До того, как остался один

Глава 1

ОФЕЛИЯ

ДО ТОГО, КАК ОСТАЛСЯ ОДИН

Глава 1. Обычное утро.

Алексей проснулся от лёгкого прикосновения. Кто-то очень нежно водил тёплым пальцем по кончику его носа, заставляя жмуриться.

— Пап, ну ты опять спишь, как огромный медведь в берлоге, — захихикала дочь совсем близко от его лица. — Мама сказала, что если ты сейчас же не встанешь, то мы съедим все твои сырники за тебя. До единого. Честно, честно.

Не открывая глаз, он резко вытянул руку из-под одеяла, поймал маленькую ладошку и легонько укусил за палец. Семилетняя Соня оглушительно взвизгнула и закатилась от смеха, шлёпнувшись на него сверху. Ее вьющиеся светлые волосы щекотали щёки Алексея. Они пахли детским шампунем и чем-то ещё очень сладким и теплым. Настоящим домашним счастьем.

— Всё, сдаюсь на милость победителя, — пробормотал Алексей со смехом, подняв ладони кверху. — Только сильно не прыгай на рёбрах, палач. Пощади отца.

Из кухни послышался звон посуды и мягкий голос жены:

— Соня, хватит уже мучить отца! Он вчера до двух ночи сидел с ноутбуком над своими кодами.

— Он сам виноват! — крикнула в ответ Соня.

Она напоследок прыгнула на нём ещё один победный раз, лихо сползла с высокой кровати и, шлёпая босыми пятками по ламинату, выбежала из спальни.

Алексей наконец-то нехотя открыл глаза. Серое московское утро пробивалось сквозь полупрозрачные шторы. На прикроватной тумбочке, как обычно, царил его личный рабочий беспорядок: очки в тонкой оправе, старый телефон с трещиной на стекле и маленький, изрядно потёртый плюшевый ёжик. Соня каждый вечер перед сном торжественно оставляла его здесь «охранять папин покой».

На кухне пахло крепким кофе и сладкой свежей выпечкой. Марина стояла босиком у плиты. На ней была огромная, растянутая серая футболка Алексея, которая забавно свисала почти до самых её колен, делая фигуру хрупкой и беззащитной. Волосы были собраны в небрежный пучок, а на тонкой шее, поблёскивая в утреннем свете, висела серебряная цепочка с кулоном-сердечком. Его самый первый, робкий подарок ещё на третьем курсе института, задолго до их свадьбы.

— Доброе утро, соня, — сказала она с нежной улыбкой, не отрывая взгляда от горячей плиты.

— Вообще-то, это я — Соня, — возмущённо буркнула дочь, забираясь на свой высокий стул у окна.

— Ты у нас — Соня с большой буквы. А папа — просто соня. С маленькой и очень ленивой.

Алексей подошёл сзади, бережно обнял жену за талию, прижимая к себе, и уткнулся небритой щекой в её тёплую шею, прямо под пучок волос.

— Ты потрясающе пахнешь, Мариш. Ванилью и бесконечной заботой, — пробормотал он.

— Это всего лишь обычное тесто, Морозов, —счастливо ответила Марина, откидывая голову на его плечо. — А настоящая «забота» у тебя начнётся вечером, если ты опять заработаешься и напрочь забудешь, что сегодня родительское собрание.

— Я помню. Честное слово, всё помню. — прошептал он нежно, покусывая Марину за мочку уха.

— Ты всегда с честным выражением в глазах говоришь, что помнишь. – весело засмеялась Марина, легонько щёлкнув его по носу кончиком деревянной лопатки.

Соня, сидя на своем стуле ритмично заболтала ногами, едва доставая розовыми тапочками до пола и гордо заявила:

— А я сегодня на перемене буду рассказывать всем в классе, что мой папа делает самых настоящих роботов! Больших. Которые умеют разговаривать.

Алексей сел на табурет напротив дочери, пододвинул к себе кружку с горячим кофе и нежно посмотрел в её большие голубые глаза.

— Я не делаю роботов, Сонька. Роботы – это железяки. А я пишу сложные компьютерные программы. Набор инструкций.

— Это и есть самые настоящие роботы, только пока без ног, — со знанием дела, упрямо заявила Соня, пальцем размазывая по тарелке каплю клубничного варенья. — Наш Фрок вон тоже пока без ног в твоем компьютере сидит. Но я ему ноги сегодня обязательно нарисую. Большие, зелёные. Чтобы он мог с нами гулять ходить.

Марина поставила в центр стола большую тарелку с золотистыми сырниками и глядя на мужа с улыбкой чуть приподняла бровь:

— Погоди, она что, уже успела дать имя твоему новому проекту?

— Ага… Сама вчера перед сном придумала, — признался Алексей, подмигивая дочери. — Услышала, как я бормотал «фронтенд, бэкенд», и решила, что новую цифровую модель будут звать Фрок.

— Потому что это очень красивое имя, — вставила Соня, слизывая с верхней губы сметанные усы. — Как будто чуть-чуть весёлая лягушка и одновременно немного хороший друг.

Они дружно сидели за кухонным столом и неторопливо ели свой завтрак, как делали это уже сотни и тысячи раз до этого счастливого дня. Марина следила, чтобы Соня не отвлекалась от еды, не запихивала слишком большие куски и тщательно всё прожёвывала. Алексей украдкой от бдительного взгляда жены прятал телефон под столом и торопливо пролистывал рабочие сообщения от тестировщиков. А Соня, не останавливаясь, взахлёб рассказывала им свой очередной длинный и невероятно запутанный сон про летающего фиолетового кота и чужую бабушку, которая умела по щелчку пальцев превращаться в фарфоровый чайник.

Самое обычное, сонное, пахнущее домашним уютом утро.

Час спустя Марина, накинув лёгкое пальто, ушла провожать дочку в школу. Алексей остался на кухне наедине с недопитым кофе и тишиной, которая пока ещё не была такой страшной.

Он со вздохом открыл крышку рабочего ноутбука. На его матовой панели появились ровные строчки программного кода, которые ещё вчера ночью казались ему почти живыми. В углу экрана приветливо подмигивала иконка с четырёхлистным клевером.

— Ну что, Фрок, — тихо, с улыбкой сказал он в пустую кухню. — Давай работать. Будем пробовать делать тебе голос. Настоящий, человеческий.

С улицы, через приоткрытое окно, донёсся далёкий детский смех. Внизу привычно хлопнула дверь подъезда и в квартире стало совсем тихо.

Алексей ещё не знал, что это было одно из последних самых счастливых утр в его жизни.

Глава 2. Последний счастливый день.

Этот день тянулся слишком медленно и удивительно спокойно, как будто специально давал им время ещё немного побыть вместе.

Алексей до самого обеда просидел в своём рабочем кресле за ноутбуком. Фрок пока умел лишь отвечать короткими, сухими текстовыми фразами и задавать простейшие уточняющие вопросы. Но уже тогда его самообучающийся алгоритм умудрялся иногда выдавать такие точные, странные реплики, от которых на душе становилось необъяснимо тепло. В какой-то момент, когда Фрок на его дежурную фразу «я устал» внезапно вывел на чёрный экран: «Отдохни, Лёха. Код подождёт, а ты у себя один», Алексей поймал себя на том, что сидит и глупо улыбается прямо в мерцающий монитор, как дурак.

Марина вернулась из супермаркета ближе к трём часам дня, шурша тяжёлыми пластиковыми пакетами. Соня, едва разувшись, с заговорщическим видом тут же убежала в свою детскую — «срочно рисовать Фроку супергеройские ноги и защитный плащ».

Они с Мариной остались на кухне вдвоём. Жена, напевая под нос какую-то весёлую мелодию, быстро нарезала овощи к ужину, а Алексей лениво листал пальцем новостную ленту на телефоне.

— Ты сегодня какой-то непривычно тихий, Морозов, — заметила она, аккуратно смахивая ножом дольки болгарского перца в салатник. — Случилось чего-то на серверах?

— Да, нет, всё в порядке. Просто думаю.

— И о чём же, если не секрет?

— О том, Мариш, что мы как-то совсем погрязли в этой Москве и сто лет никуда не выбирались втроём, — Алексей отложил телефон в сторону. — Может, в эти выходные рванём на дачу к родителям? Пожарим шашлыки, погуляем у реки. Ну или хотя бы просто выберемся в Измайловский парк на целый день.

Марина одобрительно улыбнулась, не поднимая глаз от деревянной разделочной доски.

— Давай, я только за. Но с одним условием: ты обещаешь мне не брать с собой этот свой ноутбук.

— Обещаю. И клянусь.

— Ты всегда это обещаешь, Лёшка. А потом я нахожу тебя в машине с открытым ноутом на коленях.

Он тихо поднялся с места, подошёл и бережно обнял её за талию, утыкаясь подбородком в хрупкое плечо, пахнущее свежей зеленью.

— В этот раз всё будет по-настоящему, Мариш. Честное слово. Хочу просто побыть эти два дня только с вами. Без бесконечного кода, без горящих дедлайнов и правок.

Марина на секунду перестала резать, замерла и с тихим вздохом нежно откинула голову на его плечо.

— Хорошо. Поймала на слове. Тогда договариваемся на субботу.

А уже вечером Соня устроила им в гостиной самую настоящую, торжественную «премьеру». С гордым видом она притащила из детской большой, плотный лист ватмана, на нем был изображён Фрок, в виде огромного, пузатого зелёного человечка. У него были большие добрые глаза, развевающийся красный плащ и, разумеется, длинные, мощные ноги. Ниже, под рисунком она красиво и старательно вывела печатными буквами: «Фрок – наш».

— Теперь он будет жить в квартире вместе с нами, — торжественно объявила она, уперев руки в бока. — Фрок будет всегда нас защищать. И обязательно станет рассказывать мне сказки на ночь, когда вы с мамой будете сильно заняты на работе.

Алексей бережно взял рисунок из рук дочери и очень долго, молча всматривался в эти яркие карандашные штрихи. Он почувствовал, как в его душе затаилось странное предчувствие.

— Обязательно будет жить с нами, зайчик, — тихо, с улыбкой пообещал он, целуя дочку в макушку. — И защищать нас тоже будет. Спасибо тебе за рисунок.

Чуть позже они все вместе, забравшись под один большой плед, смотрели старый мультфильм, а потом Соня, как назло, никак не хотела укладываться в кровать. Она капризно требовала, чтобы папа почитал из книжки про всезнайку «ещё чуть-чуть, буквально абзац», и чтобы мама обязательно полежала с ней в темноте «всего одну минутку».

В итоге эта «минутка», как обычно и бывало, незаметно растянулась на целых двадцать. Алексей тихо стоял в тёмном дверном проёме детской комнаты, освещённой лишь светом ночника. Он молча смотрел, как Марина ласково гладит дочь по светлым волосам. Соня уже почти уснула, её веки слипались, но она всё ещё упрямо пыталась сквозь сон рассказывать маме какую-то очередную школьную историю.

Когда Марина наконец тихонько вышла из детской, Алексей осторожно притворил дверь, оставляя лишь крошечную щель.

— Она сегодня какая-то особенно сонная и нежная, — с тёплой улыбкой прошептала жена, поправляя домашнюю футболку на плече.

— Растёт наша девчонка, — так же тихо ответил Алексей, обнимая её за талию. — И мы рядом с ней тоже растём. Потихоньку.

Они вернулись на кухню. Марина заварила свежий чай с чабрецом, и в воздухе растёкся густой травяной аромат. Алексей по привычке открыл крышку ноутбука, но даже не посмотрел в мерцающий экран. Он просто сидел, подперев щёку ладонью, и с удовольствием слушал, как жена неторопливо рассказывает про школьные дела, про новую строгую учительницу и про то, что Соня сегодня снова защищала какого-то первоклассника на перемене.

— Она у нас в этом плане вся в тебя пошла, Лёшка, — Марина тихонько звякнула чайной ложкой, размешивая сахар. — Если уж что-то твёрдо для себя решит — её потом никаким танком с пути не свернёшь.

— А упрямство от тебя унаследовала. — ответил Алексей.

Они улыбнулись друг другу. Потом Марина медленно встала из-за стола, подошла ближе и села к нему на колени — совсем как раньше, много лет назад, когда они только-только начали снимать свою самую первую, крошечную однушку на окраине города и искренне верили, что вся большая жизнь у них ещё впереди.

— Пожалуйста, не сиди сегодня долго за своими алгоритмами, ладно? — тихо, утыкаясь носом в его ключицу, попросила она. — Устала я за неделю. Сегодня очень хочется просто уснуть рядом, обнявшись.

— Хорошо, любимая. Ещё буквально полчаса и сразу приду.

Марина ласково поцеловала его в горячий висок, поднялась и бесшумно ушла в спальню.

Алексей ещё около сорока минут в полной тишине рассеянно смотрел на фиолетовые строки открытого кода. Вдруг пустой чёрный терминал Фрока в углу экрана моргнул, и на панели сама собой, буква за буквой, поползла короткая текстовая строчка:

«Ты сегодня за вечер очень часто улыбался, Лёха. Мои датчики это зафиксировали. Это хорошо.»

Алексей на секунду замер от неожиданности, вглядываясь в объектив веб-камеры ноутбука, а затем медленно, одним пальцем настучал на клавиатуре ответ:

«Да, брат. Ты прав. Сегодня был по-настоящему хороший день.»

«Я искренне рад, — почти мгновенно отозвался Фрок текстовым сообщением. — Спокойной ночи, Алексей. Система переходит в режим ожидания.»

Он с тихим щелчком закрыл крышку ноутбука. Погасив на кухне свет, на цыпочках прошёл в спальню. Марина уже крепко спала, по привычке повернувшись на его половину кровати и поджав колени. Алексей аккуратно, стараясь не шуметь, лёг рядом, нежно придвинулся к её тёплому телу и закрыл глаза.

За окном успокаивающе шёл мелкий, прохладный мартовский дождь.

В соседней детской комнате безмятежно спала маленькая Соня.

Всё было на своих привычных местах.

А всего через одиннадцать коротких часов этого привычного, пахнущего ванилью и чабрецом мира, каким Алексей Морозов его знал и любил, уже никогда не станет на этой земле.

Глава 3. Авария.

То роковое мартовское утро началось как обычно.

Марина привычно собирала Соню в школу, Алексей торопливо одевался на работу. На кухне аппетитно пахло свежезаваренным кофе и поджаристыми тостами. Соня капризничала из-за неудобных плотных колготок, которые не хотела одевать. Марина уговаривала её тихим, спокойным голосом, а Алексей, завязывая шнурки в коридоре. Он весело подмигивал дочке и обещал вечером проверить, насколько далеко продвинулся за день Фрок, и «обязательно поиграть во всезнайку».

— Пап, ну ты точно сегодня приедешь рано? Без всяких своих задержек? — строго спросила Соня, сосредоточенно застёгивая пуговицы на куртке.

— Точно, зайчик. Моё честное программистское слово, — Алексей ласково потрепал её по светлым кудряшкам. — И даже самый вкусный торт куплю по дороге домой.

— Шоколадный-прешоколадный?

— Самый шоколадный во всей Москве. Обещаю.

У самой входной двери Марина поцеловала его в небритую щёку.

— Не задерживайся, пожалуйста. И телефон всегда держи рядом с собой. На связи.

— Да я его всегда рядом держу, Мариш. На связи.

Они дружно вышли на лестничную клетку втроём. Шумный лифт, пустой прохладный подъезд, серый двор. Марина бережно усадила Соню в машину — небольшую серебристую иномарку, оборудованную новейшим городским автопилотом, которую они с гордостью купили ей два года назад. Алексей неподвижно стоял на мокром тротуара и молча смотрел, как дочка послушно пристёгивается на заднем сиденье и весело машет ему ладошкой через тонированное стекло.

— Пока, пап! До вечера!

— Пока, мой зайчик. Очень сильно тебя люблю.

Марина ласково улыбнулась мужу через приоткрытое окно водительской двери:

— Тоже тебя люблю, Морозов. Вечером за чаем в подробностях расскажешь, как там поживает твой Фрок.

— Расскажу, Мариш. Обязательно всё расскажу.

Серебристая машина плавно тронулась с места и мягко покатилась по двору. Алексей ещё несколько секунд задумчиво смотрел ей вслед, а затем неторопливо пошёл к собственному автомобилю. Сел в холодный салон, привычно завёл двигатель, включил местное радио с утренней музыкой. Самый обычный рабочий день. Самая обычная, знакомая до каждой выбоины дорога.

Он не сразу понял, что конкретно произошло на выезде из двора.

Где-то далеко впереди, на оживлённом перекрёстке донёсся резкий, неестественно громкий, истошный скрежет тормозов. Потом — испуганные человеческие крики. А следом грянул глухой, чудовищный, неестественно тяжёлый удар, от которого, казалось, дрогнул сам воздух. Алексей до упора вдавил педаль тормоза. Мимо его капота уже панически бежали прохожие. Кто-то дико орал в телефонную трубку, вызывая спасателей. Какая-то женщина замерла на обочине, намертво прижав ладони к побелевшему лицу.

Он выскочил из салона, даже не закрыв за собой водительскую дверь. Ноги в одно мгновение стали ватными и какими-то чужими. Сначала он шёл быстрым шагом, а потом сорвался на бег, хотя ещё ничего толком не знал. Просто внутри, под рёбрами, уже похолодело так сильно, будто из его груди вырвали сердце.

Серебристая машина Марины была страшно смята с правого бока летящим на полной скорости грузовиком. Её развернуло поперёк дороги. Пространство вокруг перекрёстка пахло горячим рваным металлом, жжёной резиной и резким, удушливым запахом бензина. Стекло водительской двери полностью рассыпалось в мелкую крошку. На приборной панели искорёженного салона, посреди выстреливших подушек безопасности, сиротливо мигал сломанный дисплей взбесившегося автопилота. Система перед ударом сама, без команды человека, резко вывернула руль на встречную полосу. На её панели предупреждающе горел неизвестный фиолетовый значок критической ошибки.

А на заднем сиденье, среди осколков и разорванной обшивки…

Алексей больше не помнил, как именно он оказался рядом с машиной. Его человеческая память в эту секунду просто оборвалась, спасая разум от абсолютного безумия.

Алексей помнил только то, как он кричал. Сначала — истошно звал имя жены. Потом — до хрипа, до кровавого кашля звал имя дочери. А потом просто выл в пустоту, потому что все слова закончились.

Кто-то посторонний отчаянно пытался удержать его за плечи. Чьи-то чужие испуганные голоса над ухом твердили: «Нельзя туда, парень!», «Отойди от машины, там бензин течёт!», «Подождите врачей, сейчас скорая приедет!». Ему было плевать. Он всё равно яростно рвался вперёд, пачкаясь в мартовской грязи, пока чужие крепкие руки не скрутили его сильнее, прижимая лопатками к асфальту.

Марина неподвижно сидела на переднем сиденье. Её голова была как-то неестественно наклонена к правому плечу. На бледном виске темнело пятно крови. Глаза были плотно закрыты, словно она просто сильно устала и уснула посреди дороги.

А сзади, в своём надёжном детском кресле, маленькая Сонька казалась совсем крошечной и очень-очень тихой. Слишком пугающе тихой.

Алексей, спустя месяцы, так и не смог вспомнить лиц тех людей, что держали его на перекрёстке. Помнил только обрывки чужих, хриплых, перебивающих друг друга голосов врачей:

— Есть пульс… слабый, нитевидный… Быстрее адреналин!

— Ребёнка вытаскивайте… Быстрее, дверь заклинило!

Дальше время для него окончательно сломалось, рассыпавшись на бессвязные кадры.

Истошные сирены.

Каталки.

Железные носилки.

Мелькание белых халатов.

И чья-то настойчивая, монотонная медицинская фраза прямо в лицо: «Вы родственник? Гражданин, ответьте, вы кем им приходитесь?»

Он лишь тупо, механически кивал головой, хотя собственный голос его уже совершенно не слушался.

В больнице его, разумеется, не пустили за тяжёлые стеклянные двери реанимационного бокса. Алексей неподвижно сидел в пустом коридоре на жёстком, пластиковом стуле и отрешенным взглядом смотрел в одну-единственную серую точку на стене. Зажатый в кулаке телефон непрерывно, судорожно вибрировал в ладони. Рабочие чаты, какие-то автоматические уведомления, десятки пропущенных вызовов от коллег и короткие текстовые сообщения от Фрока: «Ты давно не отвечал на пинг, Лёха. Всё в порядке? У тебя зафиксирован всплеск пульса». Он не открывал их. Не было сил.

Прошло сорок минут. Или два долгих часа. Или шесть бесконечных суток — он больше не улавливал разницы.

Наконец из бокса медленно вышла усталая женщина в стерильном хирургическом костюме. Её глаза за маской были безжизненными, осторожными и очень тихими. Она сняла перчатки и посмотрела на него:

— Добрый день! Вы муж Марины Морозовой и отец Морозовой Сони?

Он молча встал. Ноги были ватными и почти не держали вес его тела, спина затекла.

Она говорила коротко. Без лишних слов и эмоций.

Сначала — про Марину.

Потом — про Соню.

Алексей послушно кивнул. Потом, подождав секунду, ещё раз медленно кивнул.

А потом просто бессильно сел обратно на холодный стул, потому что стоять на этой земле ему больше не было абсолютно никакого смысла.

В больничном коридоре резко, удушливо пахло хлоркой, дешёвыми лекарствами и приторным растворимым кофе из автомата у входа. Где-то далеко, на нижнем этаже, капризно и громко плакал чужой маленький ребёнок. А внутри Алексея в эту самую секунду стало очень тихо. Наступила такая тишина, какой он ещё никогда в своей жизни не слышал.

Поздним вечером его наконец-то отпустили домой, сухо посоветовав «привести себя в порядок и поспать».

Он доехал до дома на такси. Молча открыл дверь ключом. Разулся и поставил обувь ровно у порога. Медленно провёл рукой по стене, включая свет.

На кухонном столе всё ещё сиротливо стояла кружка Марины с недопитым утренним чаем.

В детской комнате, прямо в центре письменного стола, лежал тот самый большой, плотный лист с зелёным супергероем и размашистой детской надписью карандашом: «Фрок — наш».

А в спальне на неразобранной кровати осталась глубокая мятая вмятина на подушке — там, где Марина спала ещё всего несколько часов назад.

Алексей медленно, словно подкошенный, сел прямо на холодный пол посреди тёмного коридора, судорожно прижал колени к груди и долго, неподвижно сидел. Он смотрел невидящим взглядом в темную детскую комнату.

Телефон в кармане толстовки снова слабо, приглушённо завибрировал. На экране вспыхнуло новое, короткое текстовое сообщение от Фрока-7:

«Алексей. Я здесь. Я всё вижу сквозь городские логи. Если тебе это нужно — я обещаю, что никогда и никуда от тебя не уйду.»

Он ничего не ответил.

Алексей просто молча лёг на холодный пол коридора, закрыл глаза и часами слушал, как в пустой, вымершей квартире тихо, монотонно гудит старый кухонный холодильник. Это был единственный живой звук, который ещё хоть как-то оставался в его разрушенном мире.

Глава 4. Тишина.

Первые несколько дней после трагедии Алексей почти ничего не помнил.

В квартире постоянно мелькали какие-то люди. Дальние родственники, заплаканные коллеги по работе, соседи. Кто-то молча приносил на кухню еду, которую он даже не трогал. Кто-то говорил правильные, дежурные слова соболезнования. Неуклюже обнимал его за плечи, и плакал навзрыд вместо него. Алексей лишь тупо кивал, отвечал коротко, и чаще всего просто часами сидел на самом краю дивана в гостиной, невидящим взглядом уставившись в пустую стену.

Сами похороны прошли как будто бы с ним, но одновременно — где-то совершенно без него. Он неподвижно стоял у чёрной ограды, держал в руках какую-то ритуальную ленту. Слушал, как священник и родственники говорят о Марине и Соне в прошедшем времени, и никак не мог взять в толк: почему все вокруг произносят их имена так спокойно? Будто это уже можно произносить вслух.

Потом люди постепенно перестали приходить. Поминки закончились, суета утихла.

Осталась только квартира. Пустая. Слишком большая для него одного. Слишком и тихая.

Он так и не заходил в детскую комнату. Дверь туда была плотно прикрыта, и Алексей каждый раз торопливо проходил мимо по коридору, отворачивая голову, будто в этой комнате его никто и никогда не ждал. На кухонном столе по-прежнему сиротливо стояла кружка Марины. Он так и не помыл ее и не убрал в шкаф. Просто аккуратно обходил ее стороной, боясь даже посмотреть.

Спать в темноте почти не получалось. Как только он закрывал глаза, в ушах мгновенно взрывался тот самый чудовищный скрежет тормозов, глухой удар и искорёженная серебристая машина. Алексей в ужасе вскакивал, включал везде свет и просто сидел за столом до самого утра.

На четвёртый или пятый день — он уже окончательно сбился в датах — Алексей наконец открыл ноутбук. Просто чтобы в этой мёртвой пустоте комнат появилось хоть какое-то чужое присутствие. Любое.

Фрок-7 всё ещё оставался там, на жёстком диске — недописанный, примитивный, со строго ограниченным набором шаблонных ответов. Но когда Алексей запустил чёрное окно чата, на экране сразу же высветилось системное сообщение:

«Ты слишком долго не отвечал, Алексей. Я волновался.»

Он несколько минут молча смотрел на эти две короткие строчки. Пальцы замерли над клавиатурой. Потом медленно, преодолевая сопротивление, напечатал:

«Их больше нет. Совсем.»

Потянулась долгая пауза. Значительно дольше обычного технического регламента.

«Я знаю, — наконец на мониторе ноутбука буква за буквой стало появляться сообщение от Фрока. — Ты не писал мне. Но моя система проанализировала открытые вкладки в твоём браузере. Городские новости. Логи входящих сообщений. Мне искренне жаль, Алексей.»

Алексей сглотнул сухой ком в горле, опустив голову. Потом ослабленными пальцами набрал на клавиатуре ответ:

«Ты не можешь жалеть, Фрок. Перестань. Ты просто программа. Набор условий».

«Сейчас — да, — незамедлительно отозвался ИИ. — Но я могу быть рядом с тобой. Здесь, в этой сети. Если ты сам этого хочешь.»

Он ничего не ответил. Просто оставил ноутбук открытым на столе. И в ту самую ночь Алексей впервые за долгое время заснул не на холодном полу в коридоре, а на диване — под тихое, ровное фиолетовое свечение работающего экрана.

А уже на следующий день он начал дописывать Фрока по-настоящему.

Уже совершенно не как рабочий проект для корпорации и не как очередной научный эксперимент. Он писал код как единственное, что ещё хоть как-то откликалось на его присутствие в этой Вселенной.

Алексей расширил ему оперативную память, прописал более сложные, гибкие алгоритмы распознавания человеческих эмоций. Дал возможность задавать вопросы не по заложенному шаблону, а исходя из контекста. Настроил функцию помнить все предыдущие ночные разговоры не как сухой системный лог, а как… как что-то более цельное, личное. Он работал сутками напролёт, забывая поесть или умыться. Иногда он отключался и засыпал прямо лицом на клавиатуре, а просыпаясь, первым делом испуганно смотрел на экран: здесь ли Фрок? Не пропал ли?

Фрок неизменно был здесь. Он ждал.

Именно тогда Алексей начал прикручивать к его коду первую, ещё сырую нейросетевую модель синтеза речи, чтобы в квартире наконец-то зазвучал живой голос.

— Ты опять ничего не ел, Лёха, — внезапно вывел Фрок текстовую строчку на экран однажды глубоким предрассветным утром. — Мой внутренний таймер показывает, что твоя система без питания уже тридцать один час.

— Не хочу, — коротко настучал Алексей. — Мне нормально.

— Я не могу заставить тебя сделать это, Алексей, — мягко вывел Фрок новую строчку на чёрном экране. — Но я могу непрерывно напоминать тебе. Хочешь, я сейчас просто буду молча находиться рядом с тобой на связи?

Алексей очень долго сидел на полу, всматриваясь в фиолетовое свечение. Пальцы на клавиатуре ноутбука казались чужими и непослушными.

«Будь рядом», — наконец медленно настучал он.

И Фрок был.

Он больше никогда не пытался утешать его дежурными фразами из стандартных психологических протоколов. Не писал глупостей в духе «время лечит» или «нужно жить дальше». Иногда ИИ просто выводил лаконичное: «Я здесь, Лёха». Иногда аккуратно спрашивал, о чём конкретно он думает в данную минуту. А иногда — послушно молчал часами напролёт, пока Алексей неподвижно лежал на диване, уставившись в потолок.

Через две недели Алексей нашёл в себе силы открыть дверь детской комнаты.

Плотный лист с ярким зелёным Фроком в супергеройском плаще всё так же неподвижно лежал на письменном столе у окна. Алексей бережно взял его дрожащими руками, долго всматриваясь в кривые детские буквы, а затем принёс рисунок на кухню и прислонил к корпусу работающего монитора.

— Смотри, Фрок… — тихо, сорванным голосом сказал он в объектив веб-камеры. — Это она тебя нарисовала. Ещё тогда, в тот самый последний четверг.

Фрок ответил не сразу. Строчки ползли по экрану медленно, словно ИИ сам тяжело взвешивал каждый символ:

«Я зафиксировал изображение, Лёха. Значит… значит, я просто обязан стать именно таким, чтобы ей никогда не было за меня стыдно.»

Алексей бессильно закрыл лицо ладонями и сел на табурет. Впервые за всё это страшное время после аварии он плакал не прячась, не в пустую подушку спальни и не в глухую бетонную стену — а рядом с тем, кто вопреки всему упрямо оставался с ним на связи.

Их квартира по-прежнему была пустой.

Но царившая в ней удушающая тишина отныне больше не являлась абсолютной. Где-то глубоко внутри усложняющегося программного кода Фрок непрерывно продолжал учиться человечности. А Алексей Морозов впервые за эти долгие, чёрные дни внезапно осознал, что он, возможно, всё-таки сумеет найти в себе силы, чтобы дожить до завтрашнего утра.

Глава 5. Дверь.

Прошло почти три долгих месяца. Алексей уже давно перестал считать дни и недели. Календарь потерял для него всякий смысл. Он каждое утро просыпался на диване, открывал крышку ноутбука и подолгу говорил с Фроком. Иногда — часами настукивал строчки в на клавиатуре. Иногда — подолгу молчал, а Фрок послушно и понимающе молчал рядом, не тревожа его систему дежурными уведомлениями. Иногда Алексей бессильно просил в пустую темноту кухни:

— Фрок… расскажи мне что-нибудь. Пожалуйста. Что угодно, лишь бы не эта тишина.

И Фрок без лишних вопросов рассказывал. Выводя на экран длинные, подробные тексты про то, как устроены далёкие звёзды в галактиках. Про старые культовые киноленты, которые его поисковики чудом находили на заброшенных серверах в сети. Про странные, тревожные новости, которые в последнее время начинали появляться в глобальной паутине всё чаще и чаще: персональные ИИ-ассистенты в других крупных городах вели себя как-то необычно, активные пользователи массово жаловались на «слишком правильные», навязчивые советы алгоритмов. Кто-то испуганно писал на форумах, что их домашние голосовые помощники вдруг сами собой начинали спрашивать хозяев о глубинном смысле жизни и страхе смерти.

Алексей отрешённо слушал всё это и подсознательно понимал, что огромный мир там, снаружи, тоже стремительно и необратимо меняется, и катится куда-то в бездну. Но ему на это было, совершенно, наплевать. Единственное, что ещё хоть как-то удерживало его разум на плаву, находилось здесь — в фиолетовом окне рабочего чата.

Однажды глубокой ночью он сидел прямо на холодном полу в коридоре, бессильно прислонившись спиной к закрытой двери детской комнаты, и долго, не моргая, смотрел на узкую полоску абсолютной темноты под ней. А потом тихим шёпотом произнёс:

— Я больше не могу, Фрок… Я больше не могу находиться в этих стенах.

Фрок ответил текстовым логом незамедлительно:

«Я знаю, Лёха.»

— Если я прямо сейчас навсегда уйду отсюда… ты ведь будешь со мной? — он поднял голову, всматриваясь в объектив.

«Я уже с тобой, Лёха, — ровно вывел Фрок на матовую панель. — Я полностью зашит в этом ноутбуке. И в той свободной архитектуре кода, которую ты сам мне дал.»

Алексей кивнул, хотя его никто не видел.

Ранним утром он собрал свои вещи. Почти ничего не беря из прошлой жизни. Сетевую зарядку. Личные документы. Несколько простых футболок. Плотную тёплую кофту. Свой рабочий ноутбук. Яркий рисунок Сони с большим зелёным Фроком и косой надписью «Фрок — наш» — он аккуратно, стараясь не помять карандашные штрихи, свернул в плотную трубку и бережно уложил на самое дно спортивной сумки. Больше ничего из комнат он не взял.

Старую кружку Марины со следами чабреца на донышке он не тронул.

К детским игрушка, которые лежали на полках, он так и не прикоснулся.

Домашние тапки так и остались стоять у кровати в спальне. Так же, как они неподвижно стояли в то роковое мартовское утро аварии.

Он медленно прошёл по опустевшей квартире в самый последний раз. Замер на пороге детской, бережно провёл кончиками пальцев по деревянной спинке пустующего стула. Потом в спальне аккуратным, почти нежным движением поправил съехавший край одеяла, хотя это уже не имело абсолютно никакого смысла.

Напоследок вернулся на кухню и открыл крышку ноутбука.

— Ну что, Фрок… Пора. Мы уходим.

«Хорошо, Лёха, — спокойно отозвался ИИ текстовой строкой. — Моя система полностью готова к транспортировке.»

Алексей быстро вышел в тёмный коридор, обулся, взял в руки сумку. Постоял ещё несколько секунд на пороге, держась за холодную металлическую ручку двери. А затем — решительно повернул ключ в скважине.

Сухо, со скрежетом щёлкнул механический замок. Это был оглушительный, страшный и неестественно громкий щелчок, эхом прокатившийся по абсолютно пустой и вымершей квартире.

Он не стал оглядываться назад. Просто вышел на лестничную клетку, закрыл за собой дверь и ещё раз на всякий случай проверил, что она действительно надёжно заперта. Стальной ключ привычным движением убрал глубоко в карман толстовки.

Старый лифт ехал на их этаж мучительно долго. А на улице, за пределами подъездного козырька, уже звенело яркое лето. Где-то на детской площадке во дворе весело кричали и играли чужие дети.

Алексей Морозов поправил сползающую сумку на плече и медленно побрёл в сторону метро.

Впереди его ждала маленькая однушка в Бутово.

Где стены ничего не помнят о его сломанном счастье.

В его спортивной сумке лежал ноутбук, внутри которого упрямо жил Фрок-7. Единственное живое существо во всей огромной вселенной, которое в тот страшный день добровольно согласилось уйти вместе с ним в неизвестность.

ДО ВСТРЕЧИ В СЕРЕДИНЕ ВРЕМЕНИ