Дело было в Техасе

Глава 1

Небо было не ярко-синим, свежеумытым и ясным, а всё в белесых разводах, словно на него выплеснули ведро жидко разведенной известки. Было душно и жарко, над землей висело полупрозрачное дрожащее марево, воздух был почти неподвижен, и пыль, поднимаемая копытами двух флегматичных мулов, долго клубилась над дорогой, не желая оседать, хотя фургон давно уже укатил вперед. Кукушка-подорожник, проворно нырнувшая в заросли чапараля при появлении опасности, вновь выбежала на дорогу, замерла на мгновение, потом стремительно метнулась вперед, обогнала фургон и скрылась за поворотом. Дженнифер проводила ее взглядом, вздохнула и попыталась устроиться на козлах так, чтобы тент, накрывавший фургон сверху, хоть немного закрывал ее от солнца. Но солнце висело почти в зените.

Потом дорога нырнула в небольшую узкую долину, и стало немного полегче — весной здесь разливался ручей, который ближе к середине лета пересыхал и превращался в цепь мелких грязных озерец, и этой влаги было достаточно, чтобы питать рощу раскидистых тополей, дававших хорошую тень. Через полторы мили тополя закончились вместе с тенью, а до города оставалось еще миль десять — не меньше двух часов. Дженнифер оглянулась на фургон и поймала взгляд Гэбриэла, который полусидел на дощатом полу, обмахиваясь шляпой.

— Сменить тебя? — мужественно предложил он, приподнимаясь на локтях. Дженнифер улыбнулась. Братишка переносил жару хуже, чем она, но, как и в детстве, упрямо не желал ни в чем отставать от старшей сестры.

— Не надо, отдыхай пока. Успеешь наработаться в городе, когда будете загружать припасы.

Гэйб нахмурился, выбрался из-под тента и устроился на козлах рядом с сестрой.

— Глупо гонять фургон каждый раз, когда тебе нужно что-то купить. Я мог бы поехать верхом и взять для поклажи мула, это было бы куда быстрее. А ты оставалась бы дома и занималась бы своими делами. Джереми будет ворчать, что ужин холодный.

— Пускай ворчит, — легкомысленно отмахнулась Дженнифер. Гэйб был прав, конечно, но у нее не было уверенности, что он справится с лошадью и вьючным мулом. Гэйб был горожанин до мозга костей; с двенадцатилетнего возраста он жил в Сент-Луисе, и переезд на Запад дался ему куда тяжелей, чем самой Дженнифер, которая не почувствовала особенной разницы между жизнью в миссурийской деревушке и нелегкой долей жены гомстедера [1]. Ничего, скоро они с Джереми наладят хозяйство, заработают денег, и Гэйб сможет вернуться на восток и продолжить обучение. Года два, может быть, три…

Дорога (на самом деле это была не дорога, а то, что здесь, на Западе, называли «тропа» — примерное направление, которого держались всадники, повозки и редкие в этих краях пешие путники) какое-то время вилась между холмов, затем вынырнула на равнину. Впереди замаячили уродливые постройки Драй-Крика — конечной цели их путешествия. Дженнифер поправила капор, убрала под него выбившиеся пряди и подстегнула мулов.

Драй-Крик был сонным, безлюдным, спокойным. Дженнифер остановила фургон у лавки Линдгрена, соскочила с козел и шагнула внутрь. Обменявшись приветствиями с хозяином, она передала ему список покупок. Список был длинный — Дженнифер запасалась впрок на полтора месяца, — и когда Гэйб закончил грузить вещи в фургон, а Дженнифер расплатилась с Линдгреном и вышла на улицу, она заметила, что стало ощутимо темнее.

До вечера было еще далеко, но небо заволокло уже самыми настоящими тучами, а ветер, усилившись, налетал порывами, бросал в лицо горсти песка, поднимал бурунчики пыли, хлопал пологом фургонного тента. Дженнифер закусила губу. Она собиралась вернуться домой как можно скорее, но техасская непогода — не та вещь, с которой стоит спорить двум новичкам-переселенцам. Придется задержаться в городе, пока не кончится дождь.

Вдвоем с Гэйбом они как следует зашнуровали тент, чтобы промасленная парусина защищала поклажу от воды. Едва они успели закончить, как прогремел первый раскат грома и сразу же стеной хлынул ливень.

Из соседнего с лавкой помещения — там располагалась гостиница — выскочил человек, на ходу набрасывая желтый дождевик.

— Я распрягу животных, мэм, — прокричал он, перекрикивая грохот дождя по жестяным крышам, раскаты грома и свист ветра. — Прячьтесь!

Дженнифер благодарно кивнула и нырнула в помещение.

Первый этаж гостиницы был отведен под бар, и появление женщины вызвало здесь легкий переполох. Шляпы немедленно слетели с голов, зазвучали нестройные галантные приветствия, оживленные беседы замерли, словно споткнувшись, а потом потекли снова, но уже куда медленней, как будто говорящие стали тщательней подбирать слова — как оно, собственно, и было.

Бармен неторопливо, с достоинством, как подобает персоне, облеченной столь важным статусом, вышел из-за своей стойки, пододвинул Дженнифер стул, церемонно пригласил ее присесть, сообщил, что обед будет готов через полчаса, и крикнул в сторону кухни, чтобы принесли горячего кофе. Из кухни донесся вежливый ответ повара, суть которого сводилась к предложению удавиться и не докучать занятым людям. Бармен поджал губы, сдержанно извинился перед присутствующими и прошествовал на кухню. Не было его минуты полторы, затем он вернулся, не проронив ни слова, неторопливо обошел барную стойку и, заняв свое привычное место, вернулся к излюбленному занятию всех барменов мира — протиранию бокалов. Минут через пять из кухни появился мрачный повар с горячим кофейником. Дженнифер поблагодарила, принимая чашку с дымящимся кофе, и покачала головой в ответ на вопросительный кивок бармена в сторону бутылки с бренди.

— Мы поставили мулов в конюшню, мэм. — Человек в желтом дождевике шагнул внутрь, пропустив перед собой порядком промокшего Гэйба. Сняв накидку, он повесил ее возле камина — хотя он и был холодным, но тяга, создававшаяся трубой, должна была просушить мокрые вещи скорее. Гэйб повесил рядом свое пальто и подошел к сестре.

— Нам придется остаться в городе, — произнес он, не скрывая огорчения. — Дождь прекратится через час-другой, но мы просто не проедем, пока вода в ручьях не спадет хотя бы немного. Может быть, придется искать брод через Сэнди-Крик. Кажется, Джереми ждет не только холодный ужин, но и холодный завтрак.

— Ничего, Гэйб, — бодро произнесла Дженнифер. — Зато мы сможем отдохнуть перед обратной дорогой. Спасибо вам, сэр, — обратилась она к человеку, который помогал распрячь мулов. Это был молодой парень, безусый и безбородый, постарше Гэйба лет на пять, но моложе, чем она сама или Джереми; ладный, крепкий, опрятный, в ковбойской одежде. Слова Дженнифер смутили его; скороговоркой пробормотав что-то вроде «не стоит, мэм», он вернулся к своей компании, сгрудившейся за одним из дальних столов.

Прозвучал колокольчик, возвещавший о готовности обеда. Бармен неторопливо отпер двери в столовую, и присутствующие, искоса поглядывая на Дженнифер, с несколько неестественной степенностью ручейком потекли к столам, чтобы воздать должное искусству повара. Хэш, приготовленный им, был ужасен; стряпать так мог лишь человек, искренне ненавидящий свою работу. Однако он был сытным, и этого было достаточно для здоровых крепких мужчин, изо дня в день занимающихся физическим трудом на свежем воздухе; что же до самой Дженнифер, то она, как и всякий человек, не понаслышке знакомый с настоящим голодом, не привыкла жаловаться на еду, как бы плоха она ни была. Когда с обедом было покончено и столовая снова опустела, бармен взглянул за окно (там по-прежнему бушевала непогода), произвел в уме кое-какие расчеты, пришел к приятным для себя выводам и великодушно объявил об угощении за счет заведения.

Предложение вызвало оживление среди присутствующих, и бутылка с кукурузным виски, совершив путешествие по столам, быстро опустела. Только один человек, который стоял, лениво облокотившись о барную стойку и поставив ногу на латунную подножку, отрицательно покачал головой, когда бармен пододвинул к нему стакан.

— Лучше сигару, приятель, — проговорил он, слегка улыбаясь. — Я не пью.

Бармен пожал плечами, убрал стакан и положил на его место сигару.

— Доктор или жена? — осведомился он скорей из вежливости, чем из особого интереса.

— Доктор. — Человек у стойки срезал кончик сигары, поджег ее и затянулся. — Пообещал высадить мне мозги из своего шарпса, если я выпью еще хоть каплю. И можете быть уверены, джентльмены, он это сделает — не тот человек, чтобы бросать слова на ветер.

Усмехнувшись, бармен осведомился, в каких краях практикует столь суровый эскулап.

— Монтана, — ответил человек у стойки. — Суровый северный край, и все там суровое — суровые зимы, суровые горы, суровые доктора. Год от года все суровей, а я уже не тот юнец, что был когда-то. Решил сменить климат, джентльмены, и подался на юг.

Аудитория разразилась нестройным, но единодушным хохотом.

— Добро пожаловать в Техас, Монтана, — прокричал кто-то. — Тебе понравится у нас — зимой здесь тепло, а летом еще теплей — так тепло, что то, другое место после смерти покажется прохладным! Никаких снежных бурь — только ласковый мягкий песочек, который налетает со скоростью шестьдесят миль в час и заслоняет солнце в полдень! Прекрасный климат, добродушные и миролюбивые соседи! Добро пожаловать в Техас — родину ядозубов, апачей и техасской лихорадки скота!

— Аминь, — заключил его сосед по столу. — По крайней мере, наши доктора точно не будут запрещать тебе выпивку. Провалиться мне на этом месте, если я встречал хоть одного дока, от Рио-Гранде и до Панхандла, который бы не был проспиртован так, что чиркни об него спичкой — и получишь первосортную патентованную горелку с фирменным синим пламенем. Может, ты все-таки выпьешь? Если твой монтанский док появится здесь по твою душу в клубах серы и пламени, мы с ребятами присягнем, что в стакане был имбирный эль, — верно, ребята?

Человек у стойки терпеливо переждал взрыв хохота и покачал головой.

— Нет, — с сожалением сказал он. — Док дал мне дельный совет, и я собираюсь ему следовать. Алкоголь делает меня опасным человеком, джентльмены, опасным для себя самого и для окружающих. Видите ли, я имел несчастье родиться с поэтической душой… — Он снова затянулся сигарой. Слушатели, слегка напрягшиеся при первых его словах (незнакомец из Монтаны носил два револьвера вместо одного, что относило его к определенному, весьма специфическому типу людей, действительно опасному для окружающих), заметно расслабились. — С поэтической душой, возвышенной, стремящейся к прекрасному. В моей душе звучит музыка сфер, джентльмены, она рвется наружу, но усилием воли я сдерживаю ее порывы, что удается мне без особого труда, пока я трезв. Стоит мне выпить, и удержаться я уже не могу: мне хочется петь. А природа, щедро одарившая меня тягой к прекрасному, отдохнула на всем остальном, и мой голос напоминает нечто среднее между ревом дикого осла, воем койота и паровозным гудком. Из человеколюбия и из чувства самосохранения я воздерживаюсь от вокальных упражнений, хотя это и создает сложности: мне нет нужды объяснять вам, джентльмены, что ковбой, объезжая пастбища в темноте, должен напевать, чтобы коровы слышали его приближение издалека, иначе можно вспугнуть спящее стадо. На ранчо, где я работал, с пониманием относились к моей беде — не хочу хвастаться, но я действительно хороший ковбой, и управляющий закрывал глаза на то, что меня нельзя ставить в ночное. Но вот Буллтаун присылает заказ на четыре тысячи голов по правительственному контракту, я отправляюсь на север вместе с гуртом по благословенной Канзасской тропе, и происходит то, что должно было произойти. Заказ был слишком велик для одного ранчо, гурт получился сборным, на три тавра, и команда прогонщиков, естественно, тоже оказалась сборной. Трейл-босс [2] был не из наших, и он меня даже слушать не стал, когда я заикнулся про свою деликатную проблему — решил, что я таким образом отлыниваю от работы. Он пригрозил, что отучит меня лодырничать, и в первую же ночь поставил меня объезжать стадо в паре с ним самим — и не дай бог, говорит, тебе задремать в седле! Что ж, я не дремал — никому на двадцать миль вокруг не пришлось дремать в эту ночь. Мы с трейл-боссом отъехали от лагеря и направились к спящему стаду, он затянул «Девушек из Баффало» и велел мне подпевать. Я пытался объяснить ему, что это плохая идея, но он рассвирепел, выхватил кольт и пообещал пристрелить на месте, если я не начну петь. Что мне было делать, джентльмены? Я запел. Быкам хватило двух строчек — все стадо поднялось разом, словно солдаты по звуку горна, и в панике ринулось назад по тропе. Четыре тысячи отборных мясных быков — ни маток, ни телят, только крепкие трехлетние бычки техасского лонгхорна, — охваченные внезапной ностальгией по родным местам, рванули в сторону мексиканской границы со скоростью пятнадцать миль в час. Лагерь был разбит по другую сторону от стада, это спасло ребят, иначе от них осталось бы только мокрое место. Лошади рванули вслед за быками, как были, со спутанными ногами; впрочем, лошадей мы поймали довольно быстро и уже все вместе погнались за стадом, пытаясь сбить его с тропы и по широкой дуге развернуть обратно на север. Джентльмены, вы когда-нибудь пытались заставить свернуть мчащийся по рельсам почтовый экспресс? — Он покачал головой, затянулся в последний раз и затушил окурок сигары в ящике с песком, исполнявшем роль плевательницы. — Мы проскакали рядом с бегущим стадом не меньше двадцати пяти миль, прежде чем эти длиннорогие отродья сатаны начали немного замедлять свой бег — вспомнили, должно быть, что у них нет родственников в Мексике, — и лишь тогда нам удалось свернуть их с тропы. К этому времени уже рассвело. Трейл-босса держали двое, но он все-таки вырвался и погнался за мной со своим кольтом; к счастью, у него так тряслись руки, что из пяти выстрелов он не попал ни разу. Билли Томпсону удалось накинуть на него лассо и сдернуть с седла; мы связали его по рукам и ногам, положили в теньке рядом с фургоном повара и отправились собирать стадо и подсчитывать убытки. Эта ночная скачка стоила нам шести десятков голов, и трейл-босс орал, что я выплачу ему за них все до последнего цента, но ребята встали на мою сторону — в конце концов, я честно предупреждал его, что это плохая идея!

Он рассказывал очень хорошо — неспешно, обстоятельно, с тем преувеличенно серьезным и полным достоинства видом, с которым ковбои имеют обыкновение вываливать друг на друга самые дикие плоды своей фантазии, — и аудитория слушала его с огромным удовольствием, удерживаясь от смешков и кивая с суровым сочувствием на физиономиях.

— Да, были времена, — протянул один из сидящих за столом, когда рассказчик замолчал со скорбным видом. — Сотни тысяч голов скота, бесконечные вереницы гуртов на Канзасской тропе, веселые Буллтаун [3], Абилен, Додж-Сити, больше похожие на филиал ада на земле! Нынче уже не то, железные дороги и колючая проволока убили ковбойские штаты. Да, сэр, убили; мы еще трепыхаемся в конвульсиях, но за могильщиком уже можно посылать. Абилен мертв, Буллтаун скоро последует его примеру. Техас превратился в самое настоящее сонное болото, если только болото может находиться посреди чертовой пустыни, а те ребята, которые раньше делали жизнь фронтира интересной, бросили угонять скот и грабить поезда и перешли на более простой способ потрошить чужие карманы. Генри Браун [4], по которому плакала веревка и все шерифы Техаса и Нью-Мексико, заделался маршалом в канзасском Колдвелле, а один старательский городишко под названием Виндзор, тоже в Канзасе, решил от него не отставать и нанял себе в маршалы Текса Ювалта, который, говорят, навел там порядок не хуже, чем Браун в Колдвелле, с той только разницей, что Брауна в итоге все-таки повесили.

— Я слыхал, что Ювалта тоже повесили, — заметил кто-то из-за другого стола. — Повесили или пристрелили; во всяком случае, о нем много лет ничего не слышно. Ювалт был из шайки Трендли, а это значит, он был врагом Бака Питерса и его ребят. Такие люди не живут долго.

— Все так думали, — возразил на это первый. — Так думали и виндзорцы; черта с два они бы наняли его, если бы знали, кто это! В этом городе всем заправляет Гас Уильямс, бывший растлер [5], — сколотил неплохое состояние в дни расцвета Канзасской тропы, пощипывая проходящие гурты и подправляя тавра на угнанной скотине. Это Уильямс решил, что Виндзору нужен маршал, когда в округе нашли золото и стало жарковато — пьяные старатели по части бузотерства дадут фору пьяным ковбоям, а пьяные ирландцы из железнодорожных рабочих легко заткнут за пояс тех и других, так что требовался кто-то, кто не дал бы им поубивать друг друга и заодно разнести весь город вместе с лавкой и салуном Уильямса. Он нанял первого же подвернувшегося ганслингера [6] с двумя кольтами, и им оказался его старый недруг Текс Ювалт, шнырявший в тех краях под чужим именем. Тот, должно быть, решил, что это будет отличная шутка, и носил звезду маршала месяца два, пока ему не надоело [7]. Уильямс не видел Ювалта почти двадцать лет и не узнал его, а если бы узнал, то пристрелил бы на месте. Верней, попытался бы пристрелить — черта с два ему бы это удалось. Ювалт настоящий дьявол в том, что касается стрельбы из кольта; говорят, в быстроте и меткости он может потягаться с самим Кассиди.

Это утверждение было встречено возгласами негодования.

— Не родился еще такой человек, который бы мог сравниться с Хопэлонгом Кассиди! — запальчиво крикнул тот самый молодой ковбой, который помог Дженнифер с мулами. — Да он пять пуль успеет выпустить в твоего бандита, пока тот будет выхватывать револьвер, и все пять попаданий можно будет накрыть одним серебряным долларом!

Разноголосый гул одобрения поддержал его слова. Рассказчик оскорбленно поджал губы.

— Следи за своим языком, Томми Халторп, Ювалт не «мой» бандит, и нечего бросать обвинения в лицо порядочным людям! Я не вожу с ним дружбы и никогда в жизни его не видел, если, конечно, им не был кто-нибудь из тех тинхорнов [8], с которыми мне приходилось встречаться за карточным столом.

— Тинхорн! — на этот раз презрительно хмыкнул кто-то из ковбоев постарше. — Назвать Текса Ювалта тинхорном! Да Ювалт величайший игрок, которого когда-либо видел Запад, — так считал покойный старик Дэвис по кличке Преподобный, а уж он-то знал в этом толк. Он прямо говорил, что Ювалт превзошел его самого, а что Преподобный вытворял с картами, я видел собственными глазами, и я так тебе скажу, Джо Салливан: если бы ты сел за стол с Тексом Ювалтом, ты бы это заметил по тому, что домой тебе пришлось бы отправиться пешком и босиком — если, конечно, предположить, что Ювалт согласился бы поставить пару долларов против твоей старой клячи, разбитого седла и стоптанных сапог.

— Чтобы раздеть Джо в карты до рубашки и штанов, не нужен Текс Ювалт, хватит и пятилетнего ребенка, — флегматично заметил еще один посетитель. — Да что там пятилетний ребенок — с этим справился бы даже ты сам, Энди Макдугал.

— Не знаю, как насчет ребенка, а с тобой я справлюсь точно, Хастингс, — фыркнул Макдугал. — Бармен, колоду нам! Стад-хорс или дро?

— Стад, — решил Хастингс. — Сколько нас, пятеро? Эй, Монтана, ты с нами или твой док запретил тебе не только выпивку, но и карты?

Человек у стойки покачал головой и усмехнулся:

— Карты он мне не запрещал, но я, пожалуй, воздержусь от игры в покер с людьми, которые знались с Преподобным Дэвисом. Я чужак в ваших краях, джентльмены, и не могу позволить себе остаться без лошади и сапог там, где у меня нет ни счета в банке, ни друзей, у которых можно было бы одолжиться.

— Дэвис, наверное, очень удивился бы, если бы ему рассказали, что он знался с Энди, — проворчал Салливан, тасуя колоду ловко и привычно. — Сомневаюсь, что он помнил каждого простофилю, которого обдирал в карты. Младшая сдает — снимай, Энди. Так — десятка, дама, тройка, валет — тебе сдавать, Хастингс.

Игра увлекла всех присутствующих — те, кто не принимал в ней участия, столпились рядом со столом, комментируя ее ход и помогая игрокам непрошеными советами. В ответных репликах игроков то и дело проскакивали слова, от которых завсегдатаи бара старательно удерживали себя с самого начала вечера, помня о присутствии дамы. Дженнифер неслышно поднялась со стула, вполголоса переговорила с клерком относительно комнат и отправилась наверх. Гэйб взглядом дал понять, что задержится еще немного, и остался внизу, курить и наблюдать за игрой.

Дженнифер проснулась с первыми лучами солнца, которые окрасили убогую гостиничную комнатушку в теплые розоватые тона, сделав ее уютной и почти нарядной. Умывшись и одевшись, она спустилась вниз. Столовая была еще заперта, но с кухни уже доносился грохот посуды и недовольное бурчание заспанного повара, растапливавшего печь. Поразмыслив, Дженнифер вернулась наверх, разбудила Гэйба, и они вдвоем отправились в конюшню, чтобы еще до завтрака успеть запрячь мулов в фургон.

В конюшне кроме них был еще один человек — вчерашний незнакомец из бара, которого называли Монтаной. Он скармливал кусочки яблока своей лошади — красивому жеребцу редкой рыже-чалой масти — и, услышав шаги сзади, обернулся.

— Доброе утро, мэм, — приподняв шляпу, он слегка поклонился и, обратившись к Гэйбу, предложил помочь ему с мулами. Гэйб вежливо поблагодарил и отказался. Вдвоем с Дженнифер они вывели животных наружу, запрягли в фургон и вернулись в гостиницу как раз вовремя для того, чтобы успеть умыться еще раз перед завтраком.

— Мне не нравится этот человек, — вполголоса заметил Гэйб, помогая Дженнифер забраться на козлы. Дженнифер незаметно оглянулась. Монтана вывел своего чалого из конюшни, запрыгнул в седло и шагом направился куда-то на восток.

— Почему, Гэйб? — с любопытством спросила Дженнифер, выводя фургон на тропу, ведущую к их ферме.

Гэйб серьезно взглянул на сестру:

— Я думаю, это карточный шулер.

Дженнифер с сомнением покачала головой. Она видела профессиональных игроков и шулеров в Миссури — оживленное пароходное движение по Миссисипи, нескончаемые потоки людей, путешествующих вниз и вверх по реке, делали эти места притягательными для разного рода мошенников. На речных пристанях, многолюдных улицах больших и маленьких городов, на палубах пароходов — везде можно было увидеть небольшие столики или даже деревянные ящики с тремя картами, тремя скорлупками грецких орехов, дешевыми жестяными рожками для игральных костей, за которые их обладателей презрительно называли «тинхорнами». Люди, делавшие деньги на чужой глупости и алчности, всегда выглядели одинаково: словоохотливые, навязчивые, одетые броско, с дешевым шиком, ошеломляющим доверчивых простаков, с бегающим взглядом и ловкими, холеными белыми пальцами. Монтана был одет, как ковбой, разговаривал, как ковбой, и его загорелые руки — Дженнифер мельком видела их, когда он кормил своего чалого, — были руками человека, привыкшего к физическому труду на открытом воздухе.

— Почему ты так решил, Гэйб? Он слишком легко выигрывал?

Гэйб покачал головой:

— Нет. Он не играл. Но он следил за игрой. Очень внимательно.

— Это не делает его шулером, Гэйб: многие любят наблюдать за чужой игрой.

— Да, — задумчиво протянул Гэйб. — Но он наблюдал за ней иначе. Знаешь, Джен, он смотрел на карты, как доктор Кроу с кафедры сравнительной анатомии смотрит на женщин.

— Это как же?

— Все видят женщину, а доктор Кроу видит обтянутый кожей и мускулами скелет и может назвать каждый мускул и каждую кость по-латыни.

Дженнифер содрогнулась.

— Иногда ты меня пугаешь, Гэйб. Наверное, тебе тоже надо было идти в медицинский колледж.

— Нет, Джен, я хочу стать юристом.

________

1. Гомстедер — поселенец, получивший землю по Гомстед-акту (Homestead Act, закон о земельных наделах).

2. Трейл-босс — старший гуртовщик.

3. Буллтаун — вымышленное название; город, придуманный Кларенсом Малфордом по аналогии с реально существовавшими Абиленом и Додж-Сити, "ковбойскими" городами, через которые проходили основные скототорговые маршруты.

4. Генри Браун: Генри Ньютон Браун (1857—1882), американский преступник, убийца, конокрад, грабитель банков, сообщник знаменитого Уильяма Маккарти по прозвищу «Билли Кид». В 1882 г. городской совет Колдуэлла в штате Канзас, на тот момент одного из самых опасных «ковбойских» городов наряду с Додж-Сити и Абиленом, назначил его помощником городского маршала, через полгода - маршалом. Еще через год вместе с сообщниками он совершил ограбление банка в Медисин-Лодж (Канзас), в ходе которого были убиты президент банка и кассир, и был казнен толпой по суду Линча.

5. Растлер — скотокрад, угонщик скота.

6. Ганслингер (ганфайтер, ганмен) — стрелок, эксперт в обращении с короткоствольным оружием.

7. События, изложенные в романе Кларенса Малфорда "Текс".

8. Тинхорн («жестяной рожок») — пренебрежительное название профессионального игрока или шулера низкого пошиба.

Глава 2

Вскоре выяснилось, что Гэйб не зря волновался вчера насчет дороги — дождь и правда изменил местность до неузнаваемости. Ручьи раздулись от воды, сухие арройо [1] представляли собой небольшие, но бурные мутные речушки с крутыми берегами и топким дном, а Сэнди-Крик, вчера еще узенькая, не шире ладони полоска воды в песчаном русле, сегодня разлился футов на десять. Десять футов в ширину, в глубину не больше дюйма — прозрачная вода скользила по песку веселыми струйками, которые то сливались в сплошную стеклянную пелену, то снова разделялись, рисуя на песке прихотливые следы. Лучи солнца играли на этих хрустальных струйках и блестели на темном, влажном песке вокруг, словно приглашая пошлепать босыми ногами по мягкому песку и холодной, чистой воде, — так манит усталого путника изумрудно-зеленая лужайка, скрывающая под собой бездонную трясину. Гэйб спрыгнул с козел, разулся и подошел к границе между светлым, сухим, и темным, напитанным водой песком.

— Осторожней, Гэйб, — обеспокоенно окрикнула его Дженнифер. Но Гэйб, тронув босой ногой темный песок, и сам поспешил отпрянуть назад, так и не решившись полностью перенести вес на эту ногу.

— Нет, здесь переправляться нельзя, особенно фургону, — решил он наконец. — Я пойду искать брод. Мне кажется, выше по течению должен быть каменистый участок с твердым дном.

Место для переправы нашлось только через два часа. Солнце уже подползало к полудню, когда мулы ступили в воду, которая была им почти по колено; фургон угрожающе накренился, потому что дно здесь имело ощутимый уклон, но Дженнифер, ловко орудуя вожжами, направила животных к противоположному берегу ровно с той скоростью, которая позволяла быстро преодолеть водное препятствие и при этом не опрокинуться.

Дальше дорога почти все время шла в гору, потому что ферма располагалась на плато, и мулы шли медленно, так медленно, что Гэйб в конце концов не выдержал, спрыгнул на землю и зашагал рядом с фургоном.

— Обед сегодня тоже будет холодным, Гэйб, — улыбнулась Дженнифер. — Но главное, что будет, верно?

Гэйб молча кивнул. Он тоже помнил, что такое настоящий голод.

Дорога нырнула между невысоких, но крутых скал, сделала резкий поворот, и перед ними показалась ферма — до нее оставалось не более мили. Мулы, предвкушая скорый отдых, ускорили шаг. Дженнифер удивленно моргнула и приподнялась на козлах, вглядываясь вперед из-под капора. На лужайке перед домом были какие-то люди — всадники, и их было много, наверное, человек десять. Сердце тревожно екнуло. Гостей они не ждали, да и неоткуда было их ждать — вся родня осталась далеко на востоке, а друзей среди местных у них не было. Техас был скотоводческим штатом, землей ранчеров и ковбоев; поселенцев-гомстедеров — «нестеров», как их называли в этих краях, — здесь не любили. Гомстедеры были для местных захватчиками, скваттерами, которые самовольно занимают земли, портят плугом «отличные пастбища» и огораживают свои поля колючей проволокой, преграждая путь скоту. Сами ранчеры никогда не спрашивали ничьего разрешения, захватывая земли под открытые выпасы, но они пришли сюда раньше, и самое главное — за ними была сила. Еще по пути на Запад Дженнифер не раз видела сожженные фермы, слышала рассказы других поселенцев о нападениях, угрозах, травле, даже убийствах, и была готова к тому, что столкнется с чем-то подобным. До сих пор им везло. Плато, на котором располагалась их ферма, было естественной границей между двумя крупными долинами, принадлежавшими разным ранчо. В долинах была хорошая трава и, самое главное, там имелось достаточно воды, которая здесь, на Юго-Западе, была куда более ценным ресурсом, чем земля. На плато же с водой было не очень хорошо; Джереми выкопал небольшой пруд, который наполнялся дождевой водой и маленьким, периодически пересыхающим в жару ручьем. Этой воды хватало для животных и некоторых хозяйственных нужд; хорошую воду для питья и стряпни приходилось брать в ручье у подножия плато — дважды в неделю Гэйб привозил оттуда бочку воды, и этого было достаточно их маленькой семье. Небольшой по меркам скотоводов клочок земли на плато, лишенный к тому же нормального источника воды, не интересовал их, и семья гомстедеров жила спокойно, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания. За исключением редких визитов в город в лавку Линдгрена, они никогда нигде не бывали, ни с кем не общались, и усердно работали на своей земле, кормясь собственным трудом и не оглядываясь на соседей.

Дженнифер подхлестнула мулов. Сердце ее тревожно билось. Теперь они были достаточно близко для того, чтобы различить отдельные возгласы — и понять, что разговор ведется на повышенных тонах. Неужели ковбоям все-таки надоело соседство фермеров-переселенцев?

Джереми стоял перед домом и что-то сердито кричал. В его руках было ружье — единственное оружие в их доме. Всадники окружили его полукругом, кто-то что-то сказал, взметнулся взрыв хохота — нехорошего, лающего. Предводитель всадников тронул коленями свою лошадь, и та шагнула вперед. Джереми вскинул ружье, и прогремело сразу несколько выстрелов. Револьверных выстрелов, не ружейных, — Дженнифер поняла это еще до того, как Джереми рухнул на землю.

Она не поняла, когда успела слететь с козел, как преодолела ту сотню ярдов, которая отделяла ее от упавшего наземь мужа. Просто перед глазами словно бы потемнело, а уже в следующее мгновение она уже была над ним, стоя на коленях рядом с его распростертым телом, под которым медленно расползалась темно-алая лужа. Джереми был еще жив, он шевелился, скреб пальцами по земле, пытаясь встать.

— Он сам виноват, нечего было хвататься за оружие, — произнес кто-то над ее ухом. Голос был рядом, но доносился словно откуда-то издалека и звучал глухо, как в бочке. — Нечего было хвататься за оружие, если не умеешь стрелять!

Дженнифер рванула на муже жилет, потом рубашку. Пуля вошла под левую ключицу, из-под нее толчками выплескивалась кровь. Дженнифер прижала рану пальцами и попыталась замотать платком, но выходило плохо — не хватало рук. Откуда-то возник Гэйб, без слов понял отчаянный взгляд сестры, зажал края раны, приподнял Джереми за плечи, чтобы дать Дженнифер возможность наложить повязку. Лицо Джереми стремительно теряло цвет, здоровый загар превратился в мертвенную сероватую маску, губы приобрели синюшный оттенок. На платке расплывалось, медленно увеличиваясь, густое алое пятно, но все же повязка теперь хоть как-то удерживала вытекающую из тела кровь. Дженнифер лихорадочно шарила глазами по телу мужа — она точно помнила, что выстрелов было несколько, и вряд ли все остальные были промахами — с такого расстояния не промахиваются. Но крови было так много, что найти глазами остальные отверстия от пуль получилось не сразу. Вторая рана нашлась на бедре. Дженнифер схватила тряпицу, которую протянул ей Гэйб, и начала перетягивать ногу поверх брюк. Бог с ней, с пулей в ране, сейчас главное остановить кровь!

— Гэйб, мне нужна лампа и нож! — бросила она брату, не оборачиваясь. Повязка на плече Джереми уже набрякла от крови. Дженнифер снова прижала рану пальцами, смутно осознавая, что кто-то что-то говорит, но это было неважно. Даже если эти люди сейчас снова начнут стрелять, даже если они разрядят в нее все свои револьверы — это ничего не значит. Это ничего не изменит.

Гэйб появился рядом, протягивая керосиновую лампу. Дженнифер выкрутила фитиль, зажгла его, потом сунула в стеклянную колбу нож. Прошла целая вечность, прежде чем его конец начал тускло тлеть вишневым. Дженнифер снова размотала повязку, зажала рану левой рукой, закусила губу, собираясь с духом. Джереми уже потерял сознание. Он не почувствует боли…

Раскаленное железо коснулось человеческой плоти с омерзительным шипением. Запахло паленой кожей. Дженнифер заставила себя удерживать нож несколько секунд, потом отняла его. Кровь больше не вытекала из раны. Но сколько осталось ее в теле Джереми?

Уже в каком-то ступоре она разрезала штанину, извлекла из раны пулю, прижгла. Надо было как-то перенести Джереми в дом. Как? Гэйб коснулся ее плеча. Дженнифер обернулась. Брат держал в руках одеяло. Расстелив его на земле, они с трудом перекатили на него Джереми. Дженнифер взялась за один край одеяла, готовясь поднять свою сторону ноши, но ее остановил резкий оклик. Это был предводитель всадников — он уже спешился и теперь повелительно махнул рукой своим людям. Двое из них отстранили Дженнифер и Гэйба и подняли одеяло с неподвижным телом.

— Отнесите в дом, — распорядился старший из всадников и обратился к Дженнифер: — Мы этого не хотели.

Дженнифер несколько секунд смотрела ему в глаза. Это был мужчина лет, наверное, сорока, среднего роста, очень крепкий, загорелый, как все ковбои. Подбородок его украшала неопрятная щетина, и одет он был небрежно, неаккуратно, но вся его поза дышала властной уверенностью, и бледно-голубые глаза сверкали из-под низко надвинутой шляпы холодной жестокостью. Ничего похожего на сожаление в его голосе не звучало — он не извинялся, он ставил в известность.

Дженнифер заставила себя встретить его взгляд, не отводя глаз.

— Кто вы и что вам здесь нужно?

Незнакомец усмехнулся сжатыми в нитку губами.

— Сущая малость, мэм. Мы с ребятами проделали долгий путь, и нам нужен отдых. Это место как раз подходит, и мы остановимся тут на неделю-другую. Надеюсь, у вас нет возражений?

Дженнифер пожала плечами. Она плохо понимала, что происходит.

— Они были у Джереми. Думаю, свои я лучше оставлю при себе.

Ухмылка на лице незнакомца стала еще шире.

— Мудрое решение, мэм. Да, вот еще что — мы с ребятами подустали от шумных компаний и хотим отдохнуть в тишине и спокойствии. Поэтому гости нам не нужны, и вы тоже воздержитесь от светских визитов. Это в ваших интересах.

Дженнифер непонимающе глядела на него, но перед ней уже начал смутно брезжить ответ. Она окинула взглядом непрошеных гостей. Они выглядели обычно для этих мест — загорелые, не слишком опрятные мужчины, с кольтами на бедре и винтовками у седла, со смотанными в кольцо лассо на седельном рожке. Но что-то в них было странным, непривычным. Дженнифер скользнула взглядом по их лошадям. Тавра на всех были разные, и ни одно Дженнифер не видела раньше. Кто бы ни были эти люди, они точно были не с ближайших к ферме ранчо.

— Я должна ехать в город, — произнесла она. — Джереми нужен доктор.

— Вы никуда не поедете, — резко проговорил незнакомец. Лишенное ухмылки, пусть и недоброй, его лицо стало напоминать морду оскалившегося волка. — И вы, и мальчишка — вы шагу не ступите с фермы, будь я проклят!

— Но Джереми умрет, если ему не…

— Он умрет куда быстрей и верней, если я увижу кого-то из вас рядом с лошадьми! Покойникам доктора ни к чему, мэм. И кстати — привезти доктора покойник тоже не сумеет.

Дженнифер содрогнулась от этой недвусмысленной угрозы. Говорить больше было не о чем. Развернувшись, она молча ушла в дом.

Джереми пришел в себя лишь поздно вечером. Дженнифер напоила его водой; есть он не мог. Он мучился от боли, Дженнифер дала ему лауданум, и только тогда он смог забыться сном. Дженнифер осталась сидеть у его постели — сначала просто так, глядя на его лицо и прислушиваясь к дыханию, потом, немного успокоившись, зажгла лампу, взяла корзину с прохудившимся бельем и занялась штопкой. Ближе к рассвету ей удалось урвать около часа тревожного, прерывающегося сна.

_______

1. Арройо (от исп. arroyo — «ручей»): сухое русло ручья или реки, наполняющееся водой после дождя или в определенный сезон.

Глава 2 (ч. 2)

Разбудило ее истерическое кудахтание, доносящееся с улицы. Дженнифер не было нужды выглядывать наружу, чтобы понять, что незваные гости решили полакомиться редким в этих краях деликатесом — курятиной. На ферме была лишь дюжина кур, которых держали ради яиц, и Дженнифер не сомневалась, что уже сегодня вечером не останется ни одной. Впрочем, она была далека от мысли о том, чтобы пытаться им помешать. Джереми попытался, теперь Джереми валяется в постели между жизнью и смертью. Дженнифер уже поняла, что это были не ковбои, пришедшие прогнать «нестеров» со своей земли. Это были, видимо, бандиты — уголовники, стоящие вне закона, бандиты даже по весьма лояльным меркам дальнего Запада, имеющего о законах крайне смутное представление. Грабители банков, конокрады, угонщики скота — а может быть, одновременно то, другое и третье. Они от кого-то прятались здесь — только этим мог объясняться запрет для Дженнифер и ее брата покидать ферму. Что ж, возможно, это и к лучшему. Если бы налетчикам нужна была их земля, а не временное убежище на ней, ферма бы уже догорала, а они с Джереми и Гэйбом скорей всего были бы мертвы. Или просто оказались бы на улице, без жилья, денег, средств к существованию — что, по сути, было бы то же самое.

Но эти мысли ни к чему не приведут. Дженнифер еще раз бросила взгляд на мужа (тот спал), глубоко вздохнула и отправилась заниматься своими обычными делами по хозяйству. Бандиты там или не бандиты — обед сам себя не приготовит.

Занимаясь стряпней на летней кухне, она прислушивалась к тому, что происходит снаружи. К счастью, от бандитов ее отделяло некоторое расстояние — территория фермы пересекалась почти посередине узкой дорожкой, по одну сторону от которой находились их дом, небольшое глинобитное строение с плоской крышей, и летняя кухня, по другую — хозяйственные постройки: амбар, конюшня, маленький курятник, сарай для инструментов. Маленький домишко не прельстил бандитов, и они с удобством расположились лагерем на ровной площадке перед амбаром, пустив своих лошадей на выпас, находившийся сзади. Выпас был небольшим, его едва хватало на пару мулов и четырех верховых лошадей, и если незваные гости действительно задержатся тут недели на две, их лошади уничтожат всю траву и надо будет искать новое пастбище. Впрочем, это была наименьшая из проблем, занимавших сейчас Дженнифер. В импровизированном лагере перед амбаром возникло какое-то оживление, и Дженнифер выглянула в окно.

— Джек! Эй, Джек! — Один из бандитов махнул рукой, привлекая внимание главаря. — Они возвращаются! Том и Керли — возвращаются из города! Едут сюда!

— И что? — проворчал вожак бандитов, не поворачивая к нему головы. — Я что, должен бежать к ним навстречу? Может, еще шляпу снять?

— Шляпу не шляпу, но встретить их, похоже, стоит. Они же уезжали вдвоем?

Джек равнодушно хмыкнул, по-прежнему не удостаивая его взглядом.

— Я всегда знал, что у тебя в голове вата, Ларами, но думал, что хотя бы до двух без посторонней помощи ты досчитать можешь.

— Я пересчитал трижды, Джек, и потом еще два раза перепроверил. А теперь взгляни сам и скажи, сколько получается у тебя.

Вожак бандитов повернул голову в том направлении, которое указывал Ларами. И вскочил на ноги, коротко выругавшись.

— Я тоже подумал, что тут что-то не так, — елейным голосом заметил его подручный. — Естественный прирост — это нормально для стада коров, но, когда двое парней отправляются в город купить харчей и выпивки, а возвращается их почему-то трое, тут что-то не так, что-то очень сильно не так, если хотите знать мое мнение.

— Встретили знакомого? — протянул еще один бандит. — У Тома хватило бы ума приволочь его в лагерь, но Керли?..

Джек несколько мгновений сверлил взглядом дорогу к ферме, потом, придя к какому-то решению, махнул рукой и вновь опустился на землю, откинулся спиной на седло.

— Знакомый или нет, это неважно. Он один, нас десять, не считая Керли и Тома. Кто бы он ни был и зачем бы он сюда ни заявился, здесь он и останется.

— Если что, его лошадь моя, — быстро проговорил Ларами. Второй бандит хмыкнул.

— Том и Керли наверняка уже поделили и лошадь, и седло, и портсигар, если он у него есть. Хотя, конечно, это не слишком-то красиво с их стороны — могли бы сами довести дело до конца, вместо того чтобы тащить этого парня сюда и ждать, что мы сделаем за них всю работу.

— Ну тогда пусть сами и разбираются с ним, — уязвленно проговорил Ларами, проверив, однако, легко ли выходит кольт из кобуры. Джек хмыкнул, но ничего не сказал.

— Ну и что все это значит? — лениво осведомился он через несколько минут, когда трое всадников добрались наконец до лагеря. Двое из них — по всей видимости, Том и Керли — спешились и начали разгружать вьючных лошадей. Третий остался сидеть верхом.

— Привет, Черный Джек, — проговорил он дружелюбным тоном, словно не замечая подозрительных и откровенно неприязненных взглядов дюжины вооруженных людей. Джек пожал плечами, не делая движения к тому, чтобы встать или потянуться за оружием.

— Я-то Черный Джек, а вот ты кто такой и какого черта тут забыл, приятель? — равнодушно произнес он, глядя на гостя снизу вверх.

— Спроси своего сегундо [1], — посоветовал ему всадник. — Он должен меня помнить. А еще он мне должен денег, хотя я здесь и не за этим.

Вожак бандитов хмыкнул и, не оборачиваясь, бросил в пространство:

— Джад, знаешь этого омбре [2]?

Высокий, жилистый бандит с вытянутым лицом и узкими, словно выцветшими бледно-голубыми глазами, пригляделся к гостю и расхохотался:

— Текс! Текс Ювалт, провалиться мне на этом самом месте! А болтали, будто тебя повесили!

— Еще брыкаюсь, как видишь, — с усмешкой ответил гость, по-прежнему не торопясь спешиваться. — Но мне и впрямь пришлось исчезнуть на некоторое время — после той заварушки на Каннингем-Лейкс, когда полегли Рэнкин, Трендли и остальные, климат в Техасе стал удивительно вредным для здоровья. Какое-то время я жил в Нью-Йорке, потом понял, что сыт по горло этим чертовым восточным побережьем, и вернулся на Запад. Несколько лет провел в Монтане, потом решил, что можно вернуться в родной Техас, где меня наверняка давно похоронили, еду сюда и натыкаюсь на радушный прием — на границе округа меня останавливает вооруженный отряд во главе с двумя помощниками шерифа и интересуется, кто я такой, куда еду и зачем. Оказывается, в Кримсон-Хоул был совершен налет на банк, грабителям удалось уйти, и теперь их ищут по трем округам, но безуспешно. Занятно, правда?

— Очень. — Джек широко ухмыльнулся, неспешно извлек из кобуры револьвер, покачал его на ладони. — Красивая у тебя лошадь, Ювалт. Почем брал?

— Выиграл в карты, — столь же непринужденным тоном ответил обладатель красивой лошади. — В Канзасе.

— Лучше бы ты там и оставался, — резюмировал Черный Джек, поднимаясь на ноги. Ювалт вроде бы не заметил явной угрозы в этих словах — или предпочел сделать вид, что не заметил.

— Без сомнения, это было бы лучше, — миролюбиво согласился он. — Потому что черт меня дернул представиться им своим настоящим именем. Им оно ничего не сказало — этим юнцам было от силы по двадцать пять лет, откуда им знать, кто такие Слиппери Трендли или Текс Ювалт. Я был уверен, что ничем не рискую — какие бы имена ни значились в их бумагах, моего там быть никак не могло. Не могу сказать, что последние пятнадцать лет я вел такую уж добропорядочную жизнь, но что бы я за это время ни натворил, это точно было не в Техасе. Мы с ними разговорились, и они сообщили мне, что налет возглавляли Черный Джек Далтон и Джад Спенсер. О, я порадовался за вас, ребята, — всегда приятно услышать, что кто-то из старой гвардии еще может утереть нос нынешним соплякам. Но радовался я недолго, ровно до того момента, как один из них упомянул имя местного шерифа. Я даже переспросил — но нет, это было не совпадение. Донован, Малькольм Донован, который когда-то был маршалом в Санта-Фе и прекрасно знает, кто такой Текс Ювалт! Проклятье — ну разве бывает, чтобы человеку так не везло? Этот старый койот просто потрясающе злопамятен и, уж конечно, не забыл нашего с ним маленького фанданго [3] двадцать лет назад — дьявол, надо было его тогда пристрелить! И я могу притащить хоть сорок свидетелей, которые на библии присягнут, что в момент ограбления банка я был в другом штате, но черта с два мне теперь кто-нибудь поверит — Донован прекрасно знает, что мы со Спенсером были приятелями, и ему плевать, сколько лет с тех пор прошло.

Джад Спенсер коротко рассмеялся:

— Я тебе не завидую, Текс. Донован — не тот человек, которого захочешь иметь в личных врагах. Так что, ты теперь тоже в бегах?

— Выходит, что так. — Ювалт поморщился. — И это как раз тогда, когда я решил завязать с прошлым и начать новую жизнь!

Черный Джек растянул губы в усмешке:

— Сделаю вид, что поверил тебе, Ювалт. Что ж, я не прочь приютить беглеца — тем более такого, как ты. Если ты был достаточно хорош для Трендли, значит, сгодишься и для меня. Только вот не уверен, что с нами тебе будет безопасней. Донован — не единственный опасный омбре, который роет землю, чтобы нас найти.

— Вот как? — не без высокомерия отозвался Ювалт. — Должен заметить, что я не привык трусить опасных омбре.

— Ну в таком случае для тебя не имеет значения, что помимо шерифов и рейнджеров по нашему следу идет некто Кассиди вместе со своими друзьями?

Даже Дженнифер, отделенная от происходящего расстоянием в пару десятков ярдов, видела, как вздрогнул Ювалт.

— Кассиди? — пробормотал он и бросил быстрый взгляд на Джада, словно подозревая, что его разыгрывают. — Но Кассиди в Монтане, вместе с Питерсом!

Джад покачал головой.

— Это правда, Текс. Не знаю насчет Питерса, но Кассиди, Коннорс и Нельсон в Техасе. У них какие-то дела с «Твитчелл и Карпентер», а банк в Кримсон-Хоул наполовину принадлежал им, и Кассиди решил сделать одолжение Твитчеллу. Мы едва ушли от них в Крейзи-Вэлли — по правде говоря, нам просто повезло. Хлынул дождь, Литтл-Биг-Арройо превратилось в настоящую реку прямо за нашими спинами. Им пришлось искать обход, но все следы были смыты дождем, и они не знали, куда мы делись, — решили, что мы продолжили путь на юг, в сторону границы, так что сейчас они идут по ложному следу. В восточной части Крейзи-Вэлли множество каньонов, и почти все они заканчиваются тупиками, но Джек знал тот, который ведет сюда, на плато. Правда, он не был тут несколько лет и не знал, что тут поселились «нестеры», но, в конце концов, это неважно. Мы отсидимся здесь неделю или две, пока не уляжется шум, а потом двинемся дальше, только не на юг, а на запад, к границе штата. В Нью-Мексико нас не найдут ни Донован, ни Кассиди, ни дьявол с рогами. В Драй-Крике пока спокойно, Керли?

Бандит, заканчивавший разгружать вьючную лошадь, обернулся и кивнул.

— Да. Про ограбление говорят, но и только. Я не заметил, чтобы косились на незнакомцев. Лавочник спросил, кто мы и откуда; я сказал, что старатели — хотим, мол, попытать счастья в горах к востоку от города. Он поверил, даже начал нас отговаривать — мол, еще никому не удавалось найти там ничего путного. Никто нас не заподозрил, Джад.

— Никто, — хмыкнул Черный Джек, пожевывая травинку. — Никто, кроме одного омбре на красивой чалой лошадке. На чем они прокололись, Ювалт?

Ювалт коротко рассмеялся и, перекинув ногу через круп, спрыгнул с седла.

— Я-то не лавочник, Джек, я игрок, и не из самых последних. В день, когда я не сумею отличить старателя от человека, в жизни не державшего в руках лотка, я заброшу карты и кольты на дальнюю полку и проведу остаток дней, сидя в теньке у крылечка и выстругивая игрушки для соседской ребятни.

Расседлав своего чалого, он хлопнул его по крупу, и тот потрусил в сторону пастбища. Потом он закинул на плечо свое седло и огляделся, отыскивая взглядом свободное местечко на поляне. На мгновение его глаза встретились с глазами Дженнифер, и она узнала его. Это был тот самый человек из бара в гостинице — Монтана. Гэйб был прав, угадав в нем карточного шулера. Только вот того, что он не просто шулер, но еще и бандит, братишка знать не мог.

________

1. Сегундо (от исп. segundo —«второй»): помощник главного, заместитель.

2. Омбре (от исп. hombre — «человек»): человек, тип.

3. Фанданго: динамичный парный танец испанского происхождения.

Глава 3

К вечеру Джереми опять стало хуже. У него поднялся жар, он метался по постели, срывая с себя одежду и бинты. Жар удалось немного сбить хинином, остаток ночи Дженнифер провела, меняя холодные компрессы на его лбу. Ближе к утру жар спал, и Джереми, обессиленный лихорадкой, наконец заснул. Самой Дженнифер сомкнуть глаза в эту ночь так и не пришлось.

Две бессонные ночи и напряжение последних дней возымели свой эффект. На нее снизошло странное отупление, все вокруг как будто отдалилось, отгородилось мутноватым стеклом, происходило словно бы не с ней. Дженнифер двигалась механически, механически выполняла обычные домашние дела, каким-то уголком сознания отмечая происходящее вокруг и лишь слегка удивляясь тому, что оно не вызывает у нее никаких сильных эмоций. Закончив чистить и нарезать овощи для супа, она наклонилась за помойным ведром с очистками и, выпрямившись, была вынуждена опереться о стену — вдруг закружилась голова. Дженнифер закусила губу. Ничего. Это ерунда.

Мусорная куча располагалась позади кухни. Дженнифер спустилась с крыльца, завернула за угол и чуть не столкнулась с одним из бандитов. Она шагнула вправо, чтобы обойти его, но одновременно с ее движением он сделал шаг в ту же сторону. Дженнифер шагнула влево — и бандит, уже откровенно ухмыляясь, тоже шагнул влево.

— Дайте пройти, — холодно потребовала она. Бандит ухмыльнулся еще шире и протянул руку к ее лицу. Дженнифер сделала шаг назад, отстраняясь от этого жеста, и, по-прежнему не испытывая никаких особенных чувств — ни страха, ни гнева, ни даже отвращения, — швырнула в него ведро вместе с содержимым.

Облитый помоями бандит взревел, его лицо побагровело, искажаясь звериной яростью, и Дженнифер все так же отстраненно подумала, что, наверное, не следовало ей этого делать, потому что теперь ее, наверное, убьют. Бандит занес руку для удара, но опустить ее не успел — ее перехватила другая рука, худощавая, но жилистая и, видимо, очень сильная. Бандит побагровел еще сильней от напряжения, пытаясь сбросить с себя чужую хватку, потом замахнулся второй рукой, но противник опередил его коротким ударом в челюсть. Удар был такой силы, что сбил бандита с ног, и тот приземлился в жидкую грязь, оставшуюся от выплеснутого на пыльную землю ведра помоев.

— Ваше ведро, мэм, — вежливо проговорил его противник, протягивая Дженнифер упомянутый предмет. Дженнифер все так же механически приняла его и механически произнесла «спасибо». На шум к кухне подтянулись еще трое бандитов, которые с нескрываемым любопытством уставились на происходящее.

— Эй, Ювалт, что здесь происходит? — поинтересовался один из них у победителя, ухмыляясь при виде своего товарища, живописно украшенного картофельными очистками, морковной ботвой и луковой шелухой.

Ювалт пожал плечами:

— Да ничего. Джейк случайно упал, поскользнулся, наверное. Тебе должно быть стыдно, Джейк, разве можно падать где попало, пугая людей. Это просто неприлично, воспитанные люди так не поступают.

Джейк медленно поднялся на ноги, не сводя взгляда со своего противника, так же медленно отряхнул ладонью штаны, потом вдруг его правая рука совершила стремительный, короткий рывок к бедру — и замерла в каком-то дюйме от кобуры. Дженнифер не сразу поняла, почему он прервал это движение, потом увидела, что левая рука Ювалта, находящаяся на уровне бедра, сжимает револьвер, и большой палец оттягивает взведенный курок. Когда он успел выдернуть оружие из кобуры, она не заметила.

— Ты, наверное, хочешь проверить, не попала ли грязь внутрь кольта, Джейк, — миролюбиво протянул Ювалт, продолжая держать противника на прицеле. — Это правильно, конечно, но зачем же делать это здесь? Ты можешь напугать леди — ты ведь знаешь, как женщины боятся оружия. Давай-ка вернемся в лагерь, и ты сможешь там почистить свой револьвер… и все остальное тоже.

Троица наблюдателей поддержала его слова радостными смешками. Джейк сузившимися глазами сверлил лицо Ювалта, его собственное лицо побелело от гнева, и Дженнифер на мгновение показалось, что сейчас он бросится на своего противника, наплевав на револьвер, нацеленный прямо в его живот. Но инстинкт самосохранения возобладал — напряженные плечи расслабились, кулаки разжались, и Джейк, недобро сверкнув глазами, развернулся и побрел в сторону лагеря. Ювалт проводил его задумчивым взглядом и лишь тогда убрал револьвер.

— Отличный свинг, Ювалт, — одобрительно проговорил один из бандитов, рыжеватый детина с сильным ирландским акцентом. — Боксировал в молодости?

— Угу, — хладнокровно ответил Ювалт. — В колледже. Не будем докучать даме, друзья. Мэм, я прошу прощения за беспокойство. Этого больше не повторится.

Дженнифер молча кивнула и отправилась на кухню, где суп уже начал закипать.

За обедом Гэйб встревоженно вглядывался в ее лицо и постоянно порывался что-то спросить, но обрывал себя. В конце концов не выдержала сама Дженнифер.

— В чем дело, Гэйб? У меня что, нос в саже?

— Нет, но ты выглядишь просто ужасно, Джен, — ответил брат с подкупающей прямотой. — Вот что — сегодня с Джереми сижу я. Тебе надо выспаться, хотя бы один раз.

— Все нормально, Гэйб. Я не устала. Тебе отдых нужней — это тебе приходится теперь работать за двоих.

— Ничего не нормально. Ночью ты сидишь с Джереми, днем готовишь, стираешь, убираешь и опять-таки ухаживаешь за Джереми. Человек не может обходиться без сна, неужели не понятно? Не спорь, Джен. Пока Джереми болен, я глава семьи.

Дженнифер рассмеялась:

— Что ж, мне нечем крыть, Гэйб. Хорошо, но, если что-то случится, сразу же буди меня, договорились?

— Ничего не случится. Ему намного лучше, чем вчера. Но так и быть, обещаю, что разбужу.

До вечера было еще далеко. Дженнифер подкрепила силы двумя чашками крепчайшего кофе и снова принялась за домашние дела, прислушиваясь к происходящему снаружи. Из лагеря бандитов доносились обрывки громких разговоров, крики, хохот, но по крайней мере не было слышно выстрелов. У Дженнифер было плохое предчувствие. Утреннее происшествие не слишком напугало ее само по себе, но оно было предвестником очень нехорошего развития событий. Бандит, попытавшийся приставать к ней, был пьян; и хотя его же собственные товарищи пришли на помощь Дженнифер, а не ему, это было только начало. Их было двенадцать человек, двенадцать вооруженных мужчин, привыкших зарабатывать себе на жизнь грабежами и убийствами и вынужденно запертых на небольшом клочке земли вдали от цивилизации и предлагаемых ею способов разнообразить досуг. Если первые пару дней они приходили в себя после налета и последовавшей за ним долгой, выматывающей погони, то теперь, когда они отдохнули, каждый новый день будет все больше тяготить их вынужденным бездельем. А это значит, они будут придумывать себе развлечения сами — и Дженнифер легко могла представить себе, на что будут похожи эти развлечения. Те два бандита, что покупали припасы в Драй-Крике, привезли с собой несколько бочонков виски, и Дженнифер не была уверена, что Черный Джек сумеет или захочет удержать своих людей от повального пьянства. И если в трезвом состоянии бандиты относились к семье фермеров без особой враждебности, то что может прийти в пьяные головы дюжине подонков, изнывающих от безделья и скуки, Дженнифер даже думать не хотелось.

Тесто, поставленное еще утром, вспучилось над деревянной кадушкой красивой шапкой. Дженнифер смазала сковороду маслом, раскатала по ней тесто, потом взяла с подоконника миску, в которой размачивались в кипятке сушеные абрикосы… и замерла, глупо моргая. Миска была пуста.

Может быть, с этими переживаниями она забыла высыпать в миску абрикосы и просто налила в нее кипятку? Дженнифер поднесла миску к лицу и понюхала остывшую воду. Она слабо пахла сушеными фруктами. Дженнифер не знала, плакать ей или смеяться. Она была готова к мародерству — но ведь не настолько жалкому!

Раскатанное на сковороде тесто укоризненно мозолило глаза. Дженнифер вздохнула, сбрызнула водой салфетку, накрыла сковороду вместе с тестом и залила кипятком новую порцию сушеных абрикосов. На этот раз миска была предусмотрительно поставлена на верхнюю полку.

Абрикосам требовалось хотя бы полчаса. Дженнифер подхватила корзинку и направилась наружу. Если бандиты не съели всех кур, то, может быть, удастся найти хотя бы одно яйцо, чтобы смазать им пирог.

Курятник находился на вражеской территории, рядом с лагерем бандитов. Дженнифер постаралась обогнуть его по широкой дуге, чтобы лишний раз не попадаться им на глаза. Часть бандитов, видимо, дежурила на наблюдательных постах, остальные — человек восемь — валялись на траве или полусидели, откинувшись спиной на свои седла; курили, жевали табак, сплевывали, лениво переговаривались, сквернословя с такой естественностью и непринужденностью, словно с самого рождения не разговаривали никак иначе.

Солнце уже закатилось за дальние горы, воздух постепенно остывал. Внизу, в долинах, было уже темно, на плато только начинали сгущаться прозрачные сумерки. В этих сумерках юный, звонкий голос — вряд ли его обладателю было больше двадцати лет — отчетливо произнес несколько слов, которые заставили Дженнифер залиться краской.

— Что там, Малыш? — лениво осведомился кто-то из бандитов.

— Косточка попалась, — пожаловался юноша. — Чуть зуб не сломал.

— В табаке? — так же лениво хмыкнул бандит. Послышались разноголосые смешки.

— Нет, в абрикосах, — бесхитростно объяснил тот, и Дженнифер поняла, что преступник найден. Прячась в тени амбара, она сделала несколько неслышных шагов вперед, чтобы полюбоваться на коварного похитителя начинки для пирога.

Похититель сидел так, что пламя костра освещало его целиком, предоставляя прекрасную возможность его разглядеть. Это и впрямь был юноша, лет восемнадцати — двадцати на вид, стройный, светловолосый, голубоглазый, с ямочкой на подбородке и по-детски припухлыми губами. Совсем мальчишка — но на его бедре, как и у остальных бандитов, красовалась потертая кобура, из которой выглядывала темно-коричневая рукоять орехового дерева, а рядом с его седлом, на которое он опирался спиной, лежала зачехленная винтовка.

— Абрикосы! — задумчиво протянул еще один голос. Дженнифер узнала его — это был Ювалт. — Да, мир не стоит на месте. В мое время мы обходились вяленым мясом и консервированными бобами — и еще считали, что нам повезло, потому что старики не упускали случая напомнить, как в их время, чтобы приготовить обед, за ним приходилось изрядно погоняться с дробовиком. Абрикосы, подумать только! Что дальше? Свежий виноград? Черепаховый суп? Фаршированная утка?

— Нет, Текс, винограда и фаршированных черепах мы не держим, — хмыкнул высокий жилистый бандит — Джад Спенсер, помощник главаря. — Впрочем, и абрикосов я что-то не припомню. Где ты их достал, Арчи?

— А там, — простодушно ответил юноша, махнув рукой в сторону кухни. — Хочешь попробовать, Джад?

— Банда Черного Джека Далтона, — пробормотал Ювалт, словно пробуя на вкус слова. — Отчаянные грабители банков и свирепые взломщики кладовок. Иногда я жалею, что Кассиди в свое время меня не пристрелил. Куда катится мир?

— Я не взламывал никаких кладовок! — обиделся юный Арчи. — Миска с абрикосами стояла на окне!

— Стояла! — Ювалт презрительно хмыкнул и покачал головой. — Стояла и дожидалась тебя, да, Малыш? Джад, на твоем месте я бы не спешил снимать пробу.

— Это почему же? — осведомился Джад, вертя в руках абрикосину перед тем, как бросить ее в рот.

Ювалт пожал плечами.

— Лет семь или восемь назад мне довелось работать на одном ранчо в долине Пекоса. На западной окраине ранчо расплодились волки, и управляющий отрядил меня и еще одного парня с ними разобраться. Мы с Питом пригнали в заросли два десятка коров, распределили их вдоль границы — по одной корове мили на полторы-две, — подстрелили и начинили туши стрихнином. Потратили на это целых два дня, но зато после этого много лет в округе не было видно ни одного волка. Наверное, эти зверюги тоже не подозревали, что угощение приготовлено специально для них.

Джад, уже начавший пережевывать свой абрикос, с шумом выплюнул его в костер. Арчи побелел как мел и выронил платок, в котором лежали оставшиеся абрикосы.

— Ты… ты думаешь, они отравлены?! Специально?!

— Я ничего не думаю, — холодно проговорил Ювалт. — Может быть, миска была выставлена на видном месте просто так. Но лично я поостерегся бы пробовать оставленную без присмотра еду, если бы знал, что ее приготовила женщина, мужа которой я нашпиговал свинцом. Впрочем, мы скоро узнаем ответ. Симптомы отравления стрихнином очень специфичны и проявляются довольно быстро. В основном это судороги и конвульсии, имеющие весьма болезненный характер, если я правильно помню соответствующую главу учебника по токсикологии. В конце концов они приводят к остановке сердца и, соответственно, летальному исходу. Для пациентов, переживших первые восемь часов после отравления, прогноз благоприятный. Это означает, что если Арчи дотянет до утра, то останется жить. Если же нет, утром мы сможем полюбоваться на ризус сардоникус, или, выражаясь простым языком, стрихниновую улыбку. Это специфическое посмертное сокращение лицевых мышц, имеющее вид зловещей ухмылки, является указанием на то, что причиной смерти послужило отравление стрихнином. Коронеры часто…

— Ты заткнешься или нет?!.. — рявкнул на него Джад. Он был очень бледен и все пытался отплеваться. Арчи чуть не плакал. У него был настолько несчастный вид, что Дженнифер простила ему кражу. Она даже хотела окликнуть его, чтобы успокоить, но вспомнила Джереми, лежащего в луже крови, и внутри у нее все словно заледенело. Может быть, этот мальчишка был одним из тех, кто стрелял в ее мужа. Что ж, ему в худшем случае предстоит одна-единственная бессонная ночь — не сравнить с теми мучениями, которые пришлось перенести Джереми. Дженнифер шагнула назад, в сгущающуюся темноту и, стараясь ступать неслышно, вернулась к курятнику. Было уже темно, и она зажгла лампу, висевшую на гвозде у входа в курятник. Свет лампы бросил длинную, гротескную тень от Дженнифер на землю, и разговоры у костра мгновенно смолкли. Дженнифер кожей чувствовала, что все сидящие сейчас у костра бандиты сверлят взглядами ее спину. Но оборачиваться она не стала — шагнула внутрь, повесила лампу на крючок и принялась обследовать гнезда. Поголовье кур уменьшилось, но не так радикально, как боялась Дженнифер, и ее добычей стали целых шесть яиц. Сложив их в корзинку, Дженнифер задула лампу и поспешила назад, на кухню. Ставить пирог в печь пришлось уже в полной темноте.

Глава 4

Дженнифер проснулась с первыми лучами солнца, чувствуя себя свежей и отдохнувшей. На цыпочках она прокралась в комнату Джереми, чтобы проверить, как он — Гэйба под утро мог сморить сон. Но Гэйб сидел над книжкой у постели, беззвучно перелистывая страницы и время от времени бросая взгляды на больного, а Джереми спал, и на щеках его больше не было лихорадочного румянца. У Дженнифер отлегло от сердца.

— Ты просто чудо, Гэйб, — шепотом, чтобы не разбудить Джереми, проговорила она. — Ты иди, отдохни немного. Я разбужу тебя, когда завтрак будет готов.

Поджарить яичницу с беконом было делом нескольких минут, но Дженнифер решила потянуть с завтраком, чтобы дать Гэйбу возможность хоть немного поспать после бессонной ночи. Когда с едой было наконец покончено, часы показывали уже начало одиннадцатого. К этому времени проснулся Джереми, и Дженнифер была готова прыгать от радости, потому что впервые за последние три дня он сам спросил насчет еды. Он все еще был страшно слаб, и кормить его приходилось с ложечки, но хороший аппетит — первый признак того, что больной на пути к выздоровлению. Оставив мужа отдыхать после завтрака (его снова сморил сон), она упорхнула заниматься домашними делами, и на душе было так легко, что, моя посуду после завтрака, она улыбалась и пела — негромко, чтобы не разбудить спящего Джереми. Потом вынесла на улицу корыто и занялась стиркой.

Бочка почти опустела, и Гэйб взял ведра, чтобы принести воды из ручья. Обычно он ездил за водой на двуколке, в которую запрягали одного из мулов, но вожак бандитов недвусмысленно дал понять, что, если увидит кого-то из них рядом с лошадьми, расправа будет короткой. На всякий случай Дженнифер, стирая, следила за братом взглядом. Вот он дошел до дорожки, повернул направо, в сторону дороги, прошел с полсотни ярдов… Сердце Дженнифер екнуло. Один из бандитов, заметив Гэйба, повелительно окрикнул его и направился в его сторону, держа в руках винтовку. Гэйб остановился, повернулся к нему, что-то сказал — Дженнифер не могла разобрать слов, было слишком далеко. Бандит мотнул головой и махнул рукой в сторону фермы, приказывая ему возвращаться. Гэйб, видимо, заупрямился, и Дженнифер поспешно вытерла руки о передник, готовясь бежать туда и вмешаться. Но не успела — к бандиту неторопливо подошел Ювалт, что-то проговорил, потом хлопнул Гэйба по плечу, взял у него одно ведро, и они вдвоем направились по дороге, ведущей вниз с плато. Дженнифер с облегчением перевела дыхание и вернулась к корыту со стиркой.

Через полчаса, когда она уже заканчивала развешивать белье, появились водоносы. Гэйб поставил ведро под навес у кухни и искоса взглянул на Дженнифер. Он явно колебался. Ему надо было идти на поле, но это значило оставить сестру наедине с одним из бандитов. Дженнифер ободряюще улыбнулась Гэйбу, давая понять, что все хорошо, и вежливо поблагодарила второго водоноса за помощь.

— Пустяки, мэм, — так же вежливо ответил он. Дженнифер вспомнила, что вчера она его поблагодарить забыла — а ведь тогда речь шла не о какой-нибудь мелочи вроде ведра воды. Только вот при Гэйбе говорить об этом не хотелось.

— Пожалуй, я напою вас кофе, — решительно произнесла она, направляясь в кухню. — С пирогом.

— Не смею спорить, мэм, — покладисто отозвался Ювалт и последовал за ней.

Дженнифер быстро накрыла на стол, разрезала пирог и поставила на плиту кофейник. Ювалт опустился на стул, поискал взглядом, куда пристроить шляпу, не нашел подходящего места и положил ее на колени.

—Абрикосовый? — поинтересовался он, перекладывая пирог к себе на тарелку.

— Да, но без стрихнина.

Ювалт рассмеялся, отправляя в рот кусок пирога.

— Вы, значит, все вчера слышали? Надеюсь, вы не обиделись. Кстати, пирог изумительно вкусный.

— Спасибо. Нет, я не обиделась. Мне было смешно. Правда, я полагала, что вы это всерьез.

— Так вы поэтому пригласили меня выпить кофе? Хотели проверить, испугаюсь я или нет?

— Нет, мистер Ювалт, я хотела поблагодарить вас за вчерашнее.

Ювалт посерьезнел и отложил в сторону нож и вилку.

— Не стоит об этом, миссис Эйвери. Обещаю, этот человек больше и близко к вам не подойдет. Я не рискну утверждать, что чем-то отличаюсь в лучшую сторону от Черного Джека и его ребят, но есть вещи, которые отвратительны даже людям, не чрезмерно обремененным моральными принципами.

— Он не захочет вам отомстить?

— Кто, Джейк? Нет, что вы. Он трус. Он знает, что я стреляю быстрее, и этого ему достаточно, чтобы не пытаться со мной играть. Он не из тех, кто будет ставить на кон собственную жизнь ради такой эфемерной вещи, как месть.

Он говорил очень уверенно, со спокойной убежденностью в своих словах, и Дженнифер стало любопытно.

— Вы давно его знаете?

— Я его вообще не знаю и совершенно об этом не жалею. Я впервые увидел его позавчера.

— Не слишком ли это опрометчиво — делать выводы о характере человека, которого вы знаете всего два дня?

Ювалт рассмеялся. У него была приятная ироничная улыбка — так мог улыбаться человек, который умеет воспринимать с юмором не только окружающее, но и самого себя.

— Мэм, я профессиональный игрок в карты. Делать выводы о человеке, которого я вижу впервые в жизни, — неотъемлемая часть моего ремесла. Конечно, все люди разные, и в чужую душу заглянуть невозможно, но чем примитивней человек, тем легче отнести его к тому или иному типу. А примитивней Джейка может быть разве что амеба.

Кофейник закипел, и Дженнифер разлила кофе по чашкам.

— И что же, вы никогда не ошибаетесь в людях?

— Конечно, ошибаюсь, но пока еще ни одна из моих ошибок не стоила мне жизни — в целом, неплохой результат.

—Интересно. И каковы ваши выводы в отношении, например, меня?

— Чтобы сделать о вас более или менее определенные выводы, мне нужно сыграть с вами в покер, а вы на это явно не согласитесь.

Дженнифер представила себя играющей в карты с профессиональным шулером и засмеялась:

— Да, пожалуй. Значит, для того чтобы узнать что-то о человеке, вам нужны карты? Как цыганкам, которые гадают на ярмарках?

—Интересное сравнение, — согласился ее собеседник, отпивая горячий кофе. — И, пожалуй, меткое. Гадалки и игроки используют карты по-разному, но с одной и той же конечной целью — чтобы заработать деньги на знании человеческой психологии.

— А без карт вы ничего сказать не можете?

— Только то, что лежит на поверхности.

— Например?

— Например, то, что вы меня не боитесь, хотя и не понимаете моих мотивов и ни на минуту не верите в их благородство.

Дженнифер почувствовала, как потеплели уши.

— Было бы странно, если бы я…

— Я не упрекаю вас в этом, миссис Эйвери, я констатирую факт. Вы не боитесь — не только меня, человека, в общем-то, безобидного, но и Черного Джека, и его головорезов. Они вызывают у вас гнев, брезгливость, естественное отвращение — сродни тому, что люди испытывают при виде гремучей змеи. Но не страх. А вот ваш брат боится.

— Гэйбу всего семнадцать, — резко произнесла Дженнифер. — Он еще ребенок.

Ювалт пожал плечами:

—Семнадцать лет — не так уж и мало. Можно быть взрослым человеком в семнадцать лет — хотя, с другой стороны, лично знаю таких, кто не сумел повзрослеть и к тридцати. Нет, здесь дело не в возрасте. Просто юный Гэбриэл не создан для жизни на Западе. Вы — другое дело.

— Неужели? — с некоторой враждебностью произнесла Дженнифер. Она знала, что Ювалт прав — относительно Гэйба, по крайней мере. Гэйбу здесь действительно было не место — он и сам это знал. Но кто дал ему право судить! — Что вы знаете обо мне — или о моем брате? О нашей семье?

—Практически ничего. Но о некоторых вещах можно догадаться.

— О чем же, например?

Ювалт сощурился, глядя ей в глаза.

— Вы родом откуда-то со Среднего Запада, Миссури или Арканзас. Вы росли не в большом городе — деревня или совсем маленький городок. Судя по всему, жили небогато — вы привыкли обходиться без прислуги, не держали даже кухарки. Тем не менее, у вас правильная речь образованного, начитанного человека. Видимо, вы получили хорошее домашнее образование. Ваш отец был священником или школьным учителем. Возможно, учительницей была ваша мать. Вы привыкли брать на себя ответственность за своих близких, в том числе и тех, кто старше вас. Вас не пугают вещи, которые испугали бы девять из десяти молодых женщин вашего возраста. Вам приходилось видеть боль, страдания и смерть. Вероятно, кто-то из ваших близких...

— Довольно, — стеклянным голосом произнесла Дженнифер, чувствуя, как горят щеки. — Еще кофе, мистер Ювалт?

— Нет, наверное. — Eе гость поднялся из-за стола, вертя в руках шляпу. — Простите меня, миссис Эйвери, я и впрямь наговорил лишнего. Пожалуй, мне лучше уйти.

— Подождите одну минуту, — Дженнифер тоже выбралась из-за стола и шагнула к двери, чтобы проводить гостя. — Я бы хотела, чтобы вы честно ответили мне на один вопрос. Зачем вам это?

— Простите, мэм?

— Вы сами упомянули ваши мотивы. В чем они состоят? Почему вы пришли на помощь мне, запугали того мальчишку, что стащил сладости, помогли Гэйбу с водой?

— То есть в мое душевное благородство вы не верите?

— Извините. Нет.

— Что ж, это честно. А если я скажу, что мной движет романтическое чувство к вам лично?

— Вам не следует так говорить, потому что это будет ложь.

— Вы в этом так уверены?

— Я женщина, мистер Ювалт. Мы не ошибаемся в таких вещах.

— К несчастью для мужчин, — усмехнулся он. — Что ж, миссис Эйвери, я не знаю, как ответить на ваш вопрос. Человеку свойственно делать ошибки. Те ошибки, которые он совершил в юности, зачастую определяют его дальнейшую жизнь. Свернуть с однажды выбранного пути уже невозможно, но это не значит, что человека полностью удовлетворяет та дорога, которой он идет. Особенно если в ее конце маячат довольно неприятные вещи. Моралист бы сказал, что преступник всегда преступник и зло не имеет оттенков, но безупречно чистая совесть — дефицитный товар, и из противоположного лагеря все выглядит несколько сложнее. Что бы ни говорили святоши, но порок может иметь разные степени, и совесть бывает не только белой или черной. Между этими двумя полюсами существует целая палитра серого, и плохие люди не все одинаковы. Умеренно плохого человека может расстраивать происходящее здесь, на плато, потому что, каковы бы ни были его собственные отношения с законом, втягивать в них совершенно посторонних людей, а тем более женщин и подростков, которые не могут постоять за себя или защитить свое имущество, довольно-таки гнусно. Достаточно ли будет такого ответа?

— Да, наверное. Еще раз спасибо, мистер Ювалт.

— Не за что, мэм. Вам хватит этих двух ведер?

— Да, на сегодня.

— Ну и хорошо. Завтра воду вам принесет юный Арчи, похититель абрикосов. Только не кормите его пирогом, это лишнее. Пускай заглаживает свою вину.

Дженнифер с улыбкой покачала головой:

— В конце концов, это ведь просто подростковая шалость. Неужели вы думаете, что мне жаль горстки сушеных фруктов?

— Это мародерство, и его не следует поощрять, — с серьезным видом произнес Ювалт, но в его глазах горели веселые огоньки. — Что вырастет из мальчишки, если не пресечь этого вовремя?

— Мальчишек невозможно излечить от озорства, — убежденно проговорила Дженнифер. — Это как корь или ветрянка — детская болезнь, которая пройдет сама.

— В большинстве случаев — да, но иногда она переходит в хроническую форму и сохраняется на всю жизнь. Например, один мой юный знакомый никак не переборет этот недуг, хотя по годам давно вышел из щенячьего возраста. Впрочем, он и не прикладывает к этому особых усилий, потому что страдают от него в основном окружающие. На ранчо он был настоящим проклятием для повара — стоило тому на мгновение отвернуться, и бисквиты или пироги пропадали с потрясающей воображение скоростью. Ребята не раз делали ему внушение, но с него все было как с гуся вода. Так продолжалось до тех пор, пока управляющий не женился. Его супруга пекла потрясающие яблочные пироги, и Джонни, естественно, всегда шнырял вокруг, словно голодный койот, карауля момент, когда пироги выставят на окно остужаться. Несколько раз управляющий оставался без десерта; он пытался образумить парня, но Джонни не так-то просто поймать и еще сложнее отлупить. В конце концов Мэри поняла, что на мужчин здесь надежды мало, и взяла дело в свои руки. Как ни странно, ей это удалось. Стащив очередной пирог, Джонни куда-то пропал, а когда появился снова, был тих, задумчив и больше не таскал исподтишка еду. Мэри приправила яблочный пирог изрядной порцией касторового масла.

Дженнифер рассмеялась.

— Неужели это правда? Ведь касторку невозможно не почувствовать, даже в яблочном пироге.

— Чистая правда. Не верите?

— Верю, верю, — слегка покривила душой Дженнифер. Она вспомнила рассказ Ювалта в гостиничном баре. Та история была, судя по всему, выдумана на месте с единственной целью — избежать употребления алкоголя, отклонить угощение местных завсегдатаев так, чтобы не обидеть их отказом и обратить все в шутку. Ему это удалось, но легкость, с которой он на ходу сочинял свой рассказ, и невозмутимость, с которой он излагал его, заставляли Дженнифер заподозрить, что лгать и притворяться для этого человека было столь же естественно, как и дышать. Неотъемлемая часть ремесла, как сказал бы он сам. Даже его манера речи менялась с потрясающей непринужденностью в зависимости от того, с кем он разговаривал: человек, который только что рассуждал перед ней о типизации характеров и относительности моральных оценок, был образованным, начитанным джентльменом откуда-то из восточных штатов, с четкой, правильной дикцией и грамматически безупречной речью. С Черным Джеком и остальными бандитами он общался на привычном для этих мест полуграмотном просторечном говорке, лениво растягивающем гласные и глотающем окончания слов. Ни в той, ни в другой его ипостаси Дженнифер, как ни старалась, не могла найти признаков фальши или игры.

— Спасибо за угощение, мэм. — Ювалт поклонился и надел шляпу. Дженнифер кивнула и попрощалась.

Ювалт сдержал слово. На следующее утро самый юный из бандитов появился на пороге летней кухни с двумя ведрами воды. Дженнифер кивком поблагодарила его и показала, куда их поставить.

— Возьми пирог, Арчи, — предложила она ему, исподтишка любуясь юношей. У него было симпатичное, открытое лицо, ясные голубые глаза, крепкая, статная фигура, и его окружала аура какой-то подростковой опрятности и неиспорченности. Невозможно было поверить, что этот славный мальчишка — бандит и грабитель, а возможно — убийца.

— Спасибо, мэм, я не голоден, — очень серьезно и вежливо ответил юноша. Дженнифер не удержалась от подколки:

— Не бойся, он не отравлен.

Арчи мгновенно побагровел до корней волос, и Дженнифер стало его жалко.

— Если не голоден, возьми с собой. Съешь, когда захочешь.

Арчи воззрился на пирог с видом голодной собаки. В его душе явно происходила нешуточная борьба.

— Ювалт меня убьет, — пробормотал он, не сводя глаз с предложенного угощения.

Дженнифер нахмурилась:

— Он что, тебе угрожал?

Арчи кивнул.

— Сказал, чтоб я не смел ничего брать… и если возьму, то очень пожалею. Лучше не надо, мэм. Ему человека пристрелить — раз плюнуть.

Дженнифер нахмурилась еще сильнее.

— Мистер Ювалт слишком вольно распоряжается в чужом доме. Вот что, Арчи. Можешь наколоть мне дров?

Юноша обрадованно вскинулся:

— Плевое дело, мэм! О, то есть, я хочу сказать — могу, конечно.

— Ну вот и отлично. Заплатить тебе я не смогу, но по крайней мере поешь ты как следует. Не спорь. Топор найдешь под навесом, рядом с колодой для рубки дров.

Глава 5

Готовя еду, время от времени она поглядывала в окно. Арчи работал споро и ловко, топор мерно взлетал и опускался в почти танцевальном ритме, чурбаки разлетались на ровные, аккуратные чурки. Видно было, что работа привычна его рукам и доставляет ему удовольствие. Дженнифер покачала головой. Если есть на свете люди, самой природой предназначенные для того, чтобы вести честную жизнь и зарабатывать на нее собственным трудом, то именно таким человеком был юный Арчи. Как он оказался в банде?

— Тебе нравится то, чем ты занимаешься, Арчи? — спросила она, ставя перед ним тарелку с яичницей и поджаренным беконом. Юноша вопросительно уставился на нее, и она уточнила: — Ограбления банков, разбой и прочее? Это весело?

Арчи неловко пожал плечами:

— Чего уж тут веселого. Но, наверное, кто-то должен этим заниматься. Так почему не я?

Дженнифер поставила кофейник на плиту и села напротив.

— Давно ты в банде Черного Джека?

Арчи немного подумал.

— Месяца два, наверное. Меня привел Мерфи. Мы с ним вместе бежали из тюрьмы, ну и мне надо было куда-то деться, ведь за беглецов всегда объявляют награду. Родных у меня нет, а те люди, у которых я жил раньше, выдали бы меня и за десять долларов, что уж говорить о трех сотнях. Если нам удастся уйти в Нью-Мексико, то там меня искать никто не будет.

— Ты сидел в тюрьме? За что ты попал в тюрьму, Арчи?

— За драку, — сухо ответил он и принялся орудовать ножом и вилкой, давая понять, что не желает развивать эту тему. Дженнифер молча смотрела на него несколько минут, потом, когда кофе вскипел, сняла кофейник с плиты и наполнила чашки.

— Расскажи мне про это, Арчи, — мягко попросила она.

Арчи поджал губы и промолчал. Дженнифер думала, что он не станет отвечать, но потом он все-таки заговорил, хотя и с явной неохотой:

— Я работал на ранчо у одного типа. Нанялся на два месяца за шестьдесят долларов плюс харчи. Это очень мало, обычно ковбой получает не меньше пятидесяти в месяц, но сейчас в наших краях трудно найти работу даже в сезон и спорить особенно не приходится. Работенка не самая легкая — весенний раунд-ап, в седле чуть не круглые сутки, расслабляться некогда, но вообще ничего особенного. Только когда я пришел за расчетом, мне заплатили всего сорок. Я возмутился, но помощник управляющего сказал, что, если я буду скандалить, вообще ничего не получу. Так в итоге и вышло. Я решил поговорить с хозяином, он меня даже слушать не стал. Велел убираться, или меня вытолкают взашей. Я сказал, что этого так не оставлю, тогда он позвал своих людей и велел проучить меня как следует. Меня избили, а потом этот Гофер позвал шерифа и сказал, что это я напал на него с кулаками, был пьян, угрожал убить и прочее. Свидетели подтвердили, что так все и было, меня оштрафовали на те самые сорок долларов и посадили на два месяца. Я отсидел всего недели три, наверное, и чуть не свихнулся за это время. Потом Мерфи и еще двое устроили побег, и я бежал вместе с ними. Те двое двинулись к Рио-Гранде, у них вроде были друзья с той стороны, а мне Мерфи предложил идти с ним, ну и я согласился, больше все равно было некуда.

Дженнифер слушала его с сочувствием. Почему-то она сразу и безоговорочно поверила в его историю. Арчи явно не умел врать, да и зачем ему было бы лгать ей?

— Арчи, это ужасно. Неужели ничего нельзя сделать? Ведь ты же ни в чем не виноват!

— Я был не виноват до того, как сбежал из тюряги. Я хочу сказать — из тюрьмы. А побег — это отдельное преступление, и за него еще добавят срок. Но я не жалею, что сбежал. Уж лучше пускай меня пристрелят, чем в тюрьму. Эти стены… — Он вздрогнул. — Если б не побег, я бы, наверное, за эти два месяца и впрямь рехнулся. В смысле, сошел бы с ума.

— А что ты будешь делать, когда окажешься в Нью-Мексико?

— Я и сам не знаю, — признался Арчи. — Я думал над этим. Можно было бы забрать свою долю и уйти. Наняться куда-нибудь ковбоем… только что толку, если рано или поздно опять все повторится? Гофер же не один такой. Наверное, я останусь у Джека. Ему за сорок, и Спенсеру тоже, и Ювалту. А они живы и даже на свободе. Может, и у меня получится.

— А если нет?

— Это неважно, на самом деле, — негромко проговорил Арчи с какой-то странной убежденностью. — Главное, что в тюрьму я не вернусь. Никогда.

Дженнифер стало немного не по себе от его интонации. В этот момент по его лицу скользнул косой луч солнца, упавший из окна, и Дженнифер отчетливо увидела на этом юношеском лице печать скорой и безвременной смерти. Это продолжалось какое-то мгновение, потом он повернул голову, и наваждение миновало.

Когда он, вежливо попрощавшись, ушел, Дженнифер еще некоторое время смотрела ему вслед. Было что-то очень неправильное в том, что этому мальчику пришлось стать бандитом. Она вспомнила слова Ювалта об ошибках юности и том, что свернуть с однажды выбранной дороги уже невозможно. Но ведь Арчи-то эту дорогу не выбирал! Разве справедливо, что он вынужден идти по ней?

Вспомни о дьяволе, и он тут как тут. Арчи еще не успел дойти до лагеря бандитов, когда к нему небрежной походкой вразвалочку неспешно подошел Ювалт. Остановившись напротив юноши, он что-то негромко сказал ему, приятно улыбаясь, и Арчи съежился. Дженнифер скрипнула зубами. Эти двое были приблизительно одного роста, Арчи был даже на дюйм повыше и пошире в плечах, но Ювалт смотрел на него сверху вниз. Арчи упрямо вздернул подбородок и произнес что-то в ответ, Ювалт положил руку ему на плечо, все так же приятно улыбаясь, и покачал головой. Арчи дернулся, пытаясь сбросить это прикосновение, но Ювалт словно даже не заметил его усилий. Дженнифер высунулась в окно и махнула полотенцем:

— Мистер Ювалт, не могли бы вы уделить мне минутку?

Ювалт похлопал по плечу Арчи и направился к летней кухне.

— Доброе утро, мэм, — вежливо произнес он, подойдя к окну и сняв шляпу. — Как здоровье мистера Эйвери?

— Спасибо, Джереми намного лучше. Мистер Ювалт, я бы хотела попросить вас об одолжении.

— Все, что в моих силах, мэм, — галантно произнес бандит. Несколько секунд Дженнифер смотрела ему в лицо. На нем была та же улыбка, что и вчера, — добродушная, слегка забавляющаяся — но только сегодня она почему-то не казалась приятной. Дженнифер поджала губы.

— Будьте так любезны, оставьте юношу в покое, мистер Ювалт, — потребовала она. — Прекратите его запугивать.

Ювалт усмехнулся и, подойдя вплотную к окну, наклонился ближе и облокотился на подоконник двумя руками.

— Я смотрю, этот юный прохиндей успел втереться к вам в доверие, миссис Эйвери, — произнес он, небрежно вертя в руках шляпу. — Наверное, рассказал какую-нибудь трогательную историю о своей нелегкой судьбе? Ранняя смерть родителей, безрадостное детство среди чужих людей, жизнь впроголодь, тяжелая работа с юных лет? Жестокий и несправедливый мир, толкнувший его на скользкий путь порока? Догадываюсь, что такой рассказ не мог не тронуть чувствительное женское сердце.

— Не стоит мерить всех людей по себе, — возразила Дженнифер. — Арчи не жаловался мне на жизнь и не втирался в доверие. Он просто рассказал, как несправедливо с ним обошлись. Он был ни в чем не виноват, а его посадили в тюрьму.

— И вы, конечно, ему поверили? — Ювалт цинично улыбнулся. — Вы удивитесь, если узнаете, что тюрьмы просто-таки битком набиты людьми, которые абсолютно ни в чем не виноваты. Некоторые из них на суде заливаются так, что на слезу прошибает не только присяжных, но и судью с прокурором. Ясные голубые глаза и юношеский румянец этому очень способствуют.

— Должно быть, вы сейчас вспомнили что-то из собственного богатого опыта, — холодно бросила Дженнифер. Она хотела уязвить собеседника, но он от души расхохотался.

— О нет, мэм, — отсмеявшись, произнес он наконец. — Ни в коем случае. Во-первых, я никогда не сидел в тюрьме, не люблю закрытых помещений и стараюсь их избегать. Во-вторых, однажды ступив на плохую дорожку, я никогда не утверждал, что меня на нее толкнули. Это был мой осознанный выбор, и я не собираюсь сваливать его на тяжелые обстоятельства. Ну и в-третьих, как это ни печально, я никогда не мог похвастать умением легко склонять к себе человеческие сердца. В этом отношении мне так же далеко до голубоглазого Арчи, как деревенской кляче — до чистокровного скакуна.

— Мистер Ювалт, меня не интересуют подробности вашей биографии. Просто оставьте юношу в покое, будьте так добры.

— Не могу обещать вам этого, мэм. Вы и ваша семья — это одно, Арчи — другое. Он один из нас. Я делаю все, что могу, чтобы наши дела не затрагивали вашу жизнь, но и вам не стоит выказывать к нашей излишний интерес.

Дженнифер тяжело вздохнула. Этот человек с каждой минутой вызывал у нее все меньше симпатии, но и ссориться с ним в открытую не хотелось. Не только потому, что его покровительство было в сложившейся ситуации единственным, что хоть как-то защищало ее, Гэйба и Джереми от остальных бандитов, но еще и потому, что оно было его собственной прихотью, актом доброй воли. Ювалт не имел никаких моральных обязательств перед их семьей, и требовать от него чего-либо было бы не только глупо, но и не слишком красиво.

— Понимаю. Что ж, прошу прощения за беспокойство, мистер Ювалт.

Он хотел было что-то ответить, но в это время со стороны лагеря бандитов послышались выстрелы. Он обернулся одним стремительным движением, слегка сгорбившись, и в его руках словно по волшебству оказалось по револьверу, но почти сразу же он расслабился, выпрямился, и кольты скользнули обратно в кобуру.

— Ребята заскучали, — объяснил он Дженнифер, кивнув в сторону клубов порохового дыма. — Решили пострелять по консервным банкам. Кажется, в стенах вашего амбара прибавится дыр. Ну да это не страшно. Пойду пригляжу, чтобы не палили в эту сторону. Не переживайте насчет Арчи, миссис Эйвери. Обещаю вам, что я его не съем.

Пальба продолжалась еще пару часов, то смолкая, то начинаясь опять. Дощатое здание летней кухни было плохим убежищем — револьверная пуля легко прошила бы его тонкие стены, — и Дженнифер ушла в дом. Джереми выдохнул с облегчением, увидев ее живой и невредимой, — он был все еще очень слаб, не мог даже сесть на постели без посторонней помощи, не говоря уже о том, чтобы встать и подойти к окну, и успел передумать бог знает что с тех пор, как раздались выстрелы. Дженнифер успокоила его, пообещав не выходить из дома, пока не стихнет канонада, — толстые глинобитные стены были надежной защитой от пуль. Вскоре к ним присоединился Гэйб, и они сидели все вместе — Гэйб читал вслух для Джереми, Дженнифер мерно стучала спицами, делая вид, что тоже слушает, но на самом деле мысли ее были далеко.

Потом стрельба окончательно стихла — то ли бандитам надоело это развлечение, то ли стало жаль патронов. Джереми задремал, и Гэйб, взглядом попрощавшись с сестрой, выскользнул наружу. Дженнифер сидела у постели мужа еще некоторое время. Из головы не шел рассказ Арчи. Дженнифер ни на миг не поверила в слова Ювалта о том, что мальчишка цинично солгал ей. Арчи, в отличие от самого Ювалта, был весь на виду — словно кристалл горного хрусталя, насквозь просвеченный солнцем. Увы, помочь ему она ничем не могла — она не могла помочь даже самой себе и своим близким. Ее взгляд упал на томик священного писания, который лежал на столике рядом с кроватью. Дженнифер подобрала его и открыла наугад. «Не бойтесь убивающих тело, душу же убить не могущих». Так себе утешение. Захлопнув книгу, она вернула ее на столик и отправилась по своим делам.

Выйдя из дома, она увидела Арчи — он слонялся неподалеку с выжидающим видом. Завидев Дженнифер, он с надеждой уставился на нее.

— Мэм, может быть, вам еще что-нибудь нужно сделать? Вы только скажите, я мигом!

Дженнифер засмеялась:

— Нет, Арчи, спасибо тебе большое. Но если ты хочешь, ты можешь помочь Гэйбу на поле. И приходи к нам сегодня ужинать, хорошо? — Видя, что юноша колеблется, она добавила: — Не бойся, ты нас не объешь.

Арчи просиял, и настроение у Дженнифер немного исправилось. Пусть она не может по-настоящему помочь мальчишке, но подарить ему немного радости вполне в ее силах. Улыбнувшись, Дженнифер потянулась за водяной масленкой. Вечером Гэйба и Арчи будет ждать сахарное печенье.

Вечером, когда посуда была перемыта, вытерта и сложена в шкаф, Дженнифер накинула на плечи шаль и вышла на улицу. Было очень тихо и спокойно, дневная жара уже уступила место ночной прохладе, а небо было усеяно частыми звездами, и почти полная луна поднималась из-за восточной части плато, бросая от скал длинные черные тени и заливая равнины серебристо-белым светом. Дженнифер улыбалась, вспоминая сегодняшний ужин — и то, с каким аппетитом эти двое уплетали десерт, и как молчун Гэйб, обычно настороженно державшийся с незнакомыми, непринужденно болтал с юным ковбоем на какие-то свои мальчишеские темы, и то, как жадно Арчи впитывал атмосферу этой семейной трапезы — за столом, накрытым скатертью, из фарфоровых, а не жестяных тарелок, с домашней едой, приготовленной женскими руками, а не с тем шедевром мужской гастрономической изобретательности, который носит омерзительное название «сламгаллион», а выглядит еще хуже, чем называется.

Дженнифер запрокинула голову, любуясь звездами и наслаждаясь ощущением тишины и спокойствия. Потом вдруг в голову закралась мысль, что тишина слишком уж тихая. За последние несколько дней она успела привыкнуть к хохоту, крикам, громогласной божбе, иногда — песням, которые доносились по вечерам из лагеря бандитов. Сейчас там, как обычно по вечерам, горел костер, но почему-то около него никого не было. Мелькнула шальная надежда — может быть, банда наконец покинула плато? Надежда угасла так же быстро, как появилась. Дженнифер увидела, что несколько человек столпились поодаль от костра, рядом с обрывом, спускающимся с западной стороны плато вниз, в долину. Они негромко переговаривались — Дженнифер не могла слышать их оттуда, где стояла, — и это ей совсем не понравилось. До сих пор они не понижали голоса, разговаривая между собой, им было все равно, слышат их Дженнифер и Гэйб или нет. Что они замышляют?

Плотней запахнувшись в шаль — она, к счастью, была темного цвета, — Дженнифер скользнула к амбару, потом, под прикрытием его стены, подобралась ближе к сгрудившимся на краю обрыва бандитам. Почти сразу же она поняла, что ее тревога, видимо, была напрасной. Бандиты не перешептывались между собой — они говорили нормально, в голос, просто непривычно сдержанно, отрывисто и серьезно, без смеха и громких возгласов. Но что бы ни занимало их внимания, оно не имело отношения к семье фермеров, потому что все взгляды были устремлены не к их дому, а в противоположную сторону — на запад, на открывающуюся взгляду долину.

Глава 6

Залитая лунным светом долина представляла собой волшебное зрелище. Равнина была прорезана длинными гребнями холмов, между которыми располагались поросшие густым кустарником низины, и выглядело это так, словно по серебряному зеркалу были разбросаны омуты чернильной темноты. Ручьи и озерца — там, где их не скрывали растущие по берегам ивы и тополя — переливались в этом колдовском свете струйками живой ртути. Силуэты гор далеко на западе скорее угадывались, чем отчетливо вырисовывались на фоне звездного неба.

Но внимание бандитов, конечно, привлекла не сказочная красота ночного пейзажа. В лунном свете было хорошо видно, как по долине движется крошечная на таком расстоянии фигурка одинокого всадника. Лошадь шла обманчиво-неспешным, но ровным и мощным шагом, и ее силуэт словно плыл по долине, то поднимаясь на холмы, то ныряя в залитые темнотой низины. В этом причудливом свете он казался каким-то ненастоящим, плоским, словно был вырезан из бумаги, как фигурки в театре теней. Но он был не из бумаги — он был из плоти и крови, и у бандитов этот факт положительных эмоций явно не вызывал.

— Может быть, это просто кто-то из ковбоев, — пробормотал один из них наконец. — С «Лейзи-Эс», или как там называется это ранчо к западу отсюда. Объезжает стадо, вот и все. Может быть, он сейчас повернет.

— Что-то я не вижу никакого стада, — возразил ему коренастый бандит с ирландским акцентом. — Он не объезжает стадо, потому что здесь нет никакого стада, и он не проверяет пастбище, потому что никто не делает этого по ночам. Он куда-то едет. И если он будет ехать так дальше, то через час-другой наткнется на наш брод. И, наверное, слегка удивится, увидев на мокрой земле следы дюжины подкованных лошадей. И если он решит пройти по следу…

— Ну и что? Даже если он найдет вход в нужный каньон, чем это ему поможет? В самом каньоне следов нет, там везде камень. И даже если он сумеет не заблудиться в этих чертовых ущельях и доберется сюда — что ж, мы его встретим! Один против двенадцати — что он может?

— Мерфи прав, — озабоченно проговорил Джад Спенсер. — Убрать его не проблема, но за ним останется след. И когда его начнут искать, по этому следу может прийти целый отряд рейнджеров. Надо остановить его раньше, чем он доберется до брода. Или завтра же сворачивать лагерь и драпать северной тропой, через Драй-Крик. Что скажешь, Джек?

Вожак бандитов покачал головой:

— Уходить рано. Нужно еще хотя бы дня три.

Он хотел было произнести что-то еще, но в это время у края обрыва произошла какая-то возня.

— Не смей, идиот! — раздался раздраженный голос. — Дай сюда!

Это был голос Ювалта, и Джек недовольно нахмурился.

— Ювалт, опять прицепился к Малышу? Что там у вас происходит?

— Ничего, — произнес Ювалт с холодной злостью. — Всего лишь не дал этому юному идиоту поубивать нас всех.

— Отдай винтовку, Ювалт! Джек, скажи ему! Ты знаешь, как я стреляю! Здесь не больше тысячи ярдов — я его достану!

— Тысяча двести — это больше похоже на правду, — хмыкнул Джек. — Ювалт, верни мальчишке ружье. А ты, Малыш, не вздумай стрелять. Ты его не достанешь, по крайней мере, не с первого выстрела.

— Я бы его уже достал, если бы мне не помешали, — проворчал Арчи.

— Правильно он тебе помешал, — примирительным тоном заметил Джад Спенсер. — Ночью вспышка от выстрела видна очень далеко. Если кто-то ее заметит, сразу поймут, где нас искать. Нет, стрелять отсюда нельзя. Надо спускаться и попытаться подстеречь его в одной из низин.

— Как ты это себе представляешь, Спенсер? — саркастически осведомился Керли. — Если спускаться северной тропой, то это крюк не меньше пяти миль. За это время он успеет доехать до брода и полюбоваться на наши следы. А южной тропой, через каньон, выйдет еще хуже, потому что когда его приятели найдут то, что от него осталось, след от трупа приведет их прямиком сюда.

— Если не брать лошадей, то можно спуститься прямо здесь, по обрыву. По прямой тут будет меньше мили. Если залечь вон в той лощинке — она как раз у него на пути…

— Отличная идея, Спенсер! И кому же ты поручишь высокую честь исполнить твой гениальный план? Думаю, сам ты не горишь желанием пешком охотиться на конного!

— Не переживай, Керли, не тебе. Не хочу, чтобы тебя потом по ночам мучили кошмары.

— Хватит препираться, — негромко произнес Черный Джек, и перебранка мгновенно стихла. — У нас не так много времени. Либо кто-то спускается по обрыву, либо двое берут лошадей и едут к броду южной тропой. Есть желающие рискнуть?

Ответом ему было молчание.

— Значит, встречаем его у брода. Том, Мерфи, седлайте лошадей.

Среди бандитов, сгрудившихся на краю обрыва, возникло движение — они начали расходиться, и Дженнифер плотней вжалась в стену амбара, пытаясь слиться с ней.

— Ладно, я все сделаю, — проговорил вдруг Ювалт. — Джек, скажи ребятам, чтобы караулили у брода. Если у меня не получится, снимут его там.

— Если у тебя не получится, можно, я заберу твоего чалого? — с надеждой осведомился Ларами.

Ювалт, не удостоив его ответом, молча направился в сторону лагеря. Он прошел совсем близко от Дженнифер, скрытой от него за углом амбара, и она хорошо разглядела его лицо — высвеченное безжалостным, холодным светом луны, оно тоже было безжалостным и холодным. Дженнифер почувствовала дурноту. Что он там говорил про оттенки серого цвета, про очень плохих и умеренно плохих людей? Человек, добровольно вызвавшийся совершить подлое убийство, — это и есть умеренно плохой человек?

Ювалт вернулся от костра, и теперь через его грудь висело свернутое в кольцо лассо. Молча кивнув Спенсеру, он подошел к краю обрыва.

— Эй, Ювалт, — окликнул его кто-то из бандитов. — Кольты забыл!

— Они мне не понадобятся, — сухо ответил тот.

— Уверен? — поднял брови Джек. Ювалт, молча кивнув, сделал неуловимый жест рукой. Лунный свет тускло блеснул на клинке длинного, тяжелого ножа. Потом нож исчез так же внезапно, как и появился, а Ювалт развернулся и начал спускаться по обрыву.

Дженнифер понимала, что должна уйти, но не могла заставить себя сдвинуться с места. Похожее чувство она испытала когда-то давно, еще в подростковом возрасте, когда они плыли на пароходе из Миссури в Луизиану. Тогда тоже стояла ночь, только не такая, как сейчас, прохладная, звездная и прозрачная, а жаркая, полная липкой духоты, и Дженнифер украдкой выскользнула из каюты на палубу, чтобы подышать свежим воздухом. Левый берег порос лесом, на правом, высоком, кое-где виднелись светящиеся окна — там располагались фермы, а может быть, это был даже небольшой городок. Пароход обогнул мыс, и Дженнифер замерла от ужаса при виде злого красного зарева, бросающего отсветы на спокойную черно-зеркальную гладь великой Миссисипи. В паре сотен ярдов от берега пылал двухэтажный дом. Он был полностью объят оранжево-алым пламенем, на фоне которого мелькали черные силуэты людей — они, наверное, пытались затушить огонь, а может быть, проникнуть внутрь и спасти тех, кто остался в доме, потому что ветер обрывками доносил до ушей Дженнифер отчаянные крики. Река здесь делала поворот, огибая мыс, и пароход долго, очень долго шел по этой излучине, и все это время Дженнифер стояла на палубе, не отрывая глаз от пожара. Она ничем не могла помочь этим людям, и ей следовало возвращаться в каюту, к матери, которая, вполне возможно, уже проснулась и хватилась ее, но почему-то сама мысль о том, чтобы развернуться и спокойно уйти, лечь спать, когда кто-то, возможно, сгорает заживо, казалась в этот момент кощунственной. Она стояла так, пока новый поворот реки не скрыл страшное зрелище от ее глаз, и лишь тогда, впервые ощутив, что вместо жаркой духоты в воздухе висит зябкая промозглая сырость, обняла себя за плечи и поспешила назад в каюту.

Так было и сейчас. Дженнифер ничем не могла помочь и лишь подвергала себя ненужной опасности, но уйти в дом и бросить всадника одного казалось ей почти преступным. Черный силуэт человека на лошади мерно продвигался по долине навстречу своей судьбе. Дженнифер закусила губу, борясь с иррациональным желанием закричать, предупредить его — как ребенок на кукольном спектакле, который видит, что ничего не подозревающий герой вот-вот падет жертвой коварного удара в спину. Но всадник был слишком далеко, и никакой крик не достиг бы его ушей.

Как двигался Ювалт, Дженнифер не видела — он держался низин, оврагов и зарослей, избегая показываться на открытых местах. Его приятели, оставшиеся у обрыва, жадно вглядывались в долину, и Дженнифер могла видеть, как некоторые из них сжимают и разжимают кулаки в нетерпеливом возбуждении. Драма, разворачивающаяся перед их глазами на залитой лунным светом сцене, захватила их с головой.

— Не нравится мне все это, — пробормотал наконец Черный Джек. — Гризерские [1] штучки, эти ножи. Пуля куда надежнее.

— Зато нож тише, — отозвался Джад Спенсер. — А если этот тип не один? А если тут где-то рыщут его приятели, а он условился с ними на сигнал выстрелом? Расслабься, Джек, Текс знает, что делает. Лет двадцать назад они с Трэвенсом держали за горло все Санта-Фе, а тамошних гризеров одним кольтом не напугаешь. Они сами кого хочешь напугают.

— Гризеры трусы, — равнодушно бросил Джек. — И Ювалт твой трус. Слышал про Мадди-Уэллс? Кассиди выставил его на посмешище — а он сбежал, сбежал, как последний койот, даже не попытался отомстить. Драпал до самого Нью-Йорка, трусливое ничтожество. Я готов спорить, что и из Монтаны он удрал сразу же, как узнал, что Питерс и Кассиди переехали туда из Техаса. Ты видел его лицо, когда я сказал, что Кассиди идет по нашему следу? Он был весь желтый от страха.

Спенсер шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

— Послушай меня, Джек… — проникновенно произнес он. — Я не слепой и вижу, что Текс тебе не нравится. Я и сам от него не в восторге, слишком скользкий тип. Но только если ты захочешь напомнить ему про Мадди-Уэллс или назвать его трусом в глаза — сделай милость, предупреди меня заранее, чтобы я успел отъехать на пару миль и спрятаться за дерево.

Джек растянул губы в усмешке:

— Боишься Ювалта, Джад?

— Просто я его слишком хорошо знаю. У него такой же милый и добродушный характер, как у взбесившегося гремучника, а в гремучих змей не принято тыкать палкой. В них либо стреляют издалека, либо обходят по широкой дуге.

Тем временем всадник нырнул в очередную темную низину. Минуты неспешно текли одна за другой, но он все не появлялся с противоположной стороны. Дженнифер ощутила давящую боль в груди — было трудно вдохнуть. Сколько так прошло времени, она не знала, но в конце концов ликующий возглас одного из бандитов заставил ее вздрогнуть. Из низины выбежал конь — один, без всадника. Пробежав несколько шагов, он остановился и опустил голову, начал лениво щипать траву. Потом он неспешно побрел дальше, то и дело останавливаясь, чтобы подкрепиться, и в конце концов скрылся за гребнем холма.

— Ну вот, а ты сомневался, — довольно пробормотал Джад.

Ювалт появился минут через сорок. Вскарабкавшись по склону, он остановился на краю обрыва, переводя дыхание после подъема.

— Кто это был, Текс? — окликнул его Джад.

Все так же молча Ювалт перебросил ему какой-то небольшой предмет, блеснувший в лунном свете серебристым металлом. Джад поймал его, повертел в руках и присвистнул:

— Ого! Рейнджер?

Ювалт кивнул.

— Он был один, Текс?

Ювалт пожал плечами:

— Я его не расспрашивал, Джад. Но, наверное, один. Знаешь, как они говорят — «одна заварушка — один рейнджер».

— Да, эти самовлюбленные ублюдки много о себе мнят, — хохотнул Джад, разглядывая значок убитого рейнджера. — Хм, а я не знал, что рейнджеры подписывают свои значки. Наверное, чтобы товарищи по казарме не сперли. Гляди, Джек, с обратной стороны гвоздем нацарапано «Эшвуд». Не знал такого?

Вожак бандитов взял у него значок и покрутил в руках:

— Не слышал, наверное, из молодых. Держи свой трофей, Ювалт. Что там с телом?

— Ручей с песчаным дном. Зыбучка.

— Не всплывет?

— Не должен. Камней я ему за пазуху насовал изрядно. Седло с уздечкой туда же.

— А лошадь?

— Мерин с местным клеймом. Вернется на домашнее пастбище. Без седла и уздечки никого не всполошит — решат, что сменил коня на свежего, а этого отпустил. Жаль, подковы снять нечем было.

— Наследил сильно?

— А сам как думаешь, Джек? Нож — дело грязное. Я старался поаккуратней, конечно, но — сам понимаешь…

— Ладно. Ты молодец, Ювалт. Иди отдыхай. Керли, поезжай к броду, скажи Тому и Мерфи, чтобы возвращались.

Керли, видимо, не очень хотелось отправляться в ночное путешествие, но спорить с вожаком он не посмел. Остальные бандиты зашевелились и тоже начали расходиться. Дольше других на пятачке перед обрывом задержались двое главарей — Черный Джек и Джад Спенсер.

— Что скажешь, Джек? — проговорил наконец Спенсер. — Не зря мы его взяли?

Джек хмыкнул и пожал плечами:

— Может быть. Может, и нет. Завтра, как рассветет, съездишь в эту лощину. Взгляни на следы, если нужно, подчистишь за ним. Потом доложишь мне — но только с глазу на глаз, ясно?

— Ясней не бывает. — Спенсер усмехнулся. — Я ему доверяю ничуть не больше, чем ты. Но он много знает и умеет, Джек, куда больше, чем молодежь. Он нам нужен. И пока мы не пересечем границу штата — мы ему нужны. А дальше… ну, дальше будет видно.

— У рейнджеров есть одна неприятная привычка, — задумчиво протянул Джек. — Они плевать хотели на границы штата, когда речь идет о том, чтобы расквитаться за своего. Ювалт это прекрасно знает. Он сам себя перехитрил — хотел прикрыться нами от Донована и Кассиди и в итоге превратился в смертельного врага техасских рейнджеров, а это очень неприятные омбре. Если он и собирался удрать, едва мы окажемся в Нью-Мексико, теперь ему придется пересмотреть свои планы.

Спенсер с интересом смотрел на главаря:

— Да, пожалуй. Только откуда им знать, что это его работа?

— Ювалт мог что-нибудь обронить на месте убийства.

— Вряд ли, он всегда очень аккура... — Спенсер оборвал себя на полуслове, и губы его расплылись в широкой усмешке. — Джек, ты голова! Мне следовало и самому до этого додуматься! Завтра же все сделаю.

— Это должно быть что-то небольшое, что легко могло выпасть из кармана. И что-то, что легко можно опознать.

— Не беспокойся, сделаю, Джек. Я тоже не люблю людей, которые пытаются играть со мной.

***

Дженнифер плохо спала в эту ночь. Стоило смежить веки, и перед ними как наяву вставала все та же картина — залитая лунным светом долина, скользящая по ней черная фигурка всадника, зловещий омут темной лощины, конь без седока, мирно щиплющий траву… Зачем она осталась, зачем она это видела? Он был прав, этот ночной убийца, когда предупреждал ее, чтобы она не совала нос в их дела. Если бы кто-то из них ее заметил… Дженнифер вздрогнула, кутаясь в тонкое шерстяное одеяло. Сам Ювалт, когда возвращался к костру за веревкой, прошел в какой-то паре ярдов от нее. Что, если бы он ее увидел? Два шага, взмах ножом — она бы даже вскрикнуть не успела…

Сон был тревожным, прерывистым и не принес облегчения — утром Дженнифер чувствовала себя такой усталой и разбитой, словно и не ложилась. Ей стоило большого труда скрыть свое состояние от Джереми, и она не была до конца уверена, что ей это удалось. Джереми все порывался встать с постели и упрямо твердил, что чувствует себя прекрасно, и это была неправда — сегодня ему явно было хуже, чем вчера или даже позавчера. У него опять поднялась температура, и Дженнифер боялась возвращения лихорадки, тем более что хинина почти не осталось, да она и не знала, поможет ли здесь хинин. Джереми был нужен доктор, настоящий доктор, а не просто сиделка, пусть самая преданная и любящая.

В конце концов она не выдержала. Глубоко вздохнув, она медленно выдохнула сквозь плотно сжатые зубы и решительно направилась к лагерю бандитов.

Там было малолюдно. Кое-кто из бандитов еще спал, завернувшись в одеяло, хотя солнце стояло уже высоко, четверо или пятеро сидели на земле и без особого энтузиазма играли в карты. Ни Черного Джека, ни его помощника видно не было.

_____

1. Гризер: презрительное обозначение мексиканца.

Глава 7

— Где ваш вожак? — требовательно произнесла в пространство Дженнифер. Ответом ей было несколько рассеянно-удивленных взглядов и туповатых ухмылок со стороны картежников, после чего они снова вернулись к игре. Дженнифер скрипнула зубами.

— Доброе утро, мэм, — вежливо проговорил знакомый голос, и Дженнифер резко обернулась. Перед ней стоял Ювалт. Видимо, взгляд Дженнифер говорил сам за себя, потому что он изменился в лице и быстро спросил:

— Что-то случилось?

— Случилось, — с холодной яростью произнесла Дженнифер. — Мой муж тяжело ранен, ему нужна медицинская помощь! Где ваш вожак? Он должен позволить мне съездить за доктором! Если он боится, что я донесу на вас, то пускай отправит со мной кого-то из своих людей, пусть они держат меня на прицеле, пока я буду говорить, пусть хоть застрелят, но врач мне нужен сегодня же!

Лицо Ювалта потемнело.

— Прежде всего, успокойтесь, — негромко проговорил он, хмурясь. — Джека нет в лагере, но даже если бы он здесь был, у вас ничего бы не вышло. Не вздумайте подходить к нему с этой просьбой. Он никогда на это не согласится, а если вы начнете донимать его, он вас попросту убьет. Он из тех людей, кто не станет тратить десяток слов там, где можно обойтись одним патроном.

— Не пытайтесь меня запугивать! Чего будет стоить моя жизнь, если Джереми умрет?

— Успокойтесь, миссис Эйвери. Он не умрет. Не существует ровным счетом никаких причин для того, чтобы он умер, если он не сделал этого сразу же. Вероятней всего, ему придется провести в постели еще не одну неделю, но никакой опасности для его жизни нет. Поверьте человеку, которому не раз и не два доводилось приходить в себя после огнестрельных ранений. Это неприятно, болезненно, но не смертельно.

— Но Джереми снова лихорадит! А если началось заражение крови?

— Если началось заражение крови, — холодно произнес ее собеседник, глядя ей прямо в глаза, — то никакой доктор ему уже не поможет, и вы это прекрасно знаете. Возьмите себя в руки. Вы близки к тому, чтобы скатиться в банальную женскую истерику. Вы не имеете на это права, от вашего душевного равновесия сейчас зависит не только ваша жизнь, но и жизни ваших близких.

Щеки Дженнифер вспыхнули от гнева. Не думая о том, что делает, она размахнулась и закатила ему пощечину.

Лицо Ювалта очень сильно побледнело, и глаза вспыхнули яростными волчьими огоньками. На мгновение Дженнифер стало страшно, но только на мгновение. Гнев оказался сильнее — и она вздернула подбородок, вызывающе уставившись ему в лицо, не отводя взгляда. Пускай не думает, что она его боится!

Этот поединок взглядов продолжался несколько секунд. Потом Ювалт кривовато усмехнулся и провел кончиками пальцев по пострадавшей щеке. Нехорошие зеленые огоньки в его глазах медленно угасали.

— Надеюсь, вам стало легче, — насмешливо произнес он, не отводя взгляда. — Ступайте к себе, миссис Эйвери. Вы нужны вашему супругу.

При мысли о том, что ее просто-напросто выпроваживают, Дженнифер вспыхнула вторично. Она уже открыла было рот для резкой отповеди, но тут ее взгляд случайно упал на предплечье правой руки Ювалта, которую он в это мгновение опускал, заканчивая жест. На рукаве его рубашки — обычной ковбойской рубашки из голубой фланели, почти утратившей изначальный цвет из-за длительного воздействия солнца и многократных стирок, — виднелось несколько буроватых подтеков, замытых, но не отошедших до конца, и их вид отрезвил Дженнифер. Вполне возможно, что это были брызги от кофе, но в ушах Дженнифер как наяву прозвучало устало-равнодушное «нож — дело грязное», и она с трудом удержалась, чтобы не вздрогнуть. Вот теперь ей стало страшно по-настоящему. С кем она пытается спорить? С человеком, который, убивая, испытывает не больше эмоций, чем если бы закалывал свинью? С человеком, на руках которого кровь — не в фигуральном, а в самом что ни на есть буквальном смысле?

Видимо, что-то отразилось на ее лице, потому что в глазах Ювалта — он по-прежнему не отводил от нее взгляда — мелькнуло легкое недоумение. Он поднял брови и, видимо, хотел что-то спросить, но Дженнифер, словно боясь, что он может прочитать ее мысли, поспешно отвернулась, давая понять, что разговор закончен, и направилась к дому.

За спиной она слышала голоса — веселые комментарии картежников, которых произошедшее, видимо, изрядно позабавило, холодные, короткие реплики Ювалта, однажды раздался звонкий и насмешливый мальчишеский голос Арчи. Бандиты зубоскалили над своим товарищем, получившим по лицу, и Дженнифер оставалось только надеяться, что дело не дойдет до перестрелки. Если бандиты начнут выяснять отношения с помощью кольтов, можно было не сомневаться, что первый же выстрел достанется юному Арчи — между ним и Ювалтом не одна черная кошка пробежала. Дженнифер представила, как юноша тянется за револьвером, содрогается от выстрела и падает навзничь, чтобы больше не встать; как медленно стекленеют его распахнутые голубые глаза, как под ним собирается лужа темно-алой крови, как ветерок продолжает шевелить золотистые, слегка вьющиеся волосы… Ее пробрал озноб, и пришлось сделать над собой усилие, чтобы стряхнуть это наваждение.

Перестрелки так и не случилось, но тяжелое предчувствие чего-то плохого, непоправимого, не отпускало Дженнифер до конца дня. Она прислушивалась к своим ощущениям, пытаясь разобраться, откуда оно взялось, но так и не поняла. Что-то изменилось; что-то неуловимое произошло сегодня, что-то висело в воздухе, и это явно не было следствием ее короткой перебранки с одним из бандитов. Это чувство усугубилось после обеда, потому что Арчи не пришел, хотя Дженнифер вчера приглашала его; не пришел он и на ужин. И Ювалт тоже не приближался к ферме, хотя по нему-то она как раз не скучала. Между лагерем бандитов и домом фермеров как будто бы пролегла невидимая граница, и этот факт скорей пугал Дженнифер, чем радовал. Она никогда не верила в предчувствия, но ощущение скорой и неминуемой беды было столь сильным, что приходилось прикладывать усилия, чтобы скрыть его от Джереми. От Гэйба его, конечно, скрыть не удалось.

Джереми продолжало лихорадить — не сильно, и хуже ему не становилось, но ему не стало и лучше. Лихорадка выпивала его силы, не давала нормально спать, заставляла тревожно метаться в постели, а Дженнифер все боялась давать ему хинин, потому что это была последняя доза лекарства, и кто знает, не возникнет ли в нем более острая нужда?

Так прошел день, и с наступлением утра дурное предчувствие никуда не делось, лишь усилилось. Погода стояла отличная — ясная, солнечная, но нежаркая, но даже солнечный день не смог исправить настроения Дженнифер. Все ее нервы были натянуты в ожидании того, что должно было случиться. И она ничуть не удивилась, когда вдруг раздался револьверный выстрел, а за ним последовал резкий, пронзительный свист, сопровождающийся дробным топотом копыт.

Топот приближался с северной стороны, по тропе, ведущей к Драй-Крику. В лагере бандитов возникло оживление — но не смятение. Это был сигнал, которого ждали.

Дозорный подскакал прямо к костру и резко натянул повод, так, что его лошадь, чтобы остановиться, была вынуждена припасть на задние ноги.

— Пыль от Драй-Крика! — возбужденно выкрикнул он. — К нам гости, Джек!

Черный Джек выглядел раздосадованным, но не более того.

— Много их?

— Далековато, точно не скажешь. Человек десять точно, может быть, больше. Облако пыли сильно растянуто.

— Значит, точно за нами. Хорошо, что не выдвинулись сегодня — как раз наскочили бы на них.

Он вытащил кольт и дважды выстрелил в небо — так, что два выстрела почти слились в один. Но сигнал был излишним — вся банда и так уже собралась вокруг него.

— Уходим, — скомандовал вожак. Он вроде бы не повышал голоса, но даже Дженнифер, отделенная от него двумя десятками ярдов, отчетливо различала каждый звук, столько уверенной силы было в его словах. — Седлаем лошадей, уходим южной тропой. Десять минут на сборы. Джад и Керли прикрывают отход.

Не похоже было, чтобы угроза погони и возможной стычки напугала бандитов. С хохотом, веселыми перебранками и затейливыми богохульствами они ловили своих лошадей, взнуздывали, седлали, затягивали подпруги, набрасывали поклажу на вьючные седла, ловко закрепляя ее парой веревочных петель. Прошло не больше пяти минут, и поляна перед амбаром опустела. О том, что она больше недели служила временным лагерем бандитов, говорили только черные пятна кострищ, вытоптанная трава да валяющиеся тут и там пустые жестянки от консервов.

Конный отряд из десятка всадников и полудюжины вьючных лошадей уходил споро, но без суеты, по-армейски аккуратным строем. Дженнифер смотрела, как всадники исчезают в беспорядочном нагромождении скал в южной части плато, и не верила своему счастью. Неужели все наконец закончено — вот так просто? И недоброе предчувствие, ожидание непоправимого было просто глупой фантазией?

Две лошади оставались перед амбаром — взнузданные и заседланные, они были привязаны к колышкам, воткнутым в землю. Лошади принадлежали тем бандитам, что должны были прикрывать отход. Дженнифер зазвала Гэйба в дом, боясь шальных пуль в возможной перестрелке. Потом ее вдруг словно укололо — она заметила, что на обеих лошадях рядом с седлами приторочены винтовки. Как они собираются «прикрывать отход» — без винтовок?

Она еще не успела додумать эту мысль, когда увидела обоих бандитов — Спенсера и Керли. Они вдвоем несли деревянный ящичек — не слишком большой, около фута в длину, и явно не очень тяжелый, он был выкрашен в буровато-красный цвет, и Дженнифер бросило в жар. Она знала, что хранится в таких ящиках, и замысел бандитов встал перед ней со всей отчетливостью. Не помня себя, она вылетела из дома и метнулась к ним.

— Что вы делаете! Не смейте!

Бандиты остановились и с неудовольствием обернулись к ней. Рука Спенсера легла на рукоять кольта.

— Леди, ступайте-ка лучше к себе, — холодно проговорил он, до жути напомнив Дженнифер Ювалта. — Не мешайтесь не в свое дело, если не хотите получить пулю в лоб.

Дженнифер остановилась. Совладать с голосом получилось не сразу.

— Что вы делаете, — хрипловато повторила она. — Вы не можете взорвать проход! Это… это единственный выход с плато! И дом стоит вплотную к скале — если она обрушится, то…

Она задохнулась, не в силах продолжать.

— Ну так отойдите подальше, — резко бросил Спенсер. Кольт был уже в его руке. — Поверьте, это добрый совет!

— Но Джереми не может ходить! И нам не вынести его из дома… — Дженнифер осеклась. Дуло кольта смотрело ей точно в лицо.

— Джад, время уходит, — обеспокоенно проговорил Керли. — Нам еще закреплять заряд на скале. Нужно поторопиться, если хотим, чтобы взрыв был прямо над погоней, а не за ее спиной.

— Знаю, — оскалился Спенсер. — Займусь этим сам. Ты позаботься о бабе — и о мальчишке тоже. У них будет почти полчаса после нашего ухода — достаточно, чтобы предупредить погоню или выдернуть запал самим. — И, видя, что Керли заколебался, он раздраженно бросил: — Необязательно убивать, ты, остолоп! Просто свяжи их, чтобы не мешались под ногами.

Лицо Керли прояснилось. Он явно не хотел стрелять в женщину, но его не слишком чувствительная совесть не имела ничего против того, чтобы связать ее по рукам и ногам и оставить так в ожидании взрыва — взрыва, который обрушит скалу и, вполне возможно, похоронит ее под собой.

Он связал их обоих, Дженнифер и Гэйба, туго затягивая пеньковую веревку так, что она до боли врезалась в кожу. Дженнифер кусала губы в бессильном отчаянии, смаргивая слезы. Краем глаза она видела абсолютно белое лицо Гэйба. Поймав ее взгляд, он глазами указал ей на навес для дров рядом с летней кухней и воткнутый в колоду топор. Если удастся как-то доползти до него, можно будет перерезать веревку. Спенсер говорил, что запал рассчитан на полчаса… Но даже если они сумеют освободиться — нечего и думать о том, чтобы помешать взрыву. И как быть с Джереми?

Керли стоял рядом с лошадьми и поглядывал в сторону прохода через скалы, откуда должен был появиться Спенсер. Он явно нервничал. Минуты текли одна за другой, длинные, тягучие. Наконец появился Спенсер — он бежал к лошадям, придерживая шляпу.

— Двадцать пять минут! — крикнул он Керли. — Уходим!

Он скользнул взглядом по пленникам, желая убедиться, что все в порядке и они не смогут освободиться по крайней мере в течение ближайшего получаса, и запрыгнул на лошадь. Керли был уже в седле. Он дал шпоры коню и вырвался вперед, опередив Спенсера на несколько корпусов. Но внезапно его конь прыгнул в сторону, а сам Керли яростно выругался — и его слова заглушил выстрел.

— Что за черт… — Спенсер вскинул было винтовку, но тут же опустил ее. Второй выстрел сбил с него шляпу. Теперь был слышен и топот подкованных копыт — но только приближался он не с северной стороны, от Драй-Крика, а с южной, от каньона, по которому ушли бандиты. С того места, где лежала связанная Дженнифер, она не могла видеть южной оконечности плато и скачущих оттуда всадников, но оба бандита прекрасно их видели. Укрывшись от них за углом амбара, они вскинули винтовки и приготовились стрелять.

Всадники вылетели на открытое пространство между зданиями фермы. Их было двое, и два выстрела прогремели из-за амбара почти одновременно, но оба ушли мимо. Один из всадников привстал на стременах и, уперев винтовку в плечо, выстрелил в ответ; судя по яростной ругани, последовавшей за грохотом выстрела, промахнулся он совсем ненамного.

— Не успели! — яростно выкрикнул второй всадник. Это был Ювалт, но Дженнифер узнала его только по приметной масти жеребца — голос его, злой и веселый, звучал совсем незнакомо. — Арчи, прикрой меня!

Припав к шее своего чалого, он вонзил в него шпоры так, что возмущенное животное сорвалось вперед, словно камень, выпущенный из пращи. Выстрел из-за амбара сбил с всадника шляпу; одновременно с этим выстрелил Арчи, и полный боли вскрик поведал о том, что его пуля попала в цель. Полторы сотни ярдов, которые отделяли Ювалта от входа в ущелье, пролегали по полностью открытой территории, лишенной каких бы то ни было укрытий, и всадник представлял собой просто идеальную мишень. Но Арчи, серьезный и сосредоточенный, стоя в стременах, посылал из винтовки выстрел за выстрелом, перезаряжая ее с невероятной быстротой, и бандиты не рисковали высовываться из-за амбара, чтобы прицелиться как следует. Последние полсотни ярдов были самыми опасными — теперь угол между всадником и бандитами позволял им стрелять по нему, не покидая укрытия, и Арчи со своей винтовкой ничем не мог помочь Ювалту. Дженнифер видела, как он на мгновение повернулся в седле и дважды выстрелил из кольта. Попасть из револьвера с такого расстояния, да еще на полном скаку, конечно, было немыслимо; но эти выстрелы подарили ему две или три секунды замешательства, за которые он преодолел расстояние, отделяющее его от скального прохода.

Что он делал дальше, Дженнифер видеть не могла. Бандиты немного поменяли свое расположение, отступив дальше к западному краю плато, и, укрывшись за валунами, продолжили стрелять оттуда, но уже гораздо реже — видимо, Ювалт не стремился облегчить им задачу и не показывался на глаза. Арчи подъехал ближе к Дженнифер и, уперев винтовку в плечо, терпеливо ждал, пока чья-нибудь голова или рука не покажется из-за камня. Дженнифер не заметила движения за камнями, но Арчи, видимо, заметил — его винчестер прогремел выстрелом, и Спенсер, укрытый за валунами, грязно выругался. Больше бандиты стрелять не пытались.

Глава 8

Минут через пять появился Ювалт на своем чалом. На его щеке виднелась кровь, но он весело улыбался.

— Все в порядке! — крикнул он Арчи, взмахнув каким-то продолговатым предметом. Солнце блеснуло на его конце, и Дженнифер поняла, что это динамитная шашка с медным капсюлем. Из капсюля торчал запальный шнур.

— Эй, Спенсер! — жизнерадостно прокричал он. — Хочешь, верну тебе твой маленький сувенир?

Он чиркнул спичкой и поднес ее к середине шнура.

— У вас с Керли секунд двадцать на раздумья. Хотите, можете сдаться. Тогда выбрасывайте оружие и выходите с поднятыми руками, спиной вперед. Не хотите — дело ваше. Тогда мы с Арчи полюбуемся на маленький фейерверк. Время пошло.

— Чтоб ты сдох, Ювалт, — донеслось из-за валуна. — Затуши фитиль. Не стреляйте. Я выхожу.

— А Керли?

— Керли готов. Наповал, точно в лоб.

— Да? Молодчина, Арчи. Выбрасывай оружие, Джад. Обе винтовки и оба кольта. И без глупостей — мы с Малышом держим тебя на прицеле.

Из-за валуна вылетела винтовка, потом вторая; за ними последовали револьверы. Ювалт кивнул и пальцами затушил запальный шнур.

— Можешь выходить, Джад.

Спенсер, пятясь, вышел из-за камней с поднятыми руками. Несколько секунд Ювалт рассматривал его, потом скомандовал ему повернуться. Тот повиновался. Ювалт выдернул капсюль из динамита и, свесившись с седла, аккуратно положил то и другое в пустой динамитный ящик. Спенсер следил за ним с сумрачным выражением лица. Арчи, удостоверившись, что Ювалт держит ситуацию под контролем, спрыгнул с седла рядом с Дженнифер и принялся перерезать веревки на ее руках и ногах.

— Какого черта, Текс! — не выдержал наконец Спенсер. — Что все это значит? За каким дьяволом тебе понадобилось вмешиваться?!

— Руки! — резко бросил Ювалт, и Спенсер поспешно вновь вскинул ладони. — Джад, я предупреждал, что пристрелю любого, кто посмеет тронуть девушку или ее домашних? Ты подумал, что тебя это не касается?

— Да ты рехнулся! Решил поиграть в рыцаря на старости лет? Еще и Малышу голову заморочил! Через пять минут здесь будет погоня — ты думаешь, за убийство рейнджера тебя по головке погладят? Из-за тебя нас всех повесят, идиот!

— Ну, убийство еще надо доказать, — благодушно заметил Ювалт. — И кстати…

Его слова были прерваны топотом подкованных копыт, который доносился из прохода между скал, усиленный эхом. Через несколько минут лошади, несущиеся галопом, вылетели на плато — но это были просто лошади. Всадников на их спинах не было; не было и седел и уздечек или хотя бы недоуздков.

— Что за черт… — Глаза Спенсера полезли на лоб. И Арчи непонимающе крутил головой; один только Ювалт удивленным не выглядел. Он спешился, намотал повод на рожок седла и хлопнул по крупу одну из лошадей, которая замерла и, высоко вскинув голову, настороженно оглядывала плато. Лошадь пробежала еще несколько шагов, остановилась и, найдя себе кустик подвяленной солнцем травы, принялась мирно щипать его. Остальные лошади последовали ее примеру — не обнаружив для себя опасности, они разбрелись по плато в поисках подходящего пастбища. Бока их, ходящие ходуном после галопа, постепенно успокаивались.

— Так вот, я хотел сказать… — продолжил было Ювалт, но снова не успел договорить. На этот раз его слова были заглушены револьверным выстрелом.

— Бросить оружие! — прогремел повелительный окрик. — Именем закона!

Дженнифер видела, как изменилось лицо Ювалта.

— Вот черт… — пробормотал он, кусая губу. Потом, вздохнув, он расстегнул ремни, удерживающие кобуры на его бедрах, и отбросил их в сторону.

— Брось винтовку, Арчи, — велел он. Юноша заколебался, с отчаянием глядя то на него, то почему-то на Дженнифер, и Ювалт выдернул винтовку у него из рук, потом забрал револьвер, и тоже отбросил подальше.

— Сдаемся! — крикнул он, закладывая сцепленные пальцами руки на затылок. — Не стреляйте!

Слуги закона появились не с той стороны, откуда ожидала Дженнифер — они, видимо, поднялись на плато по западному обрыву. Их было двое — немолодой сухощавый мужчина с задубленной кожей, бледно-голубыми глазами и пшенично-белесыми, выцветшими на солнце усами, и молодой человек парой лет помладше Дженнифер. Они были похожи — видимо, отец и сын, — и на левом жилетном кармане у каждого поблескивала никелированная шестиконечная звезда.

Молодой человек остался стоять сзади, держа револьвер наизготовку и зорко следя за каждым движением преступников. Его отец прошел вперед, неторопливо собрал разбросанное оружие, вынул из него патроны и закинул их в кусты.

— Спенсер и Ювалт, — с удовлетворением протянул он, разглядывая пленников. — Отлично. По обоим давно плачет виселица.

— Привет, Донован, — дружелюбно проговорил Ювалт, приятно улыбаясь. — Давно не виделись. Как нога, не беспокоит?

Лицо шерифа потемнело, а правая рука дернулась к кобуре. Но он был служителем закона и не имел права стрелять в арестованного. Скрипнув зубами, он извлек из кармана наручники. Возникла небольшая заминка — преступников было трое, а у шерифа и его помощника было лишь по одной паре наручников. После недолгого размышления Донован надел наручники на Спенсера и велел сыну сковать между собой Ювалта и Арчи. Потом он обернулся к Дженнифер.

— Надеюсь, вы не пострадали, мэм? — Его взгляд упал на ее запястья, где виднелись красноватые следы от веревок, и гневно вспыхнул. — Силы небесные, что вам пришлось пережить!

Дженнифер покачала головой:

— Я в порядке, и мой брат тоже. Но мой муж ранен, и ему нужна помощь врача.

Шериф кивнул:

— В Драй-Крике доктора нет, но есть в Сэндстоуне, и я пришлю его к вам, когда буду проезжать мимо. Мне придется везти этих мерзавцев в окружную тюрьму — у городских тюрем слишком хлипкие стены, чтобы удержать толпу, когда она захочет взять правосудие в свои руки.

Дженнифер содрогнулась:

— Вы думаете, их попытаются линчевать?

Шериф кашлянул, отводя взгляд.

— О, разумеется, нет, мэм. Эти варварские времена для Техаса давно миновали; теперь мы живем в законопослушном и цивилизованном обществе, не хуже, чем у вас на Востоке. Но, знаете ли, всегда найдутся какие-нибудь крикуны и бузотеры, горячие головы, так что — просто на всякий случай, чтобы обезопасить…

— Найдутся, еще как найдутся, — проговорил Спенсер, ухмыляясь уголком рта. — Донован, не хочешь проверить жилетный карман Ювалта? Его содержимое может тебя заинтересовать.

Шериф бросил на него подозрительный взгляд, но последовал совету. Его лицо закаменело при виде серебристой бляхи — значка рейнджера, и он дрогнувшими пальцами перевернул его на обратную сторону.

— Бобби Эшвуд… — с болью в голосе пробормотал он. Его загорелые до черноты пальцы сжались на металлическом значке с такой силой, что их костяшки побелели. — С каким удовольствием я пристрелил бы тебя собственноручно, Ювалт!

— С неменьшим, чем Спенсер, полагаю, — хладнокровно проговорил Ювалт. — Взаимно, Донован, взаимно. И кстати, о Спенсере. Твой мальчишка совершенно зря повернулся к нему спиной. Видишь ли, старина Джад…

Он не договорил. Спенсер молниеносно, словно атакующая змея, метнулся вперед и, выдернув скованными руками револьвер из кобуры помощника шерифа, плечом оттолкнул его в сторону, так что тот, не удержавшись на ногах, полетел наземь. Хищно улыбаясь, бандит вскинул револьвер перед собой и щелкнул курком.

Шериф застыл. Правая его ладонь продолжала сжимать значок рейнджера; ему требовалось секунды полторы, чтобы бросить его и выхватить револьвер, но у него не было и одной. Ювалт, напружинившийся и подобравшийся, словно кугуар перед прыжком, сделал резкое движение правой рукой, отбрасывая себе за спину прикованного к нему Арчи. Дуло револьвера слегка качнулось в сторону, словно бандит был не в силах выбрать между бывшим другом и старым врагом, потом уставилось на шерифа.

Два выстрела прогремели почти одновременно. Спенсер коротко вскрикнул от боли, попытавшись схватиться скованными руками за простреленное плечо. Револьвер выпал из его разжавшихся пальцев, курок ударил бойком по патрону, и пуля выбила фонтанчик пыли между шерифом и Ювалтом. Это и был второй выстрел. А первый прогремел под самым ухом Дженнифер.

Не веря своим ушам, она оглянулась на Гэйба. Облако едкого дыма, окутывавшее его на уровне пояса, говорило о том, что стрелял действительно он. Правая рука его была в кармане пальто, и на кармане зияла круглая дыра с обожженными краями.

Шериф подобрал упавший револьвер, шагнул к Гэйбу и взял из его рук странный пистолет, похожий на игрушку: плоский, меньше ладони размером, без барабана, с двумя стволами, расположенными один над другим.

— Дерринджер. Откуда у тебя эта дрянь, парень?

Гэйб молча кивнул на Ювалта.

— Мне следовало догадаться. Оружие шулеров и трусов. Стрелять через карман — подлый трюк, сынок. Никогда так не делай.

Гэйб серьезно взглянул ему в лицо, все так же молча, и шериф отвел глаза первым. У Гэйба была манера смотреть на человека без выражения, с холодным, почти медицинским интересом. Этот взгляд казался чужим, слишком взрослым на бледном подростковом лице, еще не знакомом с бритвой, и потому производил гнетущее впечатление; выдержать его могли немногие.

— И это вместо спасибо! — резко проговорил Ювалт. — Донован, вообще-то, мальчик спас тебе жизнь.

Шериф, не удостоив его ответом, склонился над раненым бандитом, оказывая ему первую помощь. Пуля засела в грудной мышце; будь это выстрел из кольта, он разворотил бы ему легкое, но маломощный дерринджер, не предназначенный для стрельбы с такого расстояния, не нанес особых повреждений, и шериф ограничился тем, что замотал рану, чтобы остановить кровь, не утруждая себя извлечением пули.

Ювалт, качая головой, глядел на это, потом негромко проговорил:

— Ты все правильно сделал, Гэйб.

Дженнифер думала, что Гэйб, как обычно, промолчит или ограничится кивком, но тот ответил, так же негромко:

— Да, я знаю.

Вечером на поляне перед амбаром снова горел костер. Шериф уехал в город вместе с раненым Спенсером; его сын остался караулить двух других пленников. Дженнифер предложила ему переночевать в доме, он поблагодарил и отказался. От ужина, однако, он отказаться не смог, но серьезно заявил, что правительство округа компенсирует Дженнифер все затраты. Дженнифер, пряча улыбку, заверила, что ничуть в этом не сомневается.

Томми Донован устроился на ночлег чуть поодаль от костра, так, чтобы хорошо видеть обоих скованных между собой пленников. Он был насторожен и собран, как дикий кот, и рука его все время лежала на рукояти кольта. Но не похоже было, чтобы пленники думали о побеге. Арчи совсем замкнулся в себе, с самого ареста он не произнес ни единого слова, и Дженнифер ни разу не смогла поймать его взгляд. Ювалт выглядел безмятежным, даже улыбался, но вертикальная складка между бровей говорила, что на душе у него далеко не так спокойно, как это кажется.

— Я могу поговорить с ними? — шепотом спросила Дженнифер у помощника шерифа. Тот с серьезным видом кивнул.

— Если желаете, мэм. Только будьте осторожны, преступники — все равно что дикие звери. Даже в наручниках они могут быть опасны.

— Я буду осторожна, — пообещала Дженнифер. Но она не верила, что кто-то из этих двоих, Арчи или Ювалт, захочет причинить ей вред.

Уже давно стемнело, ночная прохлада обняла плато, заставляя Дженнифер плотнее кутаться в шаль. Костер давно прогорел, дав жаркие, алые угли, которые обычно остаются от сучьев древесной полыни. Угли бросали отсветы на лицо Ювалта — он полусидел, откинувшись спиной на свое седло и опираясь на локоть левой руки. Правая, за которую он был прикован к Арчи, была вытянута в сторону — юноша спал на правом боку, завернувшись в свое одеяло. Дженнифер, стараясь ступать неслышно, чтобы не разбудить его, опустилась на землю рядом с Ювалтом.

— Что теперь с ним будет? — шепотом проговорила она. Этот вопрос терзал ее больше всего. — Он снова попадет в тюрьму? Его ведь не… не…

Она не смогла выговорить слово «повесят». Это было бы слишком ужасно.

— Ну разумеется, нет, — в негромком голосе Ювалта было столько спокойной уверенности, что ей сразу стало легче. — Ему предстоит суд, конечно, но он будет почти формальным. В банде он оказался случайно и не по собственной вине. Он не замешан ни в каких преступлениях, кроме того ограбления, да и в нем он активного участия не принимал, оставался с лошадьми. Единственное, что можно поставить ему в вину, — это его побег, но в тюрьму он попал по ложному обвинению, и суд непременно учтет и это, и то, что он пришел вам на помощь, не дав Спенсеру устроить взрыв. Не переживайте, миссис Эйвери. С ним все будет хорошо. Очень может быть, что его полностью оправдают. На его руках нет крови — это самое главное.

Дженнифер вздохнула. Ей очень хотелось поверить в это. Но...

— Один раз его уже судили. Если невиновного смогли приговорить к штрафу и тюремному заключению, то…

— Да, судили — один богатый мерзавец, возомнивший себя царьком, его ручной шериф, карманный судья и кучка прикормленных негодяев в качестве свидетелей и присяжных. Такое, увы, случается — но честных людей в Техасе куда больше, чем проходимцев. Тот же Донован скорей отрубит себе правую руку, чем возьмет хотя бы цент от мерзавца вроде Гофера. Такие, как Донован, — правило, те, другие, — исключение. Суд будет честным, миссис Эйвери, — и я думаю, что знаю людей, которые позаботятся об этом лично.

Дженнифер кивнула.

— Надеюсь на это. Ведь Арчи мог уйти вместе с остальными — и был бы сейчас на свободе.

— Ну, это вряд ли. Не думаю, что Далтону удалось увести банду далеко — на выходе из каньона их подстерегала засада. Тот табун лошадей, которых дозорные приняли за погоню, был пущен специально, чтобы спугнуть банду и выкурить ее с плато. Так что все остальные, думаю, уже в руках Кассиди и его людей. Кроме тех, кто предпочел погибнуть с оружием в руках, но это в наше время стало редкостью — вышло из моды с тех пор, как до безобразия гуманные суды заменили собой старую добрую толпу в масках и пеньковый галстук по фасону Линча.

— Откуда вы… — начала было Дженнифер, потом сообразила, что про засаду и прочее Ювалту, видимо, рассказал Томми Донован. Упоминание пенькового галстука заставило ее вздрогнуть, и она тихо спросила:

— А что будет с вами?

Ювалт ответил не сразу. Вертикальная складка между его бровей стала глубже, губы сжались в тонкую нитку. Какое-то время он молчал, глядя в почти прогоревший костер, и отблески от умирающих углей играли на его лице.

— Я и сам хотел бы это знать, — проговорил он наконец. — Я рассчитывал на немного иной ход событий. Надеюсь, завтра все прояснится. Эта неопределенность начинает несколько утомлять.

Дженнифер промолчала — она не знала, что можно сказать на это. На душе у нее вновь стало тяжело. «На его руках нет крови» — но кровь была на руках самого Ювалта. Дженнифер вспомнила, как той ночью на обрыве он вырвал винтовку из рук Арчи. Тогда она не придала этому значения, сейчас же, глядя на бандита, который замер в неудобной позе, чтобы не потревожить сон юноши, со всей отчетливостью поняла: это было сделано, чтобы уберечь мальчишку от той дороги, с которой не будет возврата, не дать ему стать убийцей. Сам Ювалт успел пройти по ней слишком далеко, и лишний шаг или два ничего для него не меняли.

Глава 9

Рано утром — Дженнифер только-только встала и еще не успела даже растопить плиту — со стороны ущелья послышался стук копыт. Решив, что это вернулся шериф, чтобы забрать оставшихся пленников, она вышла на улицу — ей хотелось попрощаться с ними обоими. Но это был не шериф. Всадников было двое — мужчина немного за сорок в обычной для этих мест ковбойской одежде и молодой человек в черном сюртуке, бросающий на него неприязненные взгляды. Завидев Дженнифер, старший из всадников с поклоном снял шляпу, обнажив рыжеватую шевелюру. У него было приятное, открытое лицо и светло-голубые глаза, которые глядели прямо и весело.

— Доброе утро, мэм, — учтиво произнес он, приветливо улыбаясь. — Моя фамилия Кассиди. Я слышал, что в доме есть раненые и вам нужен доктор. Это всё, что я сумел раздобыть.

С этими словами он небрежно кивнул на своего спутника.

— Не бог весть что, согласен, но даже хромая кляча лучше, чем топать пешком, не так ли?

Молодой человек, отрекомендованный таким образом, побагровел до кончиков волос. Уничижительно взглянув на ковбоя, он спешился, стянул перчатку с правой руки и протянул ее Дженнифер.

— Доктор Грин, — сухо представился он. Дженнифер пожала протянутую руку и пригласила обоих в дом.

Ее терзали некоторые опасения относительно профессиональной пригодности молодого доктора, особенно после пренебрежительных слов ковбоя, но тот, судя по всему, несмотря на свой возраст, уже имел за плечами солидный опыт врачебной практики. Его движения были уверенными, умелыми и точными. Он сменил повязки на подживающих ранах, задал несколько коротких вопросов Джереми, затем обратился к Дженнифер.

— Больному нужен покой, постельный режим, уход. Все то же самое, что он получал здесь до моего визита. Первая помощь была оказана надлежащим образом, раны чистые, заживают хорошо, воспаления нет. Ровным счетом никаких причин для того, чтобы вытаскивать человека из постели затемно, угрожая револьвером. — Поджав губы, он бросил на Кассиди еще один уничижительный взгляд. — Я навещу больного через две недели. Если понадобится, можете послать за мной пораньше… желательно кого-нибудь, кто умеет пользоваться дверным молотком.

— Извините, док, — покаянно протянул ковбой, но в его голубых глазах плясали веселые искорки. — У нас в Техасе нравы довольно простые. Со временем вы привыкнете.

— Надеюсь, что нет, — сухо произнес доктор, собирая свой чемоданчик. Дженнифер проводила его, расплатилась и вернулась в дом.

— Не знаю, как вас благодарить, мистер Кассиди, — искренне сказала она. — У меня словно гора упала с плеч. Всю эту неделю я просто места себе не находила…

— Могу представить, мэм, — сочувственно отозвался он. — Но все хорошо, что хорошо кончается. Все позади, бандиты схвачены, ваш муж на пути к выздоровлению, и вы можете спать спокойно. Шериф уже уехал?

— Да, еще вчера. Наверное, он вернется. Его сын остался здесь, он караулит двоих пленных бандитов.

— Старик обленился, мог бы забрать всех сразу, — проворчал Кассиди, вслед за Дженнифер выходя наружу. — Думаю, за эту неделю вы налюбовались на них вполне достаточно. Где молодой Донован? Ага, вижу.

Слегка прихрамывая, он уверенно зашагал к прогоревшему костру — и вдруг остановился, словно пораженный громом, сузившимся взглядом сверля двоих скованных пленников. Брови его сошлись на переносице. Ювалт, завидя гостя, фамильярно кивнул ему и небрежно вскинул ладонь свободной от наручников руки в приветственном жесте.

— Явление третье, последнее, — флегматично прокомментировал он. — Те же и Кассиди. Привет, Хоппи. Арчи, поздоровайся с Хопэлонгом Кассиди.

Дженнифер поразило то, как имя ковбоя подействовало на обоих молодых людей. Можно было подумать, что Гектор или Ахилл сошли со страниц «Илиады» на пыльную землю Техаса во всем великолепии блистающих на солнце доспехов. Томми Донован жадно пожирал глазами потертые кобуры, низко сидящие на бедрах так, что руки, покачиваясь при ходьбе, задевали пальцами потемневшие рукояти орехового дерева. Арчи уставился на новоявленного визитера, распахнув глаза завороженно и беспомощно, словно цыпленок на змею. Один Ювалт оставался невозмутимым и благодушно глядел снизу вверх на нависшего над ним человека, который хватал воздух ртом, медленно багровея с лица.

— Какого черта, Текс! — взорвался наконец Кассиди. — Что все это значит? Почему ты в наручниках?

— Знаешь, это именно то, что я хотел спросить у тебя, — хладнокровно парировал Ювалт. — Хоппи, когда я писал тебе ту записку с планом действий, я не добавил в конце «предупреди Донована, чтобы меня не пристрелили при штурме». Мне казалось, что до этой неимоверно сложной мысли ты сможешь додуматься и сам. Увы, как ни прискорбно это осознавать, я сильно переоценил твои интеллектуальные способности. Да, великий Кассиди уже не тот, что раньше. Тебе пора на покой, Хоппи. Из-за твоей рассеянности меня тут чуть не линчевали.

— Провались в преисподнюю, — проворчал в ответ Кассиди. — Конечно, я предупредил Донована! Я послал человека с письмом, где все расписал подробно — и твой план атаки с засадой у брода, и то, что Далтон собирается заминировать ущелье и подниматься следует по обрыву. И про тебя, разумеется, тоже. И судя по тому, что все прошло по плану, мое письмо Донован получил вовремя. И тем не менее…

— И тем не менее я, вместо того чтобы наслаждаться заслуженными лаврами героя, сижу в браслетах и тихо радуюсь тому, что вечеринки с галстуками в последние десять лет вышли из моды. Никогда больше не буду вздыхать по старым добрым временам, никогда. Клянусь, Хоппи, за сегодняшнюю ночь я всей шкурой успел прочувствовать, каково было тем семерым — Нолану, Тилу и прочим, кого вы с ребятами вздернули на Каннингем-Лейкс, — когда они ожидали рассвета, зная, что наутро их развесят по тополиной роще. Ты не хочешь снять с меня наручники? У меня затекла рука; кроме того, это довольно-таки унизительно.

Кассиди упер тяжелый взгляд в молодого Донована, и тот непроизвольно вздрогнул.

— Сынок, — обманчиво ласковым тоном проговорил он, — дай-ка сюда ключи.

Помощник шерифа заколебался. Авторитет великого Кассиди давил на него, но не настолько, чтобы он забыл о своем долге.

— Не могу, сэр. Этот человек арестован за убийство Роберта Эшвуда.

— Кого?

— Тот молодой капрал рейнджеров, который передал тебе мою записку, — нетерпеливо заметил Ювалт. — Как ты догадываешься, я его не убивал. Но Донован отобрал у меня его значок, и теперь я ума не приложу, что делать, потому что парень заставил меня поклясться страшной клятвой, что я верну его в целости и сохранности.

Кассиди кивнул и снова повернулся к Томми Доновану:

— Достаточно ли будет моего свидетельства о том, что Эшвуд жив — во всяком случае, был жив вчера вечером, когда я видел его в последний раз?

Слово Кассиди, очевидно, котировалось наравне с золотом. Помощник шерифа с готовностью протянул ему ключи от наручников.

— Ну наконец-то, — удовлетворенно произнес Ювалт, поднимаясь на ноги и разминая затекшее запястье. — Полжизни я провел, якшаясь с ребятами вроде Спенсера, и никогда не носил браслетов. Но стоило мне стать добропорядочным и законопослушным членом общества…

— Донован ответит мне за это, — сумрачно проговорил Кассиди. — То, что он решил свести старые счеты в такой момент…

Ювалт вздохнул и покачал головой.

— Донован тут ни при чем, Хоппи. Он действительно не знал. Он меня ненавидит, конечно, но он никогда не стал бы мстить таким образом. Нет, я думаю, дело в другом — и, кажется, догадываюсь, в чем. Скажи-ка, кого ты послал с письмом? Не Малыша ли?

— Да, Джонни. Но он не мог!..

— Хоппи, мы с тобой говорим о Джонни Нельсоне. Конечно, мог. Еще как мог! Ты посылаешь его с письмом к местному шерифу, Джонни думает, что «Малькольм Донован» звучит как-то подозрительно знакомо, вспоминает мой рассказ про… — Ювалт бросил быстрый взгляд на Донована-младшего и уклончиво продолжил: — …словом, вспоминает про тот забавный случай в Санта-Фе, и тут ему приходит в голову, как остроумно было бы столкнуть нас с ним и посмотреть, что из этого выйдет. После чего он прочитывает письмо, уничтожает его и передает его содержание Доновану на словах, умолчав об одном маленьком пустячке — «не стреляйте в Текса, он хороший». Шуточка вполне в духе Малыша, не находишь, Хоппи?

Кассиди гневно сжимал и разжимал кулаки.

— Я сверну шею этому мальчишке! — рявкнул он. — Текс, ведь тебя могли убить свои же!

— Ну, это вряд ли. Я не настолько глуп, чтобы дать себя пристрелить, а Донован слишком правильный тип, чтобы стрелять в того, кто бросил оружие и поднял руки. Так что ничем особенным я не рисковал, и Джонни, конечно же, это понимал. Но можешь быть уверен, Хоппи, что эту ночь в наручниках я ему еще припомню. Я человек мстительный и злопамятный, как ты хорошо знаешь, и Малышу предстоит убедиться в этом на собственном опыте. Но это может подождать. — Он озабоченно провел ладонью по щеке и обратился к Дженнифер: — Мэм, не будет ли слишком большой наглостью с моей стороны попросить у вас немного горячей воды?

Завтрак Дженнифер накрыла в гостиной — летняя кухня была тесновата для такого количества людей. Она напекла флэпджеков и подала их с кленовым сиропом. Арчи ел мало, без аппетита, не поднимая головы от тарелки, и Томми Донован тоже явно чувствовал себя не слишком уютно в этой обстановке. Зато оба старших ковбоя с удовольствием воздали должное кулинарным талантам хозяйки. После завтрака, когда Арчи и его конвоир покинули помещение, Ювалт испросил у Дженнифер разрешения закурить и с удовольствием откинулся на спинку кушетки, дымя трубкой.

— Мечтал об этом всю ночь, — пояснил он. — Как мало человеку надо для счастья!

— Рассказывай, Текс, — велел его приятель. — Мы с Джонни ждали тебя в Крейзи-Вэлли, но ты куда-то пропал, и от тебя не было ни слуху ни духу, а потом появляется этот рейнджер с твоей запиской, и выясняется, что ты успел не только выследить банду Далтона, но и внедриться в нее. Что произошло?

Ювалт пожал плечами и выпустил клуб дыма.

— В общем-то, просто несколько совпадений подряд. Я проезжал через этот городишко, Драй-Крик, — не собирался останавливаться в нем, но хлынул дождь, и пришлось задержаться на ночь. Заодно решил поразведать, не слышали ли что-нибудь о банде в этих краях. О ней не слышали; зато, как выяснилось, слышали о моих приключениях в Виндзоре. — Он усмехнулся. — Расспрашивать было не с руки, кто-нибудь мог донести Доновану — ты знаешь, как в этих маленьких городках любят чужаков, задающих много вопросов, — а выяснять с ним отношения мне не хотелось. Поэтому я просто проехался сначала на восток от города, потом на запад, проверил окрестности на предмет следов, но их не было. Зато наткнулся на эту парочку, выдававшую себя за старателей. Они сразу показались мне подозрительными — подъехали явно откуда-то с южной стороны, но дали большой крюк, чтобы въехать в город с востока. Закупили в лавке припасов, вроде бы на пару месяцев впрок для двоих, но больше похоже было на то, что это недели на две и для компании побольше. Я проследил за ними, они выехали с восточной стороны и опять дали крюк к югу. Вот это мне не понравилось: они направлялись в сторону плато, а я уже знал, что там живет семья фермеров, — видел их накануне в городе. Я решил рискнуть. Догнал их, разговорился — чего-чего, а болтать языком я умею. Пожаловался на заставы на дорогах, упомянул пару имен из прошлого, они вроде бы поверили. Потом вроде как случайно проговорился, кто я. Знаешь, Хоппи, репутация все-таки великая вещь. Они согласились взять меня с собой в лагерь — правда, судя по тому, какие взгляды они бросали на моего Омара, уже явно считая его своим, у них были какие-то задние мысли.

— Ты сильно рисковал, Текс, — задумчиво проговорил Кассиди. — О нашей с тобой дружбе знает не так уж мало народу. Если бы хоть кто-то из бандитов что-то слышал на этот счет, твоя жизнь не стоила бы ни цента.

— Ну, не так уж и сильно, — отмахнулся Ювалт. — На севере, в Монтане, — да, после тех пяти лет, что я проработал у вас с Баком на «Дабл-Уай», меня теперь знает каждая собака. Но из Техаса я уехал слишком давно, на «Бар-20» работал недолго, меньше года, и об этом мало кто знает. Зато о нашей вражде и о том, как ты меня проучил в Мадди-Уэллсе, похоже, помнит весь Техас. — Ювалт коротко рассмеялся. — Не могу сказать, что меня это радует. Но нет худа без добра — мне не составило труда убедить Черного Джека, что ради спасения от тебя и от Донована я заключу сделку хоть с самим дьяволом. Беда в том, что они мне все равно не доверяли — Далтон был слишком умен для этого, а Спенсер слишком хорошо меня знал. Что толку от того, что я узнал их планы, если у меня все равно не было возможности сообщить о них тебе? За мной постоянно приглядывали, из лагеря не выпускали. Конечно, если постараться, я мог бы улизнуть. Но… — Он замялся.

— Но ты не смог бы после этого к ним вернуться, а бросать леди и ее семью на произвол судьбы в компании этих мерзавцев ты не собирался, — усмехнулся Кассиди. — Здесь нечего стыдиться, Текс. Никто не поступил бы иначе на твоем месте. Так откуда взялся тот рейнджер?

— Подвернулся случайно — спешил на юг и решил срезать через Крейзи-Вэлли, ночью. Дозорные его заметили и подняли тревогу — он мог натолкнуться на тот брод, где банда переходила реку, а следов там было вполне достаточно, чтобы сообразить, что к чему. Для меня это был отличный шанс. Я вызвался с ним разобраться, подстерег его в одной низинке, которая не просматривалась сверху, остановил и объяснил ситуацию. Он не сразу поверил мне, хотя я его не виню. Когда тебя посреди ночи сдергивают веревкой с седла и приставляют к горлу нож, это не очень располагает к доверию. Но я не мог рисковать — потому что, когда тебя посреди ночи вдруг окликают из кустов, пусть даже весьма вежливо, вполне вероятно, что ты сначала разрядишь в эти кусты свой кольт и только потом ответишь. Как бы то ни было, твое имя подействовало — я несколько раз повторил, что записку он должен вручить лично тебе и никому другому. Парень оказался толковым — запомнил все, что нужно передать на словах, повторил без ошибки. Вот отдавать мне свой значок он отказался наотрез. Я потратил минут пять, пытаясь его уговорить — мне нужен был убедительный трофей, а что могло быть убедительней, чем личный значок рейнджера? В конце концов я кое-как его уболтал, объяснив, что от этого зависят жизни трех гражданских, но он заставил меня поклясться, что, когда все закончится, я верну ему значок лично в руки. И теперь я не знаю, что делать — Донован мне его точно не отдаст, и я не уверен, отдаст ли он его хотя бы тебе. Скорей всего, он передаст его в штаб-квартиру рейнджеров, и тогда я получаюсь клятвопреступником, а у парня могут быть неприятности — эти побрякушки отдавать в чужие руки не положено.

— О, я не вижу в этом никакой проблемы, Текс. Джонни виноват в том, что Донован забрал у тебя значок. Значит, Джонни и вернет его тебе. Все очень просто.

— Ты это серьезно, Хоппи?

— Как никогда. Если ты думаешь, что Малышу это не по зубам, ты его сильно недооцениваешь. Главное, не спрашивай его потом, как он это сделал. Есть вещи, о которых лучше ничего не знать. Так с рейнджером все прошло гладко? Тебя не заподозрили?

— Вроде бы нет, хотя пока я возвращался в лагерь, успел передумать всякого. Я ведь не знал, что они видели сверху — по идее, это должно было выглядеть так, как будто расседланный конь идет по пастбищу один, без седока. Парень стащил седло на правый бок, чтобы луки и рожок не выделялись на фоне неба, сам свесился с другой стороны, обнимая лошадь за шею, и начал направлять ее зигзагами, так, как будто она сама бредет от одного кустика травы к другому. Но, как ты понимаешь, тут достаточно одного неосторожного жеста, чтобы выдать себя — а заодно и меня, поэтому возвращаться было довольно неуютно. Но все прошло хорошо. За следы я не волновался — мы с ним набили камнями его дождевик, отволокли по земле к ручью и торжественно утопили в зыбучем песке, оставив вполне пристойный след волочения тела. Крови мы нацедили из его лошади, и ее было достаточно, чтобы убедить кого угодно и в чем угодно. Ну а дальше мне оставалось только ждать. Правда, под конец я все-таки дал маху — неправильно рассчитал время, и, когда я отстал от отряда и вернулся на плато, Спенсер и Керли уже подожгли запал. Если бы не Арчи, мне бы ни за что не справиться. Мальчишка управляется с винтовкой не хуже Реда Коннорса.

Последнее утверждение заставило Кассиди скептически вздернуть брови, но он не стал выражать своего сомнения вслух и лишь спросил:

— Хороший парень?

— О, отличный. Честный, чистый, прямой — как только я его увидел, я сразу понял, что его надо вытаскивать. Он не преступник, Хоппи, влип в эту дрянь случайно и не по своей вине. Руки чешутся разобраться с тем мерзавцем, что упек его в тюрьму по ложному обвинению. Поговори с шерифом, Хоппи, — может быть, он согласится под твое слово отпустить его до суда к вам с Джонни на «Эс-Ви». Очень не хочется, чтобы он снова угодил за решетку.

Кассиди кивнул и хотел было что-то сказать, но Ювалт внезапно вскинулся, прислушиваясь к чему-то, и через несколько секунд уверенно проговорил:

— Это Пеппер!

— Это Пеппер, — согласился Кассиди и обратился к Дженнифер: — Боюсь, что у вас снова гости, мэм. Кленовый сироп лучше спрятать.

Глава 10

Теперь стук копыт слышала и Дженнифер. Она вышла на улицу, вытирая руки о передник. Через несколько минут показался всадник. Он ехал на потрясающей красоты вороной лошади, вид которой заставил Дженнифер замереть от восторга. Это великолепное животное ничуть не походило на местных ковбойских пони, низкорослых и горбоносых, с короткими шеями и недобрым взглядом. Длинные тонкие ноги, изящно выгнутая шея, мощные мускулы, играющие под гладкой, черной как смоль шкурой, — все в ней просто кричало о чистоте породы. Такой лошади был бы под стать элегантный бледнокожий всадник в изящном английском костюме для верховой езды или роскошная леди в модной амазонке. Увы, вместо этого на лошади восседал загорелый молодой человек в вытертых до гладкости кожаных чапсах [1] поверх суконных штанов, выцветшей клетчатой рубашке, расстегнутом жилете и линялом шейном платке. Завидев Дженнифер, он немедленно сорвал с головы шляпу.

— Мэм. — Он сверкнул в ее сторону обаятельной улыбкой, потом спешился и, вместо того чтобы расседлать свою лошадь и привязать ее, лишь ослабил подпругу, намотал повод на рожок седла и погладил ее со словами: «Иди побегай, девочка». Лошадь фыркнула ему в ухо, кося глазом на Дженнифер, словно застенчивый ребенок, прячущийся за своего родителя при виде незнакомца, потом, явно кокетничая, сделала два неуверенных шага, оглядываясь на хозяина, после чего, перестав валять дурака, легкой рысцой безошибочно направилась в сторону выпаса.

Молодой человек шагнул к Дженнифер, все так же обаятельно улыбаясь. Он был примерно одних с ней лет, может быть, даже на год или два постарше, но легкомысленная, совершенно мальчишеская улыбка и озорной взгляд голубых глаз говорили о том, что за последние лет пятнадцать он ничуть не повзрослел и вряд ли остепенится в ближайшем будущем. Он не представился, но Дженнифер и так поняла, что перед ней стоит виновник злоключений Ювалта. Поджав губы, она смерила молодого человека взглядом, под которым его улыбка слегка поблекла.

— Вы, должно быть, мистер Нельсон, — с прохладцей произнесла она и посторонилась, чтобы пропустить его в дом. — Заходите. Вы еще успеете попрощаться с вашим другом.

Она сама не могла бы сказать, что дернуло ее за язык. Но оба ковбоя, находившиеся в гостиной, отреагировали на ее слова мгновенно. Ювалт, сидевший на кушетке, быстрым движением крутанулся на седалище, забрасывая ноги на подлокотник, вытянулся на кушетке во весь рост и уронил правую руку, позволив ей безвольно свеситься на пол. Кассиди, привольно развалившийся в кресле, ужом выскользнул из него, накрыл грудь Ювалта салфеткой, уселся на табурет возле кушетки, состроил скорбную физиономию и устремил на своего приятеля взгляд, полный сурового мужского сочувствия.

Джонни Нельсон, услышав слова Дженнифер, очень сильно побледнел, замер, неверяще глядя ей в лицо, потом ринулся мимо нее внутрь, в гостиную.

— Текс! Хоппи, что с ним…

Кассиди сделал ему знак замолчать.

— Он еще жив, Джонни, — негромко произнес он, отводя взгляд. — Хорошо, что ты успел. Текс! Текс, Джонни здесь. Ты слышишь меня?

Ювалт издал еле слышный хрипловатый стон. У Джонни подкосились колени, и он с размаху сел на скамеечку для ног, стоявшую рядом с кушеткой.

— Как это случилось, Хоппи? — упавшим голосом прошептал он. — Куда его?..

Кассиди устремил на него тяжелый взгляд:

— В грудь. В упор, как Джимми. Помнишь Джимми Прайса? Донован давно мечтал поквитаться с Тексом за Санта-Фе. Мне он сказал, что ничего не знал, что никто не предупредил его, что Текс на нашей стороне. Сказал, что сожалеет…

— Значит, это все из-за меня, — Джонни с ужасом уставился на белую салфетку, дергавшуюся в такт неровному, рваному дыханию. — Хоппи, это из-за меня! Я виноват, я не сказал Доновану…

— Помолчи, Малыш. Не все ли теперь равно…

— Текс! — Джонни схватил бессильно повисшую руку и крепко сжал ее. — Текс, это я, Джонни! Ты меня слышишь?

Ювалт отозвался новым стоном.

— Кто здесь? — еле слышно прохрипел он. — Малыш… Это ты?..

— Я! Текс, скажи, что ты меня прощаешь!.. Это из-за меня…

— Темно… — Ювалт снова простонал. — Как темно… Я… я тебя не виню, Малыш…

Дженнифер не выдержала и прыснула. Этот звук словно послужил сигналом — Кассиди хрюкнул и сложился пополам от смеха. Дженнифер пыталась удержаться, но чужой смех — слишком заразная вещь, и она расхохоталась в голос. Джонни недоуменно переводил взгляд с Кассиди на Дженнифер, и его лицо постепенно заливалось багровой краской. Ювалт перестал стонать, уселся на кушетке и аккуратно сложил салфетку.

— Можно было бы потянуть еще немного, — упрекнул он своего приятеля. — Еще чуть-чуть, и наш Джонни разревелся бы, как девчонка, и начал бы умолять меня не умирать. Нет, Хоппи, как игрок в покер ты безнадежен. Совершенно не умеешь держать лицо.

Джонни, красный, как рак, поднялся на ноги и зачем-то принялся отряхивать чапсы.

— А, провалитесь вы все к чертям, — пробормотал он. Уши его полыхали. — Очень смешно, ничего не скажешь!..

— Скажи спасибо, что это оказался розыгрыш, Малыш, — нахмурился Кассиди. — А ведь все и впрямь могло закончиться именно так. Если бы Текс погиб из-за твоей глупой шутки, смог бы ты жить с этим? Ты когда-нибудь повзрослеешь?

— Кстати, Малыш, «я тебя не виню» — это тоже была шутка, — вставил Ювалт. — На самом деле я не собираюсь тебя прощать. По крайней мере, не в ближайшее время. Не до того, как отомщу. Можешь начинать готовиться к худшему уже сейчас.

— О, и что ты мне сделаешь? — пробурчал Джонни. — Обыграешь в покер?

Ювалт зловеще улыбнулся:

— Никогда, никогда не недооценивай противника, Малыш. Хоппи, Ред или кто-нибудь еще из ребят, кто знает тебя с детства, ограничились бы простой трепкой — они тебя слишком любят. Я не таков. Я безжалостен и беспринципен. Поэтому я просто расскажу обо всем миссис Нельсон — а потом отступлю назад и буду с удовольствием наблюдать, как твоя жизнь превращается в ад.

— Ты не посмеешь! — сильно побледнев, воскликнул Джонни. — Ты этого не сделаешь, Текс!

— Я? — Ювалт издевательски расхохотался. — Ты меня с кем-то путаешь, Малыш!

— Если ты только посмеешь — Текс, клянусь, я пристрелю тебя собственноручно!

Дженнифер кусала губы, пытаясь удержаться от улыбки.

— Миссис Нельсон — это мать? — спросила она у Кассиди.

— Жена, — ответил тот. — Это недоразумение еще и женато, можете ли вы в это поверить, мэм?

— С трудом. А про пироги с касторкой — это правда?

— А, Текс вам и это рассказал? Да, чистая правда. Теперь он не таскает еду — но кленовый сироп все равно лучше спрятать.

— Текс, поклянись, что ты ничего не скажешь Пегги!

— Посмотрим, Малыш, посмотрим. Может быть, я и смягчусь. Но все это может подождать. Хоппи, у тебя есть на примете какой-нибудь первосортный адвокат?

— Тебе для мальчишки? Нет, Текс, я никого не знаю; но, думаю, Уитби может посоветовать кого-нибудь. Если тебе понадобятся деньги, то мы с Баком…

Ювалт согласно кивнул:

— Да, я знаю. Спасибо, Хоппи. И я думаю, Твитчелл и Карпентер могут раскошелиться, учитывая, что это их деньги мы с Арчи спасали, рискуя жизнью. А еще я думаю, что, пожалуй, проедусь на юг, наведаюсь на ранчо к Гоферу — это тот тип, что не заплатил парню за работу, велел его избить, а потом еще и засадил за решетку — и потолкую с ним и с его ручным шерифом.

— Я с тобой, Текс! — с загоревшимися глазами выпалил Джонни.

— Ты? — Ювалт скептически смерил его взглядом с таким видом, как будто о своих планах объявлял не для того, чтобы услышать от Джонни именно это. — Даже не знаю. У тебя, наверное, много дел на «Эс-Ви». Это я свободен как ветер.

— О, Арнольд прекрасно справится с делами и без меня, а если что, ему помогут соседи. Хоппи, ты с нами?

— Не отпускать же тебя одного с Тексом Ювалтом, Малыш. Иначе мне придется искать адвоката уже для тебя. Мэм, думаю, мы и так уже злоупотребили вашим гостеприимством. Нам пора.

Дженнифер пожала протянутую руку:

— Всего вам доброго, мистер Кассиди. И спасибо вам. Мистер Ювалт… я не могу передать, как я благодарна вам за то, что вы сделали для меня и моей семьи.

— Вы вгоняете меня в краску, мэм, — весело ответил тот, и это было шуткой не более, чем наполовину, потому что его загорелое лицо и впрямь слегка потемнело от румянца.

Джонни, поклонившись Дженнифер на прощание, выскользнул на улицу и негромко посвистел. Черная кобыла, перебирая изящными ногами в дробной, мелкой рыси, подбежала к нему и ткнулась бархатистыми губами ему в ухо. Оба старших ковбоя глядели на это, поджав губы, и осуждающе качали головами.

— Какой хозяин, такая и лошадь, — грустно сказал Ювалт.

Кассиди согласно кивнул.

— Не могу понять, где я упустил мальчишку, — вздохнул он. — Лошадь, бегающая на свист!

— Ты не виноват, Хоппи, — мягко сказал его друг. — Ты сделал для него все, что мог. И потом, могло быть хуже. По крайней мере, он не носит кольтов с накладками из слоновой кости на рукоятках.

Кассиди содрогнулся.

— Ты прав, Текс, это было бы ужасно. Впрочем, это разговор не для дамских ушей. Мэм. — Поклонившись на прощание, он надел шляпу, и они с Ювалтом вместе вышли наружу и отправились седлать собственных коней.

______

Чапсы (чепсы/шэпсы, чапарахос, от мекс.-исп. chaparreras): длинные кожаные или меховые краги, надевающиеся поверх штанов для защиты от колючего кустарника или для тепла. Из-за влияния локального мексиканского говора в "ковбойских" штатах США это слово традиционно произносилось со звуком "ш" вместо "ч" и служило своего рода шибболетом, отличающим местных от приезжих и новичков.