухли, глядя на него.

Эдгар стрелял, пока стрелы не кончились, а затем дрался кулаками, пока стража Уайтрейна, ведомая ярлом Банярфом, не ворвалась на площадь. Ярл был как буря — его огромный клеймор разрубал бандитов, его крик заглушал шум боя.

— За Уайтрейн! — ревел он, бросаясь на Райнера.

Райнер встретил его удар, их мечи столкнулись с такой силой, что земля задрожала. Ярл был сильнее, его клинок мелькнул, и Райнер закричал, когда лезвие отсекло ему правую ногу ниже колена. Он рухнул, кровь хлынула на камни, но он все еще был жив, его глаза горели ненавистью.

— Это не конец, ублюдок! — прорычал Райнер, отползая назад. — Я вернусь за тобой и твоим городом!

Бандиты, потеряв главаря, бросились бежать, и стража добила их. Эдгар упал на колени рядом с телами родителей, его руки дрожали, а слезы текли по лицу. Он потерял все, но Райнер выжил — и эта мысль жгла его, как раскаленное железо.

Образы сменились, и Эдгар оказался в саду ярла Банярфа, где воздух был пропитан ароматом белых роз и свежескошенной травы. Ему было девятнадцать, и он стоял среди толпы, сжимая лук. Это был турнир лучников, устроенный ярлом в честь дня солнцестояния. Эдгар, недавно принятый в стражу, участвовал впервые, и его сердце колотилось от волнения.

Толпа гудела, стражники и горожане кричали, подбадривая участников. Эдгар стрелял лучше всех — его стрелы вонзались в центр мишеней с глухим стуком, и люди аплодировали. Но его взгляд был прикован к трибуне, где сидела девушка — высокая, стройная, с длинными светлыми волосами, струящимися, как лунный свет. Ее глаза были голубыми, как небо после дождя, а улыбка — теплой, как летний день. Это была Эрена, старшая дочь ярла, и Эдгар почувствовал, как его дыхание замерло.

— Кто это? — спросил он у Рольфа, низкорослого стражника с кривой ухмылкой.

— Эрена, дочка ярла, — ответил Рольф, толкнув его локтем. — Красотка, да? Но забудь, парень, она не для таких, как мы.

— Почему? — спросил Эдгар, не отрывая взгляда от нее.

— Потому что она принцесса, а ты — сын охотников, — хмыкнул Рольф. — Стреляй лучше, может, заметит.

Эдгар натянул тетиву, его руки были твердыми, как камень. Стрела вонзилась в центр мишени, и толпа взорвалась криками. Эрена посмотрела на него, ее глаза встретились с его, и она улыбнулась — едва заметно, но достаточно, чтобы его сердце забилось быстрее.

Когда он выиграл турнир, ярл Банярф подошел к нему, его огромная фигура нависла над Эдгаром, как гора.

— Хороший выстрел, парень, — сказал он, вручая ему серебряный медальон с выгравированным солнцем. — Ты сын Торна, верно?

— Да, ярл, — ответил Эдгар, кланяясь.

— Гордился бы тобой, — кивнул Банярф, но его голос был холодным, как всегда.

Эрена подошла следом, ее платье шуршало по траве, и Эдгар почувствовал, как кровь прилила к лицу.

— Ты стреляешь лучше всех, кого я видела, — сказала она, ее голос был мягким, но в нем чувствовалась сила. — Как тебя зовут?

— Эдгар, — ответил он, его голос дрогнул. — Эдгар, сын Торна.

Она улыбнулась шире, и эта улыбка стала для него светом в темноте.

— Я запомню тебя, Эдгар, — сказала она, и ушла, оставив его с бьющимся сердцем и чувством, что он нашел нечто большее, чем победа.

Их любовь началась позже — тайные встречи в лесу, ночи под звездами, ее смех, ее прикосновения. Эдгар помнил, как она шептала:

— Ты мой лес, Эдгар.

— А ты мой свет, — отвечал он, и эти слова были правдой.

Образы закружились снова, и Эдгар оказался в центре еще одной битвы. Бандиты Райнера вернулись, их мечи и факелы снова несли смерть Уайтрейну. Эдгару было двадцать, и он сражался рядом с ярлом Банярфом, чей клеймор разрубал врагов, как молния. Эрена была там — она не могла остаться в стороне, ее кинжал мелькал в руках, защищая отца.

— Эдгар, держи фланг! — крикнул ярл, его голос был громким, как раскат грома.

— Да, ярл! — ответил Эдгар, стреляя в бандита, который пытался обойти их.

Эрена крикнула:

— Отец, сзади!

Ярл обернулся, его клеймор взлетел, чтобы отбить удар бандита с топором. Но Эрена, пытаясь помочь, бросилась вперед, и клинок ярла, предназначенный для врага, вонзился в ее грудь. Эдгар закричал, бросаясь к ней, но было поздно — она упала, ее кровь залила камни, а глаза, полные света, потухли.

— Эрена! — кричал он, падая на колени рядом с ней. — Нет, нет, нет!

— Эдгар… — прошептала она, ее голос был слабым, как ветер. — Не вини… отца… живи…

Она умерла в его объятиях, и Эдгар чувствовал, как его мир рухнул. Ярл стоял над ними, его лицо было искажено болью и яростью, но он ничего не сказал — лишь бросился на бандитов, разрубая их, пока площадь не стала красной от крови. Эдгар ушел из стражи, не в силах видеть лицо ярла, но остался его наемником — из чувства долга, из боли, из любви, которую не мог забыть.

Тьма сгустилась снова, и Эдгар оказался в пустоте — бесконечной, холодной, где не было ни звука, ни света, лишь туман, переливающийся багровыми и черными тенями. Он чувствовал, как яд в его теле пульсирует, как смерть приближается, ее когти касаются его души. Перед ним возникла Эрена, но это была не та Эрена, которую он любил. Ее платье было рваным, пропитанным кровью, ее глаза — пустыми, черными провалами, а кожа — серой, как у мертвеца. Из ее груди торчал клинок, тот самый, что убил ее, и кровь стекала по нему, капая в туман.

— Эдгар… — прошептала она, и ее голос был низким, хриплым, как скрежет металла. — Ты не можешь уйти… Ты мой…

Она шагнула ближе, и Эдгар увидел, как ее руки вытягиваются, становясь длинными, костлявыми, с когтями, покрытыми кровью и гнилью. Туман вокруг сгустился, и из него начали выступать фигуры — тени его родителей, Торна и Лиры, но их лица были искажены, глаза вытекли, а рты кривились в безмолвных криках.

— Ты подвел нас, — прошептал Торн, его голос был пустым, как эхо в пещере. Его шея была разрублена, кровь текла по груди, а меч в его руке дрожал, словно живой. — Ты не спас нас…

— Ты слаб, — добавила Лира, и ее голос был полон гнева. Ее спина была разорвана топором, кости торчали наружу, а глаза горели красным. — Ты сын леса, но лес отвернулся от тебя…

Эдгар отступил, чувствуя, как страх сжимает сердце. Эрена приблизилась, ее когти коснулись его груди, и он почувствовал холод, проникающий в его душу. Клинок в ее груди начал двигаться, словно живой, вонзаясь глубже, и она прошептала:

— Останься со мной… Здесь нет боли… только мы…

Туман закружился, и Эдгар увидел, как из него поднимаются другие тени — бандиты, которых он убил, их лица были изуродованы, рты разорваны в крике. Среди них был Райнер — его нога была отрублена, кровь текла из раны, но он полз к Эдгару, сжимая меч в одной руке.

— Ты думал, я мертв, мальчишка? — прорычал он, его голос был полон ненависти. — Я жив… и я найду тебя… Ты мой…

Эдгар закричал, но его голос утонул в пустоте. Он чувствовал, как яд в его теле оживает, как что-то темное, живое, ползет по его венам, шепча его имя. Эрена наклонилась ближе, ее лицо исказилось, став маской из плоти и костей, и из ее рта вырвался хриплый шепот:

— Ты мой, Эдгар… Навсегда…

Туман сгустился, и Эдгар увидел, как из него поднимается новая фигура — огромная, с крыльями, покрытыми чешуей, и глазами, горящими, как раскаленное золото. Это был дракон, но не живой — его плоть гнила, кости торчали наружу, а из пасти текла черная кровь. Он смотрел на Эдгара, и его голос прогремел, как гром:

— Кисть зовет тебя… Ты не уйдешь…

Эдгар закричал снова, чувствуя, как когти Эрены вонзаются в его грудь, как Райнер ползет ближе, как дракон наклоняется к нему, его пасть раскрывалась, готовая поглотить его душу.

В реальном мире знахарь стоял над Эдгаром, его руки дрожали, держа пузырек с черной жидкостью — последней надеждой замедлить яд. Эдгар застонал, его тело дернулось, и старик увидел, как черные вены проступают на его шее и лице, как яд распространяется, словно живое существо. Рана начала кровоточить снова, черная кровь сочилась сквозь повязку, и знахарь почувствовал, как холод пробежал по его спине.— Проклятье, — прошептал он, выливая жидкость на рану. — Это не просто яд… Это что-то живое… Держись, парень, держись…

Он видел, как Эдгар борется, как его душа цепляется за жизнь, но знал, что время уходит. Смерть была близко, ее тень уже легла на лицо наемника, и старик чувствовал, как она смотрит на него, ожидая своего часа. Эдгар не проснулся, его разум был затерян в кошмарах, а тело — на грани, и знахарь понял, что яд — это не просто отрава, а что-то сверхъестественное, что-то, связанное с магией, с кистью ведалкена, с судьбой, которая тянула Эдгара в бездну.

Глава 8. Путь из теней

Лик и Миранд шагали к воротам Эйренделя, их шаги гулко отдавались по белому мрамору улиц. Лошадь Ликов, привязанная у входа, фыркала, чувствуя напряжение в воздухе. Магия города пульсировала вокруг, но теперь она казалась тяжелой, давящей, словно Эйрендель не хотел отпускать их. Едва они подошли к воротам, за их спинами раздались крики стражи.

— Стойте! — рявкнул лидер стражников, эльф с серебристыми волосами, поднимая посох. Руны на нем вспыхнули ярким светом. — Вы не можете уйти с мечом Аэронтиса! Остановитесь, или мы вас заставим!

Лик обернулся, его солнечные глаза вспыхнули яростью. Он сжал рукоять меча, спрятанного в мешке, но не стал его доставать.

— Попробуйте, — холодно бросил он, садясь на лошадь. — И узнаете, что будет.

Миранд, стоя рядом, подняла свой посох, и ее аура — темная, пугающая — вспыхнула, заставив стражников отступить на шаг.

— Я сказала, он под моей защитой, — проговорила она, ее голос был низким, но властным. — Уйдите с дороги, или я покажу вам, почему меня боятся даже в Академии.

Стражники переглянулись, их лица побледнели, но лидер шагнул вперед, направляя посох на Ликов.

— Ты не понимаешь, смертный! Этот меч — угроза для…

Он не успел договорить. Лик дернул поводья, и лошадь рванула вперед, едва не сбив эльфа с ног. Миранд запрыгнула позади него, цепляясь за его плащ, и они вылетели за ворота, оставив крики стражи позади. Светящиеся башни Эйренделя исчезли за горизонтом, а магические сферы над городом мигнули в последний раз, словно прощаясь — или предупреждая.

Они ехали через предгорья Огненных гор, где земля была усеяна серым камнем и редкими соснами, чьи ветви гнулись под ветром. Небо было тяжелым, затянутым низкими облаками, из которых время от времени срывались мелкие капли дождя, оставляя пятна на плаще Ликов. Вдалеке виднелись вершины гор, покрытые снегом, а ближе к тропе поднимался пар из трещин в земле — остатки магических аномалий, что когда-то разрывали эти земли. Воздух пах серой и сыростью, а тишина была зловещей, нарушаемой лишь стуком копыт и редкими криками птиц.

Лик смотрел вперед, его солнечные глаза внимательно изучали тропу, выискивая следы опасности. Он чувствовал, как мана Эйренделя все еще цепляется к нему, но с каждым шагом ее хватка слабела, уступая место усталости. Миранд сидела позади, ее длинные черные волосы развевались на ветру, а посох, привязанный к седлу, слабо светился изумрудным светом. Она молчала, но Лик чувствовал ее взгляд — острый, проницательный, как у хищника, изучающего добычу.

К полудню Лик остановил лошадь у небольшого ручья, окруженного низкими кустами. Он слез с седла, чувствуя, как ноги дрожат от долгой езды и напряжения последних дней. Эйрендель остался далеко позади, но его магия все еще давила на него, вызывая легкое головокружение. Он не привык к таким местам — город магов был чужим, слишком ярким, слишком живым, и теперь он чувствовал себя потерянным, как зверь, выпущенный из клетки.

— Отдохнем, — сказал он, не глядя на Миранд. — Лошадь устала.

Миранд спрыгнула с седла, ее движения были легкими, почти кошачьими. Она посмотрела на Ликов, затем на ручей, и ее чайные глаза сузились.

— Непривычно, да? — сказала она, постукивая посохом по земле. — Эйрендель выматывает тех, кто не рожден в его стенах. Магия там — как воздух, но для тебя она яд.

Лик не ответил, привязывая лошадь к дереву. Он достал флягу и сделал глоток воды, чувствуя, как холод смывает пыль с горла. Его мысли были заняты Эдгаром — он видел его лицо, бледное, почти мертвое, и это гнало его вперед, не давая остановиться.

Миранд подошла к ручью, опустив кончик посоха в воду. Изумрудное сияние вспыхнуло, и вода закружилась, образуя маленький водоворот. Она смотрела на него, ее лицо было задумчивым, почти печальным.

— Этот город… — начала она, не глядя на Ликов. — Это тюрьма для магов. Эйрендель кажется свободным, но это иллюзия. Академия Света держит нас в цепях — рунами, клятвами, страхом. Если ты не подчиняешься, они запирают твою магию. Или тебя.

Лик взглянул на нее, но его лицо осталось холодным.

— Мне плевать на ваши проблемы, — сказал он. — Мне нужен целитель, а не истории.

Миранд усмехнулась, выпуская струйку дыма из трубки, которую достала из кармана.

— Ты думаешь, я пошла с тобой ради твоих красивых глаз? — спросила она, ее голос был слегка насмешливым. — Эйрендель душит меня. Ты — мой шанс вырваться. Но я не дура, смертный. Я хочу знать, с кем связалась.

Миранд стояла у ручья, ее длинные черные волосы падали на плечи, острые эльфийские уши слегка торчали из-под косы. Ее чайные глаза были полуприкрыты, но в них таилась сила — глубокая, пугающая, как бездонный колодец. Она курила трубку, и дым завивался в воздухе, образуя слабые магические узоры — то ли случайно, то ли чтобы впечатлить. Ее мантия, темно-зеленая, была потрепана, но украшена тонкими серебряными нитями, а посох в ее руке, вырезанный из белого дерева с изумрудной змеей на навершии, излучал мягкий свет. На вид она казалась ленивой, почти бездельной, но ее аура — темная, густая, почти осязаемая — говорила иное. Это была сила, от которой другие маги держались подальше, сила, которая пугала даже Ликов, хотя он не показывал этого.Она повернулась к нему, затянувшись трубкой, и спросила:

— Откуда у тебя этот меч? Меч Аэронтиса — не просто клинок. Он реликвия бога магов, пропавшего века назад. Как он оказался у смертного?

Лик напрягся, его рука невольно легла на мешок с мечом. Он не доверял эльфам — их острые уши и хитрые глаза напоминали ему о Вернвольфе, о войне, о цепях, что звенели в руках эльфийских капитанов. Он молчал, глядя на нее с холодной настороженностью.

— Не твое дело, — наконец сказал он, его голос был резким, как удар клинка. — Я не рассказываю сказки эльфам.

Миранд прищурилась, но ее губы изогнулись в легкой, почти игривой улыбке. Она шагнула ближе, постукивая посохом по земле, и дым от трубки закружился вокруг Ликов, образуя тонкие нити, похожие на магические руны.

— О, да ладно тебе, — сказала она, ее голос стал мягче, почти заигрывающим. — Такой угрюмый, такой загадочный. Не хочешь рассказать эльфийке одну маленькую историю? Я ведь не кусаюсь… ну, почти.

Она наклонилась чуть ближе, ее чайные глаза блеснули, и Лик почувствовал, как дым пытается проникнуть в его мысли — слабая магия, ловушка, чтобы ослабить его волю. Но он видел смерть слишком часто, чтобы поддаться такому трюку. Его солнечные глаза вспыхнули ярче, и он шагнул вперед, прерывая ее игру.

— Отъебись, — рявкнул Лик, его голос был холодным и твердым, как сталь. Он отбросил дым рукой, глядя на Миранд с яростью. — Мне не нужны твои фокусы. Я еду в Меркат, чтобы спасти друга. Ты можешь идти со мной или проваливать. Выбирай, но не лезь ко мне с вопросами.

Миранд отступила, ее улыбка исчезла, сменившись холодным раздражением. Она затянулась трубкой, выпуская дым в сторону, и ее аура вспыхнула ярче, показывая, что она не так проста, как кажется.

— Как грубо, — сказала она, но в ее голосе не было обиды, только расчет. — Хорошо, смертный. Я останусь. Пока.

Они продолжили путь в молчании, но мысли Миранд бурлили. Она смотрела на спину Ликов, на его напряженные плечи, на мешок с мечом, и в ее голове складывались планы. "Он не простой воин, — думала она. — Меч Аэронтиса — это ключ. К чему? К свободе? К власти? Или к чему-то, что уничтожит нас обоих? Он не доверяет мне, но я найду способ. Этот меч слишком важен, чтобы оставить его в руках смертного, который даже не понимает, что носит".

Она задумчиво постучала посохом по седлу, прикидывая, как выведать правду — магией, хитростью или терпением. Эйрендель был позади, но его тень все еще висела над ней, и она знала, что возвращение туда означало бы конец. Лик был ее шансом, и она не собиралась его упускать.

К вечеру они остановились в небольшой лощине, окруженной высокими соснами. Лик развел костер, его движения были быстрыми, уверенными, но усталость уже давала о себе знать. Миранд сидела напротив, подбрасывая ветки в огонь, и впервые за день заговорила без насмешки.

— Я родилась в Эйренделе, — начала она, глядя в пламя. — Дочь двух магов Академии. Они думали, что я стану их гордостью — послушной ученицей, светочем магии. Но я была… другой. Моя магия не подчинялась их правилам. Она была темной, дикой, и они боялись ее. Когда мне было шестнадцать, я случайно убила учителя — его тело просто… рассыпалось в прах, когда я потеряла контроль. С тех пор меня держали взаперти, пока я не научилась притворяться. Но я никогда не была свободной.

Лик смотрел на нее, его лицо оставалось непроницаемым, но он слушал.

— Почему ты осталась? — спросил он, его голос был ровным, без эмоций.

— Потому что уйти означало стать изгоем, — ответила она, затягиваясь трубкой. — Эйрендель — это тюрьма, но за ее стенами маги вроде меня — добыча. Охотники за артефактами, жрецы, смертные вроде тебя — все хотят нашей силы. Ты дал мне шанс, и я взяла его. Но не думай, что я твоя собачка.

Лик кивнул, но ничего не сказал. Ее история не тронула его — он видел слишком много боли, чтобы жалеть кого-то, даже эльфийку с темной магией.

Ночью Лик уснул у костра, завернувшись в плащ. Его сон был тяжелым, как всегда, но этот был другим — пугающим, живым. Он стоял в Вернвольфе, среди горящих домов, где дым душил его, а крики умирающих эхом отдавались в ушах. Перед ним возник Последний Дракон — фигура в золотой броне, чьи глаза горели, как раскаленное золото. Но теперь его броня была покрыта трещинами, из которых сочилась черная кровь, а в руках он держал не меч, а кисть ведалкена — огромную, с когтями, истекающую ядом.

— Ты видишь смерть, — прогремел его голос, низкий, как рокот земли. — Но теперь она видит тебя.

Лик хотел выхватить меч, но его руки были пусты. Он смотрел, как Дракон приближается, как кисть в его руке оживает, когти шевелятся, словно паучьи лапы. За ним возникла фигура — Эдгар, но его лицо было мертвым, глаза черными, а из раны в боку текла черная кровь, образуя лужу.

— Лик… — прошептал Эдгар, его голос был хриплым, нечеловеческим. — Ты не успеешь…

Лик закричал, бросаясь к нему, но земля под ногами раскололась, и он упал в бездну, где кисть ведалкена ждала его, ее когти тянулись к его горлу. Он проснулся, хватая воздух, его сердце колотилось, а солнечные глаза горели в темноте.

Утро встретило их холодным ветром и серым небом. Лик молча собрал вещи, его лицо было мрачнее обычного. Миранд смотрела на него, но не спрашивала — она чувствовала, что его сон был не просто видением. Они оседлали лошадь и продолжили путь, спускаясь из предгорий в Ледяные пустоши. К полудню вдалеке показались очертания Мерката — маленького города с деревянными домами и дымом, вьющимся из труб. Лик сжал поводья, его мысли были заняты Эдгаром, а сон все еще стоял перед глазами, как предупреждение.

Миранд ехала позади, ее чайные глаза следили за ним, и в ее голове зрел план. Меч Аэронтиса, кисть ведалкена, Эдгар — все это было связано, и она знала, что их путь только начинается.

Глава 9. Кровь и пламя Мерката

Лик и Миранд подъехали к Меркату, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые и золотые тона. Деревня выглядела мрачно: деревянные дома с покосившимися крышами, дым, вьющийся из труб, и редкие фигуры жителей, спешащих укрыться в своих хижинах. Лик спрыгнул с лошади, не тратя времени на отдых, и бросился к дому знахаря — низкому строению с соломенной крышей, окруженному грядками с травами. Его солнечные глаза горели тревогой, а сердце колотилось от предчувствия.

Он ворвался в дом, распахнув дверь с такой силой, что она ударилась о стену. Знахарь, старик с седой бородой, вздрогнул, едва не выронив пузырек с зельем. Внутри было душно, воздух пропитан запахом трав и гниющей плоти.

— Как Эдгар? — рявкнул Лик, его голос был резким, полным нетерпения. — Говори быстро!

Старик поднял взгляд, его мутные глаза были полны усталости и страха.

— Все плохо, — прохрипел он, указывая на лавку в углу. — Он в кошмарах. Яд пожирает его изнутри, и я не могу остановить это. Он бредит, кричит… Это не просто отрава, парень. Это что-то живое.

Лик шагнул к Эдгару, его лицо потемнело. Миранд вошла следом, ее посох слабо светился в полумраке, а чайные глаза внимательно изучали комнату.

Эдгар лежал на лавке, его кожа была бледной, почти серой, покрытой черными венами, что проступали под ней, как корни мертвого дерева. Его грудь едва поднималась, а изо рта вырывались хриплые стоны, перемешанные с бессвязными словами: "Эрена… нет… кисть…" Он бился в кошмарах, его тело дрожало, а рана в боку сочилась черной кровью, несмотря на повязку.

Миранд подошла ближе, бросив взгляд на Ликов, затем на знахаря.

— Отойди, старик, — сказала она, ее голос был холодным, но властным. — Я займусь этим.

Она достала из сумки пучок трав — темных, с острыми листьями, пахнущих чем-то едким — и положила их на грудь Эдгара. Затем подняла посох, его изумрудная змея засветилась ярче, и начала шептать на эльфийском — слова текли плавно, как песня, но с мрачной, угрожающей силой:

— "Ael’thar veyn, shal’eth nor, vyris dethar…"

Воздух вокруг сгустился, и из раны Эдгара начала подниматься сфера яда — черная, маслянистая, пульсирующая, как живое сердце. Лик смотрел, сжав кулаки, но вдруг сфера задрожала, и внутри нее что-то шевельнулось. Из яда вырвался магический змей — тонкий, с чешуей, переливающейся зеленым и черным, и глазами, горящими, как угли. Он зашипел, бросившись на Миранд.

— Проклятье! — выругалась она, отпрыгивая назад. Змей ударил в пол, оставив дымящуюся ямку, и снова кинулся к ней.

Миранд выхватила из кармана флакон с голубым зельем маны, одним глотком выпила его, и ее аура вспыхнула ярче, наполняя комнату давящей силой. Она направила посох на Эдгара, ее лицо исказилось от напряжения.

— Этот яд редкий, — прорычала она, вонзая посох в рану Эдгара. — Он живой, как паразит. Придется разорвать его плоть и перестроить ее, иначе он умрет.

Она начала резать кожу Эдгара магическим светом, исходящим из посоха, вытаскивая черные нити яда, которые извивались, как черви. Эдгар закричал во сне, его тело выгнулось дугой, а кровь — красная и черная — залила лавку.

Лик смотрел на это, его лицо оставалось спокойным, но внутри бушевала буря. Он шагнул к Миранд, его голос был ровным, но полным скрытой угрозы:

— Что ты делаешь с ним?

Знахарь, стоя у стены, быстро ответил:

— Она вытаскивает яд, парень. Это магия… темная, но другого пути нет.

Миранд бросила на Ликов взгляд, не отрываясь от работы.

— Спасаю твоего друга, — огрызнулась она. — Этот яд — не простая отрава. Он от Драконорожденных. Они здесь, и они близко.

Лик замер, его солнечные глаза сузились. Драконорожденные. Он слышал о них — создания, рожденные от крови драконов, полулюди-полузвери, чья магия была дикой и разрушительной. Он вспомнил сон — Последнего Дракона, кисть ведалкена, — и понял. Это не случайность.

Он вышел из дома, его шаги были тяжелыми, полными ярости. Достав меч из мешка, он сжал рукоять, и руны на клинке засветились золотым светом. С яростным криком он рубанул по ближайшему дереву — лезвие вонзилось в ствол, и дерево взорвалось, разлетевшись в щепки с оглушительным треском. Лик заорал, его голос эхом разнесся по деревне:

— Они следят за мной! Проклятье, я знал!

В этот момент раздались крики жителей. Лик поднял взгляд и увидел их — Драконорожденных, выходящих из теней. Их было шестеро: высокие фигуры с чешуйчатой кожей, горящими глазами и когтями, длинными, как кинжалы. Их крылья, покрытые рваной перепонкой, хлопали, поднимая пыль, а из пастей вырывался низкий рык. Они пришли за ним — или за мечом.

Лик сорвал крюк с веревкой из мешка, забрался на крышу дома знахаря и бросил крюк, зацепив его за дымоход соседнего дома. Раскачавшись, он прыгнул, рухнув на ближайшего Драконорожденного с мечом в руках. Клинок вонзился в плечо твари, и черная кровь брызнула в воздух.

Бой начался яростно. Лик приземлился на Драконорожденного, его меч вспыхнул ярче, разрубая чешую, как бумагу. Тварь взревела, ее когти мелькнули, царапнув Ликов по руке, но он уклонился, вонзив клинок ей в грудь. Черная кровь залила его, попав в рот, и Лик почувствовал, как силы возвращаются — рана на руке затянулась, а усталость исчезла. "Их кровь исцеляет", — мелькнула мысль, но времени думать не было.

Второй Драконорожденный бросился на него, его крылья хлопнули, подняв ветер. Лик увернулся, перекатился по земле и рубанул снизу, отсекая твари ногу. Она рухнула, рыча, и Лик добил ее ударом в шею. Третий выпустил струю огня из пасти, но Лик прыгнул в сторону, чувствуя, как жар опаляет плащ. Он метнул крюк, зацепив тварь за крыло, и дернул, притягивая ее к себе. Меч вонзился в череп, и Драконорожденный рухнул, дернувшись в последний раз.

Лик был весь в крови — черной, липкой, пропитавшей его одежду и лицо. Он тяжело дышал, но бой не был окончен. Четвертый Драконорожденный прыгнул с крыши, его когти мелькнули у горла Ликов, но в этот момент в тварь вонзилось магическое лезвие — тонкое, голубое, пронзившее ее грудь. Лик обернулся и увидел Миранд, стоящую у двери дома. Ее посох светился, а глаза горели яростью.

— Ты думал, я оставлю веселье тебе? — крикнула она, направляя посох на оставшихся тварей.

Она взмахнула рукой, и воздух взорвался — два Драконорожденных разлетелись в клочья, их чешуя и плоть разметало по земле с оглушительным грохотом. Последний бросился на нее, но Миранд уклонилась, вонзив посох в его брюхо. Изумрудный свет вспыхнул, и тварь рассыпалась в прах, оставив лишь дымящуюся лужу.

Лик и Миранд переглянулись, оба тяжело дыша. Деревня горела, жители кричали, убегая в лес, а тела Драконорожденных лежали в пыли.

— Надо уходить, — сказала Миранд, ее голос был хриплым. — Их будет больше.

Лик кивнул, вытирая кровь с лица. Они бросились к дому знахаря.

Внутри дома знахарь уже баррикадировал дверь, подпирая ее лавкой и старым сундуком. Эдгар лежал на полу, его рана была открыта, черные нити яда все еще извивались, но Миранд не остановилась. Она рухнула на колени рядом с ним, ее руки дрожали от усталости, но она продолжала шептать заклинания, вытаскивая остатки яда.

— Он жив, — сказала она, не глядя на Ликов. — Но яд… он связан с Драконорожденными. Это их магия, древняя и грязная. Я могу спасти его, но мне нужно время.

Лик подошел к окну, глядя на горящую деревню. Его меч все еще светился, а кровь Драконорожденных капала с клинка. Он чувствовал, как их сила течет в его венах, но это не успокаивало его — наоборот, он чувствовал, что стал частью чего-то большего, чего-то, что он не мог контролировать.

Знахарь закрыл ставни, его голос дрожал:

— Они пришли за тобой, парень. Или за мечом. Я видел таких тварей только в старых сказках.

Внезапно земля задрожала, и из леса раздался низкий, гулкий рык — нечеловеческий, древний, полный ярости. Лик выглянул в щель между ставнями и увидел его — огромного Драконорожденного, выше остальных, с крыльями, покрытыми чешуей, и глазами, горящими, как расплавленное золото. В его руках была кисть ведалкена — огромная, с когтями, истекающая черным ядом, и Лик понял, что это не просто тварь. Это был их вождь, их создатель.

— Последний Дракон, — прошептал Лик, его голос был полон ненависти. Но фигура была другой — не та, что он видел в снах, а новая, живая, и она смотрела прямо на него.

Миранд подняла взгляд, ее лицо побледнело.

— Это не Дракон, — сказала она, ее голос дрожал. — Это Хранитель Кисти. Мы в ловушке.

Рык усилился, и тварь шагнула к деревне, ее когти оставляли дымящиеся следы на земле. Лик сжал меч, готовясь к бою, но знал, что это будет не просто битва — это будет война за их жизни, за Эдгара, за тайны, которые он еще не разгадал.

Глава 10. Тени отступают

Ночь окутала Меркат, но тишина была зловещей — дым поднимался от догорающих домов, а земля еще хранила тепло от следов Хранителя Кисти. Огромный Драконорожденный стоял в центре деревни, его чешуя отливала золотом в лунном свете, а кисть ведалкена в его когтях пульсировала черным ядом, словно живое существо. Лик шагнул вперед, сжимая меч Аэронтиса, чьи руны вспыхивали ярким золотом.

— Ты пришел за мной? — крикнул Лик, его голос резал ночь, полный ярости. — Говори, что тебе нужно, и покончим с этим!

Хранитель остановился, его горящие глаза впились в Ликов, и голос, низкий и гулкий, как подземный рокот, разнесся над деревней:

— Меч Аэронтиса в руках смертного — это вызов. Ты носишь силу, которой не достоин. Кисть видит тебя, зовет тебя. Ищи нас в Огненных горах, или мы вернемся за тобой. Время истекает.

Лик поднял меч, готовый броситься в бой, но Хранитель взмахнул крыльями, подняв вихрь пыли и пепла. Его силуэт начал таять, растворяясь в воздухе, как призрак, и через мгновение исчез, оставив лишь эхо слов и тяжелую тень в душе Ликов. Он опустил клинок, его солнечные глаза сузились. "Огненные горы, — подумал он. — Это их игра, но я не их пешка".

В доме знахаря Миранд стояла на коленях рядом с Эдгаром, ее посох дрожал в руках, а изумрудная змея на его навершии тускнела. Она завершила заклинание восстановления — черные нити яда исчезли из тела Эдгара, его кожа начала розоветь, но цена была велика. Миранд пошатнулась, из ее носа хлынула кровь, капая на пол, а лицо побледнело, как у мертвеца.

— Проклятье… — прохрипела она, вытирая кровь рукавом. — Эта магия… она выжала меня до дна.

Лик вошел в дом, бросив на нее короткий взгляд, но не сказал ничего. Он видел ее борьбу и знал, что без нее Эдгар был бы уже в могиле. Знахарь суетился рядом, протягивая тряпку, но Миранд отмахнулась, тяжело дыша.

Дверь скрипнула, и Эдгар, шатаясь, вышел наружу. Его ноги дрожали, тело было слабым, как у новорожденного, но он был жив. Он замер, оглядывая разгромленную деревню — дымящиеся остовы домов, разбитые телеги, глубокие борозды от когтей на земле. Его глаза, все еще затуманенные кошмарами, расширились от ужаса.

— Что… что здесь было? — прохрипел он, его голос был слабым, но полным тревоги.

В этот момент Миранд попыталась встать, но ее силы иссякли. Она рухнула вперед, и Эдгар, инстинктивно шагнув к ней, поймал ее в свои руки. Она была легкой, почти невесомой, ее черные волосы прилипли к потному лицу, а чайные глаза закрылись от изнеможения.

— Держись, — сказал он тихо, опуская ее на землю. — Ты вытащила меня, эльфийка. Я не забуду этого.

Ночь опустилась на Меркат, и деревня начала оживать. Жители чинили дома при свете факелов, стучали молотками, перетаскивали бревна, а некоторые, обессиленные, спали прямо на земле, завернувшись в одеяла. Лик сидел на крыше дома знахаря, глядя в даль, где темнели Огненные горы. Его меч лежал рядом, руны на нем слабо мерцали, а кровь Драконорожденных, высохшая на его руках, оставляла черные пятна. Он думал о словах Хранителя, о кисти ведалкена, о том, как далеко зашло это путешествие.

"Они следят за мной, — думал он. — Но теперь я знаю их цель. Огненные горы… Это ловушка, но я не могу просто ждать". Его солнечные глаза горели в темноте, но в них была не только решимость, а еще и тень сомнения.

В доме знахаря Миранд лежала на лавке, ее мантия пропиталась потом, а лицо блестело от влаги. Она тяжело дышала, ее трубка валялась рядом, но сил закурить не было. Знахарь поднес ей воды, но она лишь слабо кивнула, слишком вымотанная, чтобы говорить. Магия восстановления выжгла ее изнутри, и теперь она казалась не грозным магом, а просто эльфийкой, заплатившей цену за чужую жизнь.

Эдгар, немного окрепший, подошел к Ликов, сев рядом на крышу. Его лицо все еще было бледным, но глаза светились благодарностью. Он посмотрел на друга и заговорил, его голос был хриплым, но теплым:

— Лик… спасибо. Ты вытащил меня из этой тьмы. Что вообще произошло? Что за рык я слышал?

Лик повернулся к нему, его лицо было мрачным, но в глазах мелькнула искра облегчения.

— Драконорожденные напали, — сказал он, глядя в ночь. — Они пришли за мной… или за мечом. Я поехал в Эйрендель за ней, — он кивнул в сторону дома, где лежала Миранд. — Она вытащила яд из тебя, но потом эти твари ворвались сюда. Их вождь, Хранитель Кисти, сказал, что я должен идти в Огненные горы. Это было не просто нападение, Эдгар. Это вызов.

Эдгар слушал, его лицо медленно бледнело от шока. Он провел рукой по волосам, пытаясь осмыслить услышанное.

— Хранитель Кисти? Драконорожденные? — прошептал он. — Это из-за той проклятой кисти ведалкена, да?

Лик кивнул, не отвечая.

Эдгар покачал головой, чувствуя, как слабость снова накатывает. Он сел ближе к Ликов, опираясь на руки, чтобы не упасть. Его дыхание было тяжелым, но он заставил себя говорить:

— Я видел кошмары… Эрену, родителей, Райнера… и дракона. Они тянули меня вниз, Лик. Я думал, это конец.

Лик молчал, глядя в ночь, но его рука сжала меч чуть сильнее.

Эдгар повернулся к нему, его взгляд стал серьезнее.

— Почему ты так волновался за меня? — спросил он тихо. — Ты мог просто уйти, найти эту кисть сам. Почему?

Лик долго молчал, его солнечные глаза смотрели в прошлое. Наконец он заговорил, его голос был низким, почти шепотом:

— Ты единственный, кто остался, Эдгар. После Вернвольфа, после войны… все, кого я знал, мертвы или предали меня. Ты был там, в цепях, рядом со мной. Ты не сдался, и я не сдамся за тебя. Мы братья, не по крови, а по судьбе.

Эдгар смотрел на него, его глаза заблестели от эмоций, но он только кивнул, не находя слов.

Лик достал из мешка маленький кожаный бурдюк, в котором плескалась черная жидкость — кровь Драконорожденных, собранная во время боя. Он показал его Эдгару.

— Я собрал это, — сказал он. — Их кровь исцеляет. Мы можем ехать обратно в Огненные горы, найти их. Закончить это.

Эдгар уставился на бурдюк, его брови поднялись от удивления, но затем он покачал головой, его голос стал тверже:

— Огненные горы? Нет, Лик. Я должен вернуться в Уайтрейн. Если это связано с кистью ведалкена, то ярл Банярф знает больше, чем говорит. Он лгал нам, и я хочу правду. Кровь может помочь мне восстановиться, но я не побегу за этими тварями, пока не разберусь с ним.

Лик посмотрел на него, его лицо осталось непроницаемым, но в глазах мелькнуло понимание.

— Уайтрейн, значит, — сказал он медленно. — Хорошо. Но Драконорожденные не остановятся. Ты готов к этому?

Эдгар кивнул, его взгляд был полон решимости.

— Я должен, Лик. Это мой дом. И моя месть.

Утро пришло с холодным ветром и слабым солнцем, пробивающимся сквозь облака. Эдгар, уже немного окрепший, принес Миранд миску с кашей и кружку воды. Она сидела на лавке, все еще бледная, но ее чайные глаза были яснее. Она взяла еду, пробормотав:

— Спасибо, смертный. Не ожидала, что ты умеешь быть добрым.

Эдгар улыбнулся, садясь рядом.

— Это тебе спасибо, — сказал он серьезно. — Ты вытащила меня из смерти. Я обязан тебе всем. И… мы с Ликом думаем, что ты могла бы остаться с нами. Стать частью команды. Ты нам нужна, Миранд.

Миранд замерла, ее ложка остановилась на полпути ко рту. Она посмотрела на Эдгара, затем отвела взгляд, и ее щеки слегка покраснели — то ли от смущения, то ли от неожиданной теплоты в его словах. Она кашлянула, скрывая эмоции.

— Команда, говоришь? — сказала она, ее голос был слегка насмешливым, но в нем чувствовалась искренность. — Ладно, смертные. Я с вами. Но не думайте, что я буду вашей служанкой.

Эдгар рассмеялся, и впервые за долгое время в его глазах мелькнула искренняя радость. Лик, стоя у двери, смотрел на них, и уголок его губ чуть дрогнул — не улыбка, но что-то близкое к ней. Они были живы, вместе, и впереди их ждал новый путь — в Уайтрейн, к правде, к судьбе, которая связала их троих.