Дьяк Посольского приказу

Пролог

В хоромах знатного дьяка Лаврушова сидело двое бояр. Один - молоденький, почти что ребёнок. Другой - поседевший и грузный, с морщинами на лице и плешью на лбу. В другой комнате раздавался тяжёлый кашель

- Тяжело...- сказал старик, жестом подзывая к себе слугу.- Тяжело... Захворал же дьяк всей Руси на голову! За какие грехи, за какие грехи...

- А что случилось-то?- недоумённо спросил старика юный боярин, отхлебнув браги из кружки.

- Что случилось, что случилось? Известно что!.. Со свеями мы мир хотим заключить. А король ихний, Юхан проклятый, так и говорит: пусть, де, Лаврушов мир подпишет. Ежели, говорит, не Лаврушов на переговорах будет, так я, говорит, войной на вас пойду!

Из соседний комнаты раздался тяжёлый кашель.

- А дьяка и угораздило захворать, когда свеи вот-вот приедут. Ума не приложу, что делать... Ежели дьяка на переговорах не будет, то безбожники на Русь войной пойдут. А война нам сейчас, сам понимаешь... Не с руки, не с руки...

- Так а ежели... Подменить Лаврушова?- спросил вдруг юнец.

- Подменить, говоришь?...- Старик на мгновение задумался. Слишком уж отчаянна эта мысль, но выхода не было.

- Я видел, в посольском приказе один писарь служит - как две капли воды на Лаврушова похож!- пылко продолжал юноша.

В этот момент старый боярин улыбнулся во всё лицо. Эта мысль, как бы ни была отчаянна, была блестящей. Старик резко повернулся к юноше.

- Скачи за этим писарем, и побыстрей!

Юнец немедленно выбежал из комнаты. За стеной раздался тяжёлый, хриплый кашель.

Глава 1

В избе посольского приказа за столом сидел толстый, седовласый дьяк. Рядом с ним был невысокого роста человечек лет тридцати, усердно выписавший буквы на царской грамоте. Звали этого писаря Семёном. Хотя на деле он был толмачом, переводившим с немецкого и литовского языков, чаще всего к нему обращались лишь как к писарю.

- Так-с, Семён, пиши: именем царя всея Руси и Великого Князя Иоанна Васильевича...- сказал дьяк, сладко зевнув.

- Князя Иоанна Васильевича,- эхом отвечал ему Семён, старательно выводя одну букву за другой.

- Приказываю: крымского хана с Изюмского шляха выбить и на Кемь воинов отправить, дабы шведов оттуда выбить.

- Дабы шведов оттуда выбить. Записал, Фёдор Лукич!

Но Фёдор Лукич уже блаженно посапывал, забыв и о шведах в Кеми, и о писаре Семёне. Лишь робкое напоминание писаря заставило его проснуться.

- А, шведы в Кеми. А ещё пиши, чтобы...

Что ещё нужно было писать Семёну, Фёдор не договорил: в этот момент в избу ворвался юный боярин.

- За писарем послали,- еле отдышавшись, сказал он.- Семёна требуют.

Сам писарь, робко взглянув на боярина, покорно встал из-за стола и вместе с юношей покинул избу.

- А указ-то, указ?..- в пустоту спросил Фёдор Лукич, после чего окончательно завалился спать.

А писарь, спустя час конной езды, уже был в избе Лаврушова, но ещё смутно представлял (если, конечно, вообще представлял), как поменяется его жизнь и какие приключения будут его ожидать...

Глава 2

- Привёз писаря-то?- спросил старик, выйдя навстречу гостям. Вслед за ним вышел худощавый и бледноватый мужчина в парике и в камзоле на западный манер.

- Привёз, привёз. Как там Лаврушов?- спросил юнец, обратившись к немцу.

- Страдать...- глубокомысленно ответил немец, ломая язык в попытках говорить по-русски.- Я поил его всякий микстурен, да лих не работать- как болеть, так и болеть...

На мгновение все задумались. Молодой боярин покинул избу, вспомнив, что должен был одать распоряжения в Разбойный приказ*.

- А если сделать герр Лаврушов sanguisens и pone sinapis emplastra (кровопускание... поставить горчичники, лат.), после чего...

- Вот и иди, и иди со своими понис и напис, лечи больного, лекарь,- грубовато ответил старший боярин (презрительно выделив слово "лекарь"), вытолкав немца в комнату к больному. После этого старик осушил очередную кружку с брагой и обратился к Семёну.- К царю иноземные послы приехали мир подписывать. Для этого Лаврушова назначили, да тот, как назло, заболел. Тебе, Сёмка, задачка: ты перед ними должен как боярин выйти. Земли казённые не разбазаривай - так волостей никаких не напасёшься. На выплату дани не соглашайся - свою ещё не собрали, чтоб чужим платить. Ты вместо того им торговлю предлагай, союз военный, в конце-то концов. Как мир подпишешь, век тебе благодарны будем.

- Но...- Семён хотел было возразить, но язык у него как будто бы увяз. Слишком уж робок был писарь для подобной авантюры.

- Никакого "но"! Если переговоров не будет, то свеи треклятые на Русь войной пойдут! А у нас и своих напастей хватает - и поляки на Смоленск лезут, и шведы в Кеми...

В этот же момент дверь приоткрылась и в избу вошёл Иоанн Васильевич - долговязый, бледный, с острой, клиновидной бородой и подозрительными глазами.

- Болеет, Лаврушов-то?- спросил присутствующих царь. Отвечать на вопрос не пришлось - за стеной раздался хриплый кашель.

- Приставили немца к нему, тот всё поит его дьявольскими зельями,- презрительно откликнулся старик. Он привычным жестом хотел было снова осушить кружку, но, к его удивлению, кружка была совершенно пустой.

В этот момент из-за двери высунулась голова лекаря.

- А я могу дать больной alvum (слабительное, лат.)?..- аккуратно спросил немец.

- Да хоть хвосты крысиные давай, вон из комнаты!- взревел седой боярин таким страшным голосом, что лекарь поневоле вздрогнул, спрятался и больше не вмешивался в разговор.

На мгновение повисла тишина.

- Ежели ты, Семён, со свейским послом мир подпишешь,- тихо начал Иоанн Васильевич.- Я тебе дворянство дарую, золота столько, сколько вместится в твой дом, и всё, чего ни пожелаешь.

-А ежели не подпишу?- робко спросил писарь, тут же пожалев об этом. Глаза царя налились кровью, а его лицо исказилось в страшном гневе.

- В КИПЯТКЕ СВАРЮ ЗАЖИВО!!!- взревел Грозный, заставив вздрогнуть всех. После этого он тут же остыл, выдохнул и успокоился.- Ты, Семёнушка, уж не подведи. За тобой вся Русь.

- Но ведь я и речи их басурманской не знаю,- сказал Семён.

- Как это "не знаю"?- с подозрением взглянул на писаря царь.- Кто тут из нас толмач?! Я или ты? Вот то-то же,- укоризненно добавил Грозный, взглянув на засмущавшегося Семёна.

Тут Иоанн Васильевич обернулся к старику.

- Свей с часу на час прибудет. Переодень писаря и поживей.

С этими словами царь ушёл из избы. Писарь и боярин остались один на один. Из соседней комнаты раздался тяжёлый кашель.

Глава 3

Ближе к вечеру Семён, одетый в боярскую ферязь, уже стоял во дворце. Вокруг него суетился старый боярин.

- Ой, не похож, ой, халтура! Несчастье моё!..- восклицал старик, глядя на писаря. Но было уже поздно что-то менять- шведский посол вот-вот должен был приехать.

Внезапно в палаты ворвался слуга.

- Посол свейский, герцог финляндский Каролус Нордберг прибыл!

- О Господи, помилуй нас грешных,- перекрестился старик.- Впускай их, иродов.

Двери отворились, и в комнату, ловко раскланиваясь, вошёл посол Швеции- худощавый старик с париком, в чёрном камзоле с белым жабо. Следом за ним вошёл крепкий мужчина лет тридцати в железных доспехах.

- Герр Лаврушов,- сказал с сильным акцентом Нордберг, обращаясь к Семёну.- Я очень и очень рад, что корол Юхан и ваш цар Иоанн пошли на сближение. Я надеюсь, что мы на веки вечные будем в союзе.

Пока герцог обращался к "Лаврушову", Семён от страха даже немного вспотел. Он слышал о Нордберге как о человеке обаятельном, но хитром и пронырливом. И теперь, когда писарь стоял с ним лицом к лицу, Семён сильно нервничал.

- Но теперь мы перейдём к делу,- как гром, среди ясного неба прозвучал голос посланника.- Сильны ли ваши потери в Кеми?

Писарь сглотнул. Вот уже месяца два шведы прямо-таки заедали русских, беспрестанно атакуя местные крепости.

- Сильны,- неуверенно начал лже-Лаврушов, смутно понимая, к чему ведёт Каролус.

- А если вы отдадите нам Кемь? Но взамен наш великий корол будет выплачивать вам, русам, дань. Три... Двести золотых монет в год за эту "земельку". Вы согласны?

В зале стояла полная тишина. Все думали о своём. Лишь старик-боярин про себя читал уже седьмую молитву, чтобы Семён не отдал треклятым шведам эту "земельку".

- Вы, Лаврушов, как будто бы и не уверены,- между делом заметил герцог.- Как же так? А где же ваша дерзость и хитрость? Где ваша расчётливая уступчивость? Я вас не узнаю. Дипломат должен быть наглым... и пронырливым

- А знаете что,- начал писарь.- Вы, герцог, устали, наверное, с дороги-то... Мы сейчас вам обед накроем, а утром и переговорим насчёт земелек и договоров.

Нордберг хотел было возразить насчёт усталости, но, поняв, что дело идёт к сытному обеду, решил подыграть писарю и охотно закивал головой.

- Прекрасно, прекрасно, underbar!- воскликнул он, после чего обратился к молчаливому мужчине в доспехах.- Ганс, ступай прочь и обустрой мне избу.

Ганс, громыхая доспехами, ушёл из палат.

- Стало быть, обед будет накрыт?

- Да, через час, заходите где-то через час.

С этими словами Каролус с добродушнейшей улыбкой пожал руку Семёну, после чего вышел из палат.

- Кажется, русские обманули меня.- про себя подумал герцог.- Что ж, они об этом пожалеют... Очень. Сильно.

Глава 4

В коридоре Нордберг быстро нагнал Ганса.

- Отойдём-ка в сторону,- шепнул своему молчаливому стражнику посол, после чего оба встали в укромное место.

- Русские обманули нас,- сказал Каролус, оглядевшись по сторонам.-Вместо герра Лаврушова на переговоры вышел кто-то иной.

- Откуда вы это знаете?- нарушил своё молчание стражник.

- Чутьё дипломата подсказывает,- высокомерно ответил герцог.- Ведь, пока ты ещё был в материнской колыбели, я уже возглавлял шведские миссии в Мадриде и Копенгагене. И, кроме того, я ещё со времён военной службы был знаком с русским дьяком. Но, тем не менее, русские хотят обмануть нас и нашего короля. Поэтому (тут Нордберг понизил голос) твоя задача, Ганс- найти истинного Лаврушова и увезти его в Швецию.

- И что?- спросил Ганс, не до конца понимая замысел Нордберга.

- Как "что"?! Если мои мысли будут верны, то король будет иметь основания начать войну против России, не признав никаких требований договора. Только представь: Псков и Новгород в шведских руках! То, чего не удалось Ярлу Биргеру, удалось герцогу Нордбергу... Да я теперь век буду сидеть исключительно рядом с королём на пиру! Всех моих врагов поразит припадок от зависти: герцог Нордберг сумел захватить Русь!

Слушая этот монолог, Ганс невольно вздохнул. Он давно знал, что у начальника есть неимоверное тщеславие и непомерное властолюбие, ставшие верными спутниками для Нордберга в любом начинании: будь то военная служба или дипломатическая миссия, герцог всегда надеялся таким образом возвыситься над всеми своими врагами, втаптывая их в грязь также, как в прошлом втаптывали в грязь и его самого...

Пока шведы беседовали между собой, они не заметили слугу из немцев, притаившегося за дверью. Он хотел было позвать послов на царский обед, но, услышав их заговор, спрятался и стал подслушивать.

- Когда будет обед, я попытаюсь споить самозванца. Что трезвый удержит в голове, то вывалит пьяный, как говорят русские. А если не удастся, то далее уже в игру вступишь ты. Всё понял?

- Ага,- кивнул Ганс, всё ещё не понимая мыслей герцога.

- Замечательно.

С этими словами Каролус ушёл, оставив своего телохранителя.

Между тем, в царских палатах Семён сидел в глубокой задумчивости.

- Ну вот,- думал лже-посол.- А и нечего было бояться этого Нордберг. Милый, приветливый человек...

В этот момент в палаты вошёл знакомый нам старик-боярин.

- Ну, кажись, пронесло,- сказал старик, осеняя себя крестным знаменем.- Слава тебе, Господи. Вот так четыре денька проживём - и совсем лепота будет. Ну, чего зажимаешься, тут все свои!

С этими словами боярин по-отечески потрепал по плечу Семёна. Писарь натянуто улыбнулся. И вдруг в палаты вошла (почти что вбежала) миловидная девушка лет двадцати, с румяными щеками и русыми волосами, в белом платье и с белым платком на волосах.

- Батюшка, я...- обратилась было девушка к старику, но, увидев, что её отец разговаривает с послом, тут же запнулась, покраснела и замолчала.

- Ну, чего ж ты робеешь, Евдокиюшка?- ласково спросил её старик.- Не стесняйся, говори, что хотела.

- Я хотела сказать, что вас стряпчий разыскивает.

- Северьян Северьяныч?- переспросил старик.- Уже бегу!

Боярин почти пулей выбежал из палат, оставив молодых наедине друг с другом.

На мгновение все замолчали. Слышно было лишь как бьются их сердца. Тишину нарушил лишь слуга, позвавший "Лаврушова" на обед с послом.

Глава 5

В трапезной комнате накрывались громаднейшие столы. Феофан, царский кухарь из греков, суетился и бегал вокруг столов, командуя поварятами.

- Огурчиков солёных поставьте!- кричал он поварятам.- И раков варёных не забудьте!

Наконец, когда столы были накрыты, в трапезную вошёл и Каролус. Его грудь украшал роскошный золотой медальон с рубином.

- Я очень извиняться, но Ганса за столом не будет,- сказал шведский посол, усаживаясь подле Семёна.- У него есть одно неотложное дело. А, кстати, что на столе?

- Ну, как что? Почки заячьи, верчённые, щучьи головы с чесночком, гусь запечённый (тут Каролус сглотнул от аппетита), раки варённые, огурчики солёные... А, вон и поросёнка жаренного несут,- кивнул "Лаврушов", глядя на слуг, нёсших огромный поднос с поросёнком.

Наконец пир начался.

- Выпьем за наш вечный дружба?- с искусственной приветливостью спросил герцог, чокнувшись с Семёном. Сам Каролус держал в голове свой план: напоить дьяка, чтобы тот проврался и опозорился. Тогда... Тогда он бы стребовал с русских СТОЛЬКО, сколько не смог бы и желать Юхан*.

После этого Каролус в одно мгновение осушил свой кубок с вином и принялся уплетать рыбьи головы. Семён же в этот момент подозвал кухаря.

- Феденька, прикажи, чтобы свею больше вина наливали.

- Как прикажете, батюшка,- ответил грек, уходя из трапезной.

Между тем Каролус, съев щучьи головы, принялся за солёные огурцы.

- А у вас есть что-то иное?- спросил швед, морщась от вкуса огурцов.- Всё слишком солёно!

- Ну, герцог, извините,- всплеснул руками лже-Лаврушов.- Но у нас, знаете ли, так принято: солёного да побольше. Слуги вам сейчас попить принесут.

Слуги действительно принесли новый кубок с вином. За вторым последовал третий, за третьим - четвёртый, пятый...

Пока герцог пил, "дьяк", улучив момент, с блаженной улыбкой наклонился к уху Нордберга.

- А вот вы, герцог, скажите,- добродушно заливался соловьём Семён.- Вот Кемь, пожалуй можете отпустить?

- Ja!- ответил швед, не до конца понимая, о чём говорит его собеседник.

- А ряд крепостей эстляндских сдать можете?

- Ja!

Пока самозванец заговаривал Каролусу зубы, находившийся рядом писарь быстренько записывал все условия мира: на свою беду герцог был настолько пьян, что уже согласился на выплату дани русским в размере 300 золотых монет и переход под "крыло" Руси.

- Ну, герцог, пир окончен,- сказал наконец бывший толмач. Нордберг, с трудом выйдя из-за стола, направился к выходу. При этом он так сильно покачивался, что рынды, стоявшие рядом, тут же подхватили посла, помогая ему выйти.

- Ну, кажись, пронесло,- про себя подумал Семён. Говоря по правде, толмач даже удивился своей неожиданной наглости: пожалуй, даже Лаврушову и не снились такие условия мирного договора.

В это время царь выслушивал доклад дьяка из Разбойного Приказа, когда в зал ворвался слуга-немец.

- Не вели казнить, царь-батюшка! Вели слово молвить!

- Чего такое?

Слуга в двух словах поведал Иоанну Грозному подслушанный им разговор Ганса и Каролуса. Царь нахмурился.

- Езжай-ка к Лаврушову,- сказал царь.- И прикажи, чтобы стрельцы никого к дьяку не пущали, а ежели кто к нему пройти попытается, так пусть сразу же хватают и в темницу сажают, а там уж и разберёмся - враг, аль не враг...

- Слушаюсь!- кивнул немец, пулей выбежав из палат. Иван Грозный долго провожал его взглядом, после чего вздохнул.

"Напасти, одни напасти... Кругом враги, а своих - будто бы и нету..."

Глава 6

Когда Каролус протрезвел, то пришёл в страшную ярость: спьяну он наобещал русским столько привилегий, что почти что даром отдал русским Швецию.

"Да меня король за такое наградит кандалами и вечной тюрьмой... Если, конечно, не приговорит к смерти",- в отчаянии размышлял герцог, ища поводы для отговорок. Он знал, что "мирный договор" почти подписан, и если печать Нордберга будет поставлена, то в Швецию ему путь заказан. Тем не менее, выхода не было: надо было срочно найти предлог, чтобы не подписать этот мир.

Осыпав русского царя и всех русских проклятиями, Нордберг стал надевать свой камзол, когда внезапно заметил лежащий на столе медальон. Тут-то в его голове появилась мысль...

Между тем, в трапезной, Семён вновь беседовал с той миловидной Евдокией, с которой познакомился ещё до трапезы.

- А правда ли,- спрашивала девушка.- Что вы лично беседовали с царём датским?

- Да,- смущаясь, отвечал толмач. Ему казалось постыдным приписывать себе заслуги другого человека, но ему ни в коем случае нельзя было сказать правду.

- А что же вы ему говорили?

- Я...- Семён запнулся, отчаянно пытаясь придумать ответ- Я говорил ему, что...

От несмываемого позора перед девушкой спас внезапно вбежавший слуга, что-то искавший. Он был так увлечён поисками, что даже случайно сбил стоявшего неподалёку от дверей рынду

- Что такое?- спросил "дьяк".- Что потеряли?

- Их величество, посол свейский, медальон свой потеряли!

В этот же момент в залу вошёл Нордберг с громкими проклятиями.

- Воры! Diebe!- ругался герцог.- Так и смотрят, чтобы что-то стянут! Смотрите же: если о том узнать корол, он на вас войной пойдёт!

- Как же войной?- спросила девушка у Нордберга.- Разве ж это возможно?

- Возможно!- ответил Каролус, продолжая делать вид, будто бы разыскивает медальон.- Так, говорят, у французского посла в Испании кто-то стянуль фамильное кольцо, так потом испанцы месяц с французами сражались!

- И что же?

- И ничто! Вора нашли да и выдали французскому королю, так о нём никто и ничего не слышал.

Пока во дворце вовсю шли поиски, в хоромы шведских послов вошёл Ганс. Ни о чём не подозревая, он нашёл на столе медальон герцога, не найдя при этом его самого. "Герцог медальон забыл!"- подумал верный стражник и, в одно мгновение схватив медальон, бросился бежать во дворец.

- Ну, увы!- сказал наконец герцог, когда никто во всём дворце так и не смог найти этот злосчастный медальон.- Вы, русы, украли у меня медальон. За такое оскорбление поданных наш корол пойдёт на вас войной...

- Ваша милость, но позвольте...- возразил Семён, сильно нервничая.

- Не позволю! Если вы согласиться на выплату дани Швеции, сдачу Кеми и других крепостей, то я ничего не скажу королю, и тогда войны не случить...

Договорить Каролус не успел - в палаты, едва не вышибив двери, ворвался... Ганс, с медальоном в руке.

- Вы медальон забыли,- с наивной улыбкой младенца сказал стражник Нордберга, ввергнув весь зал (кроме самого герцога) в гомерический хохот.

В страшной злобе Нордберг вышел из палат, пытаясь скрыть свой позор. Ганс покорно последовал за дипломатом.

Глава 7

- Ах ты скотина!- громовым голосом кричал на Ганса Нордберг в тот же вечер.- Из-за тебя я опозорился перед русскими! Из-за тебя провалилась моя мысль!

Ганс, потупив голову, виновато уставился на герцога. Он не понимал, за что Каролус ругал столь преданного герцогу воина.

- Впрочем, есть у меня мысль,- прекратил вдруг ругаться шведский посол. Он порылся в сундуках и нашёл боярскую ферязь, расшитую серебром.- Одевайся.

Стражник дипломата покорно накинул на себя ферязь. Герцог окинул Ганса довольным взглядом

- Теперь же найди дом Лаврушова и привези сюда. Русские не смогут ничего сделать, когда это увидят.

Лицо стражника расплылось в блаженной улыбке.

- Да не дом привези, дурень!- заорал герцог, увидев улыбку Ганса.- Ты должен найти дом Лаврушова, а привезти самого Лаврушова. Только не перепутай! Перед всеми представляйся как "Иван Лукьянов", царский посланник, приехавший проведать больного.

Ганс в одно мгновение вышел из избы и вскоре скрылся в неизвестном месте.

"Только бы этот тупица ничего не натворил",- про себя подумал герцог, после чего уселся за стол и взял в руки какую-то книгу. По своей природной чёрствости и сухости Нордберг не мог увидеть в "тупице" преданного человека с самым добродушным сердцем.

Между тем стемнело. Ганс одиноко плутал по опустевшей Москве в отчаянной надежде найти хотя бы кого-то, кто помог бы ему в его авантюре.

- Здравы будьте, боярин!- окликнул его вдруг чей-то голос. Ганс невольно вздрогнул.

- Вы кто?- спросил стражник, обернувшись и увидев старого боярина, отца Евдокии.- Дьяк Лаврушов?

- Нет, батюшка,- добродушно ответил боярин.- Лаврушов нынче хворает сильно. Я бишь царский воевода, Димитрий Онучев. А вы кто?

- А я друг Каролуса Нордберга,- без задней мысли ляпнул Ганс, тут же спохватившись.- Я говорю, я посланник царя, приехал проведать дьяка.

Воевода Онучев немного смутился: он прекрасно помнил, что Иван Грозный доверял проведывать дьяка исключительно ему, но, с другой стороны, сейчас он никак не мог проверить.

- Ну ладно,- пожал плечами Димитрий.- Да только вот как же вас величать?

- Меня... Называй меня Иван... Да, Иван Лукьянов.

Воевода слегка изумился тому, как долго "Иван Лукьянов" вспоминал своё имя, будто бы выдумывая его на ходу.

- А где изба дьяка?

- Да вон там, в нескольких верстах*,- простодушно ответил Онучев, не заметив, как Ганс в предвкушении потирал руки.

Оба путника отправились в путь. По пути воевода отчаянно пытался раскусить странного незнакомца, но всё никак не мог: предусмотрительный Каролус досконально придумал легенду "Лукьянова".

- Где больной?- с трудом сдерживая эмоции, спросил Ганс. Услышав, что больной находится в другой комнате, в одно мгновение швед отворил дверь, после чего ударил кулаком в первого попавшегося...

- Измена! Измена!- прогремел голос воеводы.

На свою беду, телохранитель вырубил лекаря, а не больного. В кровати же, к его удивлению, никого не было. Недолго думая, Ганс положил бессознательного немца в кровать, а сам в этот момент спрятался под кроватью, стараясь не дышать. В тот же миг в комнату ворвались стрельцы вместе с Онучевым.

- Он не мог далеко убежать,- сказал один из стрельцов.

- Но его тут нет!- добавил другой.

- Тихо!- прикрикнул на стрельцов воевода.- Поищите-ка этого "Лукьянова". И потише - больного разбудите.

Стрельцы вышли из комнаты. Но только Димитрий обернулся, как вдруг увидел заспанного Лаврушова с мешками под глазами.

- Я же только отошёл воды попить, а тут - караул стрелецкий...

- Фёдор Иваныч!- воскликнул тут Онучев.- Как это... Вы же в кровати!

Дьяк вместе с воеводой тут же вошли в комнату, где лежал немец-лекарь. Онучев сдёрнул одеяло - и увидел лежащего без сознания немца и спрятавшегося под кроватью Ганса.

- Хватай его!- закричал Димитрий, бросившись ловить шпиона. Но не тут-то было: Ганс проворно выскочил из-под кровати, одним ударом вырубил недоумевающего от происходящего Лаврушова да и был таков...

Очнулся дьяк уже в темнице. Его охранял тюремщик - рослый, крепкий богатырь с чёрной, как смоль, бородой с небольшой проседью. На левом глазу красовался шрам.

- А где... - невольно спросил дьяк, осматривая мрачные казематы.

- Где-где? В тюрьме,- мрачным басом усмехнулся тюремщик.- Тебя здесь тайно держат, скоро отпустят. А вон того (тюремщик указал своей рукой на клетку, где сидел Ганс.) отпустят нескоро. Если отпустят.

Надзиратель залился смехом, после чего ушёл, оставив арестантам по тарелке щей. Он не заметил, что Ганс проворно стянул ключи.

- Надо бежать...- сказал вдруг Ганс.- Вам угрожает зло.... Зло, которому я невольно помог... Но я всё исправлю!

Швед в одно мгновение открыл замок клетки, после чего вышел из тюрьмы. Через мгновение на свободе оказался и дьяк.

- Скорее! Скорее!- кричал швед дьяку.- Нельзя медлить!..

Глава 8

Ещё не зная, что случилось с Гансом, Нордберг находился на аудиенции у "Лаврушова".

- Я в последний раз вам предлагать: вы - отдаёте Кемь нам, а мы не вводим войска.

Семён всё молчал, лишь улыбаясь какой-то мысли. Внезапно он жестом приказал писарю что-то записывать

- Нет, герцог, Кемь мы вам не отдадим... Мы взамен Швеции отдадим Псков и Новгород.

Глаза у Нордберга загорелись. Если король узнает о таких привилегиях для Швеции, то, глядишь, действительно приблизил бы герцога к себе...

- Но есть условия,- добавил толмач, возвращая герцога с небес на землю.- Вы нам дани будете платить столько, сколько в Новгороде, Пскове и иных свейских городах людей живёт.

Семён так увлёкся, что даже слегка обнаглел: теперь шведы не только выплачивали дань, но ещё и отдавали эстляндские крепости и столько земли, сколько взяли у русских. Герцог, услышав такие условия, всё больше и больше терял самообладание, но делать было нечего.

- А ещё царь русский сам свейского короля выбирает и смещает, ежели надобным потребует.

- Это наглость!- закричал Каролус.- И неслыханная дерзость.

- Вы сами меня этому научили, герцог,- лукаво улыбнулся толмач.- Но, я напоминаю вам, что ежели вы договор не подпишите, то худо нам всем будет: на переговоры всего 3 дня дано.

Каролуса едва не хватил припадок: в самом деле, он совершенно забыл о том, что на переговоры нужно всего 3 дня. В отчаянии Нордберг стал перебирать варианты: как бы сломать Лаврушова и заставить его отдать Кемь...

Ганса не было, и это сильно напрягало герцога: этот редкостный "тупица" мог много чего учудить по дороге, и если его вдруг поймали - в Швецию Нордбергу путь был бы заказан.

- А если я вам дам взятку?- аккуратно спросил Нордберг.- В размере... семьсот тысяч золотых монет?..

По правде говоря, герцог очень сильно блефовал: никаких семисот тысяч у него и близко не было, но в этот момент иного выхода не было.

- Взятка... Взятка за Кемь?- спросил "дьяк".

Каролус закивал головой.

- Так, а ежели я возьму взятку... Царь меня лично в кипятке сварит. И бежать я не могу - совесть не даст...

Герцог даже невольно обозлился. Планы проваливались, и он никак не мог навязать "Лаврушову" свои условия.

- Ну ладно, так вы согласны с условиями-то?

- Я...- Каролус сбился. Если он скажет "да"- то вся его карьера в Швеции будет безвозвратно похоронена. Если ответит "нет" - то тоже будет безвозвратно похоронена, ведь он так и не смог добиться своих целей.- Давайте-как вечером всё решим?

Семён охотно кивнул, после чего Нордберг ушёл из палат, мысленно проклиная всех и вся. Он ещё не знал, какой козырь вскоре упадёт в его рукав...

Глава 9

Окончив переговоры с послом, Семён вдруг задумался. Он не чувствовал уже никакой робости перед другими людьми, а перед герцогом он позволял себе даже небольшую наглость.

В зал вдруг вошла Евдокия.

- Фёдор Иванович, вы свободны?- спросила девушка.

- Да...- Семён замялся, подбирая слова.- Но знаете...

- Что? В чём дело?

- Я не Лаврушов,- громом среди ясного неба прогремел ответ писаря.

Пока Евдокия молчала, поражённая этими словами, Семён улучил момент и продолжал рассказывать свою историю.

Родился Семён в семье купца, торговавшего с Ганзой*. Купец этот, как сам знал немецкий язык, так и обучил ему сына. Когда же Семёну минуло шестнадцать лет, отец разорился и от горя повесился; мать Семёна тяжело заболела и вскоре покинула наш мир. Куда же ещё было идти сироте без званий, без родных? В одиночку юноша отправился в Москву, на работу толмачом. Там он и работал лет пятнадцать, пока его не вызвал к себе царь...

Пока Семён рассказывал о себе, Каролус, в предвкушении потирая руки, уже придумывал план, как опозорить русских раз и навсегда...

Тем же вечером готовили шикарный обед в честь подписания русско-шведского мира, на котором присутствовал и сам царь. Нордберг, небрежно накинув ногу на ногу, хвастался своим парадным камзолом, расшитым золотом и серебром, про себя лелея мысль о разоблачении самозванца. Эта мысль (как, впрочем, и другая любая) казалась ему самой гениальной на том лишь основании, что до этого додумался никто иной, как сам герцог Нордберг...

- Как вы думаете,- спросил он между прочим.- Часто ли бывает, что всё вокруг - ложь?

- Не знаю...

- Ну, на "нет" не судят, как говорят на вашей Родине, Семён.

Это было громом среди ясного неба для всех, а в особенности - и для писаря. "Откуда он узнал? Как он узнал? Что теперь делать"- мелькали в голове Семёна мысли, однако он отчаянно пытался не подавать виду, что его разоблачили.

- Что-что?- переспросил писарь, чтобы скрыть подозрения.

- Я говорю, что вы очень умён,- улыбаясь ехидной змеёй, ответил Нордберг.- А вообще я хотел подозвать вон того слугу с вином. Я думал, его зовут Семён.

Толмач сильно нервничал: слишком уж явно Каролус выделял именно это злосчастное имя, будто бы играя с писарем. Однако и сам герцог сильно нервничал: его "игра" с толмачом терпела самый худший крах, и самозванец никаким образом не выдавал себя. Если бы можно было сравнить эту "игру" с дуэлью, то шведский дипломат проигрывал в этой дуэли, и проигрывал сильно: русский самозванец держался уверенно (или, по крайней мере, просто не показывая виду) и не поддавался ни на какие уловки Нордберга.

Поняв, что игра с оппонентом провалилась, Каролус стал напрягать свой ум, всё ещё надеясь опозорить самозванца. Пока Нордберг думал, он трижды успел проклясть Ганса за его тупость. Герцога не волновало, где он: заблудился ли в лесу, попал ли под арест - Каролус нервничал лишь об одном: как бы из-за него не пострадал бы сам герцог...

Наконец, мысль у шведского дипломата появилась. Сославшись на сильную головную боль, герцог покинул трапезную, ухмыляясь своим мыслям...

Глава 10

Обед продолжался ровно до того момента, пока на улице не послышался какой-то шум.

- Посла! Посла!- гремели голоса снизу.

Иван Грозный в одно мгновение встал из-за стола и подошёл к окну. К его ужасу, царь увидел толпу стрельцов, нёсшихся к дворцу и пытавшихся протаранить ворота. Для устрашения "самозванцы" мятежники открыли огонь из пищалей.

- Войско взбунтовалось!- закричал митрополит, находившийся на том пиру.- Говорят, посол ненастоящий!

- Живьём брать самозванца! Посла в петлю, а тело- в пушку, да к ляхам!- на разные лады орали стрельцы.

Царь был обеспокоен. Он отчаянно пытался придумать решение для проблемы, появившейся столь невовремя.

- Я их всех... Я их всех! Они уже все покойники!- закричал Иоанн Васильевич. В этот момент шальная пуля попала прямо в шапку царя.

- Ага... Видали, как покойники стреляют?- вставил Семён.

Положение было всё хуже и хуже. Внизу уже загремел топот сапог. Если разъярённые стрельцы ворвутся в зал, то добра ждать не пришлось бы.

Внезапно в зал вбежал слуга. Отдышавшись, гонец сообщил, что изба шведских послов разгромлена, а герцога нигде не было видно. "Час от часу не легче",- подумал царь, читая про себя уже седьмую молитву. Если стрельцы убили посла, то война с шведами была бы неминуемой.

- Мятежники окаянные во дворце!- сказал вдруг один из бояр.

- Дорогой самодержец, мы пропали,- нервно сказал Семён, обдумывая свою мысль. Внезапно у него появилась идея.- Бежим!

И царь, и посол выбежали из трапезной в коридор, когда стрельцы уже ворвались в трапезную.

- Убью их всех. Убью!- кричал Иван Грозный в бешеном гневе.- Мерзавцы! Презлым за предоброе оплатили!

Царь так сильно зарывался в гневе, что Семёну пришлось проявить инициативу: толмач взял под руки Ивана Грозного и стал уводить его от толпы бунтующих стрельцов.

Наконец царь и писарь дошли до тронного зала. "Лаврушов" усадил Иоанна Васильевича на трон, а сам уселся за стол и якобы стал что-то писать в грамоте под диктовку царя. Они успели провернуть эту авантюру в последнюю секунду- дверь в царский зал была выломана, а в комнату вошло около десяти стрельцов, вооружённых алебардами и бердышами.

- Какой это мерзавец осмелился выломать дверь в царский зал?- как бы между делом спросил "Лаврушов", почти не отвлекаясь от написания.- РАЗВЕ ИХ ДЛЯ ТОГО ВЕШАЛИ, ЧТОБЫ ВЫ ИХ ЛОМАЛИ?!

- Не вели казнить, царь-батюшка!- закричал старшина стрельцов, падая на колени- Да только... Обманул нас лиходей один!

- Кто обманул?- грозно вопросил царь.

Старшина обернулся к стрельцам и приказал привести "лиходея". Но каково же было удивление и царя, и писаря, когда стрельцы привели связанного по рукам и ногам Нордберга.

- Отпустить меня! Я - посол шведского короля! Я иметь неприкосновенность!- орал на стражников Каролус.

- Ну и зачем ты, собака, бунт учинил?- снисходительно спросил Нордберга Грозный.

- Зачем?! А зачем вы, русские, обманули шведов и подменили посла?! Вы подло поступить. А я лишь хотел раскрыть ваш обман. И тогда вы бы все поплатиться за этот обман!

- Да только ты, мерзавец, на Лаврушова клеветы напрасные возводишь! И в наказание мы тебя обратно, к свеям сошлём. Я уж не поскуплюсь и всё Юхану III про тебя напишу. Уведите злодея!

Стрельцы увели Нордберга, несмотря на его сопротивление. Царь в этот момент рукой протёр потный лоб.

- Слава Богу, закончилось всё,- подумалось в этот момент ему.

Эпилог

Каролус Нордберг вскоре вернулся в Швецию. Королю Юхан, узнав о "проделках" своего посла, лишил его всех титулов и заточил в финляндскую тюрьму, предав имя бывшего герцога вечному позору. Теперь герцог, глядя в серые стены своей темницы, лишь отсчитывает свои дни и проклинает русского царя и русского самозванца.

Ганс остался на Руси. Приняв крещение и взяв имя Иоанн, бывший стражник посла обучает русских ратников, ничуть не жалея о своей судьбе. Вскоре он женился и, говорят, стал самым добродушнейшим отцом семейства, каким только мог бы быть.

Лаврушов вернулся к обязательствам посла. О нескольких днях своей болезни, когда судьба Руси была на волоске, он не любит вспоминать, а потому старается не говорить о ней. На днях он посетил Швецию и сильно нервничал по этому поводу.

Онучев был назначен воеводой эстляндской крепости, где он и жил до конца своей жизни. Говорят, что стрельцы, опечаленные его безвременной кончиной, лично донесли гроб с воеводой от Эстляндии до Москвы.

Семён вернулся на должность толмача. Хотя царь пожаловал ему и дворянство и золотую бадью, писарь всё никак не мог расстаться с любимым делом. Недавно он, вместе с Лаврушовым, ездил в Швецию в качестве толмача; за его заслуги ему повысили жалование на службе. По приезде из Швеции толмач женился на Евдокии.

Иван Грозный, скрепя сердце, простил бунтовщиков и продолжил царствовать. Подписав на днях торговые договоры, царь увенчал своё царствование золотым венцом славы.

Но все, кто бы ни был упомянут в данном эпилоге, все хранят одну тайну. Тайну одного посольского дьяка...