Чхон Чжихе

Запрет на браки в Чосоне. Том 3

Глава 1

Чхон Чжихе

Запрет на браки в Чосоне

Том 3

Chun Ji hye

The Forbidden Marriage (Book 3)

. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Значит, выбор королевы откладывался из-за меня?!

– Я должен присутствовать на испытаниях, говоришь?

Беседа проходила в королевских покоях. От вести, которую принес главный евнух, лицо короля Ли Хона чуть потемнело.

– Да, Ваше Величество.

В последнее время от короля Хона исходило почти мрачное очарование. С тех пор как Соран покинула дворец, скулы его стали более острыми, тело – изможденным, а тени под глазами – глубже. И затуманенный, тяжелый взгляд, полный боли… Все эти перемены поразительным образом делали короля еще притягательнее. Он казался каким-то демоном из тьмы – пугающим, но до невозможности красивым. От него особенно явственно веяло суровой властностью самодержца, которому никто не осмелится перечить.

Дворцовые испытания по воинскому искусству были третьим, заключительным, этапом военного государственного экзамена, на котором, согласно традиции, должен был присутствовать сам монарх. Пусть это и не считалось великой церемонией, но после долгого затворничества выход короля за пределы дворца все же привлекал внимание – и процессия ожидалась немаленькая.

– Вам это не по нраву, государь?

– Даже если и не по нраву… Что толку? Все равно придется идти.

Он недовольно провел рукой по подбородку, но мысли его были далеко от экзамена. Пусть мир за пределами дворца не принадлежал Соран, однако стоило подумать о том, чтобы покинуть эти стены, – и сердце замирало в надежде. А вдруг… вдруг там, где-то, среди простого люда, он сможет ее увидеть?

– Где сейчас Соран? – спросил он. – Есть ли вести от Сонхека и Хваля?

– Ваше Величество, разве вы сами не сказали, что больше не будете об этом спрашивать? – Голос главного евнуха прозвучал жестко. Сообщить последние новости было бы несложно, но он не мог позволить повелителю еще сильнее пасть духом. – Вы ведь сами сказали, что больше не станете интересоваться ее судьбой. Что сосредоточитесь на выборе невесты.

– Но разве преступление – спросить, где она? Женщина, которую я любил… Я хотя бы должен знать, жива она или нет.

Однако, выслушав донесение главного евнуха, король Ли Хон окаменел.

– Она остановилась в доме Синвона? В доме сановника Ли Чонхака?

От короля повеяло таким холодом, будто все вокруг разом схватилось льдом. Пусть во время последней тайной вылазки он и видел, как Соран обнималась с Синвоном, но чтобы она вошла в его дом и осталась там… О таком он и помыслить не мог. Разве не говорила она, что выходит за стены дворца лишь из-за болезни Кэи? А теперь даже с Кэи разлучилась и живет с Синвоном…

О том, что она едва не утонула в реке, Хон не знал. Потому недоразумение оказалось достаточно страшным, чтобы сломить его душу.

Соран живет с Синвоном. Будто сотни острых лезвий вонзились ему в грудь. То легкое волнение, которое он еще испытывал от предстоящего выхода к простому люду, рассыпалось прахом. Ни надежды, ни волнения в нем больше не осталось.

– Все готово?

Завершив приготовления, король Хон с застывшим лицом взошел в царский паланкин.

К тому времени как распахнулись дворцовые ворота, на площади уже собралась несметная толпа подданных. Все до единого пришли с одной и той же мольбой. Люди падали ниц, умоляя: «Государь, поскорее завершите отбор невест и даруйте этой стране государыню. Умоляем, умоляем…»

Некоторые не могли сдержать слез и рыданий. Вся надежда народа теперь была связана с отбором. Казалось, люди вышли лишь затем, чтобы их призыв был услышан.

– Значит, нынешний отбор – надежда всего народа.

Теперь он уже не имел права разрушить эти ожидания. С тяжелым сердцем Хон потянулся закрыть узкое окошко паланкина – и в тот миг из толпы, что сгустилась, словно тучи, стремглав вырвалась женщина. На ней был наряд благородной барышни, но она не успела прикрыть лицо накидкой.

Это была… Соран.

Не узнать ее было невозможно. Зрачки Хона мгновенно расширились.

«Соран!..»

Лик, по которому он тосковал до боли – радостный, желанный, ненавистный, – всплыл над морем голов, как видение.

«Государь, я так скучала…» – говорил ее горячий, умоляющий взгляд, пронзивший его сердце и как кнут хлестнувший где-то в недосягаемой дали. Казалось, его тело раскалывается на части. Все, что в нем было, распадалось – и в то же мгновение собиралось обратно только ради нее.

Но… сразу за ней следовал Синвон. Его взгляд был устремлен только на Соран; на лице читалась тревога, будто он боялся, что Соран сомнет толпа.

«Живут вместе, говорите…»

Нахлынувшее чувство предательства тут же раздавило тоску, разлилось по телу, сковало движения. Сколько бы он ни твердил себе, пусть живут как хотят, он и представить не мог, что все действительно так и обернется. Наверное, потому что верил. Верил словам Соран, что она будет любить только его. И, может, поэтому предательство сейчас казалось особенно горьким.

В конце концов, он холодно отвернулся от ее взгляда – пылкого, пронзительного. Не нужно было видеть ее, чтобы понять: для Соран это стало ударом. Боясь встретиться глазами еще и с Синвоном, король захлопнул окошко паланкина.

Шум толпы превратился в глухой гул. Словно он звучал где-то внутри головы. Показалось, будто паланкин завертелся во все стороны; король Хон зажал виски ладонями и пошатнулся. Голова закружилась, мир на миг потемнел. Его прошиб холодный пот. В голове бушевал ураган – чувства, перехлестывая одно другое, не давали даже вдохнуть.

Это короткое, мимолетное столкновение с ней оказалось невыносимо мучительным. Почти до слез.

Соран на миг не поверила глазам. Взгляд любимого стал чужим. Холодный отказ. За одно короткое мгновение она будто поднялась на небеса, а потом рухнула в преисподнюю. В груди что-то оборвалось – как будто тяжелый молот обрушился на сердце.

– Государь!

Королевский паланкин пронесся мимо. Это длилось вечность – и в то же время один миг. Хвост процессии волной растворился в людском море. У Соран подкосились ноги, она пошатнулась и едва не упала.

– Соран!

Подхватил ее Синвон. Она даже не поняла, когда он оказался рядом.

Толпа, еще недавно плотная, как тучи, быстро рассеялась. Лишь одна Соран, сбитая с толку, продолжала стоять, глядя в ту сторону, где исчезла повозка государя. Всего за секунду

– Пойдем домой. – Синвон с жалостью посмотрел на нее, взял за руку и повел прочь. – Тебе бы отдохнуть.

– Да…

Он довел ее до внутренних покоев. В глазах Соран не осталось ни искорки надежды – будто все погасло разом.

– Ах да. Что ты хотел тогда сказать? Я ведь недослушала и бросилась бежать.

Она с трудом подняла голову. Взгляд Синвона – сложный, тяжелый – лег на нее свинцом.

– Соран.

– Да? Что такое?

Встретиться взглядом с такой опустошенной Соран – и при этом произнести то, что он собирался… Синвон не знал, с чего начать.

– Слушай… насчет нас.

Синвон завел Соран в комнату и заставил сесть.

– Давай уедем в Цин?

– Что? – Соран уставилась на него с непониманием.

На ее лице застыло потрясение: она все еще не могла прийти в себя после того, как взгляд короля Хона вдруг стал ледяным и чужим.

И тут – уехать в Цин? Вот так внезапно?

Синвон в тот день ездил не куда-нибудь, а в дом сановника Е Хёнхо. Ему нужно было поставить точку в разговоре с госпожой Со.

– Говоришь, Ли Синвон пожаловал?

Как только служанка донесла весть, взгляд госпожи Со моментально стал острым, как лезвие.

– Что он себе возомнил, раз смеет снова заявляться ко мне? Смерти ищет, не иначе. Видно, уже забыл, как в прошлый раз поджал хвост и сбежал.

Наверняка явился из-за тех убийц, которых она отправила за Соран. Но у него нет доказательств. Госпожа Со была намерена окончательно прижать его к краю обрыва – тем более что выбор невест начинался со дня на день.

– Что привело вас на сей раз?

Высокий, статный, он вошел в ее покои, склонив голову.

– На этот раз вы зашли слишком далеко.

В глазах Синвона сверкнул странный огонек.

За последнее время таинственные наемники напали не только на Соран. Нескольких девушек из знатных семей, подходящих для участия в отборе, похищали или калечили. Кто-то явно старался избавиться от потенциальных соперниц заранее.

– Кроме Соран, пострадало немало девушек, – сказал он.

– Даже если вы больше не служите в полиции, – холодно ответила госпожа Со, – без доказательств вам лучше молчать.

– Вы действительно хотели ее убить, не так ли?!

Голос Синвона был острым, как нож. Но госпожа Со лишь усмехнулась, тихо и ядовито.

– И что вы сделаете? Пойдете с доносом? Хотите своими глазами увидеть, как Соран четвертуют за то, что она обманула государя?

Она все еще пыталась давить на Синвона, используя против Соран ее же «преступление» – то, что девушка скрыла свою личность и обманывала короля.

– Неужели вы и вправду не понимаете, что ситуация изменилась? – Синвон прищурился. – Разве не вы подали документы во дворец, выдав свою вторую дочь, Е Хёнхи, за Е Хёнсон?

Теперь настал его черед перейти в наступление.

– Если это всплывет, замысел, к которому вы столько лет готовились, рассыплется прахом.

Госпожа Со задрожала от ярости. «Этот ублюдок… Он угрожает мне? Да как он смеет?!»

– У нас теперь тоже есть чем ударить в ответ. Так что мы больше не будем безмолвно все сносить.

Если бы не этот проклятый Ли Синвон, Соран давно бы отправилась на тот свет!

– Больше не смейте нас трогать!

Четкий голос Синвона гулко прокатился по покоям как удар гонга. Он не собирался больше жить дрожа от угроз госпожи Со.

Попади стрела в Кэи или лекаря Пака – и погибли бы те, кто ни в чем не виноват!

– Говорят, та, что обманула государя, укрылась в доме у господина Ли Чонхака. А стало быть, те, кто ее укрывает, – соучастники!

Синвон с грохотом ударил по стоявшему перед ним столику. Эта женщина… она решила использовать его семью как средство давления.

– Теперь из-за той мерзавки беда падет на весь дом.

– Если хоть что-то случится с моей семьей – думаете, ваша уцелеет?

В глазах Синвона горела ярость. Как она смеет упоминать его семью?..

– Я согласна забыть о Соран. Но только если вы согласитесь покинуть эту страну.

– Что?!

– Довольно лишних слов. Ступайте в Поднебесную, в Цин! Только так вам обоим удастся сохранить свои жизни.

Что? Уехать в Цин?

– Вы сами-то верите в то, что сейчас говорите?

– А давайте просто прекратим сжирающую нас обоих борьбу, – спокойно, но твердо ответила госпожа Со. – Если вы уедете в Цин, разве это не будет выгодно и вам? Соран больше не придется жить в страхе за свою жизнь, а вы сможете навсегда остаться рядом с ней. Мы позаботимся о корабле. Вам останется только ступить на трап.

– Думаете, все будет по-вашему?

– Вам нужно увидеть тело Соран, чтобы образумиться? Что вам по вкусу? Разбухшее в воде тело утопленницы? Или тело, растерзанное волками? Или, может, изнасилованную и изрубленную на куски наемниками…

В тот же миг с резким звоном меч, что висел на поясе Синвона, вылетел из ножен и оказался у горла госпожи Со.

Но, даже когда холодное лезвие коснулось ее шеи, на лице госпожи Со не дрогнул ни один мускул.

– Убей меня! И готовься к похоронам Соран. Я бы выбрала утопление.

Слова ее текли по лезвию, словно яд.

– Закройте рот!

Рука Синвона задрожала от ярости. Он сдерживал себя из последних сил, но был на грани. Да, он мог убить госпожу Со здесь и сейчас – и покончить со всем разом. И с угрозами, и с местью, и со страхом за Соран.

– Как вы смеете… как вы вообще смеете называть себя матерью?!

Во взгляде Синвона сверкнула решимость. Стоило лишь чуть сильнее надавить клинком – и он перерубил бы корень зла.

Между не уступавшей ни на шаг госпожой Со и Синвоном, сжимавшим меч обеими руками, возникло напряжение – тугое, как тетива.

– Хватит ли вам духу, – тихо произнесла она, – показать родителям тело Соран?

В ту же секунду в памяти Синвона всплыли лица Ли Чонхака и госпожи Сон, которые относились к девушке с такой теплотой. Слова госпожи Со ударили точно в цель. В самую суть его страха.

Словно делая последнюю ставку, госпожа Со бросила:

– В ближайшее время в ваш дом придет весточка. Мы подготовим корабль. Уехать в Поднебесную – единственный способ спасти Соран.

В ее глазах, налитых кровью от ярости, вдруг показалась влага. Слезы? Или отражение собственного безумия?

– Если что и нужно разрубить этим мечом, так это связь между нами. С того дня, как семь лет назад завязали этот узел, нити путаются все сильнее. Нам не суждено жить под одним небом.

Госпожа Со спокойно, но решительно оттолкнула ослабевшую руку Синвона. Ему не оставалось ничего, кроме

– Прошу вас, уезжайте, – сказала госпожа Со, подходя к двери.

Она распахнула ее – знак того, что разговор окончен.

– Давайте наконец разорвем эту связь.

Синвон и сам мечтал о том же. Хотел, чтобы все закончилось. Чтобы все сложилось иначе.

Он вышел из комнаты медленно, с опущенной головой. Шаг за шагом – тяжело, неуклонно, будто ноги налились свинцом.

Синвон встал перед Соран и тихо, с мольбой в голосе произнес:

– Здесь по-прежнему очень опасно. Похитили не только тебя – множество девушек. Ты же знаешь, через какой ужас им приходится проходить.

Это ведь едва не случилось и с Хэён – ее тоже чуть не увели разбойники.

– Теперь они расширили охоту: похищают всех, кто может пройти в третий тур отбора. С каждым днем становятся все более дерзкими. Им ничего не стоит попытаться убить нас еще раз.

В голове будто что-то щелкнуло – и Соран вспомнила слова, которые слышала, пока задыхалась в мешке.

«Как только с ней разберетесь, нужно будет похитить еще несколько девушек. Из хороших семей, с выразительной внешностью и прекрасным образованием». – «Хотите заранее устранить возможных претенденток на избрание?»

Раз именно такие девушки и правда пропадали, выходило, что эти слова уже начали воплощаться в реальность. Потухший взгляд Соран вспыхнул.

– Синвон, следующий отбор подтасуют! Это не простые похищения. Скорее всего, и во Внутреннем дворцовом ведомстве уже все куплено. Мы должны это остановить! Прежде всего нужно сообщить Его Величеству. Есть ли способ передать записку? Я уверена – люди, стоящие за похитителями, контролируют все.

Она заговорила быстро, не переводя дух, и Синвон резко схватил ее руку.

– А если из-за этого отбор снова перенесут? Ты разве не знаешь, что его уже не раз откладывали из-за тебя?

От удивления глаза Соран на миг расширились, потом сузились.

– Из-за меня?

Этого он говорить не хотел. Но заговорил – тяжело, будто резал по живому:

– Король велел отложить отбор, унять министров – все ради того, чтобы сделать тебя королевой. По сути, отбор в этой стране упирался в тебя.

Невероятно. Соран не могла в это поверить.

– Если и на этот раз отбор сорвется, народ взбунтуется. Теперь единственное, что ты можешь сделать ради отбора, – исчезнуть из этой страны.

Соран до крови прикусила губу. О таком она даже не думала. Синвон тоже поморщился – слишком уж жестоко прозвучали собственные слова.

– Его Величество, наверное, уже забыл обо мне. Из дворца ни слуху ни духу.

– Это еще не значит, что твоя смерть все решит. Государь семь лет не мог забыть о погибшей принцессе. Думаешь, если умрешь и ты, ему станет легче? Ты правда хочешь, чтобы ему донесли о том, что твое тело выловили из какой-нибудь реки? Если запрет на брак продлится еще дольше, у Чосона не будет будущего. Государь снова потеряет желание править, наследника как не было, так и не будет. А дальше – мятеж, переворот, смена династии. Ты не понимаешь? Судьба этой страны зависит от твоей жизни.

Соран затряслась как от озноба.

– Поэтому ты и зовешь меня в Цин?

– Лучше оказаться так далеко, чтобы никто не смог подтвердить, жива ты или нет. Тогда со временем король забудет о тебе и сосредоточится на выборе королевы. Так ты спасешь себя – и спасешь страну.

«Ради Чосона… я теперь должна уехать…» – Лицо Соран исказилось от боли.

Грудь Синвона тоже раздирала боль, но он знал: лишь так Соран останется в живых. Он не мог допустить, чтобы ее убили.

– А если не чистые на руку сановники вмешаются в отбор и с его помощью захватят власть? Если начнут раскачивать страну?

– Любой расклад будет лучше нынешнего. Страна, где запрещено жениться и выходить замуж, – это тьма для простого народа.

Зрачки Соран дрогнули. Если уж Синвон говорит так – значит, выбора у нее и правда нет. Ей и правда придется покинуть эту страну.

Глава 2

Отбор невест будет подстроен?!

Принять это оказалось непросто. Соран сжала виски – перед глазами все кружилось.

– Ужасно болит голова… Все слишком внезапно.

– Да, тебе лучше отдохнуть.

То, что ей придется уехать в Цин… Пусть это и означало подчиниться воле жестокой госпожи Со, другого пути все равно не было. Синвон не мог больше подвергать Соран опасности. Не мог позволить, чтобы ее убили.

Тихо прикрыв за собой дверь, Синвон вышел из ее покоев и скрылся в своем крыле.

В тот же миг из тени коридора медленно выступили Сонхек и Хваль. Лица у обоих были мертвенно-бледны. Услышав громкие голоса, они подошли ближе – и невольно подслушали весь разговор от начала до конца.

– Соран может уехать в Цин? – переспросил Сонхек, будто не веря собственным ушам.

– Сейчас есть проблемы посерьезнее, – тихо сказал Хваль, потемнев лицом. – Следующий отбор могут подстроить.

В такой ситуации невозможно было предсказать, кто и как станет управлять отбором. Что теперь делать? Для них обоих это стало новой трудной задачей.

Государь ясно велел не доносить больше никаких вестей о Соран и Синвоне, значит, про них следовало молчать. Но можно ли молчать и о заговоре вокруг грядущего отбора королевы?

– Как быть? Доложить государю?

Они с тревогой переглянулись. Похоже, сперва требовалось провести собственное расследование.

Покои тонули в закатном свете. Король Ли Хон сидел в одиночестве у окна и пил вино. Сердце ныло нестерпимо. Он прогнал ее, оттолкнул – и все же тоска по ней не утихала. Ли Хон опрокинул остатки в чаше и закрыл глаза.

Пора было положить этому конец. Он не имел права продолжать думать о Соран. Настало время сосредоточиться на выборе королевы. Он не имеет права прибавлять страданий своему народу. На этой мысли его и застал прозвучавший снаружи голос главного евнуха:

– Государь, офицеры Чхве Сонхек и Чи Хваль просят аудиенции.

– Пусть войдут, – сказал Хон и нахмурился. Появление этих двоих его удивило. Они отвечали за охрану Соран, и от этого у него сердце сразу кольнуло: не случилось ли чего?

– Мы пришли с докладом, – отозвался Сонхек.

– Докладом? О чем же?

– Это касается… будущего отбора королевской невесты, Ваше Величество.

– Отбора невесты?

В глазах Хона блеснула острая настороженность. Тема была болезненной для всех, а для него особенно.

Сонхек тяжело вздохнул. Ему стоило немалых усилий заговорить:

– Простите за дерзость, государь, но… мы услышали, что предстоящий отбор будет подстроен.

Глаза Хона округлились: «Подстроен? Значит, есть кандидатка, которую продвигают?»

– У вас есть доказательства? – спросил он.

– Мы провели небольшое расследование и пришли

Перед глазами Ли Хона пронеслись тревожные образы. Он вспомнил, как спас Хэён из лап мерзкого бородатого хряка и как нашел Соран в логове разбойников.

– Все похищенные барышни родом из хороших семей, славились красотой и кротким нравом. Их называли главными претендентками на роль королевской невесты. Похоже, кто-то методично устраняет будущих кандидаток.

Брови Хона дрогнули. Значит, у нынешнего отбора невест появился теневой кукловод? Не тот ли самый, что когда-то лишил жизни наследную принцессу? Неужели он снова оскалил черные клыки?!

– Возможно, придворных дам, ведающих отбором, уже подкупили.

– Есть ли у вас доказательства?

– Они из внутреннего дворца, снаружи нам трудно было их проверить, но слухи ходят уже давно.

– Вот как…

Лицо Хона окаменело.

– Евнух. Немедленно вызови ко мне главу королевской канцелярии.

– Слушаюсь, государь.

Сонхек с беспокойством взглянул на короля: а вдруг, подняв шум вокруг пустых подозрений, они сорвут сроки отбора, который и без того нужно провести как можно скорее?

– Я распоряжусь, чтобы главный советник провел подробную проверку придворных дам. Пусть проверит их связи и выяснит, не получал ли кто взяток или «вознаграждений за услуги».

– Да, государь.

– Сыскное ведомство давно занимается делом о похищениях девиц. Я и сам пытался добраться до корня, но все тщетно. И вот теперь оказывается, что эта шайка тесно связана с отбором королевской невесты.

– Именно так.

– Откуда у вас эти сведения?

Взгляд Хваля дрогнул. Они с Сонхеком решили не упоминать Соран и Синвона. Нельзя, чтобы их имена всплыли, особенно теперь, когда отбор невесты должен вот-вот начаться. Нельзя рассказывать, что Соран едва не погибла и что, возможно, ей предстоит уехать далеко-далеко… Скажи они об этом – и отбор невесты снова окажется под угрозой.

Но Ли Хон будто прочел мысли:

– Не Соран ли послала вас с этой вестью?

– Н-нет, Ваше Величество, – ответил Хваль, напряженно выпрямившись.

Он ожидал, что король продолжит расспросы, но, к счастью – или, может, к несчастью, – тот не стал больше спрашивать о ней. Только коротко распорядился:

– Впредь, если возникнут подобные подозрения – даже самые малые, – не медлите и докладывайте мне лично. Я сам буду решать, что правда.

– Слушаемся, Ваше Величество.

Главный евнух доложил о том, что прибыл главный советник из Королевской канцелярии. Хон кивком отпустил офицеров. Те поклонились и уже было повернулись к выходу, когда услышали:

– Ну что, не тяжко нынче жить в доме Синвона?

Фраза прозвучала почти обыденно – и все же была будто пропитана странным чувством. Значит, Хон уже знал. Он знал, что Соран находится сейчас в доме Синвона. Знал и о том, что эти двое – тоже там.

Сонхек и Хваль беспомощно переглянулись, не зная, как ответить.

– Можете не отвечать. Ступайте.

Они вышли из покоев, но лица их оставались мрачными. В последнем взгляде государя проскользнула такая нестерпимая боль, словно он вот-вот расплачется.

Главный советник немедленно приступил к внутреннему расследованию. Речь шла о возможном подкупе придворных дам – тех, кто курировал отбор, – и именно это придавало делу особую щепетильность. Действовать открыто было нельзя. Достаточно будет одного слуха о вмешательстве в отбор невест, чтобы вызвать волнение среди народа, уставшего от затянувшегося запрета на браки.

По всей стране уже развесили объявления о приеме заявок, повсюду принимали анкеты девушек. Все должно было идти гладко – или, по крайней мере, выглядеть так. Ни прямо спрашивать тех, кто вызывал подозрение, ни рассчитывать на их содействие было нельзя, и проверка то и дело заходила в тупик.

И вдруг – неожиданная зацепка.

Один из стражей, тайно обыскивавший покои придворных дам, обнаружил у каждой из них по одинаковой нефритовой заколке.

– Не может быть, чтобы каждая из них обзавелась столь дорогим украшением, – доложил он. – А даже если бы и так, зачем тогда прятать его в укромном месте?

Находку нельзя было назвать бесспорным доказательством, но и проигнорировать ее было невозможно.

– Уликой это не назовешь… – Ли Хон медленно провел ладонью по подбородку. – Но настораживающих признаков становится все больше, не так ли?

– Да, Ваше Величество. На любые, даже самые невинные, вопросы они тут же начинают беспокоиться, вскакивают, торопливо все отрицают.

Лицо Ли Хона потемнело. Ему мерещилось, будто внутри него гниет какая-то непослушная мышца – ни вырезать, ни вырвать.

– Значит, вы действительно считаете, что заговор вокруг отбора королевской невесты все-таки существует?

– Все эти заколки найдены у тех, кто отвечает за проведение отбора. Это не может быть совпадением, Ваше Величество.

Отбор королевской невесты был делом государственной важности – к нему подходили со всей серьезностью. И вот, даже не успев начаться, он уже источал запах гнили. Что же будет потом?

– Значит, я должен вверить отбор невест в руки изменников. Принять в жену ту, кого они протолкнут, и ждать от нее наследника.

– Ваше Величество, потому и осмелюсь предложить: может быть, стоит провести личный отбор?

Ли Хон прищурился:

– Разве это возможно?

Бывало, что король лично участвовал в отборе жены для наследного принца или внука, но чтобы сам себе супругу выбирал – такого еще не случалось.

– Да, случай неординарный. Но именно так можно будет избежать вмешательства извне и провести выбор честно и открыто.

– Верно. Тогда не останется места для новых злоупотреблений.

«Личный отбор…» – звучало разумно. И все же…

– Однако есть одна трудность. – Вспомнив свое состояние, Ли Хон резко помрачнел. «Мне придется встречаться с женщинами лично».

Главный советник вскинул брови, не понимая, в чем дело.

– На деле мои приступы стали тяжелее, чем прежде.

– Вы имеете в виду… трудности в общении с женщинами?

Главный советник широко раскрыл глаза. Он был уверен, что после появления Соран прежний король, который вздрагивал при одном приближении женщин и даже кидал в них кинжал, исчез. Теперь он разговаривал с придворными дамами – пусть и скупо. И вот он говорит, что все стало только хуже? До какой же степени?

– Если объявите личный отбор, значит, придется встречаться с ними лицом к лицу, – медленно сказал главный советник. – Вы уверены, что сможете не сорваться?

Хон покачал головой. Да. Вполне вероятно, что он не справится. Сорвав отбор, он рисковал накликать куда большую беду.

– Тогда давайте сделаем так, Ваше Величество, – твердо сказал главный советник, – позвольте объявить о личном отборе… а я, в свою очередь, найду способ, как вам перенести все без последствий.

Было бы хорошо… но возможно ли это? Ли Хон посмотрел на главного советника с тенью сомнения.

– Доверьтесь мне, Ваше Величество.

Глава 3

Соран должна вернуться во дворец

Весть о том, что король Ли Хон намеревался лично провести отбор невест, вызвала настоящую панику – по крайней мере, в одном месте.

– Что?.. Лично?!

В комнате женского совета лицо госпожи Со побелело, как рисовая бумага. Она едва могла вымолвить слово. Все, что она годами выстраивала, заводя связи с придворными дамами и подготавливая почву, разрушилось в один миг. Она была уверена, что сделает Хёнхи королевой, но теперь все ее долгие приготовления пошли прахом.

– Что же нам теперь делать?

Ее голос дрожал. Если король Ли Хон сам станет выбирать супругу, угадать его выбор было невозможно. Отработанная походка, правила этикета, заученные вопросы и образцовые ответы – все могло оказаться бесполезным. Руки госпожи Со мелко задрожали. «Столько лет я это выстраивала – и ради чего?»

В отличие от нее министр военного ведомства, сидевший рядом, говорил сдержанно и холодно. Он и сам не ожидал такого поворота, но во что бы то ни стало обязан был найти выход.

– Что насчет той девчонки, Соран? Что с ней?

– Ли Синвон дал слово, что она уедет в Цин. Просил, чтобы больше ее не трогали.

– Вы уверены?

Глаза министра блеснули – остро, как лезвие.

– Тогда поступим так. Я прекрасно помню, как Его Величество потерял самообладание, когда впервые увидел девушку, похожую на покойную принцессу Ан. Ответ один.

Он подозвал Хёнхи, ждавшую снаружи.

– Да, господин министр. Вы звали?

Министр внимательно, почти придирчиво, всмотрелся в ее лицо.

– Из всех именно она больше всего похоже на Соран, верно?

– Ч-что? – Хёнхи удивленно моргнула.

Когда министр впервые увидел Хёнхи, в памяти действительно всплыла Соран. И это неудивительно – они ведь единокровные сестры. Сейчас она выглядела иначе, более изысканно, утонченно – но если правильно наложить макияж, подобрать прическу и манеру держаться… вполне можно вернуть сходство.

– До конца оставшегося времени она должна стать как можно больше похожа на Соран.

В ответ раздался резкий, колкий голос Хёнхи:

– Нет, я не буду. Чтобы я копировала эту убогость?

По ее разумению, женщина должна была сверкать дорогими камнями – только так она становилась по-настоящему хороша собой. А ей велели сделать наоборот. Хёнхи решительно мотнула головой: «Ни за что».

– В нынешнем виде ты никогда не станешь королевой, – тяжелый голос министра военного ведомства приглушил ее возмущение. – Прежние способы больше ничего не стоят.

Раз король Ли Хон проведет отбор лично, ухищрения внутреннего дворца теряли силу. Важно было только одно: кто придется по сердцу самому королю.

– Ты правда готова выкинуть на ветер семь лет? – спросил он, и Хёнхи вздрогнула.

Госпожа Со поджала губы; унизительно, но выбора не было. Она вынула платок и стерла с губ дочери алую помаду.

– Матушка!

– А у тебя есть иной способ?

Министр повернулся к госпоже Со и резким голосом сказал:

– Главное сейчас – чтобы Соран во что бы то ни стало исчезла из страны.

Даже если все пойдет по их плану, внезапное возвращение Соран может вновь сорвать отбор.

Госпожа Со твердо кивнула:

– Если на сей раз они не отправятся в Цин, их настигнут несколько десятков наемных убийц.

Это был запасной ход на случай провала. План заключался в том, чтобы запугать Синвона и Соран настолько, чтобы им ничего не оставалось, кроме как покинуть Чосон.

– Ваше Величество, прошу сюда.

Пустой павильон на восточной стороне дворца – вот куда привел короля Ли Хона главный советник, чтобы провести… нечто вроде тренировки. Ли Хон должен был научиться различать лица придворных дам. Нельзя же не глядя выбрать первую встречную и объявить ее королевой.

– Итак, вам нужно отыскать вот эту придворную, – сказал главный советник, указав на одну из девушек.

Она встретилась взглядом с королем, после чего обернулась и растворилась среди других женщин.

– А теперь, Ваше Величество, найдите ее среди остальных.

С добрый десяток служанок, стоявших в ряд, разом обернулись к мужчинам лицами.

– Узнаете?

Хон медленно прошелся вдоль опустивших головы служанок, вглядываясь в них и стараясь выудить из памяти недавний образ. Нельзя ударить в грязь лицом перед собравшимися сановниками и придворными.

– Не она ли? – спросил он неуверенно, указав на одну из девушек.

– Нет, Ваше Величество.

Совсем мимо. Как можно было выбрать ту, что и близко не похожа?! Из груди главного советника вырвался тяжелый вздох.

– Я ничего не могу удержать в памяти, когда речь идет о женщинах, – Ли Хон тоже вздохнул, досадуя на себя. Лица словно стирались – ни одного не удавалось запомнить.

Главный советник снова вздохнул: все оказалось куда серьезнее, чем он думал. Симптомы ничем не отличались от тех, что были прежде. Будто король снова вернулся в то состояние, в каком пребывал до появления Соран во дворце.

– Посмотри. У меня крапивница, – сказал Хон и показал руку.

– Ваше Величество, похоже, личный отбор невозможен.

– Но и вверить выбор будущей королевы людям, которым не доверяю, я не могу.

– Видимо, придется искать иной способ.

Но все было хуже, чем представлял главный советник.

Поздней ночью Ли Хон снова не мог уснуть. Как и всегда, он сидел у окна, глядя в беззвездное, черное небо.

И тут…

– Ваше Величество.

Откуда-то донесся голос – словно наваждение. Хон невольно смежил веки. Видение не просто являлось – оно уже заговаривало с ним.

– Чем вы заняты, Ваше Величество?

В опочивальне снова возникло видение – Соран, сидевшая у ложа в одежде придворной служанки.

– Я же велел тебе исчезнуть! – Хон сорвался на крик.

Но это была не Соран. Лишь его собственная иллюзия – что-то среднее между сном и явью, как ночное оцепенение, когда и не спишь, и не бодрствуешь.

– Почему тогда вы отвернулись от меня? – спросила она. – Неужели в вашем сердце больше не осталось для меня места?

– Если бы не осталось – я бы тебя больше не видел.

– Почему же вы не пытаетесь меня вернуть?

– Потому что ты уже стала женщиной Синвона.

– Может, это недоразумение.

– Скажи прямо: это недоразумение?

– Так почему бы вам не спросить лично? Что толку цепляться день и ночь за призрак?

В груди бухало, словно били в барабан; вместе с гулом накатывала резкая боль.

– Чего вы так страшитесь, Ваше Величество?

– Мне надлежит выбрать новую супругу. Я больше не могу видеть тебя. Я обязан тебя забыть.

Призрачная Соран медленно приблизилась, почти неслышно шурша платьем, и Хон почувствовал, как сердце разрывается: он не мог

– А если, Ваше Величество, прежде этого вы отойдете в мир иной?

Слова были до крайности кощунственны, но накричать на видение он не мог.

– Вы ведь лучше всех знаете, что чахнете с каждым днем.

Хон посмотрел на приближающийся призрак злым, упрямым взглядом.

– Прежде всего вам надо выжить. Тогда вы и отбор невест доведете до конца, и делами страны займетесь.

– Я справлюсь.

– Не справитесь. Без меня вы не справляетесь, – тихо ответил призрак.

– Дерзкая! Не заткнешь ли ты свой рот?!

– Тогда что это у вас на шее?

Хон опустил взгляд: к нему ползли сотни черных, тонких, как нить, змей. Они сплетались в петлю, стягивая грудь и горло. От ужаса он закричал, срывая этих нитяных змей обеими руками, но змеи рассыпались черным дымом и забивали ноздри, рот, перекрывая дыхание.

– А-а! А-а-а!..

Он рывком очнулся и сел. Оцепенение наконец отпустило, и тело снова слушалось. В опочивальне, как и прежде, не было никаких следов гостьи – лишь главный евнух, всполошенный внезапным криком, вбежал босиком.

– Государь, что стряслось?

– Евнух!.. – Хон судорожно схватил его за руки. – Я не понимаю, жив я или мертв. Такая жизнь – не жизнь.

Главный евнух крепко зажмурился и успокаивающе похлопал короля по плечу. Вид его был нестерпимо жалок. С тех пор как Соран покинула дворец, Ли Хон ни разу не засыпал по-настоящему спокойно. Время должно было притупить боль – так казалось, – но королю легче не становилось. Напротив, мрачные наваждения терзали его все сильнее, словно злой дух.

Так продолжаться не могло. Главный евнух понял: пора принимать чрезвычайные меры.

– Господин главный советник, вы у себя?

Оставив едва задремавшего государя, главный евнух поспешил в королевскую канцелярию. Главный советник еще не уходил: сидел при свете масляной лампы, разбирая бумаги.

– В такой час… что стряслось?

– С государем беда. Вы даже не представляете, насколько все плохо. Какой уж там личный отбор – он сегодня-завтра может упасть без чувств.

– Недуг телесный или душевный?

Главный евнух медленно поднял глаза – лицо его было мрачнее тучи.

– Душевный.

Они оба, как ближайшие к государю люди, понимали: время для колебаний кончилось.

– Что же делать?

– Для начала – сохранить ему жизнь.

Личный отбор, не личный – если он валится с ног, что толку?

– Надо вернуть Соран во дворец, – сказал евнух. Его слова прозвучали как приговор.

– Что? – советник замахал рукой. – Это невозможно.

– Иначе он не выживет.

– А выбор невесты? Сможет ли он его провести, если рядом будет Соран?

– По крайней мере, он сможет снова спать. Он придет в себя.

– Мы не можем снова перевернуть весь его мир с ног на голову.

– Даже если так – выбора нет. Любовь всегда начинается на руинах. С первого камня, положенного на развалинах.

Евнух прямо говорил: восстановить короля Ли Хона может только она.

– Вы ведь знаете, что из-за Соран отбор не раз откладывали.

– Но и сделать этот отбор возможным может только Соран.

– Вы хотите, чтобы Соран помогла государю с личным отбором?

– Да.

Для главного советника это все равно граничило с безумием.

– Государь снова потеряет голову.

– Это неважно. Главное, чтобы он смог провести отбор в здравом уме.

– А вдруг он потом даже не взглянет на выбранную жену?

– Тоже неважно. В сердце короля никогда не было места двоим. Странно было бы ждать, что он привяжется к королеве.

– Если так… если так… – Поразмыслив, главный советник сжал кулак. – Тогда позовем ее лишь временно. Пусть будет рядом до окончания отбора – только как опора государю.

Евнух помолчал и тяжело кивнул:

– Так и поступим.

Сейчас главное – спасти Ли Хона. А раз личный отбор уже объявлен – провести его во что бы то ни стало. Ответ был только один: Соран. Она должна вернуться во дворец. Пусть недолго – но быть рядом.

– Только… согласится ли государь? – спросил главный советник, и голос его дрогнул. Ведь король Ли Хон только и делал, что отталкивал ее. Согласится ли король, чтобы она вернулась?

Глава 4

Удержи меня. Прошу тебя – удержи

– Молодой господин, какой-то моряк вас разыскивает.

День клонился к вечеру. Услышав весть от привратника, Синвон прищурился. Он ведь сказал, что явится к переправе в условленный час. Почему моряк пришел сам? Что-то случилось?

Синвон тут же направился к воротам.

– Расписание отправления судна изменилось, – сообщил моряк. Неожиданно. – Говорят, через три-четыре дня на Чемульпо обрушится сильный шторм, так что дату сдвинули. Приходите к переправе завтра на рассвете, не позже семи часов.

– Завтра на рассвете? Тогда у нас остается только эта ночь.

– Ваших дел я не ведаю. Главное – не опоздайте к отплытию. Иначе за дело возьмутся убийцы.

Иначе говоря, если к рассвету они не взойдут на судно, убийцы обнажат клинки.

Весть о внезапной спешке выбила у Синвона почву из-под ног. Он без промедления направился в покои Соран. Она как раз собирала вещи – готовилась к отъезду в Цин.

– Уже собралась?

– Почти. Надо еще заглянуть в «Адальтан» и кое-что забрать.

Увидев капельки пота на лбу Синвона, Соран спросила:

– К чему спешишь?

– Наш отъезд перенесли.

– Что?.. На какое время?

– На рассвет завтрашнего дня.

– Но у меня еще столько дел… Я хотела повидаться со стариком Кэи, поклониться матушке с батюшкой…

– Придется успеть этой ночью. Иного случая не будет.

Все внутри оборвалось. От нахлынувшей тревоги у Соран занемели кончики пальцев – она даже узел на котомке не могла толком затянуть.

– Я скажу слуге, чтобы он отнес твои вещи. А мы выходим прямо сейчас.

Соран в растерянности схватила Синвона за руку. Неужели вот так, впопыхах, она покинет свою страну, даже не успев как следует проститься с близкими?

– Вернуть Соран во дворец?

Лицо Ли Хона вытянулось, едва он услышал слова главного советника и главного евнуха.

– С чего вдруг? Разве вы забыли, какой гнев я испытал, когда узнал о ее проступках? Как можно вернуть во дворец преступницу?

Даже если бы он простил Соран, это не отменяло того, что по закону она считалась виновной.

– Поскольку государь не может приблизиться к женщинам, рядом должен быть кто-то, кому вы доверяете, – осторожно склонив голову, сказал главный советник. – С ее помощью вы хотя бы сможете присутствовать при отборе королевской невесты без смятения. Иначе отбор сорвется, а там и до бунта недалеко.

При этих словах лицо Ли Хона помрачнело.

– Чтобы провести отбор, Соран должна быть рядом.

– Нет, – твердо сказал Ли Хон. – Если она вернется во дворец, окажется рядом со мной… я не смогу предсказать, что со мной будет. Тем более в такое время. Нельзя допустить, чтобы мое душевное равновесие было нарушено.

Он не хотел поднимать в душе новый шторм. Как сосредоточиться на выборе невесты, если Соран рядом?

Он уже отвернулся, собираясь отказать, когда главный евнух шагнул вперед:

– Государь. Прежде всего вы должны выжить.

Сказано было просто и до боли верно. Хон не нашелся что возразить. В памяти вспыхнули слова из его недавнего ночного видения: разве он сам не видит, что угасает? Он снова прикусил губу. Он поклялся, что лучше умрет, чем увидит ее вновь. Но все его существование рядом с ней превращалось в пламя свечи на ветру – дрожащее, готовое в любой момент погаснуть. Он мотнул головой, не желая признавать это, но евнух прав. Так дальше нельзя. Бессонница и кошмары сведут его с ума, он не сможет вести дела государства.

Он сжал кулак, пытаясь совладать с собой, когда в комнату стремглав вбежал один из стражей и торопливо что-то прошептал главному советнику.

– Что за суета в присутствии государя?

– Весть не терпит.

Лицо главного советника разом побледнело.

– Ч-что вы сказали? – выдохнул он, а потом пал ниц: – Государь… забудьте обо всем, что мы только что дерзнули предложить.

Что за новость заставила их так перемениться?

Хон удивленно посмотрел на него. Главный евнух, услышав ту же весть, тоже побелел как полотно, не зная, куда девать взгляд, и припал рядом.

– Государь… прошу, забудьте.

Их взгляды метались, как у загнанных зверей.

– Что стряслось? – Хон не понимал. Еще миг назад они убеждали вернуть Соран ради самого отбора. С чего вдруг такой поворот? – Говорите же!

– Мы послали людей в дом бывшего следователя Ли Синвона – выяснить, где Соран. Но нам сообщили, что их там больше нет.

– Тогда где они?

Главный советник дрожал так, будто не мог заставить себя ответить. Никто не ожидал, что именно сейчас, когда они заговорили о возвращении, Синвон и Соран исчезнут.

– Я спрашиваю: где они?! – Хон с грохотом ударил по столу.

Главный советник и главный евнух только беспомощно переглянулись.

– Дедушка… прости меня. Прости, что оставляю тебя одного, – прошептала Соран.

В последнюю ночь перед отплытием в Цин она первым делом помчалась в «Адальтан». Жар у Кэи давно спал, но память с каждым днем сдавала все сильнее.

– Соран пришла? Пойдем ловить рыбу. Хоть одну поймаем – будет чем поужинать.

Отступившая память уносила его в те годы, когда они вдвоем скитались по всей стране. Длинный коридор «Адальтана» в его воображении становился ручьем: он засучивал штанины до колен и изображал, как бредет по воде, ловя рыбу.

– Дедушка, я погоню их с этой стороны, а ты подхвати сетью.

– Давай, гони как следует.

Соран подыгрывала ему, а потом, отвернувшись, дала волю слезам. Часы его памяти шли вспять: то он становился ребенком, то возвращался в годы странствий – как оставить такого и уехать из страны? Это казалось предательством.

– Сестра, ты же говорила, что все решено, – Хэён подошла и краем рукава вытерла ее слезы. – За дедом Кэи присмотрю я.

– Ты же не родня. Как ты одна управишься?

– И ты ему не родня. Я тоже справлюсь.

Хэён улыбнулась, словно успокаивая: поезжай спокойно, я здесь все устрою.

– Лучше так, чем хоронить тебя. Я больше не хочу терять близких.

Голос у Хэён сделался еще глуше. Чхунсок, который ухаживал за ней и часто приходил в «Адальтан», внезапно ушел из жизни; Тоcок, признававшийся ей в чувствах, и вовсе пропал без вести. А теперь и Соран уезжала… Сердце разрывалось, но лучше пусть живет далеко и спокойно, чем снова приключится беда.

– Присмотри за ним, – сказала Соран, стирая с лица слезы. – «Адальтан» теперь твой.

– И ты, пожалуйста, береги себя.

– Не беспокойся. Даже в пустыне выживу, – попыталась улыбнуться Соран.

– Сударь, прошу, позаботьтесь о моей сестре, – Хэён подняла взгляд на стоявшего рядом Синвона. Он кивнул с болью на лице: «Да, Хэён». И Синвон, и Соран прощались с «Адальтаном» навсегда. У него тоже сердце разрывалось, но он не хотел показать слабость.

– Эй, девчонка! Обещала рыбу гнать – чего не видно?

– Иду, дед!

Соран быстро смахнула слезы, развернулась и сделала вид, будто и вправду загоняла рыбу в сеть.

– Ого, сколько набежало! Соран, сегодня мы наедимся до отвала! – старик Кэи улыбался, глядя на пустые ладони. – Вот бы на этот пир заглянул еще кто-нибудь.

Соран медленно подошла к старику Кэи и обняла его за исхудавшие плечи.

– Дедушка, спасибо. Спасибо, что приютил меня, когда мне было некуда податься.

– Что ты такое говоришь. Ты мне как родная.

– Спасибо… спасибо огромное, – прошептала она, роняя слезы ему на спину.

Теперь она действительно должна была уходить.

– Пожалуйста, береги себя.

Она заставила себя отвернуться. Последним, что осталось стоять перед заплаканными глазами, было его растерянное лицо – он, казалось, совсем не понимал, что происходит. Именно таким Соран и запомнила старика Кэи.

– Говорят, корабль отплывает на рассвете. При таком раскладе, похоже, уже поздно. Остается только смириться.

Кулаки Хона сжались до боли, руки задрожали. Вот так, просто… отпустить их? По словам главного советника, времени почти не осталось. Еще чуть-чуть – и все, о них придется забыть. Да, он все еще злился. Все еще не мог простить, но и отпустить их вот так не мог тоже.

– Вы предлагали вернуть Соран во дворец ради отбора?

– Ваше Величество!

– Так тому и быть.

Он резко поднялся.

– В путь. Вы же сами сказали, времени мало.

Главный советник с главным евнухом переглянулись.

– Вы ведь сами предложили вернуть Соран, – бросил Хон и стремительно вышел. – Живо готовьтесь!

Пламя его решимости было устремлено к Соран. Он не позволит ей уйти так далеко.

Набережная тонула во тьме – даже звезды будто исчезли. Соран, приехавшая верхом на коне Синвона, тяжело спрыгнула на землю. «Вот тот самый корабль…» Будто загипнотизированная, она направилась к нему. Лишь увидев судно, покачивающееся на черной воде, по-настоящему почувствовала: «Я и правда уезжаю».

Люди сновали по трапу туда-сюда, но никто не говорил ни слова. Казалось, ее одну сейчас переполняют чувства – только у нее сердце разрывается на части. Она одна посреди безмолвия, на краю родины.

Слезы,

– Мать с отцом прислали письмо, – сказал он. – Сказали, что не вынесут смотреть, как мы уезжаем.

В груди болезненно сжалось. Для господина Ли Чонхака и госпожи Сон эта новость, наверное, как гром среди ясного неба.

– Прочтем после отплытия, – предложил Синвон.

Соран кивнула.

Корабль казался большим и неприветливым. В Чемульпо им предстояло пересесть на торговое судно еще крупнее; страшно было и представить, каким оно окажется.

– Пойдем.

Слуга Синвона уже успел погрузить багаж. Оставалось только ступить на палубу.

Доски дрогнули, непривычная качка мягко подхватила их. Соран встала у края палубы и оглянулась на пристань. Сердце колотилось, как у пойманной птицы. Стоило смежить веки – и перед глазами всплывал он. Ли Хон. Для нее Чосон всегда будет страной Ли Хона. Она увезет с собой лишь память о том, как горячо любила, как была любима. Все, что было между ними, – все, что стало частью ее.

Близился рассвет.

Громкий, глухой гудок – и нос судна прорезал воду Хангана. Качнуло сильнее, Соран крепко зажмурилась. Сквозь закрытые веки просочились горячие слезы. «Ну вот и прощай. Навсегда», – едва слышно шепнула она в ночь.

Открыв глаза, она увидела только густую черноту. Вода цвета чернил, глубокая, как сама печаль. Хотелось обмакнуть в нее кисть и написать ему письмо о своей тоске.

Корабль уходил от пристани все дальше. «Похоже, нам уже не суждено встретиться. Лучше бы с самого начала наши пути не пересекались».

– Холодно. Пойдем внутрь, – Синвон легонько потянул Соран за рукав, глядя на ее изможденное лицо.

– Хорошо, – прошептала она и повернулась, чтобы уйти.

И в этот самый миг раздался топот, и вскоре на причале стояла целая группа всадников. Синвон мгновенно насторожился. Он знал: если они не сядут на корабль вовремя, за ними пойдут убийцы. Неужели это преследователи?

Рука Синвона легла на рукоять меча, но… эти люди были не из числа преследователей.

Из гущи всадников вышел он. Сам Ли Хон.

– Ваше Величество?! – первой узнала его Соран. Внутри все оборвалось. Она не поверила своим глазам.

Неужели… он… он и правда здесь?

Неужели не мираж? Не сон?

Ночь, качающаяся палуба… Сколько ни моргала, это был он – тот самый, о ком она мечтала. Сердце словно растаяло.

Она не знала, зачем он приехал. Но корабль уже вышел на воду, уже скользил по черной глади, стремительно удаляясь от берега.

Соран стояла на палубе и смотрела на него, уменьшающегося вдали. Неужели это и правда «прощай»?

Глава 5

Он хотел лишь одного – Соран

Переодетый в простолюдина король Ли Хон мчался вперед, как ветер. За ним скакали с полдюжины стражников.

До отплытия оставались считаные мгновения. Даже если нестись во весь опор, неясно, успеет ли он вовремя.

– Но-о!

Впервые за долгое время вырвавшись за стены дворца и вновь почувствовав свободу, он словно пришел в себя. Голову, отравленную мыслями и болью, пронзила ясность. С тех пор как они расстались, его бросало из стороны в сторону, охватывали приступы злости, горечи, стыда, тоски. Но в конце концов он хотел лишь одного – Соран. Все остальное не имело значения. Любой предлог сгодится, чтобы вернуть ее во дворец. Чтобы удержать ее при себе.

Свежий речной ветер хлестнул в лицо – он добрался до Хангана. Но… корабль уже отплыл. Он медленно, упрямо уходил прочь от берега. А на самом краю палубы темнела знакомая фигура.

Соран.

Сердце сжалось. Она тоже смотрела в его сторону – и, похоже, поняла, кто примчался.

– Этот корабль не должен уйти! – крикнул Хон одному из стражников. – Это приказ! Немедленно разверните судно!

Но расстояние было слишком велико. Крик тонул в шуме воды и ночи. Корабль продолжал удаляться, и в груди короля росло отчаяние.

– Почему вы медлите? Немедленно остановите корабль!

А судно тем временем плавно уходило дальше. От одного только вида, как оно уходит, нутро жгло так, будто плавилось. Если она уплывет сейчас – где он потом ее сыщет?

– Ваше Величество! Позвольте нам!

Из рощи выскочил отряд юных воинов – Сонхек и Хваль, а с ними их товарищи.

– Мы остановим корабль!

Сонхек быстро начертал на бумаге иероглиф с приказом вернуться. Привязал его к стреле, натянул тетиву и выстрелил.

Стрела вонзилась в переборку рядом с лицом капитана.

– Ч-что за…

Тот развернул свиток. Глаза его расширились.

– Р-рулевой!

Пока капитан в панике искал рулевого, звякнул металл – длинный меч уперся ему в горло. Его выхватил тот самый моряк, что незадолго до этого передал Синвону время отплытия.

– Корабль должен отплыть по расписанию.

– Что? Но ведь… это же королевский приказ…

Капитан беспомощно озирался. Соран и Синвон в изумлении следили за происходящим. Рулевой у штурвала был в таком же замешательстве. Что делать теперь? Как поступить?

– С этой минуты всякий, кто пошевелится на палубе, умрет!

Голос у моряка стал еще злее. Его задачей было любой ценой доставить Синвона и Соран к большому торговому судну в Чемульпо. Разворачивать здесь он не собирался.

Но на пристани началось движение. Юные воины, шедшие с Сонхеком и Хвалем, разом натянули тетивы, нацелив луки на палубу.

– Что вы творите? – больше всех поразился король Ли Хон, стоявший на берегу. – Там Соран!

А если хоть одна стрела попадет в нее?

– Ваше Величество! Доверьтесь нам! – отозвались Сонхек и Хваль. Они не целились в людей – лишь пугали.

Стрелы с громким свистом вонзились в палубу. Люди закричали и в панике бросились в стороны, пытаясь укрыться.

– Капитан! Чего ждете?! Если не развернемся, нас всех перебьют!

– Что с того, если чуть отклониться от курса? Это же королевский приказ!

Капитан дрожал и обливался потом. Напряжение росло с каждой секундой.

– Всем заткнуться! – прорычал моряк с мечом.

– Ваше Величество! Этот человек не дает им развернуться! – Сонхек прищурился, вглядываясь в грубое лицо моряка. Тот вновь занес клинок, пугая людей, – и в этот миг Сонхек поднял лук.

Стрела вонзилась моряку прямо в грудь

– Разворачиваемся! – только теперь капитан, освобожденный от угрозы, крикнул рулевому.

Судно пошло на широкий разворот. Вместе с ним закружилась и голова Соран – палуба будто поплыла кругами. Сердце ныло. А взгляд Хона по-прежнему был устремлен на нее. Пронзительный, неотвратимый.

Зачем, ради чего государь прибыл сюда? Почему так отчаянно пытается остановить ее?

На эти вопросы у нее ответа не было.

Синвон, все еще стоявший рядом с ней, чувствовал мучительное замешательство. Он не знал, что теперь делать. Они не уехали, а значит, Соран грозит опасность. Он

Но Хон прибыл сам. Лично. Чтобы остановить ее. Стоял на берегу, словно высеченный из камня. Такой решительный, что Синвону казалось – выбора уже нет. Он действительно собирается забрать ее?

– Ваше Величество…

Соран, прижав к груди узел с пожитками, на дрожащих ногах сошла с корабля. Она не смогла устоять и рухнула перед ним, будто в поклоне. Радость – увидеть его вновь, страх – перед тем, что случилось, – все смешалось и трепетало, как знамя на ветру.

– Куда ты собралась? – Голос его был холодным. Ледяной, как и взгляд. Ее сердце мгновенно сжалось, словно покрывшись инеем.

Но и это ее не пугало: уже одно то, что она снова увидела его, казалось сном.

– Ваше Величество…

Голос дрожал, застревал в горле.

Синвон опустился рядом с ней на колени и заговорил первым:

– Ваше Величество, здесь небезопасно.

Он думал только об одном: нужно увести отсюда Соран. Они нарушили условие, а значит, нападения можно ждать в любую минуту.

– Почему вы хотели уехать в Цин?

– За Соран следят люди Гисиба. Они угрожали убить ее, если она не сядет на корабль.

– Кто посмел угрожать смертью женщине короля?! – Голос Хона резанул как клинок.

– Она уже не женщина короля.

– Тогда чья же? Если не моя, выходит, твоя?!

– Соран никогда не была моей, Ваше Величество.

От этой глухой фразы у Хона дрогнули зрачки.

– Я хотел лишь спасти ее. Здесь, в Чосоне, для нее слишком опасно, – с трудом выговорил Синвон, пряча боль. – Прошу, не судите превратно, Ваше Величество.

Хон смотрел на Соран так, что сердце щемило. Пусть он и слышал объяснение – чувства внутри не отпускали, не развеивались.

Он окинул берег взглядом, обостренным до предела.

– Здесь опасно, говоришь?

– Да, Ваше Величество. Мы не уехали, и…

– Тогда самое безопасное место – во дворце.

– Что? – одновременно ахнули Соран и Синвон.

– Соран вернется во дворец, – твердо произнес Хон.

Соран на миг оцепенела.

– Ты вернешься во дворец как временная служанка и поможешь мне в личном отборе новой королевы.

Этого она и представить не могла.

– Государь, что вы имеете в виду?

– Ровно то, что сказал. Вернись во дворец и сослужи королю должную службу.

Соран отчаянно мечтала вернуться во дворец и увидеть короля Ли Хона, но такой роли она не ожидала. Личный отбор означает, что он сам будет выбирать себе невесту среди девушек. При чем тут она? Зачем ей быть рядом и смотреть на это?

Соран не знала. Не знала, что произошло с Хоном, после того как она ушла. Не представляла, в каком состоянии он был.

– Ты мне нужна. Ты обязана вернуться.

В голосе его скользнула еле уловимая печаль.

Она покачала головой – будто все еще не веря.

– В таком случае, Ваше Величество…

Синвон шагнул вперед. Сейчас его больше всего тревожило одно – ее безопасность.

– Простите за дерзость… но могу ли я сопровождать ее во дворец?

Взгляд Хона стал острее.

– Сейчас жизнь Соран под угрозой. Ее нельзя оставлять без охраны ни на миг.

– Во дворце ей ничего не грозит.

– Ваше Величество… – голос Синвона стал тверже. – Ведь именно вы меньше всего доверяете дворцовым людям.

Он ударил в больное место. Король Ли Хон верил, что семь лет назад наследную принцессу убил кто-то из приближенных. Синвон отлично знал, что король не доверяет придворным.

– Те, кто грозился убить Соран, могут дотянуться и до дворца.

– Даже если так, у нее будут иные стражи. И потом… ты ведь и рукой толком не владеешь.

Взгляд Хона упал на правое предплечье Синвона: разве тот не был одноруким воином?

В ответ Синвон демонстративно шевельнул правой рукой и пальцами и сказал:

– Нет, теперь я и сам могу защитить Соран. Ваше Величество, прошу вас, поверьте мне. Вы не представляете, в какой смертельной опасности она оказалась за стенами дворца. Именно потому она и поселилась у меня дома.

В голосе Синвона звучала все большая настойчивость, но голос Хона оставался холодным:

– У Соран будет другой страж.

Он указал на стоявших позади Сонхека и Хваля.

– Тогда позвольте мне отыскать во дворце тех, что пытается сфальсифицировать отбор невест, – не сдавался Синвон. – Пока мы не знаем, кто за всем стоит. Я найду их.

Хон тихо прикусил и отпустил губу. Именно этого он и хотел. Но вернуть во дворец и Соран, и Синвона… Не повторяет ли он прежней ошибки? Не связала ли судьба одной связкой уже не двоих, а троих?

Хон тяжело выдохнул – и принял иное решение. Если Соран будет рядом с Синвоном, он сможет сдержать себя. Только так он сможет остаться в стороне и довести отбор до конца. Сейчас важнее всего – отменить запрет на браки. Ради этого и возвращается Соран.

– Будь по-твоему, Синвон.

– Благодарю, Ваше Величество.

Синвон низко склонил голову. Самое главное – уберечь ее. Остальное подождет.

– Соран, каков твой ответ? Вернешься ли ты во дворец? – холодно спросил Хон.

В наибольшем смятении теперь была она.

– Ваше Величество, я… – Договорить она не успела.

Свист! Прямо перед ней одна за другой вонзились стрелы. Началось. Наемные убийцы перешли к действиям.

Глава 6

Соран возвращается во дворец. Но что ей теперь предстоит?

Синвон мгновенно выхватил меч и окинул взглядом окрестности. Сонхек, Хваль и остальные юные воины немедленно встали вокруг Соран кольцом. По углу полета было ясно: стрелы летели из рощи. Все было заранее подготовлено: убийцы поджидали в засаде, чтобы напасть, если Соран с Синвоном не сядут на корабль.

Еще несколько стрел устремились прямо в Соран, но Сонхек ловко отбил их клинком. Ситуация начинала выходить из-под контроля.

Ли Хон понял: Синвон был прав – оставаться снаружи было слишком рискованно.

– Посадите Соран верхом! – велел он, разворачивая коня.

Соран взглянула на него с тревогой. Теперь у нее не осталось выбора. Раз она не села на корабль, то теперь волей-неволей придется вернуться во дворец. Иначе ее изрешетят стрелами.

Синвон, уже сидя верхом, протянул руку и посадил ее перед собой. В тот же миг за их спинами вонзились еще несколько стрел. Каждая секунда была на счету. Надо было убираться отсюда.

Топот копыт. Стук в груди.

Соран сидела в седле с отрешенным видом. Еще несколько минут назад она стояла на палубе, готовая отплыть в Цин, – и вот теперь мчится обратно… во дворец. В это просто невозможно было поверить.

Они долго неслись и наконец подлетели к

У ворот их уже ждали главный советник и евнух. Когда один за другим спешились – государь Ли Хон с телохранителями, Сонхеком и Хвалем, затем Синвон и, наконец, Соран, – на лицах встречающих проступило неподдельное волнение. Это и впрямь была она. Соран.

Прижимая к груди узел с пожитками, она подошла к евнуху. Казалось, она и сама не верила, что снова стоит здесь, перед ним.

– Как вы были все это время?

– Ты… вернулась. И цела…

Спешившись, Хон тут же отвернулся от нее, взметнув полами дофу. Соран подумала, что он похож на отравленного ядом черного ворона: еще мгновение – и сорвется вниз.

Евнух отвел ее в те самые покои, которые она когда-то делила со старшей придворной дамой. Соран глубоко вдохнула, пытаясь уловить знакомый запах, но воздух хранил только один аромат – тоски.

– А старшая придворная дама?.. Как она?

– Мы давно не получаем известий. – При упоминании старшей придворной дамы лицо евнуха омрачилось. – Ничего на свете нет сильнее тоски. – Он говорил, будто сам переживал горечь прошлого. – Именно это и стало причиной, по которой ты вновь оказалась в этих стенах, – добавил он.

Король Ли Хон, как и сам евнух, страдал одной хворью – тоской. Пока ее не исцелить, ни о каком отборе, ни о государственных делах не могло быть и речи.

– Но ведь Его Величество меня ненавидит.

– Неправда. Просто дай ему время.

– И зачем же я здесь? Что за роль мне отведена?

– Та же, что и прежде. Вернуть государя к жизни.

Соран судорожно сглотнула.

– Ты ведь видела его состояние?

Она кивнула. На пристани, в темноте, еще можно было сомневаться, но здесь, при свете дворцовых огней, сомнений не осталось. Король пугающе исхудал: острые скулы, взгляд, затянутый тучами, осунувшееся лицо с щетиной. Он выглядел еще более надломленным, чем тогда, когда она впервые вошла во дворец.

– Он… в порядке?

– Пытается делать вид. Сам себе не хочет признаться.

Король бы никогда не признал, что его разрушила женщина. Но евнух видел правду: бессонные ночи, кошмары – все говорило само за себя.

– Сейчас все куда серьезнее, чем прежде.

– Судя по всему, он давно не прикасался к пище и не знает, что такое сон. Бросил тренировки и ни к чему не лежит душа – так?

– Так. Понимаешь теперь, зачем ты здесь?

Единственным человеком, который мог вытащить Хона из этой бездны, была Соран.

У нее задрожали ресницы. Она вспомнила, сколько времени ей тогда понадобилось, чтобы прогнать тьму, что пожирала его душу, – ту, жестокую и неуправляемую тьму, как у настоящего тирана. Тогда приходилось даже хитрить, лишь бы он ел, лишь бы выходил на тренировки. А сейчас?.. Сейчас он вообще будет ее слушать?

– Самое первое, что нужно сделать, – помочь ему уснуть.

– Неужели… с той поры он ни разу толком не спал?

Главный евнух снова кивнул.

Так и было. С той самой ночи, когда Соран покинула дворец – якобы чтобы ухаживать за больным стариком Кэи, – король Ли Хон почти не смыкал глаз. Так продолжалось день за днем – до сих пор, и вот уже больше месяца он не знал настоящего сна.

Соран зажмурилась, словно от боли.

– Как он мог довести себя до такого…

Ей будто гвоздь в сердце вбили. Все это время она думала, что боль от разлуки – это ее боль. Что только ей было тяжело, что только она страдала. Что он, наверное, уже и не вспоминает про нее.

Но все оказалось не так.

Хон мучился куда сильнее. Она даже не могла себе представить насколько.

Почему он не позвал ее раньше? Почему делал вид, что справляется сам?

– А вдруг у меня не выйдет? – прошептала она, уронив голову. – Позволит ли он мне прикоснуться?.. Сумею ли я снова войти в его сердце – без лжи, одной только правдой?

– Придется. И, как я уже сказал, тебе предстоит сыграть еще одну роль.

После того как она вернет короля к жизни…

– Помочь провести государственный личный отбор?

– Добиться, чтобы он состоялся.

– И это обязательно?

Соран посмотрела на евнуха с мольбой, но в ответ услышала только тяжелый вздох.

– Разве в этом месте у кого-то есть право на выбор?

Синвон, как и Соран, вернулся в те самые покои, где жил прежде. Все осталось на своих местах, даже вещи, брошенные перед отъездом в летнюю резиденцию короля.

Он опустился у стены, прикрыл глаза. Дворец… Возможно, он уже не имеет права здесь находиться. И все же вопреки здравому смыслу он настоял на том, чтобы вернуться. Теперь собственное упрямство казалось жалким.

Вдруг Синвон вспомнил – у него за пазухой все это время лежало письмо от родителей. То самое, которое он собирался прочитать еще на корабле по пути в Цин. Надо бы написать им в ответ, подумал он. Рассказать, что из-за непредвиденных обстоятельств оказался не в Цине, а во дворце.

Синвон развернул письмо – и в ту же секунду из глаз брызнули слезы. Он не ожидал, что расплачется так легко. От этого стало неловко.

Он торопливо вытер лицо и попытался читать дальше, но поток слез не остановился – словно прорвало плотину.

«Наша доченька, наша милая, наше солнышко. Соран… Как жаль, что отпущенного нам времени оказалось так мало».

В этих словах Ли Чонхака и госпожи Сон чувствовалась вся любовь, на которую только способны родители. И от этой любви Синвону становилось только больнее.

«Ты и представить себе не можешь, как мы мечтали, чтобы ты стала нашей невесткой. Если бы только можно было повернуть время вспять и вернуться на семь лет назад. Если бы ты, как и было задумано, вошла в наш дом… Как же счастливы мы были бы все тогда».

Синвон не плакал ни тогда, когда решил отправиться с Соран в Цин, ни тогда, когда прощался с родителями. Он всегда держался. Всегда.

Но одно письмо – и вся защита, которую он годами возводил вокруг сердца, рассыпалась в прах.

«Когда ты сказала, что отправляешься в такую даль, у нас будто земля ушла из-под ног. И когда Синвон заявил, что пойдет с тобой, мы тоже были в смятении. Он ведь наш единственный сын. И все же… мы отпустили его. Потому что он не хотел быть просто сыном. Он хотел быть твоим мужем. Хотел быть рядом – как тот, кто

Синвон больше не мог сдерживаться. Перед мысленным взором всплывало лицо госпожи Сон – ласковое, доброе, как весеннее солнце. А стоит подумать, как господин Ли Чонхак, сев за стол, взял в руки кисть, чтобы написать эти строки… он и вовсе не знал, как теперь смотреть родителям в глаза. Их любовь была настолько глубока, что они были готовы отказаться от всего.

Но исход, какого желали родители… никогда не сбудется. И оттого, что он не в силах подарить им даже это, Синвон возненавидел себя пуще прежнего.

Прислонившись к стене, Синвон смотрел в потолок, пытаясь унять охватившие чувства. Не получалось. Все внутри сжималось от вины – вины перед родителями. Как так вышло, что у них такой незадачливый сын, который цепляется за безответную любовь и вынуждает даже родителей сдерживать свое чувство.

«Мать, отец… я виноват. Если бы я знал, насколько невыносима бывает безответная любовь, я бы и не начинал. Если бы нас с ней с самого начала ничто не связывало, не осталось бы и этой мучительной надежды».

Комната оставалась темной – он не зажег ни одной лампы.

В конце концов Синвон повалился прямо на письмо. И зарыдал. Без звука – как загнанный зверь. Он не мог ни вскрикнуть, ни выдохнуть – только тяжелое дыхание, как у раненого волка, прорывалось сквозь стиснутые зубы.

Он выплакал все, что копилось у него внутри. До самого дна.

Утреннее солнце уже озарило покои, заливая комнату золотым светом, но Синвон – не в силах вынести этот свет – рывком опустил занавес, скрыв себя от лучей.

В то же самое время, в другой части дворца, кое-кто другой страдал от похожих чувств, и это был сам король Ли Хон.

Он тоже, как и Синвон, опустил тяжелую штору, скрываясь от утреннего света.

После бурной ночи главный советник распорядился отменить все утренние дела, велев Его Величеству немного отдохнуть. Но даже в опочивальне Ли Хон не чувствовал, что отдыхает.

Сидя у занавешенного окна, он достал из ящика бутылку крепкого вина. Он прекрасно знал, как крепкий алкоголь губит его тело, но остановиться не мог. Особенно сегодня. Казалось, если не залить кипящую грудь вином, пламя поднимется к горлу и прожжет его изнутри. Он поднес бутылку прямо ко рту и сделал длинный глоток.

И вновь перед глазами встала она.

Мысли о Соран не давали ему покоя.

– Может быть… может, ее сердце и не отдалялось от меня ни на миг? – пробормотал он.

Что, если, живя рядом с Синвоном, она так и не стала его женщиной? Неужели она и в самом деле все это время оставалась только его?

Простейший способ развеять сомнения – позвать ее и задать вопрос в лоб. Но он не решался.

Может, потому что боялся истины. А может… потому что не хотел снова увидеть, как он сам теряет над собой контроль – прямо перед ней.

Он пил. Бутылка за бутылкой. Пил, пока не начал проваливаться в полудрему. Граница между сном и явью стерлась. Он уже и сам не знал, спит или просто бредит.

Послышался тихий звук – будто в комнате кто-то шевельнулся. Сквозь пелену сна и хмеля он не мог понять, кто это, но нутром почувствовал – это она.

Соран. Призрак Соран.

Он приходил к нему не раз. Видение всегда усаживалось напротив. Говорило с ним. Иногда даже издевалось. Смеялось над этим жалким, сломленным человеком, который когда-то звался королем.

Сегодня он был готов и к насмешкам. Он и вправду был жалок как никогда.

– Опять явилась? – прохрипел он и прищурился, вглядываясь в полумрак.

Тусклый мир понемногу обрел очертания. Она сидела на прежнем месте, смотрела жалостливо, красными, как у зайца, глазами.

– Что это за взгляд? Опять пришла глумиться? Что ж, изволь – выслушаю все.

– С чего бы мне это делать?

Голос прозвучал иначе. Не как во сне. Он был… живой. Звучал слишком отчетливо. Слишком реально.

Он резко протрезвел. Вспомнил, как сегодня на рассвете забрал ее с причала. Вспомнил, что она действительно вернулась во дворец.

Он распахнул глаза, прогоняя пелену.

Там, где обычно сидело только ее видение, на этот раз была настоящая Соран.

Он вдруг почувствовал, как сердце на миг остановилось.

Глава 7

Что ж, позвольте мне тогда лечь рядом с вами

Перед тем как распахнуть двери в опочивальню, Соран сделала глубокий вдох.

Она только что выслушала подробные наставления от евнуха. Причина, по которой она вернулась во дворец, была ясна: залечить раны короля Ли Хона – и позаботиться о том, чтобы отбор королевской невесты прошел успешно.

Но ведь Хон и Соран… они были не просто знакомы. Они когда-то любили друг друга. И пусть между ними пролегла разлука, стоит ей только увидеть его – и слезы грозили хлынуть из глаз. Стоит только прикоснуться – и прежние чувства могли вырваться наружу, не спрашивая позволения.

Но Соран решила спрятать свои чувства поглубже. Если позволить им взять верх, церемония отбора обернется провалом. А провалить его означало навлечь на страну беду, которую она даже представить не осмеливалась.

Сдерживая волнение, она вошла в покои.

Первое, что бросилось в глаза, – окно, плотно закрытое тяжелой шторой. Снаружи уже вовсю сияло утреннее солнце, но здесь, внутри, по-прежнему царила ночь.

Король Ли Хон сидел у окна, привалившись к стене, – казалось, он задремал. На звук ее шагов король чуть пошевелился, вынырнул из полудремы и посмотрел в ее сторону.

– Опять явилась?

Соран на мгновение растерялась.

Опять?

Она ведь только-только вернулась, как мог он сказать «опять»? Неужели он принял ее за видение? Как когда-то принимал мошенницу за дух покойной принцессы Ан? У нее дрогнули зрачки. Насколько же глубоко пал Его Величество… При виде него ком подкатывал к горлу, но она усилием воли прогоняла слезы. Нужно было сдержаться.

– Что ты здесь делаешь? – голос Хона звучал раздраженно, будто он тоже не хотел, чтобы

– Вы сами велели мне вернуться и служить вам, – спокойно ответила Соран, сохранив безупречно прямую осанку и четкий тон. – Моим предназначением в стенах дворца всегда было…

– Быть обманщицей, так? Обманывать меня, лгать мне в глаза?

Его досада, видно, еще не остыла. Но Соран и бровью не повела:

– Мое предназначение – сделать так, чтобы Ваше Величество снова стал человеком. А сейчас… вы на человека мало похожи.

Соран смотрела королю Ли Хону прямо в глаза, и от этого взгляда ему стало не по себе. С того самого дня, как она покинула дворец, никто не решался говорить с ним столь прямо.

– Если я не человек, то кто же – зверь?

– Для короля Чосона вид у вас неподобающий.

– Ну что ж, глумись. Давай, не стесняйся.

– Ну, раз вы настаиваете…

Что, она и правда собирается? Хон сжал челюсти. А Соран спокойно продолжила:

– Вы жалки, Ваше Величество. Вот честное слово.

«…Что?»

Обстановка в комнате резко переменилась.

– Любой деревенский простак и тот держался бы достойней.

Она… она правда издевается?!

На лице короля появилось нечто среднее между растерянностью и обидой. И правда – только Соран была способна говорить такое Его Величеству. Он думал, что стоит увидеть ее вновь – и сердце разлетится на куски. А вместо этого… в груди вдруг поднялся боевой задор. В словесной перепалке с Соран ему не тягаться, но сдаваться не хотелось.

– Почему не бережете царственное тело? Разве я не говорила прежде, что оно принадлежит не только вам одному?

– Это не то, чем я могу повелевать, – взорвался он.

Гнев взметнулся до макушки, и, как ни странно, король впервые за долгое время почувствовал, как по телу вновь течет горячая кровь.

– Я и сам хочу есть, хочу спать, но это мне неподвластно!

– Неправда.

– Что ты сказала?

– Вы, Ваше Величество, просто не хотите позволить себе быть счастливым. Даже если с вами случится что-то хорошее, вы отведете взгляд и усмехнетесь. Кто бы ни протянул руку помощи, вы холодно от нее отмахнетесь. Потому что сами не верите, будто имеете право на счастье. Главный евнух спросил меня, сумею ли я снова вернуть вам силы – телесные и душевные. Прежде я и правда прибегала к уловкам и обману – и кое-как вытянула вас. А теперь… боюсь, придется ответить, что не справлюсь.

– Почему? Без уловок и обмана сказать тебе нечего?

– Нет, дело не в этом. Просто… коли вы сами не хотите возвращаться к жизни, как же мне вас спасти?

На миг в глазах Соран сверкнула сталь.

– Думаю, мне здесь больше нечего делать. Я так и передам евнуху Чха.

С этими словами она резко поднялась.

– Позвольте откланяться.

Хон ошеломленно смотрел на нее.

Уйдет? Он лично привез ее сюда – и не для того, чтобы вот так отпустить!

– Эй! Ты что себе позволяешь!

– Что, новость для вас? Вы забыли, какой у меня нрав?

– Это королевская опочивальня. Сюда нельзя входить и выходить по прихоти! Если вздумаешь и дальше вести себя так дерзко – лишишься головы.

– Уж не думаете ли вы, что я в это поверю?

Хон стиснул зубы. Вот она – настоящая Соран. Та, что не уступала ему ни в одном слове.

– Ладно, тогда дайте слово.

Даже сейчас она осмеливалась торговаться с самим королем.

– Отныне вы будете стараться вместе со мной.

– В чем именно?

– В укреплении духа и тела. В таком виде, как сейчас ходите, на вас весь двор поглядит и скажет: и не поймешь, кто это – государь или оборванец.

Хон тяжело вздохнул. От ее наглого тона начинало закипать внутри, но странным образом это приносило и облегчение.

Она действительно вернулась. И, кажется, только такая строптивая, несносная Соран была в силах вновь привести его в чувство.

– Ну хорошо. Что именно я должен делать?

Запал в голосе уже спал. В конце концов, побеждать его могла только она.

– Для начала перестаньте глушить вино и ложитесь спать не у окна, а в постель.

– У меня есть причины спать именно там.

Гораздо легче пережить бессонницу глядя на звезды, чем в потолок.

– Человеку положено спать лежа, а не сидя. Потому и не можете уснуть по-настоящему.

Да, это определенно была она. Ли Хон, слегка поникнув, попытался возразить:

– Говоришь, бросить пить… Думаешь, это делается в одночасье?

– Я сказала – прекратите пить в одиночку. Вино, разделенное с другими, становится радостью для всех.

Логика и впрямь удивительная. Любовь Соран к вину никуда не делась.

– Разве вино не вредит здравию?

На этот раз вспылил уже он. Ну вот, совсем попался на ее удочку.

– Тогда хотя бы умерьте, – произнесла Соран торжествующе, будто заключила великую сделку. – А теперь – под одеяло. Оно очень теплое.

Хон помедлил, гордость его была уязвлена.

– Э-э-эй! – выкрикнула она, как на строевом смотре.

И он, точно щенок, поджал хвост и юркнул под одеяло. Сам ведь привел ее обратно – теперь уж поздно жалеть.

Соран быстро, ловко подбила подушку, расправила края – все так, как когда-то, когда была служанкой во внутренних покоях.

– Я слышала, утренние приемы отменены. Отдыхайте спокойно, не думайте ни о чем.

– Если бы сон приходил так легко, я бы и не жаловался.

Растянувшись на постели, Хон покачал головой: мол, не выйдет.

– Может, спеть вам песню?

– Ха! Мысль недурная. Ну давай, спой что-нибудь.

Он сказал это ради шутки – поддеть ее. Но Соран, не колеблясь, сложила руки и запела:

– Спи спокойно, мой повелитель… Тихо на дворе, тихо за садовым пригорком…

М-да. Голос у нее оказался неожиданно мягким, чистым. Тихий, теплый – под такой и впрямь легко было уснуть.

Он еще хотел было фыркнуть – мол, пой сколько хочешь, я так просто не усну. Но веки становились все тяжелее. Он моргнул – и накатившая тяжесть сна накрыла его разом.

Что за… Сколько она вообще успела спеть? Несколько строчек? Он распахнул глаза в удивлении – и тут же получил по лбу мягкой ладонью. Соран, досадливо цыкнув, закрыла ему глаза рукой.

– Спи спокойно, мой повелитель… – пропела она и похлопала его по лбу, будто убаюкивая.

Не так… Не так все должно было быть… Он и не хотел поддаваться – не хотел, чтобы все было так легко. Но сон, теплый и неумолимый, словно воронка, уже втягивал его в свои глубины.

Даже подозрительно. Она ведь не ведьма. Не чародейка из легенды. Но как тогда объяснить…

Даже не дослушав колыбельную до конца, Ли Хон окончательно провалился в сон.

Соран, все еще

– Ну точно не человек, а птичка какая-то. Стоит только глаза закрыть – и уже спит.

Он уже посапывал тихо, спокойно, словно дитя.

– И это тот, кто минуту назад бушевал, как медведь, – пробормотала она.

Она замолчала, и тишина в покоях стала такой плотной, будто весь мир утонул. Снаружи светило утреннее солнце, но здесь можно было подумать, что еще глубокая ночь.

Соран, не двигаясь, смотрела на лицо уснувшего Хона. Пока бодрствовал, он нарочно бросал резкие, обидные слова; но стоило ему уснуть, и на лице вновь проступала мальчишеская беззащитность. Этот облик когда-то и пленил ее.

Похоже, глубокий сон начал хоть немного снимать изнурение и мрак, застилавший черты, отступил.

Чем дольше Соран всматривалась, тем сильнее билось сердце, притихшее было от их перепалки. Слезы подступили к глазам. Теперь, когда он спал, она наконец могла дать волю накопившейся тоске.

Ее чувства больше не оставляли сомнений.

Она по-прежнему любила Хона – до безумия.

Но… он не должен об этом знать.

Если король вновь поддастся своим чувствам, то отбор королевской невесты будет сорван. А страна не может себе этого позволить.

Поэтому – нельзя. Ни на шаг не переступить ту черту. Ни словом, ни взглядом не выдать своих чувств.

Соран тяжело вздохнула.

Послезавтра – первый этап отбора. День, которого народ ждал… так долго.

Наконец настал день первого отбора.

Во дворце Каннёнчжон с самого утра царило оживление.

Главный советник ходил взад-вперед, с видимым беспокойством дожидаясь короля. Личный отбор не означал, что государь решал единолично: рядом с ним заседали несколько сановников и чиновники из трех ведомств.

Во дворе уже стояли выстроенные в шеренги придворные дамы. При таком скоплении людей государь не имел права дать слабину: стоит допустить малейшую оплошность – и волна недовольства, накопившаяся за годы действия запрета на брак, вспыхнет с новой силой.

Главный советник с каждым мгновением все чаще оборачивался и потирал руки, не в силах скрыть тревогу.

– Его Величество король!

Громкий голос евнуха разнесся под сводами зала, и вскоре показался Ли Хон в полном парадном облачении.

Все присутствующие поспешно встали, поклонившись государю, и, подняв головы, невольно замерли. Перед ними был другой человек.

Отчетливая перемена бросалась в глаза. Тот мрак, что застилал его лицо в последние месяцы, словно рассеялся. Кожа, еще недавно бледная и сухая, теперь будто вновь обрела живой свет. И вместо прежнего тусклого взора – твердый, ясный взгляд, полный силы и сосредоточенности.

– Ваше Величество, каково ваше здоровье? – спросил один из министров.

– В полном порядке, – ответил Хон кратко, но уверенно.

Впрочем, была одна странность: за его спиной неотступно держалась врачевательница.

– Лишь остаточное недомогание, – сказал Ли Хон. – Потому и сопровождает меня лекарь. Прошу всех отнестись с пониманием.

– Разумеется, Ваше Величество.

Той «врачевательницей» была Соран. Государь украдкой оглянулся, и она подняла кулачок, словно говоря: все получится. Они заранее заключили негласный союз. Ради сегодняшнего дня.

Всего лишь вчера в этом самом зале Ли Хон, главный советник и Соран репетировали порядок прохождения церемонии, двигаясь по настилу дворцового павильона. Королю становилось все тревожнее. В прошлый раз на такой репетиции он не мог различить ни одного женского лица. Он шепотом обратился к Соран, стоявшей позади:

– Если, когда я выйду к женщинам, на меня нахлынет паника или я лишусь чувств…

– Пф-хах! Тогда вы станете посмешищем на века, Ваше Величество.

О, кощунство! У главного советника от изумления отвалилась челюсть. И в то же мгновение в нем укрепилось чувство: да, это точно она. Настоящая Соран вернулась.

– Сто, тысячу лет будут дразнить: мол, сел на трон, а в глаза женщинам посмотреть не может.

Хон тяжело вздохнул:

– И все же мне не хочется, чтобы такая, как ты, меня дразнила.

Вот же язва…

– Если же вдруг со мной и впрямь случится приступ… просто возьми меня за руку.

Государь протянул ладонь из-под полы императорского одеяния.

– Тогда мне станет чуть спокойнее.

Соран, немного помедлив, все же взяла его за руку.

– Вот так?

Они взялись за руки тайком от всех – странная неловкость обвила обоих. В последнее время Соран изо всех сил прятала свои чувства. Она с тоской посмотрела на его затылок. «Он даже не подозревает, что от одного его прикосновения мое сердце обрывается?» Соран затаила дыхание, надеясь, что он не обернется. Пусть не видит ее лицо. Пусть не заставит снова притворяться.

– Да, если ты так возьмешь меня за руку, я буду думать о грядущем позоре – и постараюсь прийти в себя.

– Превосходная мысль, государь, – ответила она негромко, скрывая дрожь в голосе.

Уже завтра должен был начаться первый этап отбора. И ее долг состоял в том, чтобы король его выдержал.

До того как девушки вошли в Каннёнчжон, Ли Хон первым делом протянул руку назад.

– Что это вы, Ваше Величество? Уже паникуете? – тихо поддразнила его Соран из-за спины.

– Паника? Да это просто репетиция! – прошипел он в ответ, понижая голос, чтобы никто не услышал.

Вскоре его большая ладонь накрыла ее маленькую – крепко, уверенно. В зале, полном придворных, им казалось, будто это тайный знак, понятный лишь двоим.

«Тук-тук. Тук-тук». – Сердце билось, не в силах утихнуть. Как долго еще она сможет прятать это чувство? С каждым днем это становилось все труднее.

И в этот миг во дворец начали входить девушки, допущенные к первому отбору. Их было около тридцати. Сейчас между ними и комиссией опустят ширму, скрывающую лица.

И вот взгляд Соран упал на табличку с именем одной из девушек. И замер.

Е… Хён… Сон.

Это было ее собственное имя.

Рука Соран похолодела.

Хёнхи… Ее младшая единокровная сестра. Она стояла среди участниц.

И была записана под ее именем.

Глава 8

А ты чего здесь забыла, сестрица? Почему не померла?

Накануне Соран встретилась с Синвоном в одном из уголков дворца. Причина была очевидна – завтрашний отбор.

– Не пойму, кто тут подкуплен, а кто чист, – сказала она дрожащим голосом.

– Завтра сюда придет целая вереница барышень из женского совета – организации, созданной госпожой Со, – сказал Синвон мрачно.

– Значит, это и есть рассадник махинаций? Похищали соперниц руками разбойников…

Если так, задача была ясна: вычислить, кто из потенциальных невест состоит в женском совете.

– Но есть одна, насчет которой я уверен, – сказал Синвон.

– Кто? – Соран сжалась.

По спине пробежал холод. Ее имя – в самом центре этого заговора.

Дочь госпожи Со и та, кто сейчас носит имя Соран, – Е Хёнхи. Завтра они встретятся.

– Может, стоит рассказать об этом Его Величеству? – предложил Синвон.

Роль Синвона в этом отборе как раз и заключалась в том, чтобы вычислить тех, кто плетет черный заговор.

– Пока отбор не начался, формально преступления еще нет. Посмотрим, как пойдет первый этап, и тогда доложим, – осторожно сказала Соран.

Синвон кивнул. Она была права.

Завтра – решающий день. Наконец начинался первый этап отбора. От напряжения, казалось, поднимался каждый волосок на теле.

Соран твердо поклялась: я обязательно вычислю посланниц женского совета. Именно с этой решимостью она вошла в зал первого этапа отбора, но как только оказалась внутри – решимость вмиг осыпалась.

Е Хёнхи.

Их взгляды пересеклись ровно в тот миг, когда ширма еще не была опущена. Соран знала, что Хёнхи явится. Знала. Но одно дело – думать об этом… и совсем другое – увидеть своими глазами. Семь лет. Между ними легла целая река времени. И вот они снова стояли лицом к лицу. И произошло это не где-нибудь, а здесь. В Каннёнчжоне. На глазах у всех.

Ощущение было странным. Леденящим.

Е Хёнсон. Имя, которое она потеряла. От одного вида таблички с этим именем, которую Хёнхи прикрепила к груди, сердце похолодело. Какая же наглость. Стоять здесь, среди прочих, с украденным именем – и даже не прятаться.

Хёнхи тоже увидела ее. И взгляд ее сверкнул – остро, как лезвие. «Сестрица. Давно не виделись, – прочитала в нем Соран. – А ты чего здесь забыла? Почему не померла и не уехала в Цин? Почему ты все еще здесь?»

Пальцы Сорана предательски дрожали. Взгляд Хёнхи не оставлял сомнений: в нем не было ни капли родственного тепла. Только холодная расчетливость. Ее единокровная сестра, верно, давно желала ей смерти. Пока Соран жива – Хёнхи не может быть настоящей Е Хёнсон. Чтобы стать единственной, «подлинной», надо было устранить старшую. Все те случаи, когда Соран чудом оставалась жива, – Хёнхи наверняка имела к ним отношение.

– Чего это ты дрожишь больше меня? – тихо спросил Хон, заметив, как вздрагивают ее пальцы. Он обернулся, заглянул через плечо. – Не у тебя ли начинается паника?

– Нет, государь, – Соран изо всех сил старалась скрыть волнение.

Кажется, король не заметил ее смятения.

Как только опустили ширму и взгляды обратились к кандидаткам, холод на лице Хёнхи исчез. Теперь она была воплощением благородства.

Девушки шли выверенными, безупречными шагами. Семь лет действия запрета на брак сделали из них отточенных фарфоровых кукол.

– Хм… – Ли Хон тихо выдохнул. Почти три десятка лиц – различить их казалось немыслимым. Как же быть?

И вдруг одна из девушек наступила на порог.

А ведь это первое, чему учат. Вступать в зал отбора, не касаясь порога. Это – основа. А она – наступила. Споткнулась?

Сановники, сидевшие рядом с Хоном, тут же насторожились. Их глаза вспыхнули. Но девушка как ни в чем не бывало задорно пошла вперед. Шаги ее были странно легкомысленные, даже… бесцеремонные.

Хон напрягся. Этот ритм… Этот способ двигаться… Где-то он это уже видел.

И тут понял.

Это был точно тот же шаг, каким однажды вошла во дворец Соран.

Легкомысленный, чуть дерзкий, слишком живой для дворца – но почему-то обаятельный. Он пригляделся внимательнее к лицу девушки.

«А?» – глаза Хона округлились.

Эта девушка… была похожа на Соран.

Те же аккуратные черты лица, та же манера держаться. Ни яркого макияжа, ни вычурных украшений – лишь немного румян и скромная простота. Улыбка – легкая, открытая, как весенний ветер. Жизнерадостная и вместе с тем отчетливо знакомая. Среди множества одинаково учтивых девушек только она притягивала взгляд Хона.

Е Хёнсон, дочь дома Е Хёнхо.

Соран сразу поняла, что происходит. Хёнхи копировала ее – и так собиралась завоевать сердце Ли Хона. Верная тактика при нынешнем личном отборе: пусть в судейской коллегии и сидели сановники, решающим оставался выбор Ли Хона. А значит, нет смысла демонстрировать шаблонную скромность. Куда разумнее стать похожей на ту, кого он когда-то любил.

И Хёнхи это понимала. Вот почему ее взгляд был настолько самодовольным.

Тридцать девушек выстроились перед комиссией. Хон невольно приложил руку к виску. От напряжения закружилась голова.

Ему предстояло выбрать десяток-полтора девушек, которые пройдут во второй тур, но взгляд упорно возвращался к Хёнхи.

Ее лицо успокаивало. Потому что оно было похоже на лицо Соран.

Перед девушками поставили чайные столики. Это было первое испытание – по тому, как они пили чай, судили об их учтивости и манерах.

Девушка по соседству с Хёнхи двигалась особенно грациозно. Сдержанно, спокойно, без тени спешки или неуверенности. Взгляд Соран остановился на ней: это была барышня из рода Сон – Хваюн.

Соран сразу поняла: перед ней настоящая благородная девушка. Таким манерам нельзя научиться. Их впитывают с молоком матери.

Но на щеке Хваюн виднелся небольшой след. Для будущей королевы самая крохотная отметина считалась изъяном. Даже малейший след на коже – повод для исключения.

– Ваше Величество, обратите внимание на девушку по имени Хваюн. Осведомитесь, отчего у нее след на лице, – негромко сказала Соран.

Но Ли Хон будто не слышал. Его взгляд был прикован к Хёнхи – и, похоже, он окончательно попался в ее ловушку.

– На кого? – спросил он рассеянно.

– На ту, что рядом с ней, – подсказала Соран.

Хон повернул голову – и в самом деле увидел девушку с царапиной на щеке.

– Госпожа из рода Сон по имени Хваюн, отвечай: как осмелилась явиться на первичный отбор со шрамом на лице?

– Несколько дней назад меня попытались похитить, – спокойно ответила она.

Зал зашумел. Сановники переглянулись, заговорили вполголоса.

– Значит, чуть было не случилось худое!

– Как же в доме за порядком глядят?

Пока министры цокали языками, девушка уверенно продолжила:

– К счастью, мой батюшка в молодости занимался борьбой и тут же повалил их на землю.

– Ох! – кто-то усмехнулся. – Так благодаря отцу великой беды удалось избежать.

– Однако в той суматохе я и рассекла щеку.

Глаза Соран вспыхнули.

Это она. Госпожа Со заранее приказала устранить всех потенциально сильных соперниц, способных дойти до третьего этапа отбора. Если Хваюн едва не похитили, а она уцелела чудом, значит, она точно не входила в женский совет. К тому же Сон – старинный род из Чханнена, известный своей честностью и высоким нравом. Такая девушка могла бы стать достойной государевой супругой.

Пока Соран приглядывалась к Хваюн, Ли Хон

– Теперь… немного личный вопрос. Кто из вас умеет пить?

– Простите? – послышалось с нескольких сторон.

Сановники вновь зашевелились.

– Ваше Величество, к чему такой вопрос?

– Быть добродетельной королевой – это, конечно, важно. Но не менее важно быть тем, кто станет моим близким другом. А я, признаться, не почитаю за друга того, кто вовсе не пьет.

Девушки из женского совета, похоже, растерялись. Им внушали, будто идеал Его Величества – целомудренная и рассудительная, как покойная супруга Ли Хона принцесса Ан. Но сейчас король играл по другим правилам. И никто не знал, стоит ли следовать шаблону или же нужно угадать его настроение.

Ответы посыпались самые разные:

– Зависит от обстановки, Ваше Величество…

– Отец нальет – тогда и пью.

– А я… совсем не переношу алкоголь. Ни капли не могу выпить.

Увы. Та самая Хваюн, на которую надеялась Соран, ответила, что пить совсем не может. Соран тихо вздохнула. Очевидно, в глазах Хона это было минусом.

А он… он ждал, когда ответит Хёнхи.

– Я терпеть не могу вино, – заявила та.

Не переносит – это еще понятно… но «терпеть не может»?

– Настолько терпеть не могу, что готова все выпить, лишь бы его не осталось, – добавила она с легкой улыбкой.

– Ха-ха-ха! Вот как? – рассмеялся Хон.

Неожиданный ответ. Для церемонии отбора – слишком дерзкий. И все же… именно он пришелся Его Величеству по вкусу.

– Ненавидит – и потому выпивает дочиста… Остроумно.

Его глаза сверкнули. Хёнхи продолжила:

– Бывало, всю ночь пила, лишь бы ничего не осталось.

– Ха-ха! Шутить, значит, любишь?

– Говорят, нрав у меня веселый.

– А как же дворцовый этикет?

– Разве не важнее стать для утомленного государя спутницей за чашей, чтобы утешать тело и дух?

Хон снова рассмеялся – громко, от души.

– Ха-ха! Из всех только с этой я бы охотно разделил чашу.

А вот Соран позади него побелела. Это была не настоящая Хёнхи. По природе она была колкой и чопорной. Сегодня же она явно решила сыграть Соран – от и до.

Сановники задали еще несколько вопросов, но взгляд Ли Хона неизменно возвращался к Хёнхи. Соран с болью смотрела на его спину. Черты, жесты, даже характер – все «как у Соран». Но это ложь, сплошное притворство. Ему бы понять: именно Хёнхи – первая, кого нужно отсеять. Она – главная угроза этого отбора.

Но Ли Хон этого не знал. Он… уже был ею увлечен. Что теперь делать?

Вскоре девушки удалились, а сановники во главе с государем перешли в зал совещаний – обсуждать, кого из них допустить ко второму этапу отбора.

Прежде чем Хон ушел, Соран тихо окликнула его:

– Есть ли кто-нибудь, кто остался у вас в памяти?

– Та барышня, – ответил он, – что пошутила: мол, ненавидит вино, потому выпивает все до капли.

Речь шла о Хёнхи. У Соран внутри все оборвалось. Значит, тот взгляд… те улыбки… все было по-настоящему. Он действительно запомнил ее.

– По правде говоря, я бы и вовсе не хотел никогда больше брать себе супругу, – тихо добавил он. – Но, если уж приходится выбирать, я выбрал бы ее.

От этих слов Соран будто окаменела.

– А та… – с трудом выговорила она. – Та девушка… с раной на лице…

– Рана?.. Хм. Не помню ее лица, – равнодушно бросил он.

Из тридцати девушек он запомнил лишь одну. Хёнхи.

Сердце у Соран словно обратилось в пепел и осыпалось. Когда государь ушел в советные покои, она, как в забытьи, поплелась вниз по ступеням Каннёнчжона.

– Ну что, Хёнхи и вправду пришла? – поравнялся с ней Синвон.

При имени «Хёнхи» у нее снова затряслись пальцы.

– Да, – выдохнула она.

– Тогда пора сказать правду. Что Е Хёнсон – твое имя. Что именно их дом пытался убить тебя снова и снова.

– Да… но, – прошептала она, словно не веря собственным словам. – Кажется, государю больше всех пришлась по сердцу именно Хёнхи.

– Ч-что? Как так?

Мир резко потемнел, будто кто-то погасил свет.

Глава 9

Эту ночь он проведет с ней

Итак, были определены десять девушек, прошедших на второй этап. Это были кандидатки на пост законной супруги Его Величества.

Соран, получив список от главного советника, долго всматривалась в имена – с каким-то глухим, трудноописуемым чувством.

Там значились и Хёнхи, и та самая Хваюн.

– Вот окончательный список для объявления.

Соран кивнула – и тяжелые мысли тут же потянулись цепочкой, одна мрачнее другой.

А если Хёнхи, что пришлась по сердцу государю, войдет в число окончательных претенденток? А если она станет королевой и войдет во дворец уже не как гостья, а как хозяйка?

Она даже представила Хёнхи в церемониальной одежде. Вот в брачной процессии звучит имя «Е Хёнсон», а из паланкина выходит Хёнхи – с чужим именем, с чужой судьбой. Ее судьбой.

Если силы, стоящие за Хёнхи, и вправду добьются своего – они же и возьмут власть в свои руки. Что тогда станет с Чосоном? Эти люди ради своей воли не гнушались даже убийствами.

Само собой, ей, Соран, не жить тогда в этом дворце. Они с Хёнхи не уживутся под одной крышей. Значит… надо готовиться к уходу.

Впрочем, Соран ведь вернулась во дворец лишь временно, чтобы помочь с отбором. Ей нельзя привязываться к этому месту…

А когда отбор закончится… куда ей податься? За воротами ее до сих пор поджидают десятки наемных убийц. Значит, выхода нет – снова Цин?

От этих мыслей, цеплявшихся одна за другую, Соран опустила голову.

Единственный способ это остановить – не дать Хёнхи пройти в финал. Но… Если она вмешается, Ли Хон может вовсе отказаться жениться. А сейчас… отбор был важнее всего.

Неважно, кто станет королевой. Важно, чтобы проклятый запрет на браки наконец закончился.

Она не имела права препятствовать.

– Для чего вы показали мне этот список? – Соран подняла на главного советника тяжелый взгляд.

– А разве Его Величество не обсуждает с вами важные решения? Я подумал, вам следует знать заранее.

– Да. Верно, – прошептала она.

Больно было это признавать: она вернулась во дворец, чтобы помочь выбрать ему другую.

– К счастью, та, что пришлась Его Величеству по сердцу, уже есть в списке. Думаю, можно не волноваться, – с надеждой в голосе сказал главный советник. Впервые за долгое время государь кем-то заинтересовался. Это вселяет надежду.

– Тогда прошу… поддержи его выбор, – добавил он.

– Поддержать… – голос Соран сел. Ей не хотелось этого.

Но, быть может, судьба этой страны сейчас действительно зависела от Хёнхи.

Что ж. Соран только горько усмехнулась… и кивнула.

Обсуждать нравы девушек, чьих лиц он даже не запомнил, было для короля Ли Хона утомительным до изнеможения. И все же, несмотря на недовольство сановников, он ясно дал понять, что собирается включить Е Хёнсон во второй этап. Пусть сановники и твердили, что за дерзкий ответ «ненавижу вино – потому выпью все» ее следовало бы отсеять на первичном отборе, Хон не изменил своего решения. Лишь она одна могла бы стать ему по-настоящему близким человеком.

Тем вечером король вернулся в покои совершенно измотанным. На сердце у него было неспокойно. Правильно ли он поступает? Не ошибся ли, взяв на себя бремя личного отбора? Он настоял на нем лишь потому, что не хотел, чтобы выбор новой супруги стал результатом чьих-то интриг, но теперь, когда дело дошло до сути, тревога не отпускала.

Он и лиц-то многих претенденток не запомнил – не слишком ли поспешил он с этим решением? К тому же, кто бы в итоге ни был избран, не было уверенности, что он сможет подпустить к себе эту женщину.

И что там с расследованием? Синвон ведь обещал докопаться до сути… Завтра непременно нужно будет узнать, чего он добился.

Король снял драгоценную одежду с помощью служанок и приготовился ко сну. Но стоило лечь в постель – и мысли снова вернулись к Соран. Казалось, и сегодня уснуть не удастся.

Он ждал. Хотел, чтобы она заглянула в покои. Он прятал и глушил свои чувства к Соран, но раз уж она во дворце – не видеть ее было невыносимо.

Однако сегодня она не явилась.

Неужели она обиделась из-за отбора?

Но ведь он все сделал, как она просила. Ни к окну не подходил. Ни одной капли вина. Лег спокойно, в спальне, как положено. Ждал.

А она не пришла.

Он нахмурился и позвал евнуха.

– Соран еще не приходила?

К тому времени как Соран вошла в покои, король Ли Хон уже лежал в постели, аккуратно укрывшись одеялом. Он не пил, не сидел у окна – в точности так, как она велела.

Но, похоже, уснул он совсем недавно: дыхание было неровным, сбивчивым, с губ срывались тяжелые, сдавленные стоны, словно его вновь терзали кошмары.

Соран присела рядом и нежно погладила его по руке.

– Я здесь, Ваше Величество. Теперь вы можете спать спокойно.

То ли он на самом деле почувствовал ее присутствие, то ли просто совпало, но дыхание Ли Хона постепенно выровнялось, стало тихим, как ветерок в предвечерний час.

Соран смотрела на него с щемящей нежностью. Наконец-то она могла не прятать своих чувств. Сердце, которое она так долго держала в узде, позволило себе немного слабости.

Но день выдался слишком тяжелым. То ли от того, сколько всего пришлось пережить, то ли от того, как поспешно она сюда добралась, веки начали смыкаться сами собой.

Соран встряхивала головой, щипала себя за бедро, чтобы прогнать сон… Но, как бывало и раньше, в какой-то момент она просто рухнула, словно стебель тростника, – прямо на его руку.

Дальше она ничего не помнила. Даже того, как, ведомая теплом, устроилась в его объятиях.

На рассвете, когда Хон, впавший было в дремоту, вздрогнул и проснулся, Соран, к его изумлению, спала у него на груди. Он не сразу поверил глазам. Неужто снова наваждение? Потрясенный, он несколько раз легонько коснулся ее плеча. Не мираж. Настоящая. Теплая, живая.

Но он ведь даже не пил вчера… Что же случилось ночью, что Соран так сладко уснула в его объятиях? Все это напоминало те ночи, когда они по-настоящему любили друг друга. Сердце защемило так, что не совладать. Он знал, что должен бы отстраниться, отпустить ее, но как же давно он не держал ее вот так. Соран все такая же – теплая, мягкая, легкая, как котенок. Во сне она шевельнулась и еще теснее прижалась к нему. От этого движения он весь напрягся, даже дыхание затаил – будто превратился в ледяную глыбу.

Но она снова ровно задышала, укутанная сном.

«Сколько же времени прошло, – подумал он, – с тех пор как я вот так смотрел на ее спящее лицо?» На сердце становилось тепло; в этом тепле, казалось, таяли и досада, и злость, и вся та колючая суровость. Исчезла и злость за обман, и разочарование, и давние подозрения, что, находясь за пределами дворца, она сблизилась с Синвоном, – все растекалось, как растаявший воск. Осталась лишь тихая, безмолвная нежность.

Она все еще была тем самым существом, которого невозможно было не любить. Такой очаровательной. Такой прекрасной. Такой невыносимо милой. Как же найти в себе силы снова ее оттолкнуть?

В этот миг ее губы слегка шевельнулись. Он замер. Что же ей снится? Похоже, что-то вкусное… Она так забавно причмокивала, будто младенец, ищущий материнскую грудь.

Вдруг ему безумно захотелось поцеловать ее. Губы Соран… в прошлом были слаще всего на свете.

Желание нарастало. Он старался сдержаться, но все равно медленно, вопреки воле, склонился к ее нежным, розовым губам. Он не преступление замыслил – а сердце колотилось как безумное. Казалось, в опочивальне звучит один лишь его гулкий стук.

«Если осторожно… совсем слегка… она ведь не проснется, правда?»

Хон наклонился еще ниже. Один поцелуй – и притвориться спящим. В конце концов, это ведь она первой прижалась к нему. Ну не будет же она жаловаться?

Но… все пошло не по плану. Он собирался коснуться ее губ легко, едва заметно – но сам не заметил, как поцелуй стал куда глубже.

– М-м… – С ее губ сорвался теплый, удивленный выдох.

Соран вздрогнула и проснулась, но Хон даже не попытался остановиться. Он продолжал – решительно, уверенно, будто боялся, что если отпустит, то она исчезнет. Воздух стал головокружительно сладок.

Соран застыла. Она помнила, что уснула, но никак не ожидала, что проснется вот так – в его объятиях, в середине поцелуя. А он все продолжал. Крепче, настойчивей. Опомнившись, она попыталась вывернуться, но Хон не позволил.

И вдруг по всему телу разлилась забытая дрожь. Трепет, притяжение, то давнее, сладкое волнение, от которого сердце замирало и хотелось раствориться в любимом.

Теперь и она уже не могла остановиться.

– Ваше Величество… – прошептала она, оторвавшись от его губ. – Это вы начали.

И, прежде чем он успел что-либо ответить, Соран сама наклонилась и поцеловала его – глубже, смелее. На мгновение он замер от неожиданности. А потом, не сдержавшись, ответил ей – с той же горячностью. Это был не

Соран снова оторвалась от него и заглянула в глаза. Его взгляд, чуть затуманенный, был полон той самой искренности, которую она столько времени не могла разглядеть.

У нее перехватило дыхание.

Он ведь никогда и не менялся. Все, что случилось – и ссоры, и расставание, – было не от равнодушия, а от слишком сильной любви. Она ошибалась, когда видела в нем холод. Когда думала, что он отталкивает ее нарочно. Все это – лишь плохо скрытая боль.

Соран почувствовала, как глаза у нее наполняются слезами. Они проделали слишком длинный путь. Слишком многое пришлось вынести. Но теперь она вернулась к нему – и сердце ее было полно тихой, пронзительной радости. Если бы только можно было остаться вот так – с ним, навсегда.

– Похоже, нам не суждено расстаться, – прошептал Хон ей на ухо.

Этот голос – низкий, с хрипотцой, такой знакомый и родной… Как же она любила его. Как же скучала по нему.

Ей хотелось разрыдаться от счастья.

– Давай снова любить друг друга.

Эти слова пронзили ее насквозь. В горле стоял ком, в груди – жар.

– Вернемся в то время, когда мы были самыми счастливыми.

Она не могла больше сдерживаться. Эмоции накрыли с головой.

– Кроме тебя… мне никто не нужен.

Мир вокруг будто рушился, но все, чего ей хотелось, – прижаться к нему еще крепче. Она зарылась в его объятия всем телом, всем сердцем. И он тоже обнял ее крепко-крепко, словно больше никогда не хотел отпускать.

– Когда я услышала, будто именно я мешаю проведению отбора, то долго не могла простить себя…

– Кто осмелился такое сказать?

Соран вскинула голову:

– Ведь это правда. Из-за меня вы откладывали его. Дайте мне слово… что церемония пройдет как положено.

– Соран…

– Иначе мне не будет покоя в ваших объятиях. Прошу.

Слова были такими искренними, такими отчаянными, что Хон только тихо погладил ее по щекам и ответил:

– Хорошо. Обещаю.

Глаза Соран налились слезами.

– Любовь к тебе – это одно, а выбор невесты – другое. Он состоится, как и положено. Без промедления.

– У меня есть еще просьба. Пусть между нами все останется тайной. Если слух об этом расползется, то во дворце снова начнутся волнения. Скажут, будто у государя уже есть возлюбленная. А сейчас всем – и народу, и обитателям дворца – нужно только одно: уверенность. Спокойствие.

– Да, – Хон кивнул. – Я постараюсь сохранить все в тайне.

Какая разница, если их любовь останется тайной? Она рядом. Этого было достаточно.

– Ты много страдала из-за этого?

– Нет, Ваше Величество.

Щеки у Соран порозовели. Хон осторожно провел большим пальцем по ее лицу, по губам. По тем самым губам, по которым он тосковал так долго.

– Ты можешь пообещать… что будешь рядом, что бы ни случилось?

Соран на миг замялась. Если Хёнхи и правда станет королевой, ей не выжить в этих стенах. Но…

– Я останусь при вас, даже если это будет стоить мне жизни.

Только сейчас, в этот миг, она могла сказать эти слова. Однажды они уже расставались – и память об этой боли отпечаталась в самом сердце. Она не хотела больше думать о расставании. Хотела – хотя бы сейчас – поверить, что их любовь будет вечной.

– Не смей умирать. Что тогда останется мне? – тихо проговорил Хон, крепко сжав ее ладони.

Еще раз потерять любимую женщину – это было бы хуже смерти.

– Хорошо, Ваше Величество, – кивнула Соран. Она не желала снова причинить ему боль. Она должна выжить. Ради него. – Я люблю вас.

Их дыхание вновь слилось воедино, по телу разлилось странное, сладкое томление.

Они уже знали друг друга. Их поцелуи становились все жарче, а тела готовились к следующему шагу.

Хон посмотрел на Соран, и в его взгляде загорелась решимость. Эту ночь он проведет с ней.

Глава 10

Сегодня я доведу тебя до изнеможения

– Я безмерно скучал, – шепнул он ей прямо в уста, не размыкая поцелуя.

Одно это «скучал» прозвучало так торжественно и сладко, что по щекам Соран покатились слезы.

– Только теперь, держа тебя в объятиях, я верю: ты вернулась.

Тепло ее тела передавалось ему сквозь тонкую ткань. Где-то в груди разгорался медленный, тягучий огонь. Их дыхание становилось все более влажным, тяжелым. Казалось, по спине Соран вот-вот скатится капля пота.

– Тебе жарко?

– Нет, не в том дело…

Щеки у нее пылали, будто спелый гранат.

– Будто по телу один за другим распускаются жаркие цветки…

– Да? Ну-ка, дай взглянуть.

Хон с озорством склонился чуть ниже.

– Н-нет, нельзя! – всполошилась Соран, заслоняя его ладонь, но было поздно: его пальцы уже скользнули к узелку на ее одежде.

– Ты уже моя. Дай мне удостовериться, все ли с тобой в порядке.

Взгляд его был на редкость серьезен. Как же остановишь? У них уже была близость, однако в первый раз она шла за ним вслепую – не до конца понимая, что значит быть с мужчиной. Теперь знала – и от этого становилось только страшнее.

Все тело охватила дрожь. Хотелось и отстраниться, и одновременно прижаться. Поясница невольно выгнулась.

Одним движением он развязал ленты ее ханбока.

Соран судорожно сглотнула. Все, что она чувствовала, походило на наваждение. Теперь желание приникнуть к нему ближе перевешивало желание отстраниться. Хон понял это и без колебаний распахнул ее чогори, после чего снял нижнюю белую рубашку. В лунном свете ее плечи казались почти прозрачными – тонкие, гладкие, с мягким, едва уловимым блеском, как будто высеченные из бледного нефрита.

Не сдержавшись, Хон наклонился и легко коснулся плеча губами. Казалось бы, всего лишь поцелуй, легкое прикосновение – но она вздрогнула, будто птенец на ветру.

– Неужели ты уже забыла мои прикосновения? – прошептал он с тихой досадой.

– Не забыла, – замотала головой Соран. Щеки ее пылали.

Хон улыбнулся и вновь прижался губами к ее плечу, игриво прикусил кожу. И вдруг…

– А это что?

Губы, скользившие по ее нежной коже, внезапно остановились. Меж бровей у Хона пролегла глубокая морщинка. Там, где должны были быть гладкие линии, он увидел шрамы – бледные, но глубокие.

– Я ведь говорила, что едва не погибла, – тихо сказала она.

На лице ее легла глубокая тень.

– За мной гнались убийцы. Чтобы спастись… пришлось прыгнуть со скалы.

Хон сразу понял, что даже вспоминать об этом ей тяжело. Губы дрожали, и слезы снова выступили в глазах.

– Тебе столько

– Ничего. Главное, что я жива и смогла вернуться к вам, Ваше Величество. Все это время я мечтала лишь об одном – дожить до встречи с вами.

Он провел подушечкой пальца по ее щеке, стирая слезы.

– Синвон… Это ведь он спас тебя, верно?

Соран кивнула.

– И злить умеет, и благодарить заставляет… Таков он, этот Синвон.

Губы Хона тронула горькая улыбка. Весть о том, что Соран жила под одной крышей с Синвоном, разожгла в нем ревность; но, когда недоразумения рассеялись, оставалось только признать: именно этому человеку он обязан жизнью женщины, которую любит.

– Надо будет поблагодарить его лично.

Синвон всегда был для них особенной, почти печальной фигурой – и для Хона, и для Соран.

Соран нахмурилась, и Хон снова наклонился, коснулся ее ключицы губами. Она вздрогнула, словно от разряда, и инстинктивно сжалась. Тогда он провел пальцами по ее груди, медленно, нежно, как будто стирал страх.

– Помнишь след, который был здесь?

«След…» Речь о следе от печати? Когда-то, после пыток начальника дворцовой стражи, Хон прижал к ее коже императорскую печать, будто заявляя: это тело принадлежит только ему, королю Ли Хону.

Соран еле заметно кивнула.

– Пусть отметина и исчезла, но суть не изменилась. Ты по-прежнему моя.

– Да, Ваше Величество…

– Больше – никаких ран. Ни одной.

И вдруг Хон потянулся к завязкам своей одежды.

– Боюсь, ты рассердишься, увидев мое тело.

Соран с беспокойством приподнялась и посмотрела на него снизу вверх: неужто он совсем изнурил себя?

Хон одним движением скинул с себя чогори. Тело его действительно изменилось. Плечи по-прежнему были широки, но весь облик стал тоньше, кожа казалась гладкой, как мрамор. Ни капли лишнего – только сухие, подтянутые мышцы и синие жилы, которые выступали явственнее прежнего.

– Сильно исхудал, правда?

– Нет… Вы стали еще… привлекательнее.

Если раньше мышцы у него были крупными, налитыми от многолетних тренировок, то теперь же казались выточенными, словно у статуи.

– Женщинам… правда такое нравится? – пробормотал он, чуть наклонив голову и с любопытством разглядывая свое тело. На руках четко выступали жилы, длинные, голубоватые, словно нитями проложенные по коже. Если все это считается привлекательным… – А как тебе вот это?

Он рывком притянул Соран к груди и уложил ее под себя.

– Если не хочешь – скажи «нет».

Он бесцеремонно приник губами к ее уху. Соран вздрогнула, вжала плечо – щекотно. Он же кончиками пальцев ласково обвел ее ушную раковину, тронул мочку. Сказать «нет» она не могла. По спине разливалось странное, сладкое волнение – и она только прикусила губу.

Хон скользнул губами к шее, к ключицам.

– А так? Нравится?

Сказать хоть что-то было невозможно – она только судорожно втянула воздух. Чувственность этих движений сводила с ума.

– Разве не здесь был мой знак?.. – Он поцеловал то самое место, куда когда-то поставил свою личную печать.

Соран больше не могла сдерживаться.

– Похоже, ты позабыла все, что было между нами в Арымдавоне. Что ж, придется освежить твою память.

Ее синий ханбок взвился в воздух – и жаркое действо началось.

За сомкнутыми веками вспыхивали и таяли белые звезды, словно кто-то зажигал фейерверки. Все кружилось, сливалось в единый водоворот. Открыв глаза, она увидела над собой Хона – властителя этого мира, своего государя. Ей было радостно, что она может пройти этот путь вместе с ним. Их тела двигались в унисон, чувствовали одно и то же – разве может быть что-то желаннее? Если бы было возможно – она бы навсегда осталась с ним в этом мире. Каждую ночь – новый мир, каждый раз – вместе.

Движения Хона становились все стремительнее, и под ее срывающиеся стоны эта жаркая, безумная ночь катилась к исходу.

Топ-топ-топ.

Шаги Хёнхи гулко отдавались в темном коридоре, ведущем в подземелье, где собирался женский совет. От ее прежней легкой поступи не осталось и следа. Она шагала как разъяренная тигрица в поисках жертвы. Щеки налились кровью, дыхание вырывалось сквозь зубы – шумно, отрывисто.

– Почему она там?! – взвизгнула Хёнхи, едва увидев госпожу Со. – Тогда какой толк мне прикидываться старшей сестрой?!

Она в ярости растрепала туго заплетенную косу. Сцена, которую она только что видела, не выходила из головы. Стоило вспомнить – и снова душило бешенство. Соран в одежде придворной врачевательницы стояла вплотную к королю Ли Хону. Словно приклеенная.

Она семь лет готовилась к отбору, вылизывала каждый шаг, каждую реплику, каждую улыбку, чтобы наконец попасть во дворец… А сестрица просто стоит рядом с королем?!

Хёнхи сжала кулаки. Краем глаза она успела разглядеть государя: он оказался куда привлекательнее, чем ожидалось. Наверняка все девушки, пришедшие на отбор, подумали то же самое. Она избегала встречаться взглядом с судьями, но даже тень у него была красива. И стоило представить, что Соран стоит у него за спиной и, может, держит его за руку?.. Все внутри начинало кипеть.

– Надо было во что бы то ни стало отправить ее в Цин! – зашипела она. – Со скалы столкнуть – и дело с концом!

– Угомонись. Все-таки Его Величество сказал, что ты пришлась ему больше всех по нраву, – ответила госпожа Со.

– И что с того?! Я пришлась ему по нраву только потому, что подражала ей! Буду я отобрана или нет – зависит не от меня, а от тех слов, которые она прошепчет ему на ухо в опочивальне! – злобно бросила Хёнхи.

Она продолжала срывать зло на госпоже Со, пока в конце концов не разрыдалась от злости. Она столько лет готовилась к этому отбору… А эта дрянь… эта «старшая сестра» все испортила!

– И как теперь пройти во второй тур, скажите мне?!

До следующего этапа отбора оставалось всего три дня. А Соран – совсем рядом с королем. Снова подражать ей? Снова притворяться? Нет, это уже невозможно.

– Нужно было ее прикончить. Выдернуть из волос шпильку и всадить ей в горло… – прошипела она сквозь зубы.

Слезы текли по лицу, смывая черную подводку. Вид у нее был жалкий – но остановиться она не могла.

И тут из соседней комнаты раздался низкий, глухой голос:

– За три дня многое изменится.

Это был голос Чо Сонгюна, министра военного ведомства. По теням на бумажной перегородке Хёнхи поняла, что он не один. Рядом с ним находилась женщина. Кто она? Почему он привел ее сюда? Хёнхи с подозрением приоткрыла дверь и вошла.

– Кто это?

Перед ней стояла высокая, сухощавая женщина с резко выступающими скулами. Судя по одежде, придворная служанка.

– Это правда? – спросил министр,

Женщина кивнула.

– Вот как… – Он с серьезным видом провел ладонью по бороде.

– До повторного отбора всего три дня! – нетерпеливо воскликнула Хёнхи. – Эта ведьма не отходит от Его Величества ни на шаг! Как вы вообще собираетесь что-то «изменить»?!

Чо Сонгюн усмехнулся:

– Как и всегда.

Глаза у него сверкнули, точно лезвие клинка.

– Мы отнимем у короля Ли Хона право решающего слова в этом отборе.

Глаза госпожи Со, обычно узкие и хищные, широко распахнулись. Хёнхи шагнула ближе, сгорая от нетерпения:

– Вы хотите отменить личный отбор? Вернуть все под юрисдикцию внутреннего двора? Тогда служанки, получившие нефритовые заколки, могли бы наконец-то задействовать свои связи…

– Сейчас это уже невозможно, – отрезал Чо Сонгюн.

– Тогда как?

– Политика, дитя мое, – это искусство формировать реальность под себя. Я создам нужное мне общественное мнение.

– И как же вы его создадите?

– Эта служанка кое-что видела. И слышала.

Хёнхи резко обернулась к сухощавой незнакомке.

– Его Величество… не различает женщин, – тихо проговорила та.

– Что ты сказала?

Они ведь думали, что он просто не подпускает к себе женщин. Но… чтобы вот так?

– Я сама видела, – продолжала служанка. – Это было в восточном павильоне. Мы показали Его Величеству лицо одной из служанок. А потом спрятали ее среди других. Он не смог ее узнать.

– Немощен духом и телом! – торжественно воскликнул министр. – Как можно доверить отбор новой королевы человеку, который даже лиц не различает? Это абсурд.

– Вы и вправду собираетесь отнять у него право выбора? – уточнила госпожа Со, сжав кулак.

Пусть отбор формально и считается личным – за спиной короля все равно стоит совет высших сановников. Если удастся доказать, что Его Величество не в состоянии здраво судить, решение можно будет передать совету.

Да, Хёнхи больше не могла просто подражать Соран. Этот трюк сыграл свою роль – и изжил себя.

До второго этапа отбора оставалось три дня – и теперь настало время для новой, куда более изощренной, уловки.

Глубокой ночью, в тот час, когда влюбленные шепчут друг другу тихие слова любви, Хон лежал, обнимая Соран со спины.

Ему нравилось это положение – когда тела соприкасаются почти полностью, казалось, будто она действительно принадлежит ему целиком.

– Ваше Величество, вам совсем не хочется спать?

Хон помедлил. Ему хотелось увидеть, как она засыпает первой.

– За день-два привычки не меняются, – ответил он уклончиво.

– Нельзя же так, – Соран резко села, натянула на себя одеяло. – Вы же обещали, что будете спать!

– А если сна ни в одном глазу?

– Тогда пойдемте на тренировочную площадку.

– Что? Тренироваться с деревянным мечом? С кем – с тобой? – приподнял брови Хон.

– С тенью, как прежде. Ну-ка, вставайте.

Эх, надо было притвориться спящим: так хорошо было держать ее в объятиях.

Но теперь поздно.

Хон со вздохом сел.

– На свежем воздухе, да под ветром, вспотеете хорошенько – и, глядишь, заснете спокойно, – подбодрила Соран.

Пока он нехотя выбирался из постели, она уже засуетилась:

– Ну же, скорее!

Против ее игривости невозможно было устоять. Соран вытащила воинское одеяние и подгоняла его, как непослушного ученика.

По дороге в сад, к площадке для ратных упражнений, Соран невольно прижалась к королю вплотную – ночь выдалась на удивление зябкой.

– Вот и зачем, спрашивается, я согласился на эту прогулку? – проворчал он.

– А я не мерзну. Совсем! Ни капельки! Сейчас как разомнусь – и все, никакой холод не страшен! – бодро возразила Соран, будто пытаясь переубедить не только его, но и себя.

Так, перешучиваясь, они добрались до площадки для ратных упражнений и увидели там скользящий в полутьме силуэт: кто-то рассекал воздух деревянным мечом.

Это был Синвон.

– Ваше Величество, вы тоже решили потренироваться? – Он остановился и обернулся к королю.

Между мужчинами на мгновение повисло напряжение – словно тонкая струна натянулась.

– Да, – коротко ответил Хон.

– В таком случае позвольте мне стать вашим противником.

На мгновение все трое замерли, взгляды их странно переплелись. Невидимая струна потянулась и к Соран, словно соединяя их троих в острый треугольник.

– Что ж, – сказал Хон, – посмотрим, на что ты способен.

Глава 11

А мое настоящее имя – Е Хёнсон

Еще совсем недавно Хон собирался от всей души поблагодарить Синвона за спасение Соран, но стоило им оказаться лицом к лицу, как в груди вспыхнуло упрямое желание помериться силой.

Хон только положил руку на деревянный меч, как внезапный боевой крик разорвал тишину.

Синвон напал первым. Хон едва успел выхватить меч и встретить удар.

– В настоящем бою ни начала, ни конца ждать не стоит, – бросил Синвон.

– А я-то думал, ты предпочитаешь честный поединок, – отозвался Хон и резко оттолкнул вражеский клинок.

Они замерли точно напротив друг друга. Напряжение, будто натянутая струна, дрожало в воздухе.

– Соран, отойди, – сказал Хон, не сводя глаз с противника.

Соран испуганно сделала несколько шагов назад. Она ведь просто хотела немного подвигаться с ним, пошутить, посмеяться – а в итоге оказалась зрительницей настоящей дуэли.

– Синвон, да остынь ты немного! – крикнула она.

– Все в порядке. Не тревожься, – отозвался он, не спуская глаз с короля.

На самом деле Синвон все понял с той самой минуты, как король в сопровождении Соран подошел к тренировочной площадке. Он знал, что Соран старалась забыть о своей любви, знал, что они с королем пытались держать дистанцию… Но, увидев их вместе – как любовников, без остатка потерянных друг в друге, – он сжал рукоять меча так сильно, что побелели пальцы. Сердце Соран снова принадлежало королю. И теперь уже навсегда. До последнего он надеялся, что после возвращения во дворец между ними ничего не произойдет. Что все осталось в прошлом. Но теперь… Но теперь он увидел все собственными глазами.

Ему вспомнились лица родителей – господина Ли Чонхака и госпожи Сон, которые мечтали видеть Соран его женой.

Боль в груди становилась все сильнее. Синвон перехватил меч и пошел в наступление.

Деревянные мечи сталкивались в воздухе с такой яростью, что казалось, высекали искры. Напряжение не уступало настоящему бою.

Раньше Соран всегда находила их поединки забавными. Но теперь невольно сжала кулаки – ладони стали влажными. Она боялась, что кто-то из них… может по-настоящему пострадать.

Больше всего Соран пугал взгляд Синвона. Резкий, как вспышка пламени, холодный и опасный.

– Сегодня ты вкладываешь в свои удары слишком много силы, – заметил Хон, отражая его удары.

– Разве не вы сами велели не сдерживаться?

– Не сдерживаться – не значит устраивать мятеж.

Клинки снова скрестились. Хон пошел

– Я и не замышлял. – Синвон отбил удар и тихо добавил: – Я лишь пытался защитить то, что должен.

Хон резко провел мечом по дуге, целясь в грудь. Синвон развернулся, уходя от выпада, и ветер, холодный до ломоты, закружил полы их одежд, придавая поединку зловещее величие.

– Раз уж речь идет о вас, разве не вы сами должны охранять свое? – Обстановка становится все опаснее.

Мечи соприкоснулись вновь. На этот раз Синвон первым пошел в наступление.

– Разве ты не для этого и вернулся во дворец – чтобы остановить надвигающуюся опасность? – Хон отразил удар и стремительно отступил.

– Есть нечто, о чем вы непременно должны узнать. – Голос Синвона стал еще тише, но в нем звучала решимость.

– Сегодня ты решил доложить с особым напором, – пробормотал Хон, упершись спиной в каменную стену.

В воздухе повисла напряженная тишина. И вдруг… Синвон бросил меч на землю.

Он наконец принял решение.

– Соран. Если не скажешь ты, то придется сказать мне. О том, кто стоит за этим отбором. О том, кто ты на самом деле.

О том, что Хёнхи – ее единокровная сестра. Что настоящая Е Хёнсон – это она, Соран. Что охота на нее велась из-за отбора. Что за всем стоит ее мачеха.

– Я больше не могу молчать, – выдохнул он. В прошлый раз он сдержался, потому что Соран попросила. Потому что решила: королю нравится Хёнхи и если они вмешаются, то все пойдет наперекосяк.

Синвон посмотрел ей в глаза:

– Но теперь… Пора все рассказать. Я не могу больше стоять в стороне. Если мы позволим им победить – все пропало.

Это было его решение. Его выбор. Его долг. Ради этого он вернулся во дворец. Он не мог бездействовать.

– Синвон… я сама все расскажу. Так будет вернее, – тихо сказала Соран. – Все слишком запутанно. Я сама все объясню.

В ее правом глазу сверкнула едва заметная слезинка.

Хон, до этого прижатый к стене, спрятал меч за пояс и шагнул вперед.

– Ты хочешь сказать, что твоя личность и происходящие на отборе интриги как-то связаны?

– Я все расскажу, – кивнула она.

– Какую тайну вы двое от меня скрывали?

– На то были причины, – мягко ответила она. – Но сначала… позвольте привести вас в порядок.

Соран поправила на нем воинские одежды, сбившиеся от поединка. Взгляд Хона все это время был прикован только к ней.

Неужели она и правда собиралась заговорить о том, чего до сих пор не произносила вслух, – о своем настоящем имени? Собиралась раскрыть, кто она на самом деле?

Когда напряжение достигло пика, внезапно раздался голос:

– Ваше Величество!

Во двор вбежал главный евнух.

– Вам нужно немедленно отправиться в тронный зал. Настроения у сановников недобрые.

– В тронный зал? – Хон по-прежнему не сводил взгляда с Соран. – Чем они там заняты в столь поздний час? Почему до сих пор не разошлись?

– Насколько мне известно, они допоздна толковали о ходе нынешнего смотра. И теперь подвергают сомнению сам личный отбор.

– Что?

Все взгляды обратились к евнуху.

– Речь не о претензиях к кандидаткам, а именно о личном отборе?

Синвон и Соран тревожно переглянулись. Что теперь? Кто и на этот раз тянет за ниточки?

– Вам надлежит идти немедля, государь, – настаивал евнух.

Хон сжал губы. Поношенное воинское одеяние липло к телу от пота, но на переодевание времени уже не оставалось.

– Мы закончим этот разговор позже, – коротко бросил он, взглянув на Соран.

Он поправил распахнувшийся ворот, развернулся и покинул сад.

Что же происходит в тронном зале? Что могло всколыхнуть сановников в такой час?

– «Немощен душой и телом», говорите? – переспросил один из сановников, и по залу прокатился ропот.

Слова военного министра повергли всех придворных в замешательство.

– Вы хотите сказать, что государь не может отличить одну женщину от другой?

– Но как же тогда он провел первый этап отбора?

– Неужто выбирал наугад?

– Что за нелепость! Отбор невест – дело предельно щепетильное и требует высочайшей осторожности! – с тревогой в голосе сказал один из старейших сановников и тяжело вздохнул.

Пока они втайне обсуждали указ о личном отборе государя, раздался скрип.

Двери отворились.

– Его Величество прибыл!

Задыхаясь от быстрой ходьбы, Ли Хон остановился на пороге и испытующе оглядел собравшихся.

Главный советник, стоявший в самом конце, посмотрел на него с крайним смущением.

– «Личным» отбор зовется именно потому, что я провожу его лично, – произнес король и прошел вперед, холодно глядя на сановников. С каждым шагом он как бы спрашивал: кто без его ведома осмелился созвать совет?

– Государь… – промолвил один из сановников, – возникли сомнения, будто вы в силу душевного недуга не способны различить женщин.

– Кто посмел сеять такие небылицы? – вскричал Хон, усевшись на трон. – Вы не разумеете, что значит «личный отбор»? Если бы я не мог различать девушек, зачем бы тогда вообще стал проводить его сам?

– Подданные всей страны возлагают на сей отбор большие надежды, – заметил другой сановник. – Надлежит прояснить даже малейшее сомнение.

– Вы хотите сказать, что не доверяете мне? – Хон обвел зал тяжелым взглядом.

Тишину прорезал холодный голос министра военного ведомства:

– Если вам действительно нечего скрывать – докажите это, государь.

– Неслыханная дерзость! – Главный советник задрожал от прилива чувств.

– Кто осмеливается испытывать короля?! – голос Ли Хона был подобен удару хлыста, но министр и бровью не повел.

– Речь о выборе супруги государевой. Именно вы, Ваше Величество, велели нам подходить ко всему с величайшей осторожностью. Вы требовали беспристрастия – и теперь мы требуем того же. Если Ваше Величество не в силах должным образом судить о нравах и добродетелях девушек, нам придется вмешаться.

– На каком основании вы бросаете мне подобные обвинения? – Хон метнул в министра острый, как лезвие, взгляд.

– Позвать госпожу Чон.

По приказу министра военного ведомства в тронный зал с опущенной головой вошла высокая, худощавая служанка.

Хон не узнал ее, а вот советник узнал тотчас же. Эта служанка была среди тех, что участвовали в государевых «учениях» по распознаванию лиц. Неужели именно она и открыла рот?

– Ваше Величество, помните ли вы эту служанку?

– Я не обязан помнить всех служанок во дворце, – сухо ответил Ли Хон.

– Тогда, прошу, запомните ее сейчас.

По знаку военного министра девушка низко поклонилась и вышла из зала.

– Сейчас перед вами встанут пять девушек.

И действительно, вскоре пятеро служанок выстроились перед троном в один ряд.

– Прошу, укажите на ту, что вошла первой.

– Министр, ты насмехаешься надо мной?!

– Ваше Величество, эти женщины – не посторонние. Все

По залу пробежал гул, сановники переглянулись. Главный советник сжал кулаки до хруста. Он знал – король Ли Хон уже не раз терпел неудачу в подобных испытаниях.

Взгляд короля метался от одного лица к другому.

– Если вы ошибетесь, – произнес министр холодно, – то я попрошу вас отказаться от участия во втором этапе отбора и передать окончательное решение остальным членам совета.

– Как ты смеешь…

Тяжелая, вязкая тишина обрушилась на зал. Слова министра, резкие и вызывающие, рассекли воздух, словно клинок.

Он, кто всегда действовал из тени, знал: сейчас нужно действовать напористо. Цель его была одна – публично заставить Ли Хона отказаться от личного участия в отборе.

– В противном случае, – продолжил он, – мы вынесем этот вопрос на общее обсуждение и потребуем отложить повторный отбор, вернув его под ведение внутреннего двора.

Напряжение между королем и министром, казалось, можно было резать ножом.

Министр ждал, что государь ошибется. Что не сумеет узнать нужную девушку. Ведь стоило Хону проиграть – и вся власть в деле отбора переходила к нему, а остальные судьи уже давно были на его стороне.

Все взгляды устремились на короля. Удастся ли ему угадать? Лицо было не самым обычным, с острыми скулами, такое трудно забыть. И все же…

Хон медленно поднял голову, еще раз внимательно оглядел пять лиц и глухо произнес:

– Вторая слева.

Шум пробежал по залу. Все взгляды метнулись к ряду девушек. Хон невольно затаил дыхание.

И тут – голос министра, тихий и ледяной, будто змея скользнула по полу:

– Неверно, Ваше Величество.

Главный советник издал сдавленный стон. Столько трудов – и все напрасно. Слухи о слабости государя теперь подтвердились на глазах у всего совета.

– Отныне вы не вправе участвовать в отборе, Ваше Величество.

Хон зажмурился. Он не мог согласиться – но и возразить не мог.

Удар пришелся в слабое место, слишком точно, слишком ловко.

– Все это происходит из-за вашего душевного и телесного недуга, – произнес министр с притворным сочувствием. – Да дарует вам Небо скорейшее исцеление.

«Душевного недуга…» – Слова резали слух.

Какая ирония: именно сопровождение придворной врачевательницы во время предыдущего этапа стало оружием в чужих руках.

Соран сидела в королевской опочивальне, сцепив дрожащие пальцы, и с тревогой ждала возвращения Ли Хона.

Он вернется – и она расскажет ему все. Все. Расскажет, кто пытался убить ее и почему та, кто пользуется именем Е Хёнсон, ни в коем случае не должна участвовать в следующем этапе отбора. Она медленно, по порядку изложит длинную повесть своей жизни – и, пав на колени, будет умолять, чтобы Хон вычеркнул Хёнхи из списка.

Только так можно сорвать заговор и избавиться от гнили, что проникла во дворец.

Но когда Хон вернулся, лицо его пылало яростью.

За окнами уже светало.

– Ваше Величество! – Соран подскочила.

Он вошел, не в силах сдержать кипящий внутри гнев, и в сердцах выкрикнул что-то бессвязное.

– Что произошло? – Соран подбежала к нему, помогая переодеться. Но даже смена одежды не остудила Хона. Его трясло.

У него отобрали право принимать решение. Отобрали у самого короля. Кто теперь знает, во что превратится этот отбор?

– Я не смогу участвовать в отборе, который состоится через три дня.

– Что?.. Почему?

Для Соран это прозвучало как гром среди ясного неба.

– Так… решили сановники. Вскрылось, что я не могу отличить одних девушек от других.

Сердце ее болезненно сжалось. Значит, исход почти предрешен…

– Но я не всех забываю, – хрипло продолжил он. – Например… ту, что называла себя Е Хёнсон.

В этот миг пальцы Соран заметно задрожали.

– И девицу, которая едва не стала жертвой похищения и теперь носит шрам на лице. Их я запомнил и хотел продвинуть дальше.

Он сжал веки как будто от боли.

– Вы помните Е Хёнсон? – прошептала Соран.

Хон кивнул.

– Так что ты хотела мне сказать тогда… перед Синвоном?

У Соран пересохло в горле. Она судорожно сглотнула. Казалось, по жилам вместо крови текла стужа. Она с трудом выдавила:

– Мое настоящее имя… Е Хёнсон.

На лице Хона застыло изумление.

Ее настоящее имя… Е Хёнсон?

Что здесь вообще происходит?

Глава 12

Война за трон королевы начинается

– Значит, ты из дома знатного рода?

Хон помнил, что когда-то Соран даже под пытками не выдала свое настоящее имя.

Помнил и то, как тщательно она обходила стороной разговоры о своем прошлом.

– Так и есть, – тихо ответила она.

Это все еще не укладывалось у него в голове.

– Я старшая дочь советника Верховного суда, Е Хёнхо.

При этих словах перед глазами Хона всплыло лицо того самого господина Е. Да… если приглядеться – что-то в их чертах действительно перекликалось.

– Дочь, которую этот дом выбросил.

Сдерживать рыдания Соран больше не могла – слезы сами покатились по щекам, и она уткнулась лицом в ладони.

Хон приблизился и начал ее успокаивать:

– Успокойся. Я рядом. Расскажи мне все – спокойно, по порядку. Я выслушаю.

Он осторожно стер слезы с ее щек, погладил по спине. Потребовалось время, прежде чем Соран овладела собой. Наконец дыхание ее выровнялось, и она начала говорить – ровно, слово за словом. Из дома ее выгнали – ради того, чтобы выдать замуж дочь наложницы. А потом пытались убить – все ради того, чтобы сделать ту девушку главной героиней грядущего отбора. Да, ее пытались убить. И не раз.

– Убить? – голос Хона дрогнул. Перед внутренним взором вновь встали шрамы, которые он видел накануне. – Но как… как они могли? Ты ведь все равно часть этой семьи. Неужели ради титула можно зайти так далеко?

Он знал, что борьба за власть может быть жестокой – но не настолько.

– Почему же ты не открылась мне раньше?

Соран сглотнула комок в горле и сказала:

– Это было делом нашего дома… Я боялась навлечь беду на отца.

– И все же… как можно было молчать…

– Во время первого этапа… моя сестра пришла под моим именем. Она изображала меня – потому что знала, что вы, государь, благоволите ко мне.

Каждое новое признание било Хона в самое сердце.

Манера ходить, интонация, движения – все как у Соран. А еще – сходство черт: воспользовавшись тем, что король плохо различал лица, Хёнхи добилась того, что единственной из всех он «запомнил» именно ее.

Он и сам не заметил, как угодил в их сети. Кулаки его сжались и мелко задрожали.

Стоило вспомнить события минувшей ночи, как ярость снова подступала к горлу. Они воспользовались его слабостью – и это было частью их плана.

– Как такое вообще можно назвать «личным» отбором?

– Иначе они грозили вернуть дело под ведомство Внутреннего двора.

Он тяжело выдохнул. Все стало предельно ясно: они протащат Хёнхи через второй этап, потом через третий и в конце концов сделают ее королевой. Этого нельзя было допустить.

– Что же теперь делать?

– Разоблачить их.

– До второго этапа осталось всего три дня.

Соран прикусила губу, потом решительно подняла взгляд:

– Я открою правду о себе. Скажу, что среди участниц есть та, кто скрывает свое происхождение и присвоила себе чужое имя. Тогда хотя бы мою младшую сестрицу можно будет исключить из списка.

– Ты хочешь выступить открыто?

Соран кивнула. Теперь, когда ее прошлое напрямую связано с заговором, у нее не было выбора.

– Это слишком опасно.

– Но иначе нельзя, – твердо произнесла она. – Я всегда знала: рано или поздно мне придется все рассказать.

От этих слов в груди Хона болезненно кольнуло, и он притянул Соран к себе.

– Сколько же ты натерпелась… Сердце твое, верно, и дня покоя не знало.

Каково это – жить, зная, что самые лютые твои недруги – собственные домочадцы?

Он нежно погладил ее по плечу.

– Когда я сказал, что мне пришлась по сердцу твоя сестра… как же, верно, больно тебе было, – добавил он виновато.

Вспоминая это, Хон чувствовал вину. Наверное, он ранил ее еще сильнее, чем представлял. Если бы только можно было стереть эти слова…

– Нет, – прошептала Соран. – Вы выслушали меня – и за это я благодарна безмерно.

Она все еще держалась из последних сил, но в ее голосе звучала искренняя благодарность.

– Важнее всего, что вы не отвернулись от меня, что поняли.

Соран хотела только одного: чтобы он не осудил ее.

– Отныне не скрывай от меня ничего, – сказал он, проводя пальцами по ее волосам.

Соран вдруг вспомнила, о чем не сказала: она когда-то была обещана в жены Синвону. Но она не решилась признаться в этом сейчас – боялась еще сильнее растревожить и без того раненную душу короля. Придет время – она признается и в этом, вечно скрывать не станет.

– Позвольте мне все исправить, – тихо проговорила она. – Я вас не подведу, государь.

– Я верю, – твердо кивнул он.

Дел предстояло много. Теперь, когда все обнажилось, и он, и Соран, и Синвон – все трое – должны были стать сильнее.

– Откуда это у вас, окаянные?! – Голос главного советника звенел от ярости.

Дворцовые служанки дрожали, стоя перед ним на коленях, а напротив мрачно молчали Синвон, главный евнух и начальник дворцовой стражи.

Сразу после вчерашнего происшествия первым делом главный советник обратился к Синвону с просьбой – провести обыск покоев придворной дамы Чон от имени Королевского сыскного ведомства. Он был уверен: девушка, осмелившаяся говорить, наверняка сделала это не просто так.

В самой глубине ее покоев стража нашла не что иное, как нефритовую заколку, такую же, какие раньше обнаруживали в комнатах других придворных дам. После этого стража обыскала все покои служанок, и тех, у кого нашли подобные заколки, немедленно арестовали.

Теперь они стояли на коленях, мертвенно-бледные, лбом почти касаясь земли.

– Даже при наличии улик перед глазами вы продолжаете молчать?

– Я ничего не знаю! – пробормотала придворная дама Чон, отчаянно размахивая руками. – Кто-то подбросил это в мои покои! Я ни при чем!

– Есть свидетель, утверждающий, что ты носила эту заколку, хотя по рангу тебе она не полагалась. Ты собираешься продолжать лгать? Кто дал вам эти заколки?!

Служанки не спешили раскрыть имена, и голос главного советника зазвучал еще громче:

– Не иначе как пытка вас образумит. Вы, которые служат Его Величеству, посмели опозорить его предательством!

Он обернулся к стоявшему рядом начальнику дворцовой стражи:

– Похоже, без дыбы тут не обойтись.

– Думаю, стоит начать прямо сейчас. Эй вы, хватайте…

– Я… я все скажу!

Придворная дама Чон и другие служанки, до того дрожавшие от страха, переглянулись. По взглядам было ясно: они уже заранее сговорились.

– Того человека сейчас нет во дворце.

– Нет во дворце?..

– Заколки дала нам придворная дама Чхве.

Что?

Главный евнух, стоявший ближе всех, взорвался:

– Кто вам позволил всуе поминать имя отсутствующей особы?!

– Это… это правда! – торопливо закивали остальные, будто подтверждая слова придворной дамы Чон.

– Думаете, мы не понимаем, что вы пытаетесь свалить вину на ту, кто не сможет защититься?!

Вспыхнув гневом, какого от него прежде не видели, главный евнух обрушил всю свою ярость на служанок.

Придворная дама Чхве… Назвать ее имя лишь потому, что она больше не при дворе? Не иначе как подлость.

– И зачем, скажите на милость, придворная дама Чхве вручила вам эти заколки?

– Сказала, что позже попросит об одной важной услуге… – пробормотала одна из служанок, опустив глаза.

Начальник дворцовой стражи негромко обратился к главному евнуху:

– Не знаете ли вы, где сейчас находится придворная дама Чхве?

– С тех пор как она покинула дворец, связи с ней нет. Уже давно.

– Так или иначе, раз имя было названо, ее придется вызвать на допрос.

– Вы серьезно? Это же нелепица. Они просто хотят запутать следствие.

– Тем более – нужно выяснить правду и снять с нее ложные обвинения.

Сердце главного евнуха болезненно сжалось. Он не раз представлял, как однажды госпожа Чхве вновь переступит порог дворца, но никак не по такой причине.

– Если доказательств не будет, ее сразу же отпустят. Не беспокойтесь, – добавил начальник дворцовой стражи чуть мягче.

– Постойте, – вмешался Синвон, внимательно перебирая изъятые нефритовые заколки. – Я знаю, откуда они.

Изящная гравировка, прозрачный нефрит с особым отливом… Он уже видел такие заколки раньше – когда расследование дела о самозваной принцессе привело его в ювелирную лавку. Там на витрине лежала точно такая же.

Синвон обернулся и приказал стражникам:

– Вызовите на допрос владельца ювелирной лавки, торговца Хвана.

Он не сомневался: заколки приобрела либо сама госпожа Со, либо кто-то из ее людей. А это значило, что у него появился шанс добраться до нее.

Однако следовало проявить осторожность. Каждый раз, когда он давил на госпожу Со, та начинала угрожать Соран. Даже дворец не гарантировал Соран полной безопасности.

Нет. Сначала он обеспечит защиту Соран. А после – уничтожит госпожу Со.

– Ах… До чего же хороша…

Хёнхи с восхищением смотрела в зеркало – настолько завораживал

– До чего же хороша… – повторила она, улыбаясь своему отражению.

С самого рассвета ее прихорашивала госпожа Мэбунгу – самая именитая художница по макияжу во всем городе. А теперь оставалось облачиться в наряд, достойный небесной феи, – из тончайшего шелка, привезенного из Цин. Цвет был предписан правилами, но вот в выборе ткани ограничений не было. И Хёнхи выбрала лучшее из возможного.

Одетая с иголочки, Хёнхи выпрямилась и посмотрела на себя с холодным удовлетворением.

Сегодня она сбросит маску и покажет себя не как жалкую подражательницу Соран, а как настоящую будущую королеву. Сейчас она направится во дворец в паланкине с четырьмя носильщиками, но если ее признают достойной – то домой ее принесут шестеро, в сопровождении пятидесяти стражников.

Однако прежде, чем во двор прибыли посланники из дворца, пожаловали другие гости.

– Господин! Госпожа! Выходите скорее!

Слуга громко звал господина Е Хёнхо и госпожу Со.

Хёнхи, находившаяся в глубине женских покоев, поспешно прикрыла лицо и тоже вышла во двор.

– Приветствую вас.

Незваным гостем оказался не кто иной, как Ли Синвон. За его спиной стояли стражники. Господин Е Хёнхо узнал его с первого взгляда.

– Ты… это ты?!

– Некогда я приходил в этот дом как жених, а ныне вернулся как дознаватель, – спокойно ответил Синвон.

По его приказу стражники шагнули вперед и схватили госпожу Со за руки.

– Что вы себе позволяете?!

– У меня приказ: вызвать госпожу Со на допрос по делу о подкупе придворных дам из дворца.

– Что-о?!

Зрачки господина Е Хёнхо дрогнули. Его жена… замешана в деле о взяточничестве? Весть была сродни удару грома среди ясного неба.

– Господин мой, должно быть, произошло недоразумение, – изо всех сил стараясь сохранить невозмутимость, обратилась госпожа Со к мужу. Всю жизнь она играла перед ним кроткую и благонравную супругу. Даже сейчас, когда ее уводили стражники, она не могла позволить себе утратить его доверие.

– Матушка, нет! Куда вы ее уводите?!

Хёнхи выскочила вперед и вцепилась в рукав матери.

– Отпустите! Немедленно отпустите мою мать! – Она повисла на руках стражников.

– Хёнсон! Сегодня у тебя важный день! Макияж сотрешь! – Даже в этой ситуации госпожа Со одернула дочь. – Со мной все будет хорошо. А ты соберись и сосредоточься на том, что тебе предстоит.

– Мама, не надо… не оставляйте меня! Как же без вас?

Отчаянно цепляясь за мать, Хёнхи измазала в грязи дорогой шелковый наряд. Слезы размыли тушь, оставив на щеках темные разводы.

– Возможно, и вас, барышня, вскоре вызовут на допрос. Советую приготовиться, – произнес холодно Синвон.

От его слов пальцы Хёнхи заметно задрожали.

– Отец! Сделайте хоть что-нибудь, прошу! – всхлипывая, она бросилась к господину Е Хёнхо, но даже он не мог без оснований разогнать стражу.

– После допроса ее отпустят. Если она ни в чем не виновата – все обойдется.

Взгляд Хёнхи затравленно заметался. Дом, в котором всего минуту назад кипела радость, теперь казался разрушенным до основания. В такой час любая, даже малая, вина матери могла перечеркнуть ее будущее.

Хёнхи сжала кулаки.

– Сиволь! Помоги мне встать, – приказала она служанке, сидя прямо на земле. Поднялась, опираясь на ее руку, и выпрямилась. В глазах ее вдруг не осталось ни одной эмоции, а лицо застыло в пугающем спокойствии.

– Госпожа, вы… вы в порядке?

– Конечно. Придется заново накраситься. Позови Мэбунгу. И приготовь другое платье.

– Хёнсон… – Господин Е Хёнхо смотрел на нее с тревогой.

– Отец, не беспокойтесь. Это не повод провалить сегодняшний отбор, правда? – Улыбка на лице Хёнхи выглядела почти зловещей.

Пусть с матерью случилось то, что случилось, – делу это не помешает. Напротив, она ни в чем не даст себя уличить. Сегодня она пройдет отбор так безупречно, что ни к чему нельзя будет прицепиться.

Что бы ни случилось, она станет королевой. Матерью этой нации.

С самого утра шли последние приготовления ко второму этапу отбора.

Король Ли Хон был у себя в опочивальне и облачался в церемониальные одежды, когда ему доложили, что министр военного ведомства, господин Чо Сонгюн, просит аудиенции.

– Пусть войдет, – бросил Хон, и глаза его опасно блеснули.

– Ваше Величество, как вы себя чувствуете? Я так тревожился, что пришел с придворными лекарями, – поклонившись, министр вошел. За ним следовали трое врачей.

Король повел бровью: что он замышляет?

– Мне довелось услышать весьма тревожное известие. Говорят, Его Величество не может выносить присутствие женщин. Якобы в такие минуты вас охватывает паника.

Опять та самая служанка, что участвовала в тренировках?

Ли Хон смерил министра ледяным взглядом.

– Посему осмелюсь предложить вам вовсе не являться на сегодняшнюю церемонию. Ради вашего же здоровья, разумеется.

– Что?

Мало того что у него отняли решающее слово, теперь еще и в сам зал не пускают?

– Все ради вашего блага, Ваше Величество. Представьте, если у вас снова случится приступ – каким позором это обернется для всего двора. Прошу, отдохните сегодня под наблюдением лекарей.

– Министр! За кого вы меня принимаете?! За больного?!

– К тому же, говорят, при таком приступе человек не ведает своих действий, вплоть до припадков и буйства. Потому мы усилили охрану перед опочивальней. Можете спокойно отдыхать.

Ясно: хотят попросту не выпустить его из опочивальни.

– Кто дал вам такое право?!

– У нас ведь был уговор, Ваше Величество. Откажетесь – мы все вынесем отбор на общее обсуждение.

– Ты осмелился угрожать своему королю?!

– Приму это за согласие. Тогда позвольте откланяться.

Выходит, даже нынешним отбором он распоряжаться не может. У Ли Хона задрожали кулаки. Так просто сдаваться он не собирался.

– Насколько мне известно, Королевское сыскное ведомство начало новое расследование. В покоях той самой госпожи Чон, о которой шла речь на прошлой аудиенции, нашли нефритовую заколку.

Министр остановился у выхода и обернулся:

– Я всего лишь передал показания, полученные от преданной служанки.

– А не вы ли в награду раздавали эти заколки? Мне точно известно, что таких «награжденных» немало.

– Если в ходе расследования всплывет мое имя – тогда и поговорим. Но этого не случится. – В голосе министра прозвенела сталь. – Как бы то ни было, второй этап отбора состоится, – подытожил он, давая понять, что отступать не намерен.

На губах Ли Хона появилась кривая усмешка.

– Думаешь, если запереть меня здесь – то все пройдет так, как ты спланировал?

В его словах прозвучал вызов. Взгляды схлестнулись – острые, как мечи. Министр прищурился. Неужели Ли Хон все-таки

Война за трон королевы началась.

Глава 13

Эта девушка – действительно ваша дочь, Е Хёнсон?

– Его Величество не сможет присутствовать на отборе?!

Услышав новость от главного евнуха, Соран невольно раскрыла рот от удивления.

– Как… как можно было решиться на такое кощунство?

Ведь именно потому, что король лично участвует в выборе невесты, отбор и называется личным. А теперь выходит, его не только лишили права решать исход, но даже на саму церемонию не пускают?

– Это… просто немыслимо.

Взгляд Соран метался, не находя поддержки. В груди поднималась волна гнева – глухая, горячая, не дающая дышать.

Насколько ничтожным для интриганов оказался сам отбор, если они так рвутся усадить Хёнхи на трон? Как далеко они готовы зайти ради этого?

– Где сейчас Ли Синвон?

– Должно быть, допрашивает госпожу Со.

– Вот как…

Вряд ли госпожа Со сознается – язык у нее подвешен, а совесть давно продана.

– Мне нужно поговорить с ним. Немедленно, – твердо сказала Соран, прикусывая губу до крови.

Совсем скоро начнется второй этап. И Хёнхи как ни в чем не бывало предстанет перед всеми и пройдет дальше.

Нет. Этого она не допустит. Как бы ни сложилось, Соран не могла позволить Хёнхи пройти на третий этап. Она знала: настал момент принять главное решение в своей жизни.

– Кажется, настало время открыть правду. Рассказать, кто я есть.

Настал тот день, когда ей суждено было назвать свое настоящее имя.

Соран не могла больше оставаться в тени, пока Хёнхи, скрывающаяся за ее именем, продвигается все выше.

Сегодня, здесь – во дворце, среди всех – она откроет правду. И положит конец обману.

В зеленом шелковом наряде Хёнхи вошла в Каннёнчжон.

Двигалась она плавно, с лебяжьей грацией, будто уже стала хозяйкой дворца.

Но в душе у нее бушевал черный шторм.

Хёнхи столько раз представляла себе этот день – день второго этапа отбора, но случилось то, чего она не ожидала. Утром ее мать, госпожа Со, была арестована… и не кем-нибудь, а Ли Синвоном. А в довершение всего – ее сестра, настоящая Е Хёнсон, до сих пор свободно разгуливала по дворцу. Кто знает, когда и как она может ударить.

Хёнхи держала уши востро, но изо всех сил старалась не выдать дрожи. Сейчас было не время для слабости. Она слишком долго шла к этому дню, слишком много вложила – и не могла позволить, чтобы годы подготовки пошли прахом.

Теперь оставалось только одно – надеяться на тех, кто стоял за ее спиной.

На тех, кто уже выбрал ее новой королевой.

Теперь, когда государю не позволено участвовать в личном отборе, последнее слово было за ними.

– Просим всех барышень пройти внутрь, – раздался голос.

Ходить грациозно, кланяться, пить чай, правильно вести себя за столом – всему этому Хёнхи училась годами. Каждый вопрос, который мог прозвучать, она обдумывала сотни раз, потому собеседование ее не пугало.

– Всем занять места, – велела придворная дама средних лет.

Пять девушек, отобранных на второй этап, расположились на помосте Каннёнчжона.

Хёнхи позволила себе чуть расслабиться – почти все лица ей были знакомы. Кроме одного.

Почти все девушки были из женского совета – организации, созданной госпожой Со. Она знала их как свои пять пальцев. Знала их сильные и слабые стороны, кто как говорит, как держится, на чем срывается. Ни одна из них не могла составить ей серьезную конкуренцию.

Она была лучшей среди них.

Единственная, кто слегка тревожила Хёнхи, – это барышня с ясным и выразительным лицом по имени Хваюн. На первом этапе отбора ее раскритиковали за заметный шрам на щеке, но теперь след почти исчез. Видно было, что она не готовилась столь тщательно, как сама Хёнхи, но в ней ощущалось странное спокойствие и уверенность, будто ей нечего было терять.

И правда – Хваюн не мечтала пройти второй этап отбора. Если попасть на третий, а потом провалиться – все, ты уже считаешься женщиной государя и выйти замуж никогда не сможешь. Иногда таких девушек брали во дворец в качестве наложниц, но… по лицам других участниц было видно – ни одна из них не согласится делить государя с другой женщиной. Отступить сейчас – куда проще и честнее. Хваюн полностью отбросила все надежды.

Хёнхи, наблюдая за ней с легкой настороженностью, поднялась с места, услышав голос придворной дамы.

– Сейчас я оглашу имена. Дочь Е Хёнхо – Е Хёнсон.

Да. Пришло время показать, чему она научилась. Все – от одежды до манер – должно было затмить остальных.

Хёнхи сложила руки перед собой, готовясь к поклону. И в этот миг – скрип. Дверь распахнулась, и кто-то вошел.

– Кто осмелился?! – раздалось строгое.

Судьи с удивлением повернулись на шум. В дверях стоял человек в официальной форменной одежде.

– Я – Ли Синвон, дознаватель шестого ранга, – прозвучал голос Синвона, громкий и уверенный.

– Что вы себе позволяете? Неужели не понимаете, что сейчас проходит важнейшее государственное действо?! – тут же возмутились сановники.

– Именно потому я и осмелился войти.

– Что?

– Среди участниц есть та, что пришла на отбор под чужим именем.

По залу прокатился гул.

– Что вы сказали? Под чужим именем?

– О ком вы говорите?

– Кто осмелился осквернить священное действо?!

Взгляд Синвона остановился на одной из девушек.

– Это не кто иной, как дочь господина Е Хёнхо – Е Хёнсон.

Хёнхи, которая уже готовилась поклониться, метнула в Синвона испепеляющий взгляд.

– Или, быть может, следует назвать ее настоящим именем – Е Хёнхи. Дочь наложницы, что выдала себя за дочь законной супруги и заняла чужое место.

Даже судьи, что тайно поддерживали Хёнхи, побледнели – такого не ожидал никто.

– Что вы сказали?!

– Так она – не настоящая Е Хёнсон?

– Вот настоящая Е Хёнсон.

Позади Синвона появилась… Соран.

– Это еще кто?

Некоторые из судей с изумлением узнали ее лицо. Не та ли это девушка, что во время первого этапа стояла позади государя, переодетая в придворную врачевательницу?

– Неужели вы хотите сказать, что эта служанка и есть дочь господина Е Хёнхо?

– Именно так, – твердо ответил Синвон.

Хёнхи застыла, словно статуя. Она и представить не могла, что Синвон и Соран осмелятся явиться прямо сюда – во дворец, посреди отбора – и разоблачить ее перед всеми.

– Чего вы ждете? Арестовать ее.

По приказу Синвона стражники ринулись вперед и схватили Хёнхи за руки. Девушку, участвующую в церемонии отбора невест, уводят под конвоем – подобного не случалось за всю историю двора. Зал, еще миг

И вдруг сквозь общий шум раздался властный голос:

– Остановитесь.

На пороге появился человек в парадных одеждах – министр военного ведомства Чо Сонгюн.

– Господин министр! Что привело вас сюда?

– Я стоял у опочивальни Его Величества. Государь, как известно, болен душевным недугом. Услышав шум, пришел взглянуть.

Слова про «душевный недуг» резанули как нож: у Соран и Синвона одновременно сжались кулаки. Значит, именно этот человек не выпускал Ли Хона из его покоев.

– Вы утверждаете, что эта служанка – Е Хёнсон? – Министр подошел к Соран, прищурился, изучая ее лицо. – Насколько мне известно, все обстоит иначе. – Взгляды всего зала устремились на нее. – Я получил донесение и намеревался отдать приказ о ее аресте.

– Что вы сказали?!

– Эта особа оказалась замешана в серьезной лжи.

– Лжи?!

Синвон взвился, но все остальные судьи переглядывались в смятении.

– Отвечай. Разве ты не говорила, что можешь общаться с духом покойной супруги государя? Разве не этим обманом ты вошла в доверие к Его Величеству и смутила его разум?

Соран молчала.

– Эта девушка – величайшая обманщица нашего времени. Ни единому ее слову нельзя верить, – сказал министр, указывая на Соран. – И сейчас она лжет вновь: присвоила имя одной из сильнейших кандидаток и явилась сюда сеять смуту.

– Это неправда! – голос Соран прорезал шум.

Они с министром сверлили друг дуга взглядом.

– Я – настоящая Е Хёнсон.

– Врываться на место отбора с подобной ложью – тягчайшее преступление. Что вы стоите? Схватить ее немедля!

По приказу министра стражники схватили Соран за руки.

– Отпустите меня! Все это – заговор с целью протолкнуть нужную кандидатку!

– Тогда скажи: «Я никогда не обманывала Его Величество. Ни разу не солгала». Вот так и скажи! – прорычал военный министр, стоя прямо перед Соран. – Я сказал: скажи!

Даже под его громовым окриком взгляд Соран не дрогнул. Она прекрасно понимала: все это – спектакль. Игра, чтобы скрыть правду.

– Прямо сейчас мать сей барышни под следствием, – Синвон указал на Хёнхи. – Она подозревается в том, что подкупила придворных дам, чтобы продвинуть свою дочь.

– Подозревается – не значит виновна. Обсуждать подобное следует по окончании дознания, а не сейчас.

– Подобные подозрения как раз и надлежит разбирать при выборе будущей королевы. Речь идет о взятках.

– Что же это получается? Теперь Королевское сыскное ведомство хочет вмешиваться в выбор королевы?! Эти решения принимают судьи, а не какой-то дознаватель шестого ранга!

Военный министр говорил резким, отточенным голосом.

– Даже если какая-то мошенница устроила скандал, отбор должен проходить справедливо и беспристрастно. Прошу судей: не позволяйте ложным обвинениям дискредитировать достойную кандидатуру.

Несколько судей кивнули.

– Что вы ждете? Уведите эту самозванку!

И увели теперь не Хёнхи, а Соран.

– Ладонью небо не закроешь, – бросил Синвон, глядя на министра с неприкрытой яростью. – Правда все равно выйдет наружу.

– Вскорости и дознавателю Ли Синвону придется ответить за самоуправство, – отрезал министр. – За то, что ворвался в зал отбора.

Синвон дрожал – не от страха, а от бешенства, но сделать он ничего не мог.

«Ты и правда думала, что сможешь победить меня, сестрица? – Хёнхи с торжествующим блеском во взгляде смотрела, как Соран уводят прочь. – Все на моей стороне. Я выиграю».

Соран посмотрела в ответ взглядом, полным презрения и боли. Но ничего не изменилось. Стоило им выйти за порог – отбор продолжился. Теперь они выберут будущую королеву по своему разумению – без участия государя. Этому нельзя было позволить случиться.

– Отпустите!

Соран вырывалась, но стража держала ее железной хваткой.

Синвон попытался преградить им путь, служащие Королевского сыскного ведомства и стража Внутреннего дворца встали друг против друга.

– Мы исполняем приказ свыше. Не стойте у нас на пути.

Увидев, как в глазах Синвона поднимается буря, Соран положила руку ему на рукав и спокойно сказала:

– Синвон, не горячись. Сначала доложи Его Величеству о том, что здесь произошло.

Сейчас ее обвиняли в обмане короля. И единственный, кто мог доказать обратное, был сам король.

– И еще… – Соран запнулась, но заставила себя договорить: – Позови моего отца.

Чтобы доказать, что она и есть Е Хёнсон, требовалось вызвать ее отца – Е Хёнхо.

Отец. Семь лет она не видела его лица. Но теперь… только он мог вытащить ее из этой ловушки. Только он мог сказать: «Да. Это моя дочь».

– Хорошо, – кивнул Синвон. Он понимал, что значило это решение.

До сих пор Соран скрывала свое имя, опасаясь навредить отцу, но час откровения настал.

Тем временем госпожа Со, находившаяся под стражей в тюрьме Королевского сыскного ведомства, по-прежнему отрицала все обвинения.

– Нефритовые заколки? Не видала и не слыхала о таких.

Служанки внутреннего дворца хором твердили одно и то же: украшения, мол, им передала придворная дама Чхве, а с госпожой Со они никогда даже не встречались. Ха, если все будут так слаженно отпираться – допрос ничего не даст.

К решетке ее камеры подошел один из офицеров, тайно назначенных министром Чо следить за ходом расследования. Убедившись, что поблизости никого нет, он шепнул:

– Соран явилась на отбор и устроила переполох.

– Что?!

– Заявила, будто она и есть настоящая Е Хёнсон.

«Невозможно!» – В глазах госпожи Со вспыхнул гнев.

– В конце концов, министр Чо вмешался лично и все уладил. Ваша дочь снова допущена к отбору, а Соран увела стража внутреннего дворца.

– Правда?

Даже эта весть не принесла ей облегчения. Хёнхи едва не раскрыли. Пока правда еще может всплыть – говорить о победе рано.

– Поэтому, – добавил офицер, – господин Е уже направляется сюда.

Голос госпожи Со взвился, и она тут же поспешно понизила его:

– Сам господин Е?

Тело ее задрожало, словно осиновый лист.

Все эти годы господин Е был уверен: Соран сбежала со слугой, опозорив семью. Поскольку признать, что старшая дочь потеряла целомудрие накануне свадьбы, означало бесчестье для всего рода, госпожа Со настояла: отныне звать Хёнхи именем Хёнсон и выдать замуж вместо той.

Господин Е колебался, но свадьба была назначена на следующий день – отменить ее значило вызвать скандал. И он скрепя сердце уступил. С той поры ему ничего не оставалось, кроме как называть Хёнхи именем своей старшей дочери.

Он часто вспоминал настоящую Хёнсон, но госпожа Со без устали настраивала его против нее, называя бесстыдницей, опозорившей род. И в конце концов она добилась, чтобы Хёнхи под именем Хёнсон отправили во дворец. Все держалось лишь на одном – на незнании.

Но если сегодня, спустя семь лет, он снова увидит родную кровь – что тогда? Все рухнет. Вся ее

– Этого нельзя допустить. Ни за что… – прошептала госпожа Со; лоб у нее был мокрым от холодного пота.

В этот миг стражник распахнул дверь.

– К-куда вы меня ведете?

– В зал дознаний. На очную ставку.

Очная ставка? Значит… господин Е уже во дворце?

Госпожа Со до крови закусила губу. Любой ценой она должна была помешать господину Е признать в Соран свою дочь.

С каждым шагом к залу дознаний сердце Соран будто сжималось.

Отец. Одно это слово уже обжигало изнутри. За семь лет скитаний Соран не переставала тосковать по господину Е.

Каждый раз, когда жизнь становилась невыносимой, она вспоминала, как он обнимал ее, как смотрел с любовью, как называл доченькой, – и только этим держалась.

Но что, если он ее не узнает? Что, если посмотрит и скажет: «Это не моя дочь»?

Тогда все. Ее сочтут самозванкой, лгуньей, покусившейся на имя будущей королевы, а там и до темницы недалеко. Только отец мог спасти ее. Только он мог признать, что перед ним – настоящая Хёнсон.

Соран стояла, сдерживая дрожь, и ждала. Пусть он войдет. Пусть посмотрит. Пусть скажет.

Но первой в зал дознаний провели госпожу Со. Глаза Соран вспыхнули: сколько бед причинила ей эта женщина, не счесть. Но и взгляд госпожи Со был не менее страшен. В нем читалась угроза: «Только попробуй заговорить – уничтожу».

Соран не дрогнула. Поздно угрожать. Слишком поздно.

И тут за ширмой мелькнула фигура.

В зал в сопровождении стражи медленно вошел мужчина в белом топхо.

Грудь Соран сдавило.

Отец. Он сильно постарел – мало что осталось от образа, который она хранила в памяти. Но все равно это был он.

Соль Сонхо, командир стражи Внутреннего дворца, сразу заговорил:

– Вы господин Е Хёнхо?

– Да. Это я.

– Посмотрите туда. – Он указал на Соран, которую все еще удерживали стражники. – Эта девушка – ваша дочь, Е Хёнсон?

Господин Е медленно повернулся к ней. Взгляд Соран был полон мольбы и надежды.

Пожалуйста… пожалуйста…

Он молчал. Глядел на нее с легкой растерянностью, и выражение его лица становилось все более непроницаемым.

– Эта девушка… – произнес он наконец.

Все затаили дыхание. Все ждали ответа.

Глава 14

Где тюрьма? Я пойду сам

Для господина Е Хёнхо этот день был полон потрясений. Еще вчера он с умилением наблюдал за тем, как Хёнхи готовится ко второму этапу отбора.

– Старательная ты у меня, – сказал он.

Хёнхи, до самого вечера оттачивавшая глубокий поклон, подняла на него кроткий взгляд и мягко улыбнулась:

– Я просто… стараюсь делать все, что в моих силах.

Госпожа Со тихим, услужливым голосом добавила:

– Сколько ей ни говори «не надрывайся»… все равно доводит до крайности.

Истинного лица своей жены господин Е не знал. Для него она всегда оставалась кроткой, ласковой супругой. Он и помыслить не мог, что именно она сгубила его старшую дочь Хёнсон, что ради отбора замышляла похищения конкуренток и связалась с убийцами. Что была втянута в заговор против короны.

– У меня приказ: вызвать госпожу Со на допрос по делу о подкупе придворных дам из дворца.

Жена? В деле о взятках?

Е Хёнхо сначала не поверил. Госпожа Со пыталась его успокоить: должно быть, произошло недоразумение. Но стоило ему увидеть, как Хёнхи, рыдая, вцепилась в стражников и повисла у них на руках, – и в груди что-то дрогнуло. Но разве могла госпожа Со – та, что сама отговаривала Хёнхи от участия в отборе, – пойти на подкуп, чтобы протолкнуть ее? В его картине мира – нет. Никогда.

Пока Хёнхи рыдала, сидя на земле, он еще верил, что произошло недоразумение. Но потом она вдруг замолчала, вытерла слезы, привела в порядок лицо, переоделась – спокойная, будто ничего не случилось. И в этом спокойствии было что-то чужое, незнакомое. Неведомое.

– Второй этап отбора – государев приказ. Я должна явиться, – тихо произнесла она, прежде чем сесть в паланкин.

После ареста собственной матери такие слова звучали не к месту.

Хёнхи уехала. А он остался.

Остался ждать. Снова и снова задавался вопросом – в чем же, собственно, недоразумение? Может, он чего-то не знает?

А потом явился офицер из Королевского сыскного ведомства.

– Меня вызывают на допрос? Как свидетеля? – Нежданные слова заставили господина Е наклонить голову в недоумении.

– Говорят, объявилась женщина, утверждающая, что она – ваша родная дочь.

Внутри все похолодело. Неужели появилась настоящая Хёнсон? Неужели прямо на отборе вскрылось, что Хёнхи – вовсе не она? Господин Е как никто другой чувствовал свою вину за подлог. Может ли быть… что настоящая Хёнсон вернулась? Спустя семь лет?

С сомнениями – и надеждой – он последовал за стражей во дворец. Еще по дороге к залу дознаний сердце билось все сильнее. Его старшая дочь, Хёнсон… самая болезненная рана его жизни. А если это и правда она? В груди уже ныло. И вот – там, впереди – стояла женщина, которую держали за руки придворные стражники.

За семь лет она повзрослела, окрепла – и… это действительно была его дочь. Без сомнения.

«Жива… жива…» – И что-то внутри него дрогнуло.

Круглый лоб, прямой нос, умный, ясный взгляд. Завидев его, она разрыдалась – крупными, тяжелыми слезами. Что бы с ней ни случилось за эти годы, сейчас она была одета в платье дворцовой служанки.

Неужели… все это время она жила при дворце? Служанкой? Она была так близко… Как же вышло, что они ни разу не пересеклись?

«Отец!» – Казалось, беззвучный крик Хёнсон достиг его сердца.

«Да, дочка моя… Ты жива. Как ты жила все это время?» – Е Хёнхо едва не бросился, чтобы заключить ее в объятия. Он так скучал. Так сильно хотел ее увидеть.

Но взгляд на миг скользнул в сторону – к госпоже Со. Ее, как и Хёнсон, держали стражники. Лицо ее было страдальческим как никогда. Она еле заметно покачала головой и беззвучно зашевелила губами: «Ни в коем случае не признавайте ее. Ради нашей Хёнхи… умоляю».

Е Хёнхо невольно замер. Если сейчас выяснится, что Хёнхи участвовала в отборе под чужим именем, если вскроется, кто она на самом деле, тяжкая кара постигнет всех троих. И госпожу Со, и Хёнхи, и его самого. «Да, мы поступили дурно… и, быть может, нам стоит понести кару за это преступление. И все же…»

«Подумайте о Хёнхи… о ее будущем…» – Губы госпожи Со едва шевелились, но он понял все. Ее взгляд, полный страха и

И он дрогнул. Перед ним встал страшный выбор. Признай он стоящую перед ним девушку своей дочерью Хёнсон, всей их семье грозит гибель.

Хёнсон исчезла семь лет назад. Ушла, оставила их; а госпожа Со и Хёнхи – нет. Они все это время были рядом.

Да, он действительно скучал по Хёнсон. Сильно скучал. И все же перевес был на стороне семьи, с которой он прожил долгие годы – в радости и в горе.

– Это ваша дочь, Е Хёнсон? – командир королевской стражи посмотрел ему прямо в глаза.

На лице Хёнсон смешались тоска и надежда.

«Пожалуйста. Прошу…»

– Эта девушка…

Все затаили дыхание, ожидая ответа господина Е. А он сказал:

– …мне не дочь.

И медленно покачал головой.

– Отец! – полный боли крик прорезал воздух.

«Доченька, девочка моя, прости».

– Нет. Впервые вижу эту служанку.

Он мечтал об этой встрече. Ждал. Представлял, как скажет: «Ты вернулась». А теперь говорил: «Впервые вижу».

– Отец, отец! Как вы можете! – закричала Хёнсон, захлебываясь рыданиями. Хуже этого не было ничего. Нет ничего страшнее, чем быть отвергнутой родным отцом.

Она трясла головой, будто пытаясь стряхнуть с себя этот кошмар.

Она помнила отца прямым и честным человеком. Почему же он, узнав ее, все равно лжет?

– Это же я, отец. Хёнсон. – Слезы у нее лились потоком. – Отец, неужели вы забыли и нашу мать?

Что-то внутри господина Е Хёнхо оборвалось, хрустнуло, как бамбуковые прутья. Он ни на миг не забывал родную мать Хёнсон, госпожу Ким: скромную, мудрую женщину, которая жила только домом… и умерла слишком рано.

Как только Соран произнесла ее имя, слезы подступили к горлу – но он не дал им волю.

– Отец, если все останется так, я погибну. Спасите меня, прошу…

Сколько бы Соран ни молила, он упрямо отворачивал голову.

Синвон больше не мог выносить этой сцены.

– Послушайте, господин Е, – он решительно зашагал к нему. Если даже он не признает, что Соран и есть настоящая Хёнсон… тогда Хёнхи и в самом деле станет Хёнсон. – Неужели и это вы готовы отвергнуть? – Синвон развернул лист бумаги, который все это время носил при себе.

– Что это?

– Документ со времен сватовства наших домов.

– Что?!

Маска жалости и невинности тут же слетела с лица госпожи Со.

На бумаге была изображена Соран – такой, какой она была семь лет назад, но безошибочно узнаваемая.

– Изображенная здесь девушка – Е Хёнсон. Та, что должна была стать моей супругой, пока не был издан указ о запрете на брак. Вы и это отрицаете?

Голос Синвона дрожал от едва сдерживаемого гнева. Он и представить не мог, что человек, которого он считал порядочным, способен предать Соран.

– Я не знаю этого документа, – холодно ответил господин Е.

– Что вы сказали?

– Похоже на подделку.

– Подделка?! А эта печать? Это ведь ваша личная печать, господин Е!

Синвон не выдержал и шагнул вперед – стража тут же встала у него на пути.

– Помнится, ты и впрямь собирался жениться на нашей дочери Хёнсон. Ты ведь помнишь ту сорванную свадьбу, верно? Но эта служанка… не Хёнсон.

– Вы правда думаете, что я не знаю, что на свадьбе подменили невесту?

– Да что ты такое несешь… Подменили невесту? Спросите любого у нас в доме – это же нелепица.

Синвон с усилием подавил гнев и повернулся к Соран. Ее, наверное, трясло еще сильнее, чем его самого. Он знал: сейчас главное – не правда, не документ, не обвинения. Главное – ее сердце.

Соран крепко зажмурилась, силясь проглотить подступившую к горлу горечь. Вид ее был столь жалок, что Синвон невольно прижал руку к груди.

И в этот миг в зал дознаний прибыл один из евнухов и объявил:

– Сообщаю, что второй этап отбора завершен.

Значит, пока они были здесь, все уже закончилось.

Соран почувствовала, как внутри все оборвалось.

– Судьям донесли, что после очной ставки с господином Е было решено, что некая служанка по имени Соран самовольно присвоила себе чужое имя.

А-а… Значит, все, что она делала, все, за что боролась, оказалось напрасным. Более того, теперь она официально признана обманщицей, выдававшей себя за особу иного положения. Перед глазами все потемнело, словно мир окрасился в сплошной черный.

– Кроме того, Его Величество…

– Довольно. Ступай, – раздалось у евнуха за спиной.

В зал вошел сам король Ли Хон. Все поспешно отвесили поклоны, но он с дрожащим в гневе взглядом смотрел только на Соран.

Он не мог присутствовать на втором этапе отбора, но, как только узнал, что Соран арестована, бросился сюда без промедления.

Но в зале дознаний творилось немыслимое.

Господин Е Хёнхо – отец, который должен был защитить ее, – отрекся от нее и заявил, что она не его дочь.

Достаточно было одного взгляда, чтобы понять: он солгал. И, скорее всего, солгал он не потому, что не узнал дочь, а потому что понял: если сейчас признает правду, вся вина ляжет на его семью.

Как и следовало ожидать.

Хон был уверен: стоит поговорить с ним наедине – и тот расскажет, кто его настоящая старшая дочь. Но то, что открылось дальше, ошеломило Хона еще сильнее. Он тоже взглянул на рисунок, который Синвон протянул господину Е.

«Они едва не поженились? Соран и Синвон?»

От изумления у него задрожали руки. Ведь, помирившись с Соран, он недвусмысленно говорил: отныне – никаких тайн друг от друга. Почему же она скрыла, что чуть не вышла замуж за Синвона?

Взгляд Хона был прикован только к Соран.

– Ваше Величество… – заговорил командир королевской стражи Соль Сонхо так, словно только его и дожидался: – Лгала ли вам эта служанка?

Лгала ли… Ли Хон пришел сюда, чтобы снять с Соран обвинение в мошенничестве. Он уже решил простить ей все.

Даже если народ и придворные осудят, он готов был признаться в том, что его и впрямь терзала тень покойной супруги и что из-за этого Соран попала во внутренние покои. Так далеко он был готов зайти. Но…

– Она никогда не лгала вам?

На вопрос командира стражи Хон не смог ответить сразу.

Вместо этого он подошел вплотную к Соран и тихо спросил:

– Правда ли то, что сейчас сказал Синвон? Вы двое едва не вступили в брак?

– Государь, я все объясню… по порядку, – ответила Соран с сожалением в голосе. Она собиралась однажды рассказать ему всю правду – просто ждала подходящего момента. Но теперь все запуталось до предела. Отец отрекся от нее, а Ли Хон смотрел так, будто больше не мог ей доверять.

Соран понимала:

Как раз в эту минуту тот самый евнух принес новую весть:

– Дочь господина Е Хёнхо, Е Хёнсон, прошла в третий этап отбора.

Соран только и смогла что горестно вздохнуть.

Синвон вспыхнул:

– Но расследование по делу о взятках ее матери еще не завершено! И все же принято такое решение?

– Да, так и сообщают.

У Синвона вздулась жилка на лбу. Насколько же все прогнило? Насколько далеко простирается власть покровителей Хёнхи? Его острый взгляд уперся в министра военного ведомства, господина Чо Сонгюна. Взгляд Хона – тоже. Несмотря на то что отбор назывался «личным», отбор превратился в борьбу за власть, из которой короля попросту вытеснили. Подробности о коррупции вокруг отбора вскрывались одна за другой, а протежируемая кандидатка все равно проходила вперед. На заключительном третьем этапе Хон должен был вернуть себе право решающего голоса. Вернуть королевское достоинство. И не позволить темным силам распоряжаться страной.

– Дознаватель Ли Синвон, – произнес Хон. – Проведите еще более тщательное расследование по делу о взятках, в которых подозревается госпожа Со. Если вина подтвердится, ее дочь немедля исключат из числа кандидаток.

– Слушаюсь, Ваше Величество.

При этих словах у госпожи Со забегали глаза. Теперь оставалось только замять дело о взятке и дотянуть до третьего тура.

– И что до служанки Соран… – Король Ли Хон перевел взгляд на командира королевской стражи Соль Сонхо. – Она никогда не лгала мне и не вводила меня в заблуждение.

Министр Чо выступил вперед:

– Откуда Его Величеству знать наверняка? Позвольте нам установить истину.

– Что?

– Ваше Величество, можете ли вы полностью доверять этой служанке?

Хон скользнул по нему тяжелым взглядом и продолжил:

– Она моя служанка и мой человек. С чего бы мне ей не доверять? Немедленно отпустите Соран. Она ничем передо мной не провинилась.

Но теперь заговорил командир королевской стражи Соль Сонхо:

– Но это не отменяет вину за нарушение государственной церемонии. Она должна оставаться под стражей до завершения расследования.

– Ты и есть новый командир внутренней стражи, Соль Сонхо?

– Так точно, Ваше Величество.

Хон долго смотрел ему в глаза.

Когда-то прежний командир, Ким Ыйчжун, по наущению темных сил велел схватить Соран и подверг ее жестоким пыткам. Позже его сняли с должности и место занял этот, который ничем не лучше. Значит, прогнила сама верхушка, назначающая людей на такие должности. Хон сузил глаза: перед ним начала вырисовываться общая картина. Чиновником, чья власть распространялась даже на внутреннюю стражу… был не кто иной, как министр Чо Сонгюн, державший в руках всю армию.

Хон снова впился в него взглядом. Тот, будто отвечая на вызов, кивком велел стражникам увести Соран.

Грубые руки снова вцепились в хрупкое запястье Соран.

– Руки прочь! – выкрикнул Хон. – Хорошо. Где находится темница? Я отведу ее туда сам.

– Что?

Все замерли, не скрывая растерянности.

– Раз уж я назвал ее своей, – продолжил Хон спокойно, – то и до самой темницы доведу сам. Я останусь с ней до конца.

Хон отстранил стражников и взял Соран за руку.

Госпожа Со, глядя им вслед, снова задрожала: ей тоже предстояло вернуться в каземат.

А господин Е Хёнхо – отец, что отрекся от дочери, – осел прямо на месте. Синвон на мгновение задержал на нем взгляд, а потом отвернулся. Министр Чо Сонгюн, наблюдавший за происходящим, лишь слегка прищурился. Его лицо оставалось бесстрастным.

Глава 15

Битва не слов, а тел

Хон протянул руку между прутьями решетки и взял Соран за руку. Что значило это прикосновение? Все еще держа ее ладонь в своей, Хон заговорил:

– Соберись, слышишь?

Соран опешила:

– Что?

Она была уверена: Хон, как и все остальные, был потрясен рисунком, который Синвон показал ее отцу. Его взгляд тогда потемнел, стал слишком серьезным. Соран подумала, что теперь он снова отдалится. Снова охладеет. Но…

– Что бы кто ни говорил, ты – моя. Ты ведь это знаешь?

– Да… конечно.

Хон даже позволил себе легкую улыбку, словно стараясь успокоить Соран.

– Так, значит, вы не поженились из-за указа о запрете на брак? Что ж, выходит, от него хоть какая-то польза была.

– А?

– Ладно. Только скажи честно: ты ведь не тоскуешь по старым чувствам, не замираешь при мысли о Синвоне, не думаешь до сих пор, что он мог бы стать тебе хорошим мужем?

– Конечно, нет! – Соран округлила глаза и замахала руками.

– Ну и отлично. – Хон улыбнулся. – Мы же договорились, что будем честны друг с другом.

– Да, конечно. – Соран быстро закивала.

– У нас и так врагов хватает. Если начнем между собой спорить – далеко не уйдем.

– Д-да.

Весть о сорванной свадьбе и вправду задела Хона, но больше всего он переживал за Соран. Ему снова вспоминалось ее лицо в тот миг, когда отец отрекся от нее. Когда сказал: «Это не моя дочь».

– Слова отца сильно ранили тебя, да?

Глаза Соран сразу наполнились слезами.

– По нему видно: он лжет. Боится, что пострадает вся семья. Думаю, если я поговорю с ним наедине, он все расскажет.

– Благодарю, Ваше Величество.

– Он сказал это не от сердца, так что не терзай себя. Ты ведь и сама скрывала правду, боясь, что навлечешь на отца наказание. Вот и он просто боится. Страхов у него сейчас, наверное, не меньше, чем у тебя.

– Да.

Она снова кивнула.

– И все же наше положение стало куда запутаннее. – Хон тяжело вздохнул. – Кто бы мог подумать, что она дойдет до третьего этапа.

Несмотря на то что во время отбора Хёнхи едва не увели в Королевское сыскное ведомство, она каким-то чудом прошла на третий этап. Похоже, подкуплены даже судьи.

– Как бы твоя сестра и впрямь не стала моей супругой.

Соран опустила голову и тихо пробормотала:

– А вы ведь прониклись к ней симпатией… разве нет?

– Что?! Ничего подобного!

Хон во все глаза уставился на Соран.

– Вы сами сказали, что хотели бы с ней выпить. Сказали, что обязательно добьетесь, чтобы она прошла в следующий этап.

– Ну… она просто на тебя похожа – вот и запомнилась.

– Значит, меня одной вам мало? Нужна еще одна – такая же, но другая?

– Что ты! Совсем не так! –

Соран тяжело выдохнула. Как ни крути, отбор – это поиск новой супруги для ее мужчины, короля Ли Хона. Сейчас они боролись, чтобы не допустить победы Хёнхи, но, даже если победит кто-то другой, легче ей от этого не станет.

– К тому же посмотрите на меня. Что со мной стало.

Пытаясь разоблачить личность Хёнхи, Соран сама оказалась в тюрьме. Пока ее личность не будет подтверждена, выбраться отсюда будет невозможно.

Она оглядела темную, сырую камеру.

– Уф… Уже однажды такое было. И тогда до смерти страшно было, честное слово.

Соран вспомнила, как Синвон задержал ее по подозрению в мошенничестве и посадил в темницу. Тогда от ужаса она закричала – и в панике наговорила бог знает что. Именно с этого все и началось, разве нет? Не будь того случая – она бы и близко ко дворцу не подошла.

– Не бойся. Я потому и пришел, – сказал Хон.

– Что?

– Я останусь рядом с тобой на всю ночь.

Хон уселся прямо перед деревянными прутьями, и Соран испуганно замотала головой:

– Н-нет, не стоило мне этого говорить. Ваше Величество, вы же простудитесь на этом холоде.

– И что с того, что здесь холодно? Меня согревает тепло моей возлюбленной.

Он крепче сжал ее ладонь.

– Так нельзя. Возвращайтесь во дворец…

– А если ночью ты расплачешься от страха? Похоже, пришло время мне охранять твою ночь.

Соран хотела было настоять, но что толку? Не вытолкаешь же короля обратно во дворец сквозь решетку.

– Заодно подумаем, что нам делать дальше. Нас впереди еще не один бой ждет.

– Не стоит вам… из-за меня…

– Да перестань ты, – Хон потянул ее за руку ближе. – Этого достаточно.

Он наклонился и нежно коснулся губами тыльной стороны ее ладони.

– Эх, ближе все равно не подойти. Может, велеть принести пилу?

Их разделяла решетка, но король был рядом, и место, которое раньше пугало, уже не казалось Соран таким страшным.

– Ваше Величество.

Соран тоже подтянула его руку и коснулась губами тыльной стороны ладони. Хон улыбнулся – тепло, успокаивающе.

В его облике была истинная стать, и у Соран невольно вырвался тихий вздох. Какой же он прекрасный. Человек, которого она любит. Казалось, от него исходит мягкое, едва уловимое сияние, а от его теплой улыбки сердце, израненное недавними событиями, вроде бы начинало понемногу заживать.

Они так и держались за руки через прутья, когда…

– Ваше Величество!

К ним вприпрыжку подлетел главный евнух, тяжело дыша от спешки, и выдал новость, от которой у обоих округлились глаза.

– Синвон отпустил госпожу Со?!

Единственный способ исключить Хёнхи из списка кандидаток – это доказать вину ее матери. Даже если прямых улик не хватало, допрашивать надо было до конца. Почему Синвон вдруг отпустил ее?

– Почему Синвон так поступил?

– Объяснения у меня нет, – ответил евнух.

– Вот как? Тогда пойду поговорю с ним сам.

– Узнайте поскорее, в чем дело, – Соран торопливо кивнула.

– Справишься одна?

Стоило королю сделать шаг, как холод будто окутал ее со всех сторон, но сейчас его надо было отпустить.

– Идите. Пожалуйста, разберитесь, что случилось.

Хон шагнул вперед, будто хотел обнять ее напоследок, но толстые деревянные прутья были непреодолимой преградой. Он еще раз коснулся губами ее руки, развернулся и ушел.

Что же случилось? Почему Синвон так поступил?..

– Ты должен был выяснить все до конца. Нет доказательств? Значит, должен был сам их раздобыть – хоть выдумать, – процедил Хон и метнул в Синвона злой взгляд.

– Я ничего не мог сделать, – коротко ответил тот.

И что теперь? Хон взволнованно ходил по комнате, сжимая кулаки.

– Соран теперь в темнице, а ты вот так, спокойно… Это моя вина. Не стоило позволять ей вмешиваться, не стоило подставлять ее.

– В темнице она пробудет недолго. Она сильная, выдержит.

Хон недоверчиво посмотрел на него. Такие речи не были похожи на Синвона. Разве не Синвон обычно сходил с ума первым, когда речь шла о Соран? Но сейчас он выглядел на удивление спокойно – более того, он уже переоделся в обычную одежду.

– И что ты вообще творишь?

– Только собрался выйти.

– Куда?

– Не могу сказать.

– Ах ты… – Хон сдернул с себя парадную мантию с золотым драконом. – Я иду с тобой.

– Это нежелательно.

– Почему? Ты что, в такое место собрался, куда мне нельзя?

Хон смотрел на Синвона с возрастающим подозрением. Сегодня все в нем казалось странным. Если вдуматься, не только Соран умолчала о сорванной свадьбе – Синвон тоже ни словом не обмолвился.

«Лживый подлец. Куда бы ты сегодня ни направился, я не отстану ни на шаг», – подумал Хон, уже натянув обычную одежду. Подталкивая Синвона пальцем в спину, он сказал:

– Ну? Вперед. Показывай дорогу.

Освобожденная из-под стражи, госпожа Со поспешила в трактир неподалеку от Янхвачжина.

– Эти ничтожества осмелились бросить меня в темницу?!

Она все еще дрожала от злости и унижения. Казалось, тюремный холод въелся в кости. Возможно, именно поэтому она так спешила. Обычно она назначала тайные свидания с величайшей осторожностью, но сегодня на осторожность не было времени.

Вскоре дверь щелкнула – и в трактир вошел министр военного ведомства, господин Чо Сонгюн.

– Почему вы выбрали место настолько неосторожно? – произнес он, окидывая подозрительным взглядом углы помещения.

– Сейчас идти в женский совет слишком опасно. Матери, чьих дочерей отсеяли на отборе, наверняка ждут меня там, – буркнула она.

– Но все же…

Он посмотрел на госпожу Со с явным неудовольствием.

– Я думал, расследование затянется, а вас, как ни странно, выпустили довольно быстро.

– Ха. Видимо, сами поняли, что у них ничего на меня нет.

– Все это странно, – пробормотал министр, поглаживая бороду. – Если бы допрос вел сам дознаватель Ли Синвон, он бы нашел к чему прицепиться.

Госпожа Со уже сталкивалась с Синвоном лично, и не раз. Но теперь, казалось, он давил слабее, чем прежде.

– Он ведь все знает. Знает, что мы хотели убить Соран, что задействовали всех – и похитителей невест, и разбойников, и даже убийц, чтобы избавиться от нее. Почему же он уцепился только за дело о взятке?

– Возможно, хочет найти доказательства там – от них и пойдет дальше.

– Нам нужно продумать следующий шаг.

На лице министра по-прежнему читалось смутное беспокойство – что-то в этой истории продолжало его тревожить.

– Вы

– Как вам известно, среди них есть девушка не из женского совета.

Разумеется, ни одна подробность отбора не укрылась от внимания министра.

– Да, знаю. Сон Хваюн, верно?

– Я всегда держала ее под наблюдением. Потому и поручила ее похитить.

Самой досадной помехой в этом отборе стала именно Хваюн. Уже на первом этапе она проявила себя как серьезная соперница, а во втором и вовсе оказалась наравне с Хёнхи. Ее любой ценой нужно было убрать до третьего.

– Надо снова ее похитить. Пока еще не поздно.

Министр решительно покачал головой:

– Так мы навлечем на себя еще больше подозрений.

– Предлагаете дождаться, пока она станет королевой? – горячо настаивала госпожа Со.

– Все равно слишком рискованно.

– Если мы справимся с этим делом, Хёнхи почти наверняка станет государыней.

– С вас еще не сняты подозрения. Вас отпустили только потому, что не нашли явных улик – одни лишь показания.

– Тем более это редкий шанс. Его нельзя упускать.

«Хм. – Министр повел рукой по бороде и задумчиво прищурился. – Что ни говори, а третий этап отбора – последний…»

Он подозвал ожидавшего снаружи слугу и велел привести человека по имени На Санчжу.

Вскоре дверь отворилась, и вошел мужчина в платье зажиточного торговца.

– Кто это?

– Внешность обманчива. Этот человек – настоящий Глава банды похитителей невест.

– Ах, вот как?

Госпожа Со оживилась и приветила пришедшего.

– В прошлый раз одна девушка ушла у вас из-под носа.

Мужчина кивнул – он понимал, о ком идет речь.

– После того случая в доме наверняка усилили охрану. Но все равно вы обязаны справиться в трехдневный срок.

– Хорошо.

На лице министра застыла тревожная гримаса. На сердце у него было неспокойно.

– Если вдруг все вскроется и организация падет, ни при каких условиях не называй наших имен.

На Санчжу с каменным лицом кивнул:

– Понимаю.

– Если все пройдет успешно, то это похищение будет последним. Как только отбор завершится, отменят указ о запрете на брак – и наступит новая эпоха. Люди снова смогут жениться. Больше в похищениях невест не будет нужды.

– Да. Будем считать это последним делом – выложусь до конца.

Сон Хваюн.

Стоит устранить ее – и тогда Хёнхи непременно станет новой королевой Чосона.

– На этот раз неудачи быть не должно. Все поставлено на кон, – еще раз напомнила госпожа Со.

Еще чуть-чуть… Совсем чуть-чуть…

В глазах госпожи Со полыхнула жгучая жажда власти. Сколько испытаний она пережила, чтобы дойти до этого? Она молча поклялась, что во что бы то ни стало доведет дело до конца.

Но в соседней комнате кто-то подслушивал этот заговор от первого до последнего слова.

То были Синвон и сам король Ли Хон.

Все шло по плану Синвона. Освобождение госпожи Со было не ошибкой, а ловушкой, чтобы подтвердить ее связь с министром и разом покончить с бандой похитителей.

Взгляды Синвона и Хона встретились. Война за место королевы переходила на заключительный этап. Время слов прошло, скоро начнется настоящая битва.

Глава 16

Запланированное похищение: без шансов на ошибку

– Так это был… министр военного ведомства…

Услышав все, что происходило в соседней комнате, Хон побледнел, а брови выдавали бушующую в нем ярость.

Главарем похитителей, которые схватили Соран и Хэён, оказался сам министр Чо Сонгюн.

Как такой человек смеет называться государственным мужем, если сам стоит во главе шайки, крадущей невест?!

Хон смотрел на стену с такой злостью, будто готов был пробить ее кулаком.

– Более того, он дерзает самовольно вершить ныне проводимый отбор…

Именно Чо Сонгюн лишил Хона права лично выбирать будущую супругу, отстранил от участия в отборе – а теперь, оказывается, планирует организовать похищение одной из кандидаток в королевы. Хона трясло от ярости.

– Нам нужно быть предельно осмотрительными, – сказал Синвон, который в отличие от охваченного гневом Хона сохранял спокойствие. – Если верить их словам, с окончанием запрета на брак их банда распадется. Они просто растворятся в толпе, будто их никогда и не было.

– В таком случае…

– Это наш последний шанс схватить их всех разом.

Синвон медленно сжал кулак. Это была их единственная возможность разоблачить всех виновных. А значит, осторожность важна как никогда.

– То есть… мы позволим этому похищению состояться, чтобы поймать их на месте преступления?

– Именно так.

– Но в таком случае девица по имени Хваюн окажется в опасности.

– Не беспокойтесь. Я лично прослежу, чтобы с ней ничего не случилось.

Услышав это, Хон медленно кивнул. Да, шаг за шагом они распутают этот клубок. А в конце они сомкнут петлю на шее министра… и госпожи Со.

Чудовища в человеческом облике, лишенные совести. Они не уйдут от расплаты.

Слухи среди простого люда разлетелись молниеносно. Поговаривали, что во время второго этапа отбора объявилась самозванка, которая выдала себя за одну из главных кандидаток и устроила во дворце настоящий переполох. Время сейчас было такое, что все единодушно мечтали лишь об одном: чтобы запрет на браки наконец отменили, – и оттого подобная новость вызвала волну возмущения.

– Слышали, какая-то дворцовая служанка и устроила суматоху. Совсем, видно, с ума сошла. Приснилось, что она – будущая королева?

– Как у нее хватило наглости вломиться на священную церемонию? Вдруг из-за той бабы весь отбор сорвется?

– Вот то-то и оно… Но, к счастью, все оказалось враньем, говорят.

На каждом перекрестке, на каждом базаре говорили только об этом. Проходившая мимо Хэён замерла, услышав разговор.

– И что… что с той женщиной сейчас? – спросила она.

– В темнице сидит, а ты как думала?

– Не неси чепуху, – отмахнулся кто-то.

«В темнице? Правда?» – Хэён невольно прикрыла ладонью рот.

– Ну а как ты хотела? Такое выкинуть – и чтобы сошло с рук?

«Сестра Соран… в темнице… Что же теперь мне делать!»

Ужас охватил Хэён. Она судорожно закусила ноготь. Сестра все-таки решилась… раскрыла правду – и вот чем все обернулось.

А прохожие, ничего не зная, продолжали судачить:

– Да подожди ты еще чуть-чуть. Как только выберут королеву – и этот проклятый запрет на браки наконец-то отменят.

– В каждой семье только и разговоров, что после отбора сразу свадьбу играть будут.

– Я уже жениха дочке присмотрела. Только бы кто не умыкнул!

– Ха! Ты уж определись, дочку замуж собираешь или себе старость скрашиваешь!

От слов какой-то тетушки все весело расхохотались. Все жили в предвкушении: конец брачному запрету был уже не за горами.

– Вот увидите, как

– Торговцы тканями и лавки с приданым уже вовсю к посетителям готовятся.

– Да, теперь-то заживем. Ай, хорошо-то как!

Но тут один из торговцев заговорил вдруг с тревогой:

– А если и этот отбор вдруг сорвется – что тогда?

– Что-что… Да восстания по всей стране начнутся!

– Верно… И эти… как их там… «Мосольдан» тоже не станет сидеть сложа руки. Говорят, там одни мужчины, у которых из-за запрета жизни нет…

В стороне от остальных стояла Хэён. Губы ее дрожали, все мысли сейчас были только о Соран. Как говорит народ, переносить церемонию дальше нельзя. Отбор должен завершиться. Но как же Соран? Неужели с нее не снимут ложное обвинение?

А тем временем…

Соран, запертая в темнице, не находила себе места от тревоги. Король Ли Хон сказал, что зайдет к Синвону – и уже несколько дней от него не было ни слуху ни духу. Что же случилось, почему Синвон так быстро отпустил госпожу Со? Что происходит?

– Эх…

Последнее время она почти не спала. Стоило только задремать – и перед глазами вставала одна и та же сцена: как ее отец, господин Е Хёнхо, смотрит ей в лицо и говорит: «Это не моя дочь». Соран просыпалась в холодном поту и гнала сон прочь.

Темница – пугающее место. Сколько ни сиди, привыкнуть к этому месту невозможно.

Тут к ней пришел главный евнух.

– Соран, я принес тебе теплое одеяло и немного горячего супа. Ты, наверное, совсем измоталась. Ох, до чего же холодно…

От его слов у Соран защипало в глазах.

– Я… я в порядке…

Губы ее от холода едва двигались.

– А Его Величество?.. Где он?

– В последнее время он все чаще инкогнито уходит из дворца.

– Почему?.. Что-то случилось?

Грудь наполнилась тревогой – глухой, тяжелой. Но евнух только покачал головой:

– И сам толком не знаю. Уходит без объяснений – и я тоже места себе не нахожу.

– Лицо у вас… совсем осунулось.

Глаза потемнели, щеки ввалились, кожа потускнела. Вид у евнуха был изможденный, совсем не тот, что прежде.

– В последнее время тревог хоть отбавляй, – с горечью признался он.

Соран догадалась почему.

– Из-за придворной дамы Чхве, верно?

Все, кто получил нефритовые заколки, дали одинаковые показания, посему на придворную даму Чхве выдали ордер на арест. И Соран, и главный евнух прекрасно знали, что все это ложь. Они оба хотели, чтобы госпожа Чхве вернулась, очистила свое имя и помогла восстановить правду. Но в то же время… надеялись, что она не окажется втянутой в это дело.

– Я ведь обещал… что выберусь за пределы дворца и первым делом разыщу ее. Но не сдержал слова, – сказал главный евнух глухо. Все это время ни одной весточки от нее. Его сердце выгорело дочерна. – Я тут тебе жалуюсь… а у тебя своих бед полно.

– Все в порядке, правда…

– Ну… я пойду. Если будет совсем невмоготу – зови, не молчи.

Соран кивнула.

– Если с Его Величеством что-то случится… прошу, пошлите мне хотя бы девочку-служанку с весточкой.

– Не дело посылать ребенка в такое место. Не волнуйся – если будет нужно, я сам приду и расскажу.

Он провел ладонью по прутьям, будто стараясь ее успокоить.

– Не тревожься. Его Величество… волнуется о тебе не меньше, чем ты о нем.

– Правда?..

В темной ночи цокот копыт гулко раздавался по пустынным улицам. Хон мчался во весь опор, думая только о Соран.

Он чувствовал себя безгранично виноватым. Когда-то именно Соран помогла ему в бессонные ночи, и он, в свою очередь, поклялся быть для нее опорой. И вот… она заперта в темнице, а он дни напролет пропадает где-то снаружи.

«Этой ночью мы обязаны их взять!»

Дело было решающим: арест давал им возможность раскрыть, кто стоит за похищениями, и лишить министра права вмешиваться в отбор. Нити множества интриг сходились именно в этом деле.

Наконец он подъехал к нужному дому – дому Хваюн.

– Ваше Величество… Какая честь для нашего дома.

С почтительным поклоном его встретил Сон Квансок, отец Хваюн, – широкоплечий мужчина, когда-то участвовавший в состязаниях по борьбе.

– Все готово?

– Так точно, Ваше Величество, – ответил Синвон, сверявший маршруты вместе с королевской стражей.

Он уже несколько дней вел скрытое наблюдение – каждый вечер они ждали, когда появятся похитители. Все было готово. На лице Синвона читалась решимость: в этот раз они злодеев не упустят.

– Сударыня, вы уверены, что справитесь? – спросил он у Хваюн, стоявшей рядом в нежно-розовом ханбоке.

– Да. Говорят, даже если попасть в пасть тигру, можно выжить, если не терять голову. Я готова.

Голос ее звучал твердо.

– Но это может быть опасно. Один раз вы уже едва не пострадали.

– Если мы смогли отбиться однажды, сможем и во второй раз.

Синвон какое-то время смотрел на нее. Спокойная, сдержанная, но волевая. Если все пройдет как задумано, если удастся доказать вину Чо Сонгюна и снять Хёнхи с отбора, то именно эта девушка может стать новой королевой.

Хваюн стояла прямо, внешне скромная, но поразительно стойкая.

А рядом с ней – король Ли Хон в простой одежде ученого.

«Вместе они выглядят весьма достойно. Хорошо бы этой девушке стать королевой», – подумал Синвон и велел стражникам занять позиции.

– Есть!

По его команде королевские стражники стремительно рассыпались по местам.

Король Ли Хон расположился у сарая с видом на покои Хваюн – отсюда он собирался следить за действиями похитителей. В комнате зажглась крошечная масляная лампа. После этого началось долгое, напряженное ожидание.

Время перевалило за полночь. В самую глухую пору, когда разум затуманивается от усталости, а бдительность притупляется, тонкий серп луны, рассеявший по двору крупинки света, скрылся за черной тучей.

Воспользовавшись тем, что всех накрыла темнота, через стену перелезли шестеро мужчин.

Это были На Санчжу и его люди. Они приступали к последнему заданию.

Четверо окружили дом, а На Санчжу быстрым шагом вошел внутрь.

– Ммпф!

Первым делом – заткнуть рот: если закричит, все пропало.

На Санчжу грубо схватил Хваюн за волосы и, прежде чем она успела вскрикнуть, внимательно всмотрелся в лицо.

Высокий лоб, большие глаза без двойного века, пухлые губы – точно как на портрете. Да, сомнений не было – она самая.

Он проворно вставил кляп, туго связал ей руки и ноги и сунул в мешок.

– Уходим!

Мужчина, вошедший вместе с ним, взвалил мешок с Хваюн на плечо и шагнул во двор. Но едва он ступил за порог, как перед ними

«Это же он!»

На Санчжу сразу узнал человека в одеянии ученого: перед ним был сам король Ли Хон.

«Неужели сам король пожаловал – защитить одну из кандидаток?»

На Санчжу на миг растерялся, и воины короля нанесли первый удар. Звенела сталь – началась яростная схватка. Острые клинки с лязгом скрещивались в воздухе. Металлические всполохи разрывали темноту, и казалось, сама ночь дрожит от их звона.

Сонхек, отражая удары, с удивлением глянул на Хваля. «Что это за мастерство?» О том же думал и Хваль: это не уличные головорезы. Их движения выверенные, точные. Так дерутся только люди, с юности тренировавшиеся как воины. Похитители в масках… кто они на самом деле?

Пока остальные сдерживали стражников, На Санчжу перехватил мешок и метнулся к стене.

– Стоять!

Хон схватил его за плечо, дернул с такой силой, что тот чуть не упал. Но было поздно. Мешок уже перелетел через стену.

«Эти глаза…» Даже под маской Хон узнал их. Они уже встречались. Значит, этот человек… служил во дворце?

Воспользовавшись его заминкой, На Санчжу вырвался и одним движением перемахнул через стену.

– Н-но!

Те, кто остался прикрывать отход, тоже попятились, один за другим перепрыгнули через стену и взобрались на коней.

– За ними! Все, без промедления!

Не теряя ни минуты, Хон и его люди вскочили на лошадей, заранее привязанных у ворот, и бросились в погоню.

Но тонкий серп луны, едва выглянув, снова спрятался – и похитители рассыпались, растворяясь в ночи.

– Разделиться! Найти их во что бы то ни стало! – закричал Хон.

Десятки всадников рассредоточились, прочесывая окрестности.

А тем временем На Санчжу, уверенно оторвавшийся от погони, расхохотался:

– Пха-ха-ха! И даже сам король не смог нас остановить! Живо! Уходим!

На Санчжу направился к их логову. По петляющим лесным тропам они добрались до просторного пастбища. Их убежищем служила конюшня: огромный сарай, в котором прежде держали сотни лошадей, превратился в тюрьму для похищенных женщин.

– Брось мешок, – велел На Санчжу, соскочив с коня посреди длинного прохода между стойлами.

У него был четкий приказ от министра: убить Хваюн. Не продать, не спрятать. Даже если ее увезти в другой край – само ее существование может стать семенем большого смуты. Лучше всего – избавиться от нее.

Мешок с Хваюн швырнули на пол.

– Развяжите.

Один из похитителей выхватил кинжал и резким движением распорол мешковину. Показалась женская фигура, сжавшаяся в комок, – мягкая розовая юбка, черные, как обсидиан, волосы, алые губы…

На Санчжу вскинул клинок. Осталось только удостовериться в том, что это точно она, и…

– Подними голову.

Но… перед ними была не Хваюн.

В мешке сидел Синвон, переодетый в наряд Хваюн.

Глава 17

Семь лет назад именно ты убил принцессу Ан!

– Прости, если я не тот, кого ты ожидал увидеть, – усмехнулся Синвон, заметив, как застыл На Санчжу. Никаких веревок на его руках не было. Он бросился на ближайшего похитителя и вырвал у него меч.

«Когда же подменили мешок?» – На Санчжу судорожно перебирал в голове все, что случилось во время похищения. И тут до него дошло: седло! На обратном пути оно казалось до странного неудобным… Подменили не мешок – подменили саму лошадь, что везла мешок.

– Только сейчас дошло?

Синвон шагнул вперед и с силой ударил мечом. На Санчжу с трудом парировал удар, клинки скрестились.

– Бесполезно сопротивляться. Все уже кончено.

Синвон усмехнулся и ловко отпрыгнул назад. Розовая юбка ханбока взвилась в воздухе.

Поздно? Что он имел в виду?

На Санчжу бросился вперед, готовясь к атаке, – и тут…

– А-а-а-а!

У входа в конюшню раздался оглушительный рев – с мечами наперевес вбежали служащие Королевского сыскного ведомства.

– Ч-что?!

– Вам конец.

Синвон, с лентами в волосах, нарумяненный, выглядел совершенно спокойным.

А в следующую секунду сквозь строй стражников пронесся всадник на белом коне. Он спрыгнул, выхватил кинжал и одним движением вонзил его На Санчжу в ногу.

Это был сам король Ли Хон.

– А-а-а!

На Санчжу рухнул, и Синвон, ловко заломив ему руки за спину, прижал к земле. Стражники по одному скручивали и остальных похитителей, пусть те и отбивались мечами и дубинами.

– Наконец-то.

Во время запрета на брак они похищали, удерживали в неволе и перепродавали женщин. Теперь же вся шайка была накрыта разом.

– Сегодня ты прямо хорош, – глядя на Синвона с аккуратно наложенными румянами, Хон показал ему большой палец.

– Плохо только одно: платье надо будет вернуть госпоже Хваюн, а оно в таком виде, – Синвон раздраженно потряс разодранным подолом розовой юбки.

– По коням. Доставим его во дворец и допросим с пристрастием.

Хон снова вскочил в седло. Пора было возвращаться во дворец.

Рассвет подкрался незаметно. В темнице королевской стражи царила тишина.

Король Ли Хон стоял чуть поодаль и внимательно наблюдал, как стражники запирали На Санчжу в камеру. Лицо под маской казалось и знакомым, и чужим одновременно.

Неужели он и впрямь из дворца?

Избегая внимания стражи, Хон незаметно отступил и скользнул в глубь коридоров.

После всего случившегося… пришло время увидеть ее. Ту, по кому он тосковал весь день, несмотря на бурю событий.

Соран.

– Ваше Величество!

Соран, не сомкнувшая глаз, тут же бросилась к деревянным прутьям.

– Вы в порядке?

– Разумеется. Ночью мы схватили главаря похитителей и нашли их логово.

– Этим должен был заниматься Синвон. Вам, Ваше Величество, следовало оставаться во дворце.

– Этот план мог сработать только при участии нас обоих. Теперь осталось добраться до министра, стоявшего за похитителями.

– Вы не пострадали?

– Ну… разве что руку немного потянул.

После этих слов лицо Соран побледнело.

– Где? Покажите.

– Так не разглядишь, рукав мешает… Хм. – Хон потянулся было закатать рукав, но передумал и окликнул надзирателя: – Открой.

– Простите, Ваше Величество… Но даже по вашему повелению выпускать узницу из камеры нельзя.

– Кто говорил о том, чтобы выпускать?

– Что?

– Я сам войду.

Соран замахала руками, пытаясь его остановить:

– Н-нельзя. Вам сюда нельзя.

– А иначе как ты мою руку осмотришь? Или хочешь оставить меня без помощи?

– Нет… но…

– Отпирай. Живо.

Поколебавшись, надзиратель нерешительно повернул ключ в замке и впустил его в камеру.

– Хм… так вот оно какое место, – пробормотал Хон.

– Ваше Величество, не нужно заходить так далеко. После всего, что произошло… вам стоит отдохнуть. Прошу, вернитесь во дворец.

– Некогда отдыхать. Надобно допросить главу похитителей и получить доказательства причастности министра.

Сняв верхнюю одежду и нижнюю рубаху, Хон

– Ах, батюшки… синяк глубокий.

– В схватке с похитителями ударился о стену. Вот и…

– Кто посмел поднять руку на государя?! Неужто вы их пощадили?

– Пощадил? – Хон усмехнулся. – Взял меч да проучил их как следует.

– Вы не представляете, как я волновалась… Мне казалось, сердце разлетится на куски…

Глаза Соран заблестели, будто вот-вот из них брызнут слезы, и Хон заключил ее в крепкие объятия.

– Думаешь, мне было легче? Моя возлюбленная сидит в темнице – сердце мое разрывалось от одной мысли.

– Прошу, больше не становитесь впереди всех. Государю надлежит оставаться в тылу.

Щеки Соран были ледяными от сырости темницы.

Хон провел рукой по ее лицу – осторожно, будто боялся ранить еще сильнее. Он не мог простить себя за то, что позволил Соран оказаться в темнице.

– Бедная моя… Потерпи немного. Скоро я вытащу тебя отсюда.

– Я… я в порядке.

Он продолжал гладить ее по волосам, будто пытаясь передать ей свое тепло, будто клялся, что больше никогда не даст ей замерзнуть.

И тут…

– Что ты тут забыл?

В коридоре раздался голос командира королевской стражи Соля Сонхо, который встретил доставленного На Санчжу, не ведая о том, что король сейчас тоже находится в темнице.

В ту же секунду глаза Соран сверкнули. Они разговаривают на «ты»? Значит, Соль Сонхо и На Санчжу знакомы?

– Так ты теперь командир Внутренней стражи? Ну и времена, – язвительно усмехнулся На Санчжу. – Если бы не та история… я бы и не ушел тогда. Сидел бы на этом месте и дальше.

Что?.. Стало быть, На Санчжу прежде служил во Внутренней страже?!

Соран и Хон удивленно переглянулись. Хон медленно кивнул – он узнал его.

– Из-за того старого случая тебя и взяли?

– Какого случая?..

Следующая реплика Соль Сонхо прозвучала как гром среди ясного неба:

– Ты же убил принцессу Ан.

– Что?.. Откуда ты знаешь?

– Удавил ее. А потом повесил.

В голове Хона раздался глухой, протяжный гул… Принцессу Ан… убил он? Тело его окаменело. Не может быть, это неслыханно.

– Потише ты, – шикнул На Санчжу. – Зачем ворошишь прошлое? Семь лет прошло!

Он тревожно заозирался по сторонам.

– Ты теперь командир королевской стражи, а язык за зубами держать не умеешь? А ну как кто услышит?!

И в этот миг…

– Что ты сейчас сказал?

Из глубины темницы грянул голос – тяжелый, как секира.

Соль Сонхо и На Санчжу одновременно обернулись. Из мрака тюремного коридора медленно выступил король Ли Хон. С каждым его шагом воздух становился холоднее.

– Повтори. Что ты сейчас сказал?! – Он шел тяжелой поступью хищника. – Ты… убил принцессу Ан?..

Он весь пылал огнем от ярости.

– Позвать Синвона! Немедленно!

Один из стражников сорвался с места и побежал за Синвоном. А голос Хона тем временем гремел по каменному залу:

– Это ты убил мою супругу?

Он смотрел на Санчжу так, будто готов был испепелить его взглядом.

– Н-нет! Нет, это… он… оговорился… – выдавил тот, дрожа всем телом. Он и представить не мог, что король был все это время в темнице и слышал их разговор. – Разве принцесса Ан… не сама наложила на себя руки?

Тут же в памяти Хона вспыхнула давняя картина: белое, как снег, тело госпожи Ан и алая полоса, пересекающая шею…

Стоило вспомнить – и внутри все перевернулось. Хон с самого начала чувствовал: это не самоубийство. Принцесса не могла лишить себя жизни. Убийца должен был скрываться в самом дворце и быть очень-очень близко.

– На Санчжу. Ты ведь ставленник министра военного ведомства, верно?

Да. Тем, кто приказал На Санчжу убить принцессу Ан, был министр военного ведомства.

– Н-нет…

– А ты, значит, знал об этом с самого начала?! – Теперь взгляд Хона впился в командира внутренней стражи Соль Сонхо.

– Огово… оговорился я, государь.

Голос Хона прозвучал как рык тигра:

– Властью, данной королю, постановляю: снять Соля Сонхо с должности командира Внутренней стражи.

– Ваше Величество!

– Пробудешь в Королевском сыскном ведомстве до тех пор, пока ты не выложишь все, что тебе ведомо!

Подоспевший Синвон молча кивнул.

– Кроме того, расследование гибели принцессы Ан, подкупа судей отбора и похищения невест отныне переходит Королевскому сыскному ведомству. Ответственным назначаю дознавателя Ли Синвона.

Синвон почтительно поклонился.

– И последнее. – Ледяной взгляд Хона остановился на Санчжу. Он бы с радостью убил этого мерзавца на месте. – Нужно получить у него письменное признание. Вытащите из него всю правду о смерти принцессы.

– Слушаюсь, Ваше Величество.

– Немедля приступайте к допросу.

С этими словами Ли Хон резко развернулся, и полы королевского платья с золотым драконом взметнулись у него за спиной.

Тьма, долгие годы висевшая над дворцом, наконец начала рассеиваться. Те, кто прятал свои злодеяния в ее глубинах, скоро будут вытащены на свет. И тогда… поднимется кровавый ветер.

Стоило выйти из мрачного подземелья, как ослепительный утренний свет ударил Хону в глаза. Он невольно поморщился. Пылавший гнев начал угасать, и накатила слабость. На мгновение он потерял опору под ногами.

– Ваше Величество!

К нему сразу подбежал главный евнух и подхватил его под руку.

– Вы в порядке?

Хон коротко мотнул головой, словно пытаясь стряхнуть головокружение.

Слишком велико было потрясение. Неожиданно… вот так… найти убийцу принцессы Ан. И узнать, кто за всем этим стоял.

Семь лет мучений из-за ее смерти калейдоскопом пронеслись перед глазами, и в тот же миг виски пронзила резкая, леденящая боль.

– Куда вы направляетесь?

– В зал для совещаний.

Хон не мог ждать. Ему нужно было увидеться с министром и посмотреть тому в глаза.

Министр военного ведомства Чо Сонгюн уже собирался войти в зал для заседаний, когда его окликнул король Ли Хон:

– Министр Чо Сонгюн!

Министр медленно обернулся. Он уже слышал новости – о том, что На Санчжу схвачен самим государем, а попытка похитить Хваюн провалилась. Теперь, стоя перед Хоном, он ни в коем случае не мог позволить себе показать ни тени смятения.

Он отвесил формальный поклон, выпрямился и взглянул Хону в лицо:

– Ваше Величество, благополучно ли вы почивали?

– Отнюдь. Сегодняшняя ночь принесла мне немало… поразительных открытий.

– Что же случилось?

На лице министра лежала непроницаемая маска. Впрочем, его наигранное спокойствие лишь подстегнуло ярость Хона.

– Прошлой ночью едва не похитили одну из главных кандидаток в королевы.

– Вот как?

– Я сам схватил главаря похитителей. Зовут его На Санчжу. Поговаривают, он ваш человек, министр.

– Что ж… не припоминаю, чтобы был с ним знаком.

– Повторите. Вы утверждаете, что не знаете его?

– Да, Ваше Величество.

На лице министра не дрогнул ни один мускул.

С таким

«И этого зверя в человеческом обличье я все эти годы держал при себе!»

Хон вздрогнул от ярости. Даже обрати он его в прах, это не утолило бы его гнева.

– Только что я услышал еще более поразительную новость. На Санчжу был причастен к убийству принцессы Ан.

– Что? – Мгновение – и маска безмятежности на лице министра треснула. Неужели… даже об этом стало известно? Как? Почему вообще речь зашла о том деле?

– По глазам вижу – правда, – бросил Хон.

– Я… поражен сей новостью, вот и все, – попытался сохранить лицо министр.

Хон решил спросить в лоб:

– Это вы, министр, стояли за убийством моей супруги?

Во взгляде Хона вспыхнула ярость, в то время как министр продолжал изображать спокойствие. Два взгляда, как два меча, скерестились.

– Нет.

Но Хон теперь не сомневался.

Сколько людей на свете умеют сохранять такую невозмутимость в подобной ситуации?

– У вас есть доказательства? – спокойно спросил министр.

Но в этом вопросе Хон и услышал главное. Именно эти слова, этот тон, это спокойствие – все говорило само за себя. Король не ошибался. Это он. Именно он семь лет назад велел убить принцессу Ан.

– Значит, это были вы…

– Давайте вернемся к этому разговору, когда у вас появятся неоспоримые улики.

Министр чуть склонил голову, развернулся и оставил Хона, сотрясаемого гневом.

– Ты… это был ты!

Голос короля эхом разлетелся по двору, но министр не обернулся. Он думал только об одном: нужно заставить На Санчжу замолчать. Этот человек и его язык – главное доказательство событий семилетней давности. Начнутся пытки – и кто знает, что он выложит. Надо действовать, и как можно скорее.

Министр стремительно удалился. Хон так и остался стоять с выражением лица, которое невозможно было описать словами.

– Все утренние аудиенции отменить, – выговорил он наконец, с трудом переводя дыхание. Это было все, что он смог сказать евнуху.

Синвон выкроил минутку между допросами и заглянул в темницу к Соран.

– Ой… что у тебя с лицом?!

Соран, испугавшись, подошла к решетке. На лице и одежде Синвона были засохшие пятна крови.

– Да уж, выгляжу ужасно. Извини. Знаешь ведь – эти не из тех, кто заговорит легко.

Синвон вновь вспомнил слова министра в трактире у Янхвачжина: «Что бы ни случилось, не называй моего имени». А значит, доказать их связь можно было только одним способом – еще более жестким допросом.

– Неужели На Санчжу и вправду убил принцессу Ан? – Для Соран это известие стало потрясением: она и подумать не могла, что принцессу убили.

– Похоже на то. Но без его письменного признания все впустую. А он молчит, хоть режь.

Внезапно Соран вспомнила о том, что случилось здесь, в этой же темнице. Она резко вскинула голову:

– Если признание На Санчжу – единственное доказательство, министр попытается его убить.

– Что?

– Он ведь всегда избавляется от всего, что может ему навредить.

У Синвона по спине пробежал холодок.

– Точно… так случилось и с самозваной принцессой!

Ту девушку нашли повешенной прямо здесь, в тюремной камере. Все выглядело как самоубийство, но на самом деле ее просто убрали, чтобы она не заговорила.

– На Санчжу не должен умереть, – сказала Соран.

Если он погибнет, дело о смерти принцессы Ан снова утонет во мраке.

– Этому нужно помешать.

Синвон коротко кивнул.

– Береги себя. Я должен идти.

И, развернувшись, он стремглав бросился обратно в зал дознаний. И едва распахнул дверь, как…

– А-а-а-а!

Соль Сонхо стоял над На Санчжу и прижимал к его шее раскаленное добела железо.

Неужели он будет следующим, кто умрет здесь, в этой темнице? И дело о гибели принцессы снова зайдет в тупик?

До последнего, третьего, этапа отбора оставалось всего пять дней.

Глава 18

Три дня до третьего этапа отбора – времени больше нет!

– Что вы творите?!

Синвон вбежал в подземелье и с силой разнял Соль Сонхо и На Санчжу, которые сцепились в смертельной хватке.

Соль Сонхо пытался убить На Санчжу: на шее у того уже вздулись алые ожоги. Но, к счастью, он был жив. Пока что.

– Что встали? Связать Соль Сонхо!

Стражники растерялись. Они были из той самой внутренней стражи, где Соль Сонхо прежде числился начальником.

– Напоминаю: он больше вам не командир. Позабыли, что по приказу Его Величества его отстранили?

Лишь после этих слов стражники зашевелились. Похоже, Соль Сонхо успел уговорить их снять с себя путы – чтобы по приказу министра прикончить На Санчжу.

– Вы в порядке?

Синвон подошел к рухнувшему на пол пленнику и помог ему подняться. У того по шее текла кровь вперемешку с сукровицей.

– Принесите полотенце и холодной воды. Живо!

Поддерживая едва дышащего пленника, Синвон отвел его наверх, в маленькую боковую комнату. Они остались вдвоем.

На Санчжу все еще смотрел с подозрением, будто загнанный пес, но взял чашу и с жадностью выпил ее до дна. Даже после этого взгляд его не смягчился.

– Вы знаете, почему Соль Сонхо попытался вас убить?

Санчжу прижал к шее мокрое полотенце и молча уставился на Синвона.

– А я знаю. Министр Чо Сонгюн приказал избавиться от свидетеля.

На Санчжу ничего не ответил – лишь вытер рукавом мокрые губы.

– Что он вам обещал? Что вытащит, если схватят? Что позаботится о семье? Забудьте. Это ложь. Он приказал убить вас, понимаете? Министр приказал Солю Сонхо избавиться от вас.

Лицо На Санчжу помрачнело.

– Сколько бы лет вы ему ни служили – вы для него просто пес. Пес, которого можно убить, когда тот становится обузой. Раз уж помирать «как псу», не лучше ли вцепиться в горло предателю?

Взгляд На Санчжу медленно налился горечью. Да, Синвон прав: господин Чо Сонгюн вполне мог приказать избавиться от него.

– Зачем хранить верность такому человеку?!

Синвон буквально прожигал его взглядом.

– Назовите имя того, кто стоял за убийством принцессы Ан. Вам больше нечего терять.

Глаза Санчжу налились кровью. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. И все же заговорил:

– Придете в место, которое назову, – найдете ларец. Заглянете внутрь – получите ответ, который искали.

Синвон молча протянул чистую повязку. На Санчжу взял ее и начал туго заматывать шею, с которой все еще

– Это здесь?

Под третьей сосной рядом с причудливой скалой на горе Пукхансан – именно это место указал На Санчжу.

Король Ли Хон и Синвон стояли в стороне и наблюдали, как стражники лопатами раскапывают землю у корней.

– Нашли?

– Пока нет, Ваше Величество.

– Копайте глубже.

Король с трудом держался на ногах – казалось, даже легкий горный ветерок способен его повалить. Наконец лопата задела что-то твердое.

– Нашли!

Стражники бережно подняли грязный, покрытый землей деревянный ящик. Синвон взял его и отряхнул.

– Откройте.

Воздух звенел от напряжения. Неужели внутри правда об убийстве госпожи Ан? Щелкнула защелка, и первым, что они увидели, было…

– Это… это действительно было убийство…

На самом верху лежала пропитанная кровью ленточка от ханбока принцессы Ан.

У Хона перехватило дыхание. Он дрожащими пальцами сжал ленту. Цвет почти поблек, ткань съежилась от времени… но для Хона кровь на ней еще не успела высохнуть. Он прижал ленту к груди, как будто в ней все еще оставалась частица ее души. Ноги подкосились – он осел на землю. Выражение лица его… не поддавалось описанию – так исказила его боль.

– Прости… прости меня…

Слезы катились по щекам, падали на ленту, но он не издал ни звука.

– Я разорву на части того, кто тебя убил. Клянусь…

Он глотал слова мести, но так и не позволил себе закричать. Из ящика доставали новые улики: бумагу, где министр приказал На Санчжу, тогда еще стражнику внутренней стражи, убить госпожу Ан, с личной печатью. Нашли и портрет госпожи Ан. Синвон просмотрел содержимое, после чего бережно закрыл крышку и, опустившись на колени рядом с Хоном, молча обнял того за плечи.

– Ваше Величество… позвольте себе оплакать ее.

Он с сочувствием смотрел, как Хон глотает слезы. Семь лет. Семь лет боли, вины, скорби – и вот правда наконец открылась. Было бы странно, если бы он не заплакал.

– Нет. Какой из меня тогда король?

Ему хотелось закричать, завыть волком, но он заставил себя сдержаться. Сейчас не время.

– Этого достаточно, чтобы арестовать министра?

Синвон кивнул. Письмо, личная печать – доказательства были неопровержимы.

– Тогда идем.

Синвон помог королю подняться.

– Теперь он заплатит.

Тело отказывалось повиноваться, зато в глазах Хона полыхал огонь. Он доберется до него, до Чо Сонгюна – человека, который убил его супругу.

Однако удар, попавший точно в сердце, не спешил слабеть. Изможденный до предела, Ли Хон с великим трудом добрел до своих покоев и рухнул прямо на пороге опочивальни, после чего уже не поднялся.

– Ваше Величество! Ваше Величество!

К нему кинулся перепуганный главный евнух.

– Живо! Зовите лекарей!

Хона занесли внутрь и уложили на кровать. Он был без сознания.

До прибытия лекарей главный евнух сидел рядом и гладил Хона по плечу. Узнав о том, что убийцей принцессы Ан оказался солдат внутренней стражи, который по приказу военного министра ночью пробрался в ее покои и задушил, евнух заплакал и сам.

Одних этих слов было достаточно, чтобы потерять сознание.

Понимая, насколько глубока должна быть боль короля, евнух лишь безмолвно сидел рядом и гладил короля по плечу, пытаясь утешить: рана была не из тех, что затягиваются легко.

Вскоре прибыли придворные лекари, один из них проверил пульс короля. Главный евнух отвел взгляд. Он знал: единственной, кто сейчас могла утешить Хона по-настоящему, была Соран. Но ее нельзя было сюда привести.

Оказалось, что любовь крепнет не только от близости. Соран остро чувствовала это всякий раз, когда оказывалась вдали от Хона. С тех пор как ее посадили в темницу, чувства к нему становились только сильнее.

Лишь бы он был жив. Лишь бы был цел. Но возможно ли это? Вряд ли. Говорят, нашли пропитанную кровью ленточку от ханбока госпожи Ан, – как он может быть невредим?

По какой-то непонятной причине Соран начала слабеть, у нее началась лихорадка – совсем как у короля. Боль, которую испытывал он, будто перекинулась и на нее.

– Соран.

Прервав допрос министра, Синвон заглянул к Соран. Он не забывал о ней даже в самый разгар расследования.

– Ты чего такая? Тоже заболела?

– Простыла, наверное. Все тело ломит.

– Дай-ка посмотрю.

Он попросил стражу отворить дверь и приложил ладонь к ее лбу.

– Сильный жар.

– А что с Его Величеством? Как он?

– Так же как ты.

Болели они одинаково, будто близнецы. Синвон тяжело вздохнул и развязал узелок с едой, который принес с собой: внутри были горячий рисовый суп и нехитрые закуски.

– Поешь. И укройся как следует.

Он сам поднес ложку к ее губам, но Соран не смогла даже проглотить – горло воспалилось.

– Не могу. Словно песок жую.

– Надо поесть, пока не остыло. Ты и так без сил, а теперь еще и простыла.

– Только не говори королю, что я заболела. Прошу.

Синвон кивнул. Горькая улыбка тронула его губы.

– Не скажу.

Он выглядел как человек, который отказался от всего. Казалось, собственные чувства, собственные желания для него ничего больше не значили. И каждый раз, когда он так улыбался, у Соран сжималось сердце.

– Что с министром? Как продвигается допрос? – с трудом спросила она.

– Как и ожидалось, держит рот на замке. На очной ставке с На Санчжу делает вид, будто не знает его. Даже глядя на улики, твердит: «Впервые вижу». Ни в чем не признается.

От этих слов ломота в теле только усилилась – будто боль добралась до самых ребер.

– Как вообще можно быть таким человеком?!

– Сперва успокойся, – ровным голосом сказал Синвон, пытаясь унять разгневанную до предела Соран.

– Ему бы на колени пасть и молить о прощении, а он… такая наглость. Если б не он, не было бы и этого запрета на брак. Кто вернет людям последние семь лет жизни? – Соран вытерла мокрые глаза.

– Сейчас наша главная проблема – время. До третьего этапа отбора осталось всего три дня.

Да, самое важное – то, что ждет впереди. До третьего этапа нужно было расставить все по своим местам.

– Как только государь поправится, снова примет участие в отборе, – сказал Синвон.

Но Соран покачала головой:

– Удар, который он получил, слишком силен, а все вокруг только и ждут, чтобы обвинить его в слабости ума. Боюсь, он просто не успеет восстановиться.

Зрачки Синвона расширились. Она была права – король вряд ли сумеет прийти в себя за несколько дней.

– Нам нужно убрать Хёнхи из числа претенденток. Если На Санчжу

– Ладно. Он сейчас как раз на допросе – я добьюсь от него этого признания.

– Обвинение во взятках дворцовым дамам мы не докажем, пока не вернется придворная дама Чхве.

Мысль Соран была ясна: сначала следовало доказать связь министра с госпожой Со. Только тогда Хёнхи можно будет исключить до начала третьего этапа отбора.

– Хорошо. Сделаем как ты сказала.

Синвон развернулся, готовый спуститься обратно в зал дознаний.

Он надеялся лишь на одно: что министр наконец заговорит. Только так можно было нарушить коварные планы заговорщиков.

– Ваше Величество, как вы себя чувствуете?

В королевские покои прибыли девять чиновников, назначенных в качестве жюри на предстоящем этапе отбора.

– Со мной все хорошо. Не стоит беспокоиться, – отозвался Хон, все еще бледный от жара. Он сел и оглядел девятерых судей, выстроившихся перед ним. – Вы, верно, уже все слышали. Люди министра военного ведомства, занимающиеся похищением невест, попытались выкрасть одну из главных претенденток, прошедших на третий этап. И действовали они по его приказу.

Слова повисли в воздухе. Чиновники, состоявшие в сговоре с министром, почувствовали, как похолодело у них в груди.

– Более того, выяснилось, что главарь похитителей убил наследную принцессу Ан.

– Мы были потрясены. Трудно поверить, что подобное могло произойти…

– Посему, чтобы добраться до истины, я намерен отложить третий этап.

– Что? – вырвалось у кого-то.

Нужно время, чтобы доказать сговор госпожи Со и министра. Проводить третий этап через три дня было слишком рано.

– Ваше Величество, этого нельзя допустить, – почти хором выразили несогласие сановники, склонив головы.

– Народ только и ждет, когда будет снят запрет на брак! Если перенести сроки, недовольство вспыхнет с новой силой.

– Внемлите нам, государь.

– В таком случае… – Хон поднял глаза и медленно обвел всех тяжелым взглядом. – Я сам проведу третий этап. Без личного участия короля идея «личного отбора» теряет смысл.

Но и это решение вызвало протест:

– Ваше Величество, вы еще слишком слабы.

– Мы проведем отбор справедливо и беспристрастно. Доверьтесь нам.

Хон с грохотом ударил по столу.

– Не прячется среди вас кто-то, кого прикормил министр?

Голос его прогремел, как рык тигра; несколько сановников вздрогнули и потупились.

– Н-нет, Ваше Величество.

– Зачем, по-вашему, министру понадобилось похищать одну из кандидаток? Разве не для того, чтобы продвинуть свою фаворитку? И после этого вы хотите, чтобы я поверил в справедливость и беспристрастность отбора?!

В его взгляде сверкали молнии.

– Вы все знаете, какие преступления он совершил. Прекрасно знаете!

Под гнетом государева гнева сановники невольно сжались.

– И запомните: если кто-то из вас был с ним в сговоре, понесет такое же наказание.

Хон велел всем разойтись: видеть их не было сил. После того как зал опустел, он подозвал главного евнуха.

– Как продвигается допрос министра?

– Похоже, министр намерен держать рот на замке до самого дня отбора…

Голос евнуха вдруг зазвучал как сквозь вату. Хон мотнул головой, прогоняя наваждение.

– Что ты сказал? До какого дня?

– Полагаю, потрясение еще не до конца прошло, Ваше Величество…

– Со мной все в порядке. Пока есть время, мы должны выяснить, кто из судей связан с министром, и…

Новая волна головокружения накрыла его, и он рухнул на бок.

– Ваше Величество!

Главный евнух бросился к Хону и затряс, но король не приходил в себя. В таком состоянии он просто не сможет явиться на отбор спустя всего три дня. Мысли о грядущем провале захлестнули евнуха ледяной волной ужаса.

Глава 19

Откуда тебе знать, что ты уже испробовала все?

Синвон вел очную ставку между министром и На Санчжу. Все произошло за долю секунды: министр схватил На Санджу за грудки и взревел:

– Все это ты подстроил, мерзавец!

Он безжалостно дернул его за раненую шею.

– Немедленно отпустите его!

Синвон бросился остановить его, но На Санчжу сам не выдержал и в ярости оттолкнул министра с такой силой, что тот пошатнулся. Если бы не подоспевшие стражники, драка разгорелась бы всерьез.

– Ты хоть знаешь меня в лицо? – Даже со связанными руками министр не унимался.

– Десять лет как знаю, – На Санчжу выплюнул слова с таким отвращением, будто плюнул ему в душу.

– Что ты несешь! Дознаватель Ли, я этого человека впервые вижу! На каком основании он клевещет на меня?!

На губах На Санчжу мелькнула злая усмешка:

– Впервые? Тогда с чего бы тебе пытаться убить незнакомца?

– Я… я ничего подобного не делал!

– А почему тогда Соль Сонхо вдруг приставил мне нож к горлу? Кто его натравил, как не ты?

– Я ни при чем!

– Хех. Хочешь, расскажу и похуже?

Они сидели по разные стороны узкого стола – каждый готов был броситься на другого. Напряжение между ними можно было резать ножом.

– Хорошо. Дознаватель Ли, слушайте внимательно. Я расскажу вам все, что происходило за последние десять лет. Про подстрекательства к убийствам и похищениям, про казнокрадство и про взятки. Сегодня ночью я все выложу.

– Мерзавец! – заорал министр.

– А ты, министр, пока сложи руки и помолись предкам. Государство снесет три колена твоего рода.

– Пес!

Ослепленный яростью министр вырвался из рук охранников и схватил короткий меч у пояса одного из них.

– Я сказал, заткнись!

– Министр! Немедленно бросьте оружие!

Но было уже поздно.

Слишком поздно.

Синвон не успел его остановить. Взбешенный до предела министр стремглав кинулся на На Санчжу.

– Не-е-е-е-ет!

Синвон не мог поверить в то, что происходило у него перед глазами.

Короткий звук прорезал воздух, и клинок министра вонзился На Санчжу в грудь. Синвон бросился вперед, пытаясь оттащить Пенпхана, но тот, словно обезумев, продолжал наносить удары один за другим.

– Хр…

Глаза На Санчжу выкатились, изо рта потекла кровь. К тому времени как стражники наконец скрутили министра и прижали его к полу, из груди На Санчжу уже водопадом хлестала алая струя.

– Нет, только не сейчас… не смей умирать!

Синвон подхватил падающее тело, но в глазах На Санчжу уже застыл стеклянный блеск. Он был нужен живым – без его показаний не получится доказать связь министра с госпожой Со. Без него не раскроют и давнее убийство принцессы Ан. Он не мог умереть вот так.

– На Санчжу! Слышишь меня? Держись!

Но тот уже не слышал. Рваное дыхание, кровь… Еще миг – и тело стало тяжелым, неподвижным. Он умер, так и не произнеся ни слова.

– Нет… нет, нет, нет!

Синвон обхватил безжизненное тело, кровь стекала по его рукам, пропитывала рукава. Отчаяние застилало взгляд.

На

Министра уже выволакивали. Он выл, извивался, проклинал всех подряд, пока его тянули по полу.

Убийство, совершенное прямо в Королевском сыскном ведомстве. Испугавшись, что его преступления раскроются, министр шагнул еще дальше – совершил новое, куда более тяжкое. Назад пути уже не было. Он сам подписал себе приговор.

Синвон еще долго сидел на холодном полу, глядя на неподвижное тело На Санчжу. Мир вокруг словно остановился. Только кровь продолжала капать, медленно собираясь в темную лужу у его колен.

Кап. Кап. Кап.

Капли крови мерно падали на каменный пол тюремного коридора.

Синвон, весь в чужой крови, шел, пошатываясь, как зверь, чудом выживший после ранения.

– Синвон! Что случилось?!

Он рухнул прямо перед решетками в камеру Соран. Та, едва задремав, вздрогнула, вскочила и вцепилась в деревянные прутья.

– Кровь? Ты ранен?

– Это не моя.

В глазах Соран мелькнула тревога. Должно быть, произошло нечто ужасное, раз Синвону настолько плохо.

– На Санчжу… он мертв. Умер прямо у меня на глазах.

– Что?..

Лицо Соран побелело.

– Министр… вонзил клинок ему в грудь.

С этими словами Синвон схватился за голову. Для него это было пыткой – видеть, как у него на глазах совершают убийство, и не успеть его остановить.

– Синвон, очнись. Посмотри на меня. Это не твоя вина.

Несмотря на потрясение и ужас, который она испытывала, Соран в первую очередь постаралась успокоить Синвона.

– Но ведь все случилось во время моего допроса.

Чувство вины разрывало его изнутри.

– Нет, Синвон, ты ни в чем не виноват. Не кори себя. Он же… Он похитил меня, убил принцессу Ан – он заслужил смерть.

Синвон медленно поднял на нее глаза.

– Я должен был получить показания о причастности госпожи Со.

– Ее и без того найдется в чем обвинить.

– До третьего этапа отбора остались считанные дни. Что, если Хёнхи станет новой королевой?

Он громко выдохнул, сжав пальцы на решетке.

– Зря отпустил госпожу Со так быстро. Надо было оставить ее под замком.

– Нет, Синвон.

– Это тогдашнее решение… признать улики недостаточными… вот корень бед.

– Зато благодаря тебе спасли Хваюн, схватили На Санчжу и узнали, что именно он убил принцессу. Ты все сделал правильно.

Синвон лишь покачал головой и уткнулся лицом в колени. Почему все снова стало таким невозможным? Соран, пытавшаяся утешить его через решетку, сама обессилела и прислонилась плечом к холодным прутьям.

Последние дни были самыми тяжелыми.

Воцарилась тишина. Только их неровное, сбивчивое дыхание разносилось по каменному помещению.

– Если бы… если бы только нашлось какое-нибудь решение…

У них оставалось три дня. За эти три дня нужно было добыть доказательства, неоспоримые, твердые и снова задержать госпожу Со. Лучше всего, конечно, если бы подтвердились обвинения в подкупе дворцовых дам…

И в этот миг…

– Соран.

До боли знакомый голос прорезал тишину.

Слишком знакомый – и потому не верилось собственным ушам.

Сердце тревожно сжалось, и, затаив дыхание, Соран медленно повернулась.

Между стражниками стояла…

Это была она. Придворная дама Чхве.

Она вернулась.

– Госпожа Чхве!

Синвон, до того сидевший с опущенной головой, встрепенулся и поднял взгляд.

Она появилась – как по волшебству, в самый нужный миг. Глаза Синвона снова наполнились влагой.

– Где вы были? Почему пришли только сейчас?

Соран больше не могла сдерживать слезы. Все это время она держалась из последних сил – и вот теперь просто расплакалась.

– Были на то причины, – спокойно ответила придворная дама Чхве.

– Но почему вы не прислали нам ни одной весточки?

В голосе Соран звучала обида. Придворная дама Чхве подошла ближе и крепко сжала ее руку.

– Мы так давно не виделись, а я даже обнять тебя не могу.

Соран быстро смахнула рукавом слезы и опустила голову.

– Вид у меня, конечно, тот еще…

– Меня оклеветали, как и тебя.

– Не тревожьтесь. Синвон все уладит. Он обязательно восстановит ваше доброе имя.

Синвон медленно поднялся. Теперь, когда придворная дама Чхве вернулась, стало ясно, что делать.

– Немедленно готовлю очную ставку со служанками из внутреннего двора.

Прежде всего нужно было очистить имя придворной дамы. Не может быть, чтобы она действительно раздавала нефритовые заколки старшим служанкам. Их подкупил кое-кто другой, чтобы продвинуть нужную кандидатуру, и пришла пора узнать правду.

Соран решительно кивнула.

Один из стражников, как бы ища разрешения у Синвона, жестом показал: придворную даму Чхве пока придется запереть в тюрьме. Иного выхода не было – ей тоже предстояло ждать за решеткой.

– Потерпите немного. Как только все соберутся, я вас позову.

Придворная дама Чхве кивнула. Она выглядела уставшей, но внутренне спокойной. Соран проводила Синвона взглядом, пока он не скрылся в коридоре, ведущем в зал дознаний. Вся надежда теперь на него. Пусть все получится… пусть с помощью придворной дамы Чхве они найдут выход.

Соран перевела на нее взгляд. Мысль о том, что и ей пришлось оказаться здесь, разбивала сердце.

– Госпожа Чхве…

Как дочь, наконец встретившая мать после долгой разлуки, Соран бросилась к ней и крепко обняла.

– Я так скучала по вам…

– Тише, тише… – ответила она и долго хлопала Соран по спине, пока та всхлипывала у нее в объятиях. – У тебя жар. Надо бы отвар какой-нибудь приготовить.

Наконец она отстранилась и спросила сквозь слезы:

– А вы… нашли своего мужа?

Придворная дама Чхве покидала дворец именно затем – разыскать супруга, по которому тосковала много лет. Но, судя по выражению лица, нашла она его или нет, счастья за это время она так и не обрела.

Придворная дама Чхве на мгновение замялась, после чего печально кивнула.

– По повелению Его Величества сперва я отправилась к разбойникам. Их я и попросила… помочь найти моего мужа.

И тихим голосом она начала рассказывать.

С мужем они расстались много лет назад, и узнать о нем что-либо сразу было непросто. Она долго жила среди разбойников, пока наконец не услышала о нем весточку. Тогда она отправилась на поиски.

– Время… многое меняет.

Чем ближе она была к мужу, тем сильнее стучало ее сердце. Она заранее приготовила себя ко всему: даже если он сильно изменился – постарел, поблек, – она не должна разочаровываться. Ведь и она наверняка изменилась. Даже если… если он завел другую женщину и стал с ней жить – не стоит принимать это близко к сердцу. С тех пор как она попала во дворец, минуло слишком много лет; странно

Но явь оказалась куда страшнее.

Она пришла в бедную деревеньку, где пахари выживали на скудной, трудной земле. И от одного взгляда на эту глушь сердце сжалось: пока она жила при дворце в довольстве, он, должно быть, терпел нужду. Наконец она нашла хижину, где, как говорили, жил ее муж, Донсик. Не желая быть замеченной, она наблюдала издали. Из кухни слабо потянул дымок. Ах… наверняка в доме есть хозяйка. Значит, тем более нельзя показываться – она просто посмотрит и уйдет.

Но тут во двор вышел мужчина и, завидев ее, сразу узнал. Это был ее муж.

– Жена!

Сколько бы лет ни прошло, они по-прежнему считались супругами. Донсик застыл, будто врос в землю. Что отразилось в его взгляде? Тоска? Вина? Придворная дама Чхве пыталась понять. Но тут на крыльцо вышла женщина и спросила:

– Чего ты встал как вкопанный?

И этой женщиной оказалась… ее младшая сестра.

Вонсиль!

Придворная дама Чхве побелела как мел. Ее младшая сестра Вонсиль, в простой крестьянской одежде, стояла плечом к плечу с ее мужем.

– Сестра?!

Вонсиль тоже узнала ее с первого взгляда. Придворная дама Чхве пошатнулась и нетвердой походкой двинулась к ним. Ноги словно увязли в болоте.

– Сестра… я все объясню.

Но придворная дама Чхве не нашла в себе сил выслушать. «Как ты можешь стоять рядом с моим мужем…» Все еще не верилось. Происходящее не укладывалось в голове.

– Я не думал, что ты когда-нибудь вернешься, – сказал Донсик жалобным голосом.

Она бы, пожалуй, сумела понять, что он женился вновь. Однажды войдя во дворец, женщина уже не может вернуться к прежней жизни. Но… не так же. Не с ней. Придворная дама Чхве покачала головой.

– Знаешь ли ты, как я тосковал по тебе с той поры, как ты ушла во дворец? – В его глазах читались бескрайняя вина и вместе с тем неподдельная искренность. Он действительно тосковал. Она это чувствовала. – Вот почему… я выбрал Вонсиль… кроме нее, не было никого, кто бы так походил на тебя.

Горячая волна подступила к горлу, не давая дышать. Придворная дама Чхве невольно отвернулась, не в силах смотреть ни на него, ни на сестру.

Будь это другая женщина – она бы пережила. Приняла. Смирилась. Но все это время с ее мужем жила ее родная младшая сестра – лишь потому, что была на нее похожа. Придворная дама Чхве крепко зажмурилась: лучше бы ей не знать этой правды. Лучше бы не приходить.

– Ах… какая злая насмешка судьбы.

Уставившись в пол, придворная дама Чхве рассказывала все тихим голосом и время от времени вытирала уголки глаз рукавом.

– И что было дальше?

– Ну разве могла я остаться в том доме? – слабо усмехнулась она. – Вернулась обратно к разбойникам.

– Вот как…

Слушая ее, Соран ощущала странную тяжесть: страх того, что ее собственная сестра будет жить с ее любимым человеком, не казался ей чем-то далеким. До третьего этапа отбора оставалось три дня; если Хёнхи не исключат из числа претенденток, она может стать новой королевой. Грудь стиснуло так, что стало трудно дышать. Если Хёнхи станет королевой, то что будет с Соран, сидящей в темнице? В голове крутились ужасные мысли.

– Я много думала об этом. О том, что такое судьба, – продолжала придворная дама Чхве. – Быть может, судьба моего мужа связана не со мной, а с моей сестрой. Я стала лишь предлогом.

– Если стараешься, если уже испробовала все, но ничего не выходит… значит, на то воля судьбы?

– Откуда тебе знать, что ты уже испробовала все? Если еще не случилось – останови, если уже случилось – смирись и прими. Может, это и есть судьба. Но тебе… тебе пока рано смиряться.

Из глаз Соран хлынули слезы.

– Со мной может случиться то же самое. Моя младшая сестра может стать супругой Его Величества.

– Не бойся. Я этого не допущу.

Глаза придворной дамы Чхве вспыхнули решимостью. Она все выяснит. Она добьется правды. Найдет тех, кто давал взятки, и очистит имя Соран.

– Придворная дама Чхве, прошу.

Незаметно подошел Синвон: похоже, все для очной ставки с придворными было готово. Придворная дама Чхве крепко сжала кулаки. Настало ее время – время рассказать правду.

– Положись на меня.

С этими словами она направилась за Синвоном в зал дознаний.

Глава 20

Но… нам ведь все равно не суждено быть вместе, разве не так?

– Надеюсь, все из вас прибывают в добром здравии.

Стоило придворной даме Чхве появиться в зале дознаний, как атмосфера переменилась. Придворные дамы – те самые, что собрались для очной ставки, – ощутимо напряглись.

– Слышала, вы меня искали, – бросила она с легкой усмешкой.

Никто из служанок и представить не мог, что она действительно вернется. Они уже успели повесить на нее обвинение во взяточничестве – и что теперь? Ответа не было. Никто не знал, что сказать. Оставалось только одно – стоять на своем. Переглянувшись, женщины безмолвно договорились держаться первоначальной версии.

– Покажите мне те самые злополучные заколки, – спокойно произнесла придворная даме Чхве.

Синвон молча принес поднос – на нем лежало около тридцати нефритовых заколок, изъятых в ходе следствия.

– Вот как… – Придворная дама Чхве вздохнула, перебирая заколки. – Никогда их раньше не видела.

Не успела она договорить, как остальные дамы вскочили со своих мест.

– Неправда! Это вы передали нам эти заколки, госпожа Чхве! Вы еще тогда сказали, что позже попросите нас об одном одолжении. Очевидно же, хотели, чтобы мы подтолкнули определенных кандидаток к отбору.

– И зачем бы мне это делать? – спросила придворная дама Чхве. Ее голос, твердый и хлесткий, разрезал воздух.

– Видно же, что вас подговорили.

– А я считаю, это вас подговорили и вы сговорились свалить вину на меня. Сам факт получения взятки красноречивее любых слов. Теперь вы просто пытаетесь скинуть вину на меня.

Глядя на заколки, она вдруг замолчала. А потом подняла взгляд – и в нем не осталось ни жалости, ни удивления. Только ледяное презрение.

– Не ожидала, что в мое отсутствие вы опуститесь до такого.

Несколько служанок дернулись под ее пристальным взглядом, но большинство лишь понурили головы, не решаясь встретиться с ней глазами. Придворная дама Чхве повернулась к углу комнаты, где на коленях сидела одна из служанок – совсем юная. Она вся сжалась, будто хотела исчезнуть.

– Соль. Давненько не виделись.

– Г-госпожа Чхве!

Она была самой молодой среди присутствующих. В ее глазах застыл страх – страх человека, скрывающего правду.

– Помнишь, как ты впервые

– Д-да?

Голос у Соль дрожал. Когда-то она не прошла отбор на должность служанки. Тогда она умоляла дать ей еще один шанс – ради семьи, утонувшей в долгах, и именно придворная дама Чхве пошла ей навстречу. Только благодаря ей Соль получила эту работу. А теперь эта девочка лживо обвинила свою благодетельницу в преступлении. Подбородок у нее заметно задрожал.

– Ты решилась на это ради семьи? – тихо спросила придворная дама Чхве.

Соль еще сильнее сжалась и опустила голову.

– Скажи правду хотя бы сейчас. Это я дала тебе эту заколку?

Соль замялась. Перед ней стояла не кто-то, а сама придворная дама Чхве – та самая, что дала ей шанс. Та, кому она была обязана всем. Она покосилась на остальных служанок – и встретила лишь холодные, предостерегающие взгляды.

– Я… я…

– Посмотри мне в глаза.

– Госпожа Чхве…

– Это я дала тебе заколку?

Девушка вся задрожала, как лист на ветру, и наконец разрыдалась.

– Н-нет… не вы… – всхлипнула она.

На лицах остальных отразилось отчаяние. Все. Соль заговорила – значит, все конечно.

– Тогда кто дал? – придворная дама Чхве шагнула ближе.

Соль стиснула зубы. Губы ее дрожали. Но потом она подняла голову и, решившись, посмотрела вперед.

– Это была…

Синвон не сводил с нее глаз.

– Значит, Его Величество все еще не может подняться? – Такой вестью встретил Соран главный евнух, пришедший в темницу.

– Но ведь до третьего этапа отбора осталось всего два дня. Что же теперь делать? – Соран в отчаянии стиснула деревянные прутья.

– Удар оказался слишком силен, – пояснил евнух. – Известие об убийстве принцессы, предательство министра и внезапная смерть подлеца На Санчжу… Неудивительно, что государь слег от ярости и горя.

В груди у Соран тоже все горело – будто тысяча огней разом вспыхнули.

– Все… все это невыносимо.

Сильнее всего сводило с ума то, что она ничего не могла сделать.

До третьего этапа оставалось всего два дня. Кончики пальцев покалывало от напряжения.

– Я так хочу выбраться отсюда…

Как же ей хотелось как можно скорее очистить свое имя. Вернуться к Хону, быть рядом с ним, как прежде. Утешить Синвона, увязшего в нескончаемых допросах.

– Как продвигается допрос Синвона?

– Должно быть, уже подходит к концу.

– Вы слышали, да? Старшая придворная дама Чхве вернулась.

Главный евнух на мгновение замер, а потом медленно кивнул:

– Да… слышал.

– Вам стоит с ней увидеться.

Одна только мысль о том, чтобы снова встретиться с придворной дамой Чхве, взволновала евнуха до глубины души. Сколько времени он ждал этого возвращения? Сколько раз представлял эту встречу? И вот она здесь – а он даже не знает, с чего начать.

– Послезавтра третий этап отбора… дел невпроворот.

– И все же вам надо ее увидеть, – Соран оборвала его сбивчивую речь. – Идите.

– Надо бы… Надо, конечно… – пробормотал евнух, и на лице его отразилась странная, невыразимая растерянность. – И впрямь не знаю… Не знаю, чего вдруг так страшусь? А ты… ты что-нибудь слышала о ней? Что с ней?

– Она встретилась с супругом.

– Вот как… – Взгляд главного евнуха потускнел.

– Я расскажу вам все, только, прошу, спуститесь в зал дознаний и вернитесь с вестями. Мы должны знать, смогла ли придворная дама Чхве доказать свою невиновность.

Главный евнух застыл перед входом в зал дознаний. Уже несколько дней он толком не спал. Все тело ломило, будто его били палками, но он все еще держался. Тянул на себе тяжелый распорядок отбора, передавал вести о тех, кого схватили или кто уже не вернулся, помогал Соран в тюрьме, присматривал за потерявшем силы Ли Хоном… Все это он мог снести.

Но труднее всего было снова увидеть придворную даму Чхве. Почему? Наверное, потому что он сердцем чувствовал – она не сможет остаться рядом. И все же он ждал лишь одного шанса – высказать главное, что зрело в нем все эти дни ожидания.

Пока он стоял в растерянности, из зала дознаний вышла придворная дама Чхве. Ее отпустили.

Главный евнух будто обратился в лед.

– Господин Чха!

В его глазах придворная дама Чхве сияла ослепительным светом. Сколько ей довелось пережить – розыск, тюрьма, очные ставки, – она должна бы выглядеть измученной, но казалась невероятно прекрасной. Настолько, что все вокруг померкло.

– Как вы… поживали?

Грудь сдавило так, что трудно было дышать.

– Скажу, что хорошо, – солгу. Испытаний за это время было не счесть.

– От вас не было вестей, и я решил, что у вас все ладится. Что вы воссоединились с мужем… живете счастливо. И вы просто… забыли обо мне.

Мужчине не к лицу плакать, но слезы все равно предательски застилали глаза.

– Все было не так. Именно потому у меня не поднималась рука писать. – Голос ее был тихим, тусклым, как будто что-то внутри умерло.

Евнух схватился за грудь и, превозмогая боль, с трудом выдавил:

– За это время… во дворце слишком многое произошло. Соран оказалась в темнице, Его Величество слег, а на третий этап отбора королевской супруги прошла недостойная… И чем безнадежнее становилось положение, тем отчаяннее я вспоминал вас, госпожа Чхве.

Голос главного евнуха дрожал, пропитанный влагой невыплаканных слез.

– Я думал, суровая жизнь во дворце вытеснит все мысли о вас, но… вы лишь еще глубже засели в моем сердце. Не проходило и дня, чтобы я не думал: будь вы рядом, возможно, все сложилось бы иначе. Я слишком поздно понял: человек, в котором я нуждался, это… вы.

Евнух говорил с такой искренностью, что от его слов у придворной дамы Чхве на душе поднималась волна тяжелых, неподъемных чувств. Какое-то время она лишь смотрела на него и, с трудом уняв подступившие к горлу рыдания, сказала:

– Но даже так… мое сердце не изменилось. – Фраза далась ей нелегко. – Пусть мой муж теперь и живет с моей сестрой… Пусть я ушла, не решившись разрушать их семью… раз полюбив, женское сердце уже не сможет разлюбить.

– Значит… вы и дальше собираетесь жить вот так? Тосковать по мужу, который давно живет с другой?

– То, что изменился он, не значит, что изменюсь я.

– Подумайте еще раз… госпожа Чхве…

– Нам ведь все равно не суждено быть вместе, разве не так?

Она не пыталась говорить холодно, но ее слова ледяным молотом сокрушили стену, которую он так долго строил в своем сердце.

– Вы велите мне отказаться от любви к вам?

Придворная дама Чхве лишь смотрела – так, будто сердце вот-вот лопнет, – и не находила ответа.

Она крепко зажмурилась, будто смиряясь со всем сразу, опустила плечи и, не сказав ни слова, прошла мимо главного евнуха. Куда она шла?

Главный евнух так и остался стоять на месте – просто смотрел ей вслед. В груди одна за другой поднимались волны тяжелой, вязкой печали. Но его чувства были бременем, которое он должен был нести один.

А чуть поодаль от стены, где они расстались, стоял другой человек, который столь же потерянно смотрел в пустоту. Это был Синвон. После допроса он вышел во двор и случайно услышал их разговор.

«Раз полюбив, женское сердце уже не сможет разлюбить».

Слова были обращены не к Синвону, но внутри у него будто все оборвалось.

«Но… нам ведь все равно не суждено быть вместе, разве не так?»

Как будто разбитое сердце перетирали в пыль. Боль была невыносимой.

В последнее время Синвон словно жил на обрыве. Он не подавал виду, но с той самой минуты, как он снова ступил во дворец, боль внутри только нарастала. Стоило с головой уйти в расследование, отвлечься – и становилось легче. Но, как только оставался один, любая мелочь могла выбить из колеи.

Синвон прятал эту пронизывающую до костей тоску, но она продолжала копиться. Он не имел права показывать ни боли, ни страха – потому что был дознавателем, потому что должен был защищать Соран, потому что каждый взгляд, брошенный на нее и Хона, отзывался хаосом чувств. Он сдерживал себя из последних сил, но знал: долго так не протянет.

Голова налилась тяжестью, и Синвон схватился за лоб, силясь вытолкнуть лишние мысли. Сейчас не время тонуть в чувствах.

До третьего этапа отбора оставалось всего ничего – каждая минута была на счету. Но отчего же так явственно казалось, будто кто-то схватил его за щиколотку и тянет вниз? Почему минуту назад он чувствовал себя нормально – и вдруг все рушится?

Ответа не было.

Но после очной ставки с придворными стало ясно одно: пора арестовать того, кто стоит за подкупами.

Соран почти не сомкнула глаз в эту ночь. За тюремным окном бушевала гроза: грохот грома, вспышки молний, шквальный ветер с дождем. Едва она проваливалась в черную, пустую тьму, как каждый новый удар заставлял ее вздрагивать и просыпаться.

Даже ее светлый, веселый нрав – и тот начал угасать под натиском бури, что не стихала до самого утра. Когда она поднялась и подошла к крошечному оконцу величиной с ладонь, небо все еще было затянуто черными тучами – настолько густыми, что трудно было поверить, что на дворе уже утро.

На лицо Соран легла тень. Сегодня был день третьего этапа отбора. Если бы только она могла, разнесла бы эту деревянную решетку в щепки, вырвалась бы наружу и закричала на весь дворец: «Это не она!»

Но слушать ее было некому. Даже отец… даже он отвернулся. Отрекся. Оставалось только сидеть тихо и глотать эту душную, распирающую грудь тяжесть.

Как там Хон? Очнулся ли? Сможет ли сегодня подняться и прийти на отбор? Соран не знала. В этот суетный день некому было принести ей вести из королевских покоев.

«Пожалуйста, только бы не случилось то, чего мы всеми силами пытаемся не допустить», – повторяла она снова и снова, как молитву.

Тем временем паланкин с Хёнхи остановился у дворцовых ворот: настал ее час войти во дворец.

Глава 21

Неужели сегодня наконец снимут запрет на брак?!

Хёнхи раздраженно поглядывала в окно паланкина.

Сегодня она должна быть прекраснее всех на свете. Несколько часов она приводила себя в порядок – макияж, прическа, наряд… Но погода, похоже, не собирались ей благоволить.

Если так пойдет и дальше – на чистый, светлый подол брызнет грязь с дороги. Придется ступать осторожно, как никогда.

Перед тем как войти во дворец, Хёнхи вышла из паланкина и поклонилась тем, кто ждал ее под навесом: госпоже Со и господину Е, ее родителям.

– Если сегодня вынесут окончательное решение, домой я уже не вернусь, – тихо проговорила она.

Госпожа Со ласково улыбнулась и крепко сжала ее руку.

– Потому я и хочу сперва поклониться родителям.

– Ах, оставь. Запачкаешь платье. Лучше я просто подержу тебя за руку – вот так.

Говорила она мягко, но в душе у нее бушевал шторм. До нее дошли вести: министр военного ведомства был арестован. Более того, в темнице он собственноручно прикончил На Санчжу, совершив преступление, от которого не отмыться.

Если так, то на что теперь надеяться? Остались ли его люди в числе судей? Достаточно ли у них влияния, чтобы возвести ее на трон? Больше всего тревожило другое: король Ли Хон выразил намерение участвовать в третьем этапе лично, как того требует традиция личного отбора.

Госпожа Со, конечно, успела принять кое-какие меры, чтобы этому помешать… Но все же…

Пока исход оставался непредсказуем.

Да, нужно лишь пережить сегодняшний день. Как только власть окажется в их руках, даже провинившегося министра можно будет вытащить, каким бы тяжким ни было его преступление. Разве не к этому дню они так долго шли?

– Последней будешь смеяться ты. Не тревожься, дитя мое, – мягко сказала госпожа Со.

– Но, матушка… если вдруг…

– Такого не будет. И думать не смей, – отрезала та.

Если сегодня Хёнхи провалится, ее ждет пожизненное безбрачие. Лишь в случае особой милости со стороны королевского дома она могла бы стать наложницей. Но допустить провал здесь означало проиграть все.

– Отец… я справлюсь. Пожалуйста, не волнуйтесь.

На этот раз взгляд Хёнхи обратился к ее отцу, господину Е Хёнхо, чье лицо не могло скрыть тревоги.

– Д-да, – пробормотал он.

С тех пор как он отверг Хёнсон в темнице, сказав, что та ему не дочь, тяжесть вины разъедала его изнутри. Он был по-настоящему благодарен судьбе за то, что Хёнсон оказалась жива. Но тогда, дав ложное показание, он словно переступил черту и теперь не знал, можно ли вернуться.

Если он сегодня допустит, чтобы Хёнхи приняла участие в третьем этапе, дороги назад уже не будет. Если она вправду станет королевой Чосона… Тогда ему придется унести правду с собой в могилу. Но сможет ли он? Сможет ли похоронить воспоминания о Хёнсон, чье возвращение наполнило его сердце такой невыразимой радостью?

– Отец, что вы… Я уже должна входить во дворец, – сказала Хёнхи, снова садясь в паланкин.

Господин Е только неловко помахал ей. Он не смог

– Странно… – прошептала Хёнхи.

Во двор к тому времени прибыли только два паланкина. А должно было быть три. Отсутствовал паланкин госпожи Сон Хваюн.

Глаза Хёнхи сузились. Она слышала, что та выжила после похищения… Неужели случилось еще что-то? Впрочем, причина не имела значения – любая подойдет. Если бы у Сон Хваюн нашелся хоть какой-то повод не явиться во дворец, это было бы только к лучшему.

Когда паланкин Хёнхи проехал за ворота, госпожа Со крепко сжала ладонь господина Е.

– Не волнуйтесь так сильно. Она справится, – твердо сказала госпожа Со, уловив тревожный взгляд господина Е Хёнхо.

И тут дворцовые ворота снова распахнулись. Через несколько мгновений вышел не кто иной, как Ли Синвон.

Госпожа Со вздрогнула от дурного предчувствия.

– Что еще за дела? – пробормотала она.

Синвон не спеша приблизился к ней.

– Что ж вы не приказываете и не угрожаете, как раньше? Почему отступаете?

– Ч-что вы такое говорите?

Глаза Синвона сузились, в голосе зазвенел ледяной сарказм:

– Сегодня я пришел арестовать вас.

Слова прозвучали страшнее грома. Арестовать? Сегодня?

– На этот раз все будет иначе. Ни о каком освобождении не может быть и речи. Скорее уж вы никогда больше не увидите белого света.

Госпожа Со в замешательстве отступила на несколько шагов, но королевские стражники, стоявшие за Синвоном, ринулись вперед и схватили ее за руки.

– Вы хоть знаете, какой сегодня день?! Подождали бы немного!

– Я как раз знаю, какой сегодня день. Именно потому я и пришел, – ответил Синвон и, склонившись ближе, почти прошептал: – Теперь настал ваш черед за все ответить. Уведите ее!

По его знаку стражники потащили сопротивляющуюся женщину прочь.

– Пустите! Я сказала – пустите! – кричала она, но ее голос терялся в шуме дождя.

Когда госпожу Со увели, острый взгляд Синвона лег на господина Е Хёнхо.

– Господин Е!

Он не произнес больше ни слова, но его взгляд был глубок и проницателен. У господина Е сжалось сердце.

– Вас тоже ждет допрос. Прошу вас явиться в королевский трибунал.

Господин Е, помрачнев, спросил:

– А… моя дочь? Что будет с нашей девочкой?

– Вы о госпоже Е Хёнхи, которая только что вошла во дворец?

Синвон назвал Хёнхи ее настоящим именем – как будто уже не сомневался, кем она была. Господин Е вздрогнул и попытался сохранить невозмутимость, но взгляд Синвона оставался непоколебим.

– Как только вина госпожи Со будет доказана, вашу дочь, разумеется, исключат из числа кандидаток. А возможно, и приговорят к тому же наказанию.

– Но ведь… госпожу Со уже признали невиновной…

– А если теперь вина доказана? Помимо взяток, ее обвиняют в покушении на убийство, похищении, угрозах, незаконном лишении свободы – перечню конца нет.

– Быть того не может…

Но глаза Синвона блеснули, словно лезвие меча:

– Ваше преступление, господин Е, в том, что вы утверждаете, будто ничего не знали. Все это происходило под вашей крышей. Преступницы – ваша жена и дочь. Отговариваться тем, что вы «не знали», не получится. Вы их покрывали.

– Нет… нет, это не так…

– Пора вытащить на свет истину.

Синвон подал знак стражникам, чтобы те забрали и господина Е.

– Я пойду сам, – и, не дожидаясь, пока его схватят, он шагнул под проливной дождь.

Тем временем две претендентки, прошедшие на последний этап отбора, стояли у дверей зала Каннёнчжон, дожидаясь, когда их позовут внутрь.

«Почему нас только две?» – Хёнхи с подозрением огляделась по сторонам – и тут наконец появилась Хваюн. Но зашла она с другого входа. Что это значит? Она вошла во дворец заранее?

– Почему вы пришли с той стороны? – негромко спросила Хёнхи, стараясь сохранить учтивый тон.

– Все это время я жила во дворце, – со сталью в голосе ответила Хваюн.

– Но мы ведь должны входить вместе, чтобы все было честно. А вы, выходит, уже успели привыкнуть к дворцовой жизни?

– На то были причины. За стенами дворца мне грозила опасность, – ответила Хваюн.

Ее взгляд, обращенный к Хёнхи, был полон сдержанной злости. Синвон уже рассказал ей правду: за похищениями стояла госпожа Со, мать Хёнхи. Естественно, смотреть на нее без холодка в глазах Хваюн не могла. Ее пытались похитить дважды. И в первый раз едва не пострадал ее отец.

– Какая досада, – спокойно произнесла Хёнхи, стараясь не выдать раздражения. – Неужели подобное может случиться с девушкой, дошедшей до последнего этапа отбора?

Хваюн едва сдержала смешок. Кто бы говорил…

– Разве это моя вина? Виновен тот, кто замыслил и совершил преступление.

– Ну, знаете… добродетельного человека несчастья стороной обходят, – произнесла Хёнхи с холодной вежливостью, глядя прямо в глаза.

Хваюн, которая почти никогда не выходила из себя, на этот раз промолчать не смогла. Она медленно сказала сквозь зубы:

– По пути сюда я услышала новость: вашу матушку и господина Е Хёнхо арестовал королевский трибунал.

– Что?.. – Хёнхи побледнела. Маму и отца схватили? Но ведь еще недавно они прощались у ворот… Как такое возможно?

– Говорят, это все из-за старого дела – тех самых взяток дворцовой прислуге. Говорят, обвинения подтвердились, – добавила Хваюн спокойно.

Маска наконец треснула. От показного хладнокровия у Хёнхи не осталось и следа. Министра схватили, теперь и мать… Что теперь будет с сегодняшним отбором? Еще мгновение назад она надеялась на поддержку сообщников министра, а теперь не знала, на кого опереться.

За окнами хлестал дождь. Черные тучи тяжестью нависли над дворцом.

Неужели и ее будущее такое же темное? Не уведут ли и ее следом за госпожой Со?

Самообладание Хёнхи рассыпалось в прах.

На перекрестке перед дворцовыми воротами стояла непроглядная хмарь.

Дождь лил стеной – невозможно было даже глаз толком открыть, а ноги скользили по раскисшей грязи. Несмотря на непогоду, народ стекался сюда, чтобы дождаться объявления итогов сегодняшнего отбора.

Среди собравшихся были самые разные люди: холостяки и старые девы, не имевшие права жениться целых семь лет; родители, мечтавшие во что бы то ни стало устроить судьбу сыновей и дочерей; юные влюбленные, готовые сыграть свадьбу сразу, как только кончится запрет.

Все они, до единого, с замиранием сердца ждали только одного – королевского указа. Когда же, когда его огласят? Пусть даже глубокой ночью – им было все равно. Для них сегодняшний день был по-настоящему историческим. Семь лет длился запрет на браки. И вот наконец он должен пасть.

Переживи они этот день – и снова можно будет свободно любить, можно будет жениться.

Ожидание конца этой эпохи

Сидевшая в темнице Соран вдруг резко поднялась с места, увидев, как стража ведет связанную госпожу Со. Она не поверила своим глазам. Неужели все ее прегрешения наконец доказаны? Неужели ее действительно посадят? Исключат ли Хёнхи из числа кандидаток?

Лицо Синвона, шедшего рядом, застыло, и холодная решимость стянула его черты.

Соран с замиранием сердца следила за происходящим.

Но почему-то – то ли из-за вязкой, тягучей сырости темницы, то ли из-за липкой тьмы за окнами – предчувствие у нее было недобрым.

И оно, увы, оказалось верным.

У госпожи Со все еще оставалась тень надежды. В конце концов, в прошлый раз она вышла сухой из воды – и теперь рассчитывала на то же. Она надежно заткнула рты придворным, так что, казалось, бояться было нечего.

К ней медленно подошел Синвон.

– Сейчас от вас требуется совсем немного. Просто смотрите на тех, кого будут выводить перед вами.

Глаза госпожи Со метнули в его сторону злобный, ядовитый взгляд.

– Все это – жалкая инсценировка. Ничего вы не докажете.

– Не тратьте слова, – отрезал Синвон. – Просто смотрите внимательно.

Первой вывели Соль – самую младшую среди получивших взятку дворцовых служанок. Она посмотрела на госпожу Со и кивнула:

– Да. Это она.

– Ты утверждаешь, что именно эта женщина дала тебе нефритовую заколку?

– Да.

Привязанная к стулу госпожа Со дернулась так, будто хотела разорвать путы и броситься вперед.

– Нет! Я ей ничего не давала! Она обозналась! Точно обозналась! Такого не было!

– Она не единственная дала показания, – холодно заметил Синвон.

По его знаку в зал по очереди вошли остальные. Одна за другой – тридцать дворцовых дам. Значит, заговорили все.

Брови госпожи Со дрогнули.

«Они все… предали меня?»

– Подтверждаете ли, что взятки вам дала именно она? – спросил Синвон.

Все разом кивнули.

– Ложь! – закричала госпожа Со. – Никому я ничего не давала!

– Далее – наемники, которым вы отдавали приказы.

Что? Нет. Не может быть. Но Синвон уже жестом приказал ввести оставшихся членов банды похитителей – тех, кого успели задержать.

В глазах госпожи Со на миг мелькнул страх.

– Кто приказывал вам устроить похищения?

– Министр Чо Сонгюн, На Санчжу и… вот эта женщина, госпожа Со.

– Вы уверены, что это именно она?

– Да, несомненно.

Синвон подошел ближе и уточнил:

– Приказывала ли она… кого-либо убить?

– Да.

– Кого?

– Девушку по имени Соран, живущую в доме лекаря. У нас есть доказательства: портрет, который нам выдали, и деньги, которые мы получили.

– И что же вы сделали?

– Мы загнали эту Соран в горы, чтобы убить, но она бросилась в реку – потому мы не смогли удостовериться, жива ли она.

– Вот как? – спокойно спросил Синвон.

Госпожа Со, привязанная к стулу, мелко затряслась.

Неужели Ли Синвон докопался и до этого? Но как? Заключил с бандитами сделку? Смягчение наказания в обмен на чистосердечное признание?

Когда ввели следующих, она не поверила своим глазам и похолодела. Лодочники с переправы.

Лицо госпожи Со побелело. «Не может быть… даже их притащили?!»

– Вам не приказывали на днях переправить некую девушку в Цин?

– Нам лично не приказывали, но разговор мы слышали, – ответил один из лодочников.

– Кто отдавал распоряжение?

– Вон та госпожа. Сама пришла к пристани.

– Что именно сказала?

– Что на пристань прибудет девушка по имени Соран и что ее обязательно надо погрузить на большой корабль, уходящий из Чемульпо. А потом убить и сбросить тело в море.

До этого невозмутимый, Синвон едва заметно дрогнул.

– То есть ее велели убить по пути в Цин?

– Д-да, так точно.

– И чем все кончилось?

– Уже после отплытия появились какие-то воины и приказали развернуть судно. Один из наших, тот, кто получил приказ, тогда погиб – его сразила стрела.

– Понятно. А вы запомнили, кто был на борту вместе с той девушкой, Соран?

– Разве не вы, сударь?

Синвон скосил взгляд на госпожу Со и усмехнулся:

– Выходит, я сам могу быть свидетелем.

И все же… это был не конец.

И вот теперь в комнату вошли те, чьи лица она знала слишком хорошо: участницы женского собрания.

– Ах ты змея! Попалась наконец! – взвились десятка полтора женщин, сверля госпожу Со злыми глазами.

– Вы ее откуда знаете? – спросил Синвон.

– Она организовала тайное сообщество под названием «Женское собрание». Велела приводить туда наших дочерей для «обучения» – обещала, что проведет их на отбор королевских невест.

– О, значит, существовал закрытый клуб?

– Она брала деньги буквально за все! Обещала научить манерам, правильной походке и много чему еще… массажам, чтоб фигура стала краше, иглам, чтоб лицо похорошело, – чего только не было.

Женщины, вызванные на допрос, были вне себя от ярости. Сколько лет она морочила им головы, кормя ложными надеждами, а в итоге лишь ее дочь, Хёнхи, прошла в финальный отбор. Они чувствовали себя обманутыми.

– Если лгала, чтобы извлечь выгоду, – это мошенничество, – холодно произнес Синвон.

Он велел вывести всех свидетелей и снова подошел к госпоже Со. Теперь она не могла ни отпираться, ни изворачиваться. Даже доказанных обвинений хватало на смертный приговор.

– Как же вы умудрились прожить с такой злобой? Почти невероятно.

С каждым новым обвинением лицо госпожи Со искажалось все сильнее. В какой-то момент оно стало настолько отвратительным, что могло бы сойти за лик демона, вылезшего из преисподней.

– Время платить по счетам.

– Нет! Это не я! Не я, слышите?! – завизжала она, дергаясь в веревках, но стражники, не обращая ни малейшего внимания, начали раскладывать орудия пыток, от одного вида которых по телу бежал холодок.

– Пока не признаетесь, будете подвергаться допросу с пристрастием.

– Если… если признаюсь, мне хоть немного смягчат наказание? – выдохнула она, в отчаянии хватаясь за последнюю соломинку.

– В тот же миг ваша дочь, Е Хёнхи, будет исключена из числа кандидаток.

Госпожа Со до боли прикусила губу. Мысль пронеслась вихрем: «Я выдержу эти пытки?.. Умру под ними?..» Все в голове перемешалось: страх, расчет, отчаяние.

И вдруг в зал вбежал запыхавшийся евнух.

– Господин Синвон!

Ему поручили передать новости из дворца. Сейчас как раз должен был начаться третий этап отбора.

– Что там? Отбор начался? Как Его Величество? – спросил Синвон.

– Нет… – с трудом выговорил евнух, задыхаясь от бега. – Все уже закончилось.

– Что?! Всего за полчаса?!

– Да! Выбрана госпожа Е Хёнсон из дома Е Хёнхо!

Синвон не поверил своим ушам. Не может быть… Неужто отбор провели наспех?

– И это уже объявлено народу на площади у дворцовых ворот! – добавил евнух.

Значит, Хёнхи… уже провозглашена королевой этой страны?!

– Этого не может быть!

Синвон выронил все из рук и со всех ног бросился к Каннёнчжону.

Глава 22

Все решения по нынешнему отбору приостанавливаются

Бездонная, вязкая тьма. Не понять, сон это или явь. Он будто тонул в чернильном омуте, где время перестало существовать.

«Я умираю?»

Он не мог пошевелить даже пальцем. Все тело постепенно немело, каменело, холод проникал в кости – и жизнь, казалось, утекала из него. Он из последних сил пытался вырваться из этой тьмы и вдруг резко распахнул глаза.

Перед ним – знакомые очертания опочивальни. Он взмок от холодного пота. Даже открыв глаза, он еще не мог прийти в себя и просто смотрел перед собой.

– Ваше Величество, как вы себя чувствуете? – раздался встревоженный голос главного евнуха.

– Сколько я был без сознания? – спросил Хон, с трудом шевеля губами.

Он сам не знал, сколько длился этот кошмар.

– Ровно сутки, Ваше Величество.

Взгляд Хона упал на зеркало. Лицо было белее мела, на висках – синие прожилки, будто сеть тонких трещин.

– Что со мной?.. Почему я так выгляжу?

– Похоже, лекарь дал неверное снадобье.

Лоб Хона смялся, как бумага. Неужели даже лекарям теперь нельзя верить?

– Ошибся? Сейчас, в такое время?! Это не ошибка. Это умысел.

Значит, и лекарей подкупили? А кого еще нет?

От одной этой мысли к горлу подступила горечь. Хон согнулся – кашель рвал грудь, тело скручивало от боли. Он прижал к губам платок – и увидел на нем кровавые пятна.

Он кашлял долго, судорожно, пока дыхание не превратилось в хрип. Наконец смог поднять голову.

– Сильный яд… – выдавил он. – Арестовать всех лекарей, кто давал мне микстуры.

– Уже исполнено, Ваше Величество, – ответил евнух.

– Если прошли сутки, значит, сегодня – день третьего этапа отбора.

Едва Хон успел это произнести, как небо за окном разрезала молния, следом раздался гром.

– Погода выдалась, конечно… – с усмешкой сказал он. Но все это пустяки по сравнению с кошмаром, из которого он только что вырвался.

– Принесите мне парадное одеяние. Я сам приму участие в отборе.

Он с трудом поднялся, опираясь на руку главного евнуха.

– Когда я был без сознания… с Соран ничего не случилось? – спросил он, пока служанки помогали надеть придворный наряд.

– Нет, по-прежнему находится в темнице…

– Понятно.

– Однако дознаватель Ли Синвон сумел арестовать госпожу Со. Он собрал неопровержимые доказательства – похоже, в этот раз она точно не выкрутится.

– Хорошо. В таком случае ее дочь все равно исключат из списка, – кивнул Хон и вышел из опочивальни.

В зал, где должен был проходить третий этап отбора, как раз входили три девушки. Появление короля вызвало замешательство среди членов судейского совета. Ведь говорили – он настолько ослаб, что не может выйти даже из опочивальни. Как он добрался сюда?

Они поспешно поклонились, пряча тревогу.

– Ваше Величество, здравие ваше крепко?

– Разумеется.

Ни в коем случае нельзя было закашляться кровью перед этими людьми. Хон заставил себя скрыть все признаки недуга и повернулся к входу. Там стояли три девушки. Его взгляд в первую очередь нашел Хваюн – ту, которую он спас из лап похитителей. Да. Хорошо, что она не пострадала.

Взгляд скользнул дальше – и остановился на Хёнхи. Она совсем не походила на ту девушку, что он запомнил в первый отбор. Холодная, чужая. И как он вообще мог подумать тогда, что она похожа на Соран?

– Вот как. У тебя хватило наглости явиться.

– Простите?

– Сейчас, пожалуй, правильнее было бы добровольно отказаться от участия, не так ли?

Ведь сегодня утром Синвон арестовал ее мать, госпожу Со. Ее преступления одно за другим всплывали на поверхность. И все же дочь осмелилась появиться здесь. Надо признать, у нее хватало хладнокровия.

– Ваше Величество, что вы имеете в виду? – спросили судьи.

Хон не сводил взгляда с Хёнхи.

– Мать этой кандидатки была сегодня арестована Королевским сыскным ведомством.

– Однако это лишь подозрения. Пока вина не доказана, мы не вправе исключить ее из списка.

– А если эту девушку оклеветали? Что тогда? Не рухнет ли из-за этого сама справедливость отбора?

«Как слаженно они ее защищают…» – Хон резко взглянул на судей. Обычная кандидатка вылетела бы за малейший промах, а эту прикрывают всеми силами. Без стыда, без меры.

– Прекратите этот вздор! – резко бросил он.

В тот же миг крик отдался гулом в его голове. Яд, до того затаившийся, снова начал циркулировать по телу. Хон ощущал, как перекрываются каналы ци, как сдавливается грудь, как кружится голова и все плывет перед глазами. Цвет его лица стал мертвенно-бледным, на шее и висках вздулись синеватые жилки.

– Ваше Величество, вам дурно?

Судьи бросились ближе, но он отстранил их резким жестом:

– Не подходите. Все… в порядке.

– Вы еще слабы, государь…

– Я сказал – не подходите!

Несмотря на твердый голос, силы покидали его. И тут – или ему показалось? – на губах Хёнхи, стоявшей напротив, будто промелькнула тень усмешки.

– Главный евнух!

Евнух не успел подойти – у Хона подогнулись колени, он пошатнулся. Яд был не из легких; вставать королю было еще слишком рано.

– Ваше Величество!

Тем, кто подхватил короля, оказался главный государственный советник Ким Сольрок, который стоял ближе всех. Хон схватился за советника, чтобы удержаться, но чем сильнее он пытался, тем быстрее яд растекался по телу. В конце концов руки его ослабли, и он осел прямо на пол.

– Ваше Величество! Вы слышите меня?! – закричал советник, но, глядя на и без того бледное лицо, с которого сошли все краски и проступил синеватый отлив, стало ясно – в сознание в ближайшее время он не придет. – Вы что стоите! Его Величество в таком состоянии… – советник с трудом сдерживал волнение. – Сегодняшний этап отбора нужно немедленно отложить!

Но тут же раздался возмущенный хор голосов:

– Этого нельзя допустить!

– Разве вы не слышали о том, что творится? Несмотря на непогоду, на площади перед дворцом собрались тысячи людей. Все ждут, что сегодня будет снят запрет на брак! Что, по-вашему, случится, если мы объявим об очередной отсрочке?

– И вы собираетесь провести отбор без Его Величества?

– У каждого есть свой долг, – отрезал один из судей. – И мы должны исполнить свой.

– Вы… вы с ума сошли!

С яростью в голосе советник сорвался:

– Вы что, тоже под крылом министра военного ведомства?

– Следите за словами, господин советник!

– Вы уже выбрали королеву, а теперь подгоняете под нее правила! Его Величество не раз приказывал вам соблюдать беспристрастность.

– Все это ради народа, страдающего из-за запрета на браки! Почему вы этого не понимаете, господин советник?

Судьи были едины как никогда. Никто из них не собирался отступать.

– Уведите Его Величество обратно в покои, – произнес кто-то.

Отбор собирались провести без Ли Хона.

Судьи возвращались к своим местам – спокойно, буднично. Будто ничего не случилось. От этого зрелища советнику стало по-настоящему тошно.

– Все вы… получите то же наказание, что и министр, – прошипел он сквозь зубы.

– Помните, господин советник: препятствовать проведению отбора – тяжелей, – отозвались ему.

Главный евнух осторожно взвалил короля на спину и понес обратно в опочивальню. Советнику ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Тем временем Хёнхи провожала короля легкой, едва заметной улыбкой.

Вот он – тот самый ход, о котором говорила госпожа Со. Осталось дождаться, когда с нее снимут обвинения и весь шум утихнет сам собой.

Выпрямив спину, Хёнхи уверенно уселась перед судьями. Пусть министр и арестован, его сторонники никуда не делись. И она, Хёнхи, станет королевой этой страны. Здесь и сейчас.

Главный советник с тревогой вглядывался в лицо короля, на котором все еще держался болезненный синеватый оттенок, и тихо спросил главного евнуха:

– Что с ним? Что происходит?

– Его отравили, – ответил тот мрачно.

– Что? Кто осмелился?!

Отравить самого короля… такого кощунства Чосон не знал. У советника сжался кулак, рука задрожала.

– Яд не смертельный, но Его Величество в последнее время был слишком изможден… Похоже, это усугубило его состояние.

А что, если… если король не очнется? У него ведь еще нет наследника… Это просто немыслимо.

– Ваше Величество… прошу… очнитесь…

Советник опустился рядом с королем, срываясь на рыдания. А за стенами покоев третий этап отбора шел своим чередом. Три вопроса для собеседования были заранее согласованы с судьями, и Хёнхи оставалось лишь выучить свои реплики. Но, торопясь и боясь, что Хон очнется, судьи задали всего один вопрос. Ответы остальных кандидаток их не занимали. Они просто объявили победительницей Хёнхи и велели огласить это народу.

С начала третьего этапа до объявления результата прошло меньше часа.

– Ваше Величество!

Разоблачив преступления госпожи Со, Синвон бросился в Каннёнчжон – только чтобы застать уже пустеющий зал и распущенных судей.

Неужели все? Отбор, определяющий судьбу страны, и вправду завершился?

Он стоял и смотрел на происходящее, не веря своим глазам. Ему казалось, что он успеет допросить Со и остановить третий этап, но все обернулось иначе. Выбор был сделан, и сделан быстрее, чем он мог себе представить.

Выйдя из оцепенения, он развернулся и поспешил в опочивальню короля.

– Говорите, его отравили?

Стоило взглянуть на бледное как смерть лицо Хона, как сердце Синвона оборвалось.

Без сомнения, за этим стояли люди министра. Но зачем заходить так далеко? Что для них значит этот отбор, если ради него они готовы погубить самого короля?

Синвон опустился у ложа Хона, не в силах справиться с подступающим отчаянием.

– Ваше Величество… вы слышите меня?

Ни мольбы главного евнуха, ни причитания советника не достигали сознания короля, но стоило раздаться пронзенному болью голосу Синвона, как его ресницы дрогнули.

– Ваше Величество!

Сознание медленно возвращалось. Хон с трудом приподнял веки и хрипло, почти со скрежетом, спросил:

– Синвон?

Насколько же силен был яд?

Синвон смотрел на короля с болью, которая не помещалась в груди.

– Да. Это я, Ли Синвон.

Первый вопрос короля был о ней:

– Соран… цела?

В горле тут же запершило.

Даже сейчас, в таком состоянии, король все равно первым делом спрашивает о ней.

Синвон пообещал Соран, что не расскажет королю о ее болезни, поэтому кивнул и тихо ответил:

– Да. Цела.

– Мне нужно увидеть ее.

Пусть его собственное тело жгло от яда, Хон думал только о Соран.

Синвон опустил голову, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы, а Хон повернулся к советнику:

– Как прошел отбор? Помню лишь, как вошел в зал…

Советник замешкался. Как рассказать? Как объяснить? «Пока вы были без сознания, случилось именно то, чего мы все боялись, – совет избрал королевой самозванку и объявил об этом народу»?

– Почему вы молчите? – С помощью главного евнуха Хон с трудом приподнялся и прислонился к ширме.

– Ваше Величество… дело в том…

– Отбор уже завершен, – вместо советника ответил Синвон. – Решение объявлено народу.

– Что? Кого выбрали?

– Наши молитвы не были услышаны. Выбрали младшую сестру Соран – Е Хёнхи.

Король не поверил. Выбрали ее? За каких-то несколько минут, пока он был без сознания? Все уже решено?

– А ты? Ты завершил допрос?

– Да. И взяточничество, и покушение на убийство… все подтверждено.

– Мы не можем допустить, чтобы дочь такой особы стала королевой, которую Чосон ждал семь лет.

Голос Хона прозвучал словно чужой – хриплый, надтреснутый, но в нем клокотала ярость. Горячая, как лава в жерле вулкана.

– Но, Ваше Величество… Объявление уже прозвучало. Народ…

Советник не успел договорить – король со всего размаху ударил по столу.

– Советник, вы сами-то понимаете, что сейчас говорите?

То, чего нельзя было допустить, уже случилось, но Хон не собирался мириться.

– Они травят короля, чтобы протолкнуть нужную кандидатку на отборе? Возвести на трон королевы дочь женщины, замешанной в убийстве и подкупах? Такой человек – мать народа?!

Каждое слово было правдой, но теперь, когда оглашение прозвучало, что можно поделать? Ничего. Оставалось корить себя за то, что они не успели помешать этому случиться.

– Немедленно приведите судей!

Лицо Хона то наливалось краской, то бледнело. В его глазах вспыхнуло то самое выражение, за которое его когда-то называли тираном. Гнев вырвался на волю.

– Вы звали нас, Ваше Величество?

Вскоре в сопровождении главного евнуха в покои вошли судьи, проводившие отбор. Они явились с каменными лицами, будто не чувствовали за собой ни капли вины, что только подлило масла в огонь.

– Слушайте внимательно. – Голос Хона придавил их к полу. – Все решения по нынешнему отбору приостанавливаются.

– Что?

– Я как король налагаю вето на ваше «решение».

Судьи ошарашенно переглянулись. Они не верили своим ушам. Думали, смогут провернуть все напором и дело будет сделано. Им и в голову не приходило, что Хон зайдет так далеко.

– Но, Ваше Величество, решение уже оглашено народу. По всей стране радость и ликование!

– Значит, сделаете новое оглашение: решение приостановлено, – отрезал Хон. – Будет повторное объявление.

Судьи разом склонили головы и повалились ниц.

– Помилуйте, государь! Подумайте о народе! Люди ждали этого дня семь лет, ждали, когда падет запрет на брак! –

– Мы торопились с решением именно ради них, – вторил ему другой.

– Пусть подождут еще день или два. – Во взгляде Хона снова полыхнула сталь. – Я не позволю, чтобы отбор в этой стране стал игрушкой в руках интриганов!

Его крик был страшнее тигриного рыка. В покоях воцарилась гнетущая тишина.

Судьи смотрели друг на друга искоса, боясь поднять глаза. Главный советник, тоже опустившийся на колени, чувствовал, как с каждым ударом сердца в нем растет тревога. Он понимал: то, что сделали судьи, – вопиюще, но и поступок короля мог иметь последствия. Он приблизился к Хону и, понизив голос, прошептал:

– Ваше Величество, пусть их действия были ложными… но, если мы сейчас объявим, что вы отказываетесь от их решения, народ может… возмутиться. Люди услышат только одно: король сам провел отбор, а потом отменил его. Без объяснений. Народ не знает подробностей, не знает, что короля едва не отравили и что госпожа Со, мать одной из претенденток, совершила чудовищные преступления.

– Пусть так, но это ненадолго. У меня есть план. Доверься мне, советник, и объяви так, как я велел.

– Ваше Величество… – По спине главного советника градом катился холодный пот.

Глава 23

Во имя мира, где можно любить без оглядки

В этот день граница между днем и ночью стерлась. С самого рассвета небо оставалось серым и хмурым. Ливень то обрушивался стеной, то внезапно стихал, оставляя после себя липкую, раздражающую сырость.

В этой гнетущей атмосфере народ, собравшийся на перекрестке у ворот Кванхвамун, словно уже предчувствовал: сегодняшний отбор не завершится так просто, запрет на брак не снимут.

Но, несмотря ни на что, все продолжали надеяться. Пусть наконец закончится этот ад длиной в семь лет. Пусть настанет время, когда можно будет свободно любить и вступать в брак.

Даже те, кто не решился пойти к Кванхвамуну, не могли спокойно сидеть дома или работать. Невзирая на непогоду, люди ютились под карнизами, где скапливалась и стекала дождевая вода, переговаривались вполголоса и с беспокойством ждали вестей.

Среди них была и Хэён.

Не в силах выносить ожидание, она заперла двери «Адальтана» и вышла на улицу. Больше всего ее тревожила судьба Соран. В порядке ли она? Что будет, если ее младшая сестра, Хёнхи, и правда станет королевой? Она так и стояла грызя ногти от тревоги, как вдруг… Мимо прошел знакомый силуэт.

Пепельно-серый дорожный халат, широкополая соломенная шляпа. Лицо прикрыто от посторонних взглядов, но Хэён не нужно было видеть его лица, чтобы узнать. Сердце едва не рухнуло.

Это был Тосок.

Где он пропадал все это время? Почему не наведывался в «Адальтан», куда раньше приходил так часто? Почему не пришел даже на сорок девятый день со смерти матери? Говорили, он исчез, возмущенный запретом на брак. Неужели это возмущение переросло в ненависть? Не она ли, Хэён, стала тому причиной?

От этих мыслей ей стало по-настоящему страшно. Хэён вспомнила тот день, когда они в лучах алого заката стояли на холме за деревней. День, когда Тосок признался ей, а она – глупая, юная – отказала ему. Но теперь все было иначе. Теперь она понимала, почему его образ так долго не выходил у нее из головы, почему она продолжала искать его следы, почему ночами ворочалась от тоски: все потому, что он незаметно вошел в ее сердце. Но… она слишком поздно поняла свои чувства.

Не отдавая себе отчета, Хэён пошла за мужчиной в соломенной шляпе. Если она его догонит… что скажет? Что скучала все это время? Что сожалеет о своем отказе?

Мир снова накрыла стена дождя, превращая все вокруг в размытую серую акварель. Дождь пронизывал до самого сердца. Он становился все плотнее, и вскоре мир за его пеленой окончательно расплылся.

В этом пепельном мире Тосок исчез, как призрак.

Хэён завертела головой, будто очнувшись от наваждения, но его и след простыл. Неужели все это время она гналась за миражом? Эта мысль пронеслась в голове – и вдруг она поняла, что стоит посреди перекрестка у дворцовых ворот. Люди вокруг заполнили улицу, путь назад был отрезан.

На лицах собравшихся – неуверенная надежда. Они с жадностью ждали новостей из дворца, боясь до конца поверить: неужели сегодня указ о запрете на брак и правда будет снят?

Казалось, никто не собирался расходиться до тех пор, пока не объявят итоги. Люди сели прямо на мостовую, решив терпеливо ждать.

Однако отбор, который, как все думали, продлится весь день, завершился куда быстрее.

Из дворца вышел один из сановников, участвовавших в выборе, и встал перед народом.

– Сейчас будет объявлен результат сегодняшнего отбора.

Хэён замерла, сердце бешено колотилось – она ждала, когда прозвучит имя. Пожалуйста… только не она. Лишь бы не младшая сестра Соран…

Но надежда разбилась вдребезги.

– Дочь господина Е Хёнхо – Е Хёнсон.

В конце концов выбрали именно ее.

Услышав результат, Хэён, которая все это время в тревоге ждала ответа, просто осела на месте.

Что теперь будет с Соран? Неужели ее ждет суровое наказание? Сердце сжалось от ужаса.

Из-за неожиданно раннего объявления на площади поднялась суматоха.

– Так быстро? Все уже закончилось? Ничего не напутали?

– Неужели правда выбрали будущую королеву?

– Неужели и правда… запрет на брак будет отменен?

Пока народ гудел, из ниоткуда стали возникать слухи один безумнее другого.

Будто бы сегодня на короля покушались, хотели отравить. Будто бы мать новоиспеченной королевы подвергается жестоким пыткам в королевском трибунале, что сам король не участвовал в выборе и потому намерен отменить решение.

Слухи, словно водоворот, затягивали в себя все больше людей, порождая волну беспокойства. Некоторые начинали праздновать, но большинство не спешили расходиться и продолжали тревожно смотреть в сторону дворца.

И вот, когда смятение достигло предела, из-за ворот вышел еще один сановник – главный советник Ким Сольрок.

– С прискорбием сообщаю… Его Величество распорядился отложить действие решения по нынешнему отбору.

Лицо советника было мрачным: реакцию народа он представлял себе ясно, но добавить ничего не мог – ни подтвердить, действительно ли короля пытались отравить, ни объяснить, почему выбор приостановлен. Все, что ему оставалось, – объявить решение и немедленно вернуться во дворец, несмотря на десятки криков, звучащих ему вслед.

– «Отложить»?

– Значит, прежнее объявление ничего не значит?!

– Запрет на брак остается в силе?!

Не понимая, что происходит, люди загудели.

– Так не пойдет!

– Выходит, отбор провалился!

– И в этот раз королеву не избрали?

– Или хотят начать отбор заново?

– Да им, видно, на людей вовсе плевать!

– Эх, знал же я, что так и будет!

Двое мужчин

– Я, прожив всю жизнь в проклятом целомудрии, молчал только потому, что верил: отбор пройдет благополучно! Но теперь и он провалился?!

– Да и я ни разу женщину за руку не держал! И сколько еще нам так жить?!

То были Докхун и Ванбэ – известные участники движения «Мосольдан».

– Верно! Верно!

Толпа одобрительно загудела. И тут кто-то вскочил на каменный постамент и звонко выкрикнул:

– Настало время нам наконец подняться!

Он вытянул руку, поднимая в небо бамбуковое копье.

Это был… Тосок. Пепельно-серое одеяние, широкополая шляпа – сомнений не было.

Хэён, затерявшаяся в толпе, при виде его окаменела.

«Господин Тосок?»

Хэён хлопала круглыми, как монеты, глазами, не веря, что это и впрямь Тосок. Властный голос, расправленные плечи, горящий взгляд – он выглядел как прирожденный предводитель народного ополчения, человек несгибаемой воли.

А ведь раньше он был совсем другим: робким, внимавшим каждому ее движению… Даже когда спасал ее от похитителей, меч толком держать не мог. А теперь он будто стал совершенно другим человеком.

– Что нам дала эта страна? Что она сделала для нас за все эти годы?! – кричал Тосок, даже не подозревая, что Хэён в толпе.

– Да! Правильно говорит!

Послышался одобрительный гул.

– Кто он такой?

– Не знаешь? Это Чон Бончжа.

Его имя мужчины передавали из уст в уста, почитая как народного героя.

– Неужто тот самый?

– Да-да. Говорят, теперь он возглавляет «Мосольдан».

Шепот мгновенно разошелся по толпе. Увидев живьем человека, о котором раньше только слышали, мужчины чуть ли не с благоговением уставились на Тосока.

– Раньше я думал, что не могу найти себе возлюбленную потому, что родился слабым и никчемным! – выкрикнул Тосок, и голос его был полон копившейся годами боли. – Но, как бы ни был человек ничтожен с рождения, разве не хочет он любить? Разве не мечтает жениться?

Хэён смотрела на него с болью в сердце. Надо было подойти первой. Надо было найти его самой.

– Почему, думаете, сегодня так распоясались похитители невест? Да потому что в эпоху запрета на брак похищение – единственный способ найти себе пару!

– Верно, верно!

– Из-за этих похитителей я едва не потерял любимую… а потом и вовсе лишился матери.

Упоминание матери заставило всех замолчать.

– Все, чего она хотела, – чтобы я женился и подарил ей внуков. А я не смог дать ей даже этого…

Голос Тосока дрогнул, и многие почувствовали ту же боль. В этом мире, где браки запрещены, где рождение детей – вне закона, каждый из них невольно становился недостойным сыном для своих родителей.

– Скажите, почему государство сделало из меня человека, которому запрещено жениться? Почему сделало из меня сына, который не может исполнить сыновнего долга? Мятежника, у которого не осталось иного пути, кроме как идти против своей страны!

– Так и есть!

– Не мы виноваты. Виновата эта страна. Надо немедля довести отбор до конца и снять запрет на брак!

Гул одобрения прокатился по площади перед дворцовыми вратами.

Все были едины. Семь лет запрета – слишком долгий срок. Настало время государству ответить перед людьми. Теперь игнорировать народную волю было уже невозможно.

– Неужели желание любить – преступление в этой стране?

Казалось, в глазах Тосока погас даже крошечный огонек надежды, и от этого у Хэён сжималось сердце. Она надеялась, что он не потерял веру, надеялась, что он еще посмотрит в ее сторону.

– Теперь мы сами проложим себе путь! – воскликнул Тосок.

Так и не заметив Хэён в толпе, он сошел с помоста. Весть о том, что отбор сначала объявили, а потом приостановили, разлеталась быстро. Все больше людей стекалось на площадь.

Хэён оказалась зажатой в толпе и не могла двинуться с места. Ей хотелось подойти к Тосоку и сказать хоть слово, но сделать шаг вперед было почти невозможно. Собравшиеся выкрикивали в сторону дворца: «Отмените запрет на брак!»

Они мечтали только об одном – о мире, где можно любить без оглядки.

– Народные возмущения, говоришь?

Возле темницы, в которой держали министра военного ведомства Чо Сонгюна, тихо и незаметно появился человек с покрытым лицом. Некогда он был начальником внутренней стражи, пока его не сняли с должности. Звали его Ким Ыйчжун.

– Ха… как и следовало ожидать.

Лицо министра было изуродовано жестокими пытками, в его злобных глазах пылала ненависть.

– Остались еще не пойманные головорезы из шайки похитителей невест?

– Да, остались.

– Вовлеките их в народные бунты!

– Что?!

Министр сузил глаза:

– Пусть устроят погромы, пусть разжигают бунт! Скажи им действовать от имени «Мосольдана».

– То есть…

– Всех, кто возмущается, заклеймим как мятежников.

А ведь это были люди, мирно собравшиеся на площади у дворцовых ворот. Но, если обвинить их в беспорядках, это породит куда большую смуту и даст повод правительству для жестких мер.

– Принял бы король покорно назначенную ему супругу, ничего бы этого не случилось, – злобно прошипел министр.

Он собирался использовать народные возмущения, чтобы подорвать решение о приостановке отбора и заставить правителя отменить свое решение. Требовалась буря общественного возмущения – еще более яростная, чем нынешняя.

– Отныне его воля здесь больше не закон!

Если начнутся беспорядки и стража будет вынуждена их подавлять, противостояние между короной и народом лишь обострится. Именно этого он и добивался: увеличить пропасть между народом и королем, закрыть королевские глаза и уши на правду.

Чо Сонгюн оскалил желтые зубы и хрипло рассмеялся. Ким Ыйчжун коротко поклонился и исчез, как ветер.

Восстание расползалось, словно огонь по камышам. За один-единственный день смута, поднятая так называемыми «вечными холостяками» – членами «Мосольдана», – превратилась в общенациональное движение.

Вся Королевская стража собралась в Королевском сыскном ведомстве: отдавать приказы теперь предстояло Синвону.

– Усильте охрану дворца, – коротко распорядился он. – Но помните: народ трогать нельзя. Ни при каких условиях.

Они вышли на мирный сход, без рукоприкладства, и кричали лишь одно: «Отмените запрет на брак!» Поэтому нельзя было допустить, чтобы хоть кто-то из них пострадал.

Но тут…

– Что? Они разрушили колокольню и разгромили окрестные улицы?

Синвону принесли срочное донесение: все, кого задержали во время беспорядков, называли себя членами «Мосольдана».

Неужели мосольданцы и вправду превратились в мятежников?

Синвон занервничал. Решение по отбору нужно было объявить как можно скорее – иначе не избежать новых пострадавших.

Нельзя допустить, чтобы кто-то был ранен. Но что же происходит в Каннёнчжоне?

Что же решит король Ли Хон?

Пока обстановка за стенами дворца становилась все тревожнее, яд, расползшийся по телу Хона, и не думал отступать.

Допрос

– Значит, все это дело рук Чо Сонгюна?

Лицо Хона, и без того синеватое, теперь наливалось мрачным, багровым оттенком. Он раз за разом пытался подняться – и, словно деревянная кукла со сломанными ногами, валился обратно.

– Ваше Величество, вы должны встать, – в слезах умолял советник. Он прекрасно понимал, что Хон едва держится, и все равно подгонял: иначе никак. – Те, кто вышел на сход, превращаются в погромщиков. Вам надо сейчас же дать обещанный ответ.

Он подвинул вперед таблички двух кандидаток.

– Госпожа Со и Е Хёнсон уже заключены в тюрьму. Подойдет любая из оставшихся. Если это поможет унять бунт, имеет ли значение, кого выбрать?

В глубине души советник склонялся к Хваюн – той самой девушке, чью жизнь король Хон когда-то спас за пределами дворца. Он надеялся, что эта связь послужит поводом для продолжения.

– Прости, советник… но я не могу.

Советник снова склонил голову и взмолился:

– За стенами дворца творится страшное. В любую минуту люди могут рвануть к воротам.

– Мне нужно увидеть одного человека. Е Хёнхо. Я должен поговорить с ним.

Советник опешил. Король уже ясно выразил свою волю и отклонил кандидатуру Е Хёнсон. Она под стражей – зачем же встречаться с ее отцом?

В следующую секунду Хона сотряс новый приступ кашля. Он зажал рот рукой – и ладонь тут же окрасилась алой кровью. Кашель усиливался, дыхание прерывалось, будто легкие перестали повиноваться.

– Ваше Величество! – воскликнул советник, бросаясь к нему.

Белый как мел король Ли Хон спустился в темницу и осел прямо у решетки, за которой находилась Соран.

– Что с вами, Ваше Величество? Как вы вообще сюда добрались?

– Откройте дверь.

Хон едва держался на ногах, но все же приказал стражнику распахнуть двери темницы.

– Сейчас не время, Ваше Величество… – попыталась остановить его Соран.

Но Хон, не слушая возражений, вошел и почти упал ей в объятия.

– Только так я чувствую, что могу дышать… Что мне еще остается?

Он провел пальцами по тыльной стороне ее руки.

– Теперь… теперь стало немного лучше.

– Правда, Ваше Величество?

– Да. Когда смотрю на тебя, чуть отпускает.

В глазах Соран стояла тревога.

– Моего отца увели. Что происходит, Ваше Величество?

Отец ведь ни о чем не знал… неужели беда коснется и его? Если и наказывать, то госпожу Со и Хёнхи…

Хон молча кивнул. Теперь настала его очередь получить ответ.

– Соран… ты мне веришь?

Он посмотрел на нее с болью и надеждой.

– Даже если все отвернутся и назовут меня плохим правителем – будешь ли ты мне верить?

В глазах Соран заблестели слезы.

– Конечно. Кому же еще мне верить, если не вам?

– Мне тяжело, но я сделаю все как должно.

– Что вы собираетесь…

– Я верну все на свои места.

Его руки стали холодны. Тело, отравленное ядом, уже не подчинялось, и оттого ей было особенно горько смотреть на него.

– Поверь мне и подожди еще немного.

Соран не сдержалась – слезы брызнули из глаз.

– Хорошо… я буду ждать.

Что бы ни случилось, она будет верить. И любить только его.

– Обещаю вам, Ваше Величество.

И тогда ее губы коснулись его. Поцелуй был жарче любого прежнего, долгий и отчаянно нежный. В нем смешались дыхание, мольба, любовь и отчаяние. Поцелуй, в котором было все – до последней надежды. Пусть это испытание минует, пусть он, ее король, все исправит, как задумал.

Что будет дальше – никто не мог предугадать. Но Соран верила тому, кого целовала сейчас, – его сердцу, его любви.

Хон отстранился и тихо прошептал:

– Сегодня… запрет на брак в Чосоне подойдет к концу.

Глава 24

Величайшее восстание холостяков

Возмущения на площади перед дворцовыми воротами усиливались.

Тосок был растерян. Да, члены общества «Мосольдан» действительно собирались выйти на протест, если запрет на брак не отменят, но теперь какие-то посторонние, которых он даже не знал, прикрывались их обществом и устраивали беспорядки, а он добивался другого. Он всего лишь хотел, чтобы государство услышало волю обиженных жизнью холостяков, но никак не через хаос и разрушения.

И за какие-то сутки все изменилось. Обрушился городской колокол, заполыхали святилища, падали здания, число раненых стремительно росло. В «Мосольдан» просочились остатки шайки похитителей и продолжали раскачивать толпу, превращая простое желание жениться и любить в слепую ярость.

Пока Тосок пытался унять толпу, люди Ким Ыйчжуна, слившиеся с шествием, кричали о том, что пора штурмовать дворец. Если они и правда ступят за стены – станут мятежниками, и отвечать придется Тосоку как главе «Мосольдана».

– Всем успокоиться!

Тосок возглавил восстание, но сейчас он обязан был остановить тех, кого повел за собой.

– Еще не время ломиться во дворец. Сперва надо выслушать самого государя.

– Что там слушать? Он отказался от выбора супруги!

– Но нам стоит хотя бы узнать почему!

– Хватит пустой болтовни! Ломаем ворота!

Голоса становились все злее, толпа – все неуправляемее. Тосок оказался в ловушке, не зная, как остановить эту лавину. Так проблему не решить…

Но тут появились люди, которые присоединились к королевской страже и кольцом обступили дворец.

Пугающие лица, звериные шкуры на головах, грозные клинки – к дворцовым воротам вышли разбойники с горы Инвансан. Вперед вышел их главарь – широкоплечий, как скала Пан Манбан.

– Всем отойти! – рявкнул он.

– Вы ведь тоже сыновья этой страны, такие же холостяки, как мы. Почему тогда преграждаете нам путь? – выкрикнули из толпы.

– Мы лично встречались с Его Величеством, – спокойно, но властно ответил Манбан.

Казалось, толпа у ворот вот-вот пойдет на штурм. Тогда Манбан повысил голос:

– Его Величество непременно доведет отбор до конца и подарит стране наследника. Он уже дал нам свое слово!

– Как можно в это верить? Вдруг все закончится, как в прошлый раз – провалом!

– Это исключено. Я верю в короля!

Разбойники встали стеной, хмурые, непреклонные. Их свирепость остудила разбушевавшихся мятежников – те замерли, не зная, что делать дальше.

– Благодарю, что пришли, – тихо сказала подошедшая к главарю придворная дама Чхве. Это она позвала разбойников, чтобы те помогли защитить дворец.

– Нам благодарности не нужно, – отозвался он. – Мы лишь исполняем свой долг.

Разбойники с Инвансана пришли не ради выгоды, а по зову долга – перед государем, который сдержал слово и позволил некоторым придворным дамам покинуть дворец… и перед дамой Чхве, что жила с ними в горах и помогала устраивать смотрины.

Воспользовавшись затишьем, Тосок

– Я сам поговорю с Его Величеством. Отойдите назад.

– Все равно ничего не выйдет!

– Мы и так ждали семь лет – неужели не подождем еще день-другой? Если поторопимся, все только испортим!

Искренние слова Тосока заставили толпу немного остыть – постепенно люди начали отступать.

«Господин Тосок…» – Сердце Хэён сжалось. Она не могла к нему подойти – не только потому, что толпа вокруг была слишком плотной, но и потому, что не решалась приблизиться к человеку, наделенному столь сильной решимостью.

Да, вспыхивавшие у отдельных погромщиков порывы раздражали и его, но он спокойно уговаривал толпу и направлял ее. Хэён никогда прежде не видела его таким. Сердце болело все сильнее от того, что она не могла к нему подойти. Она должна была встретиться с ним еще раз, чтобы развеять все давние недоразумения.

Сейчас Cинвону не хватило бы и десяти тел, чтобы успеть все. После начала мятежа он был вынужден одновременно исполнять обязанности и командира стражи.

Но сейчас важнее всего было восстановить справедливость и аннулировать неправедный выбор королевы. Все остальное – потом.

По приказу короля Ли Хона следовало возобновить дознание господина Е Хёнхо и госпожи Со. Синвон велел связать госпожу Со и сопроводить ее в подземелье – в зал дознаний.

Вскоре туда же, с трудом передвигая ноги, спустился и сам Ли Хон. Яд распространился по всему телу, казалось, он вот-вот рухнет, но взгляд его оставался острым, как клинок. Он уставился на госпожу Со так, будто готов был уничтожить ее на месте.

Госпожа Со прикусила губу и ответила ему столь же ядовитым взглядом.

– Почему не воздаешь государю подобающие почести?

От ее вызывающей наглости Синвону захотелось взметнуть кнут. Столько людей уже подтвердили ее преступления, а в ней – ни крупицы раскаяния. Но, как только в зал вошел господин Е, сопровождаемый стражей, невозмутимость госпожи Со впервые дрогнула. Вот оно что… Синвон мгновенно понял: больше всего она боится именно его.

– Синвон, начинай дознание, – тяжелым, властным голосом велел Ли Хон, усевшись в середине зала.

– Слушаюсь, Ваше Величество. Вот человек, которого сегодня днем доставили Сонхек и Хваль, – доложил Синвон.

Сонхек и Хваль, давно не показывавшиеся на людях, втащили в зал мужчину в черной одежде, лицо которого было скрыто под маской.

– Кто он? – спросил Ли Хон.

– Об этом мы спросим у госпожи Со лично.

Господин Е Хёнхо смотрел на происходящее с полным непониманием. Кто этот человек и зачем его привели на очную ставку?

– Госпожа Со, вы узнаете этого человека?

Синвон резким движением полоснул по завязке, и маска на лице пленника соскользнула, обнажая лицо.

«Он?..»

Лицо госпожи Со в тот миг побелело. Неужели Ли Синвон докопался и до этого? Появился свидетель, который способен окончательно ее погубить.

– Нет.

– В самом деле? А вот он помнит вас очень хорошо.

Синвон медленно приблизился, голос его стал ледяным:

– Чтобы найти его, офицеры Чхве Сонхек и Чи Хваль проверили всех слуг, когда-либо побывавших в том доме. Этот человек… семь лет назад пытался убить госпожу Е Хёнсон.

– Ложь! – госпожа Со взвизгнула, будто ее ударили. – Я никогда… Такого не было!

– Тогда пусть он сам расскажет, – сказал Синвон, обращаясь к мужчине. – Какой приказ дала вам госпожа Со семь лет назад?

– Она велела избавиться от Е Хёнсон – дочери госпожи Ким, законной супруги господина Е.

– Неправда! – вопила госпожа Со, извиваясь так, что, казалось, веревки на ее запястьях вот-вот порвутся.

Но лицо господина Е Хёнхо исказилось сильнее прочих: оно вспыхнуло, а в следующий миг стало пепельно-серым.

– Это правда? – прошептал он. – Скажи, правда ли это?

– Нет, нет! Все это клевета, заговор!

– Слышал также, – продолжал Синвон, – что госпожа Со отравила госпожу Ким – родную мать Хёнсон.

Мужчина кивнул:

– Да. Редким ядом из Цин. Госпожа Со заказала его у уличной торговки.

– Неправда! Ничего такого не было!

– Она подмешала его в сладости, чтобы самой занять место законной супруги.

Лицо Е Хёнхо искажалось все больше – в нем теперь читались и ужас, и отвращение, и ненависть.

Он смотрел на госпожу Со как на чуму:

– Значит, ты и госпожу Ким убила?

– Нет! Господин, клянусь, это все клевета!

Связанные руки господина Е, которого держали гвардейцы, мелко задрожали.

– И… ты хотела убить нашу Хёнсон?

– Да. Это так, – прозвучал твердый голос у дверей.

Это была Соран.

– Все, что сейчас огласил дознаватель Ли Синвон, – правда, – сказала она.

Синвон кивнул ей, уступая последнее слово.

– Семь лет назад этот человек, подосланный госпожой Со, попытался убить меня. Но мне удалось спастись.

– Госпожа… как вы могли! – Крик, вырвавшийся из груди господина Е, эхом раскатился по подземелью. В его глазах отразилась горечь предательства – чувства, доселе ему незнакомого.

Все эти годы он жил во лжи, рядом с женщиной, которая убила его жену и попыталась убить его дочь. Господин Е схватился за голову и рухнул на колени – удар был невыносим.

– Как вы могли!.. – Господин Е Хёнхо заплакал навзрыд – только теперь до него начал доходить весь ужас того, что он сотворил. Он слепо поверил словам госпожи Со, поспешил выдать замуж свою младшую дочь Хёнхи, ни разу не попытался разыскать старшую. Теперь ему были понятны и слова Синвона: главное преступление – «не знать» о том, что творится в собственном доме. Слепее его в этом мире не было никого.

Господин Е не мог справиться с чувством вины. Пока он лежал, сотрясаемый рыданиями, к нему медленно подошел король Ли Хон.

– Спрошу еще раз, – тихо, но жестко произнес он. – Эта девушка – ваша дочь?

Он указал рукой на Соран. Изможденную, побледневшую, с сухими губами и усталым взглядом.

– Я спрашиваю: эта служанка – Е Хёнсон, ваша дочь?

В голосе короля звенела сталь. Соран едва держалась на ногах, ожидая отцовского ответа – всем сердцем моля, чтобы он не отрекся от нее снова.

– Эта служанка… – Взгляд Соран отчаянно молил. – Эта служанка… моя дочь, да.

И в этот миг все поплыло перед глазами. Слезы хлынули, застилая весь свет. Не помня себя, Соран бросилась к отцу и обняла.

– Отец… отец!

Слезы лились водопадом. Она не могла остановиться. Он был и оставался ее отцом. Она все равно должна была обнять его.

Е Хёнхо прижал Соран к себе и зарыдал так, будто из него вырывали душу.

– Прости. Прости, дочка. Я совершил грех, достойный адского пламени. Прости…

Наконец горечь, копившаяся между отцом и дочерью долгие годы, растаяла – и они вновь обрели друг

А госпожа Со смотрела на них, до крови прикусив губу. Все было кончено.

Имя, которое она так упорно пыталась приписать своей дочери, имя, дающее право стать кандидаткой в супруги государя, наконец было возвращено его истинной владелице

– А-а-а! – завыла госпожа Со и принялась рвать себе волосы. Все, о чем она мечтала столько лет, рухнуло в одночасье.

– Госпожу Со ждет казнь. – Голос Ли Хона был холоднее льда. – Список ее преступлений слишком велик, чтобы его зачитывать. Синвон, займись этим.

– Слушаюсь.

В этот момент в подземелье вбежал главный советник.

– Ваше Величество! Ворота дворца не устояли!

– Что?

– Движение «Мосольдан» достигло пика. Народ лавиной ворвался во дворец и теперь требует аудиенции с государем.

– Хорошо. Самое время сообщить, что королева этой страны избрана, – сказал Хон, словно подводя черту. – С этого часа запрету на брак в Чосоне конец.

Соран все еще рыдала, обнимая отца.

Король с сочувствием взглянул на нее и обратился к Синвону:

– Теперь она свободна, верно?

– Да, Ваше Величество.

– Пусть ее переоденут и перевяжут раны. А я выйду к народу.

Уже на пороге он снова повернулся к Синвону:

– Позаботься о Соран.

Тот молча склонил голову:

– Да, Ваше Величество.

Тосок всеми силами пытался утихомирить разъяренную толпу, но люди министра, затесавшиеся среди протестующих, продолжали подливать масла в огонь. Солнце село, ливень не стихал, и те, кто ждал беседы с государем, не выдержали – посыпались крики: «Штурмовать дворец!» Даже грозные горцы-разбойники, вставшие у проходов, не смогли их остановить. Ким Ыйчжун тихо усмехнулся: «Да. Этого достаточно».

Тем временем погромщики притащили здоровенное бревно, чтобы вышибить ворота.

– Стойте! Мы хотим жениться, а не мятеж поднимать!

– Если в этой стране жениться нельзя, пусть страна катится к черту!

– Что за безрассудные речи?!

Тех, кто уже перешел черту, было не остановить.

Раздался грохот – ворота рухнули под ударами бревна, и мужчины ворвались внутрь. Глядя, как они один за другим проникают во двор, Ванбэ и Докхун остолбенели. Все пошло не по плану. Докхун вдруг вспомнил слова, сказанные Соран в темнице: если до конца года запрет не снимут, грянет бунт. Вот оно, великое восстание холостяков.

Теперь толпа, собравшаяся у дворца, грозила восстанием. И остановить ее уже было невозможно.

– Государь! Выйди!

– Живо выходи!

Толпа ворвалась во дворец и стала требовать короля. Тосоку пришлось выйти вперед. Он обещал говорить от имени «Мосольдана» и должен был сдержать слово.

Хэён, подхваченная людским потоком, тоже оказалась внутри.

– Всем стоять.

Когда возмущенная толпа почти приблизилась к тронному залу, откуда-то послышался тяжелый, властный голос, заставивший всех замереть.

Перед ними появился король Ли Хон.

Те, кто еще мгновение назад несся вперед с воплями, теперь будто окаменели и с изумлением смотрели на него.

Никто не ожидал увидеть короля таким. Высокий стан, лицо, словно вырезанное из мрамора, и чувственная, почти опасная притягательность. «Так вот кто все это время был нашим государем?» – На мгновение все растерялись, не в силах отвести взгляд. Король оказался настолько красив, что трудно было поверить, что такой мужчина мог сторониться женщин целых семь лет.

Несмотря на бледность, вызванную ядом, от него исходила не передаваемая словами сила.

– Что за смута творится во дворце! – Его голос вернул людей в чувство.

Они снова заговорили:

– Что с нынешним отбором?

– Он что, сорвался?!

– Что с запретом на брак?

Тосок сделал несколько шагов к королю и спросил:

– Мы пришли за ответом: когда падет запрет на брак?

Он встретился взглядом с Хоном. Они знали друг друга. Когда-то, спасая Хэён и Соран из рук похитителей, король лично вмешался и уберег Хэён от опасности. Хон понимал, кто перед ним. Помнил, с какой безмерной любовью Тосок смотрел на Хэён. Этот человек не планировал переворот. Он хотел только одного – чтобы указ о запрете на брак был отменен.

– Я приостановил отбор лишь на время, потому что мне нужно было кое-что прояснить.

– И что же? – послышались крики.

– Дело в том…

Глава 25

Темница горит, и Соран все еще внутри!

Хон немного перевел дух и громко сказал:

– Дело в личности девушки, которая должна была стать королевой по итогам отбора. Требовалось время, чтобы удостовериться, кто она на самом деле.

Толпа вновь зашепталась, вспоминая слухи:

– Говорили же, кто-то объявил себя настоящей кандидаткой!

– И что, ее сразу в темницу упрятали!

Хон кивнул:

– Верно. Она – настоящая дочь господина Е Хёнхо, Е Хёнсон. Младшая сестра участвовала в отборе под ее именем.

Толпа зашумела еще сильнее.

– Так, значит, на отборе была самозванка? А настоящая тогда где?

– Благодаря расследованию Королевского сыскного ведомства правда установлена. И именно ее, настоящую Е Хёнсон, я избираю королевой Чосона.

– Ч-что?

– Значит… выбор сделан? Уже?

– Именно так. Но прежде…

Хон вдруг склонился в глубоком поклоне перед народом. Он, гордый и невозмутимый – тот, кто, казалось, ни перед кем не склонит головы, – и вдруг кланяется простым людям. Тосок и остальные мужчины явно смутились.

– Я виноват перед народом Чосона, – сказал он.

Король, которого знали как жестокого тирана, сейчас говорил с искренним раскаянием, отчего народ растерялся еще больше.

– Я виноват, что не знал любви. После раны, полученной семь лет назад, я закрыл свое сердце. И этим причинял страдания не только себе, но и своему народу.

В глазах Хона стояла искренняя боль.

– Теперь я сделаю настоящую Е Хёнсон королевой, дарую стране наследника и отдам всего себя правлению во благо народа.

– В таком случае… Что с указом о запрете на брак? – спросил Тосок, сделав шаг вперед.

– С этого дня, – торжественно произнес Хон, – в Чосоне больше нет запрета на брак.

Толпа, замершая в напряжении, не сразу поверила услышанному. Это… правда? Неужели запрет на брак и впрямь кончился?

– Вы… вы серьезно?

– На этот раз все точно? Не окажется, что вы приостановите решение или снова наложите вето?

Хон улыбнулся и поднял руку:

– Сам же я выбрал супругу – что ж теперь? Осталось прожить с ней до самой старости!

И вот запрет, о снятии которого люди молили семь лет, пал. Кто-то выдохнул почти неслышно, будто не смел поверить.

– Запрет… кончился!

В следующее мгновение эти слова подхватили десятки голосов:

– Запрет кончился!

Да, теперь все по-настоящему. Наступила эпоха, в которой можно любить и жениться без оглядки.

– Ура-а-а-а!

Толпа ревела от восторга. Слезы радости смешивались с ливнем. Семь лет страха, сдержанности, боли – и вот все ушло, исчезло, рассыпалось в небытии.

Тосок обернулся к народу, раскинул руки и громко возвестил:

– С этой минуты наше тайное

Теперь можно было жениться открыто, холостякам больше не было нужды собираться толпами, больше не нужно было прятаться, шептаться, устраивать тайные собрания. «Мосольдан» официально прекратил свое существование.

– Зачем нам дальше жить холостяками? Ищите свою любовь, влюбляйтесь, будьте счастливы – отныне ничто вас не сдерживает!

– Ура-а-а!

Радостные крики захлестнули двор, и среди этого ликования вдруг прорезался зов:

– Сударь!

Тосок обернулся. Он узнал этот голос сразу.

– Сударь!

Расталкивая толпу, к нему бежала она.

Хэён.

– Госпожа Хэён… – вырвалось у Тосока. Он и представить не мог, что она окажется здесь.

Он спрыгнул с помоста и бросился ей навстречу. Люди, поняв, что происходит, расступились, освобождая им путь. Пока он бежал, в груди клубился целый вихрь чувств: «Как же… что случилось… столько времени прошло… как ты здесь оказалась… знаешь ли, как я скучал…»

Хэён бежала сейчас к нему – и слова были не нужны.

Она всегда была рядом и в то же время далеко, она отвергла его любовь, а теперь бежала к нему. И в следующее мгновение Хэён влетела прямо в объятия Тосока. Стоило прозвучать объявлению о конце запрета на брак, и она оказалась рядом. Разве это не сама судьба?

Хэён расплакалась навзрыд. Маленькими кулачками она колотила Тосока по спине, но так и не оттолкнула его.

– Тогда… тогда я не понимала, – всхлипывала она, уткнувшись лицом ему в плечо. – Я была слишком молода и слишком поздно все осознала. Больше всех я любила не героя из бульварного романа и не государя, а именно вас, господин Тосок. Простите, что поняла это так поздно.

У Тосока внутри все сжалось от нахлынувших чувств. Он и представить не мог, что настанет день, когда она сама признается ему в любви.

– Я так по вам скучала. Где вы пропали все это время?

– Прости… Прости меня, – только и смог он прошептать.

Пытаясь сдержать новую волну слез, Хэён сделала шаг назад и посмотрела на Тосока. А он посмотрел на нее – с нежностью, от которой перехватывало горло.

– Господин Тосок… – тихо сказала она. – Теперь, когда запрет на брак кончился… Согласитесь ли вы жениться на мне?

На миг Тосоку показалось, будто сердце вот-вот лопнет от счастья. Неужели он правда услышал эти слова? Ему не послышалось? Толпа вокруг, пораженная не меньше его, с удивлением уставилась на девушку, что сделала предложение первая.

– Неужели вы мне откажете?

– Госпожа Хэён… – Тосок с трудом сдерживал эмоции. – Конечно… конечно да!

Он снова крепко прижал Хэён к себе. Происходящее казалось сном. Неужели она сделала предложение первой? Теперь они будут вместе. Всю оставшуюся жизнь. Чем больше он думал об этом, тем сильнее накатывали чувства. Разве может быть на свете хоть что-то прекраснее этого? Хэён. Ее дерзкое, смелое признание заставило толпу взорваться аплодисментами, настолько громкими, что зал дворца задрожал. Кто-то даже прослезился. Не стал исключением и Хон.

Наступало время, когда всем предстояло любить – не мешкая, не упуская шанса, наконец говорить о том, что столько лет носили в сердце.

В самый разгар ликования раздался громкий оклик:

– Постойте!

К королю подошли Сонхек и Хваль, которые примчались во дворец по приказу Синвона.

– Мы только что получили донесение: здесь, среди собравшихся, прячутся самые опасные преступники эпохи запрета на брак!

– Те самые, кто похищал наших дочерей, сестер и матерей, – это уцелевшие похитители невест!

Что? Похитители невест здесь, среди нас?

– После того как большую часть шайки схватили, остатки затесались среди мосольдановцев и подстрекали к беспорядкам!

Тосок замер. Конечно… Настоящие участники движения не стали бы жечь здания и громить улицы. Это преступники, притворившись участниками организации, творили зверства.

– Проверьте за ухом у того, кто рядом! У похитителей там есть клеймо в виде кинжала!

Едва слова прозвучали, как несколько мужчин пустились наутек.

– Стоять, мерзавцы! – Сонхек и Хваль выхватили мечи.

Люди кинулись им на помощь: одни схватили принесенные с собой вилы, другие проверяли клейма. В итоге около тридцати похитителей невест были схвачены разгневанной толпой. По команде Сонхека и Хваля подоспела королевская стража и крепко связала преступников. Но кулаки у людей все еще чесались. Каждый помнил, сколько бед натворили похитители, и потому сдержаться было трудно.

У Тосока тоже все кипело внутри. Ведь он потерял из-за этих людей мать и едва не потерял Хэён… Он и сам хотел врезать хоть одному, но теперь рядом с ним стояла она – та, кого он должен был защищать. Узнав, что оставшихся из банды схватили, он наконец вздохнул свободно.

Когда шум улегся, Хэён обратилась к королю Ли Хону:

– Ваше Величество! Где сейчас находится государыня, королева этой страны?!

Хэён все еще переживала за Соран. Теперь, когда с нее сняли все обвинения и она стала королевой, Хэён хотелось лишь одного – убедиться, что с той все в порядке.

– Я хочу ее увидеть. Хочу увидеть ту, кого вы любите!

В ее чистом, звонком голосе звучала искренняя радость, и лица людей вокруг тоже просветлели.

– Да! И мы хотим увидеть! – подхватили люди.

Впервые за семь лет страна обрела королеву – естественно, всем хотелось хотя бы мельком увидеть женщину, ставшую супругой их короля.

Глядя на посветлевшие лица, Ли Хон тоже едва заметно улыбнулся.

– Из-за ложного обвинения она последние дни сидела в темнице, – сказал он. – Теперь пришло время выйти ей на свет.

«Переоделась ли она? – подумал он. – Смыла ли кровь с лица? Или все еще плачет, обнимая отца?»

Он едва успел закончить мысль, как почувствовал неладное – со стороны тюремных корпусов тянуло дымом.

– Это… дым? – донеслось из толпы.

Запах гари донесся даже до тронного зала. Все разом повернули головы туда, где клубился дым.

– Нет! – воскликнул Хон. Лицо его в одно мгновение побелело.

Тонкая струя черного дыма поднималась в небо – прямо из здания Королевского сыскного ведомства, где находилась Соран. «Там и впрямь пожар? Там, где Соран?» – Нельзя было снова потерять ее – любовь, которую он обрел спустя семь лет.

– Быстрее туда!

Радость и отчаяние, казалось, переплелись в один миг. Разве можно было поверить, что все, чего он ждал, обернется кошмаром?

Хон сорвался с места и стремглав помчался к темницам. Народ только беспомощно топтался на месте, не зная, что делать. Королева, которую они ждали семь лет… С ней не должно ничего случиться!

– Пойдем! Поможем тушить огонь! – крикнул Тосок, и люди словно очнулись.

Никто не хотел даже думать о том, что будет, если сейчас королева погибнет. Толпа сорвалась с места и устремилась к пылающей тюрьме.

Здание Королевского сыскного ведомства было объято алым пламенем. В зрачках Ли Хона отразились огненные отблески.

– Соран… что с Соран?

Изнутри выскакивали покрытые копотью стражники – и всякий лишь мотал головой: где она, никто не знал.

Король обернулся к стоявшим рядом Сонхеку и Хвалю:

– А Синвон?

– Еще недавно был с ней в темнице.

Хон вспомнил, как недавно велел Синвону беречь Соран. Значит, Синвон все еще с ней. Если кто и сумеет вытащить ее из пекла, так это Синвон. Тут из тюрьмы, с лицом, почерневшим от копоти, вывалился господин Е Хёнхо. Хон схватил его:

– Где Соран?! Где ваша дочь?!

Разве она была не с ним? Они же были вместе!

– Они с господином Ли Синвоном поднялись переодеться – и тут вспыхнул пожар. Я думал, они уже выбрались.

– Нет. Соран все еще там.

Глаза господина Е округлились от ужаса, и он бросился обратно в огонь, но Сонхек и Хваль удержали его.

– Пустите! Пустите меня!

– Внутрь нельзя! Вы погибнете!

Не в силах вырваться, господин Е осел на землю и зарыдал:

– Хёнсон! Я снова провинился перед тобой, дочка!

«Что я за отец? Мало того что отвернулся от родной чудом выжившей дочери, так теперь еще и оставил ее в огне». – Вина, навалившаяся на него, была невыносима.

– Где отряд подавления огня? – Хон сгорал изнутри не меньше. Соран должна была жить – никогда еще в жизни он так не волновался.

– Скоро должны прибыть, – донеслось в ответ.

– Обыщите все вокруг. Синвон наверняка вывел ее!

Но, как ни рыскали королевские стражники, ни малейшего следа обоих не нашли.

– Что нам теперь делать…

Хон был на грани безумия. Он с таким трудом боролся за свою будущую королеву – неужели он потеряет ее в этом пламени?

Он уже собрался ринуться внутрь, но…

– Ваше Величество! Нельзя! – Неизвестно откуда рядом возникли главный евнух и придворная дама Чхве и вцепились в Хона, не давая ему войти.

– Отпустите! Я что, должен просто стоять и смотреть?!

– Вам нельзя рисковать собой, Ваше Величество!

Пришлось уступить – в тюрьму за Сoран король так и не вошел. Его будто разрывало изнутри. Жива ли она? Или…

– Раз-два, раз-два!

Люди, которые еще недавно с гневом ворвались во дворец, теперь стояли плечом к плечу и передавали друг другу ведра.

Новоиспеченная королева, которую выбрали с таким трудом, не должна умереть. Надо спасти ее.

Благодаря общим усилиям огонь на первом этаже начал стихать, но на втором и под крышей, наоборот, разгорался все ярче. Е Хёнхо говорил, что Сoран с Синвоном наверху. Неужели… они не успели выбраться? Пламя бушевало так яростно, что… Хон даже думать не хотел, что это значит. И никто не хотел.

Как назло, ливень, что лил весь день, теперь стих. Подоспевшие огнеборцы и народ, казалось, уже брали верх над огнем, как вдруг… Крыша тюрьмы начала рушиться с одного края. Деревянное здание, как на беду, горело на славу: столбы не выдержали веса, стали оседать и трещать, превращаясь в угли. Черная пыль и зола взметнулись черным облаком и мгновенно закрыли всем обзор.

Казалось, под этим обвалом не мог уцелеть никто.

Ли Хон молился о том, чтобы черная пелена осела и за ней появились Сoран и Синвон. Ту же молитву повторяли Тосок и Хэён, крепко державшие друг друга за руки. Главный евнух и придворная дама Чхве, Сонхек и Хваль, господин Е – все затаив дыхание смотрели на руины.

«Пожалуйста… пожалуйста…»

Глава 26

Гореть тебе в аду за свои грехи!

Подземный зал дознаний.

Когда после признания господина Е наконец подтвердилось, что перед ними и вправду Е Хёнсон, Соран, столько раз видевшая отца лишь издали и не решавшаяся подойти, наконец шагнула в его объятия.

– Прости. Прости, дочка. Я совершил грех, достойный адского пламени. Прости…

Соран крепко обняла отца – и расплакалась так, как не плакала никогда. Лишь спустя долгое время слезы начали понемногу утихать. Если ее освободили, стоило привести себя в порядок – переодеться и собраться с мыслями.

– Отец, побудьте здесь. Я отойду переодеться и скоро вернусь.

Соран смахнула с опухших глаз слезы и подняла голову.

– Хорошо, Хёнсон. Ступай, – ответил господин Е.

Он остался ждать на первом этаже вместе с королевскими стражниками. В этот самый миг, когда Соран вместе с Синвоном поднималась по лестнице, все и случилось.

– Пустите! Пустите же!

Это была госпожа Со. Ее руки были крепко стянуты веревкой, а сама она сопротивлялась изо всех сил, все еще отказываясь признать реальность. На первом этаже, в коридоре, их взгляды – госпожи Со и господина Е – снова встретились. И в глазах господина Е не было ни страха, ни вины. Только… отвращение.

– Господин! – выкрикнула она.

Он столько лет прожил с ней под одной крышей. С женщиной, которая погубила его законную супругу и пыталась погубить дочь… Делил с ней постель, называл женой… Теперь, глядя в ее наглые, бесстыжие глаза, он не смог сдержаться – отвернулся.

– Даже ты отказываешься от меня, как отказался от своей дочери? Думаешь, стоит отвернуться – и все кончено? – прошипела госпожа Со.

В ее глазах снова вспыхнул упрямый, злой огонь. Она пыталась надавить на его чувство вины, распалить его сердце – но напрасно. Господин Е окончательно обратил к ней спину. И тогда ее исступление достигло предела.

– Пусти, сказала!

«Я выберусь отсюда. Любой ценой. И всем отплачу, как только смогу!» – Она рвалась изо всех сил, извиваясь в руках стражников, точно змея.

Синвон протянул Соран сверток с одеждой:

– Переоденься. Я подожду снаружи.

Соран молча кивнула и, войдя в небольшую комнату на втором этаже, закрыла за собой дверь. Синвон едва успел отойти, как снизу, с первого этажа, донесся оглушительный крик.

– А-а-а-а! А-а-а-а-а-а-а!!!

Это был голос госпожи Со.

– Господин дознаватель! Ли Синвон! – позвал один из стражников.

Синвон перегнулся через перила и крикнул:

– Что происходит?!

– Госпожа Со подожгла себя!

Как? Ее же крепко связали! Но слова оказались не пустыми: до второго этажа уже дотянулся едкий дым.

Что делать?! Синвон на секунду замешкался, потом сказал Соран, что спустится проверить, что происходит, и бросился вниз по лестнице.

– Да что у вас творится?!

А случилось вот что: пока госпожу Со вели по коридору, она нарочно опрокинула масляную лампу. Пламя мгновенно охватило край ее юбки. Все случилось так неожиданно, что стражники, державшие госпожу Со, испуганно отпрянули. Пламя вспыхнуло мгновенно – и госпожа Со прижала горящие

– А-а-а! – Но огонь не щадил и ее саму.

Коридор наполнился смрадом горелой плоти, а ее вопль, пронзительный, отчаянный, эхом разнесся по всей тюрьме. Вид того, как госпожа Со сжигает себя, лишь бы вырваться на свободу, был столь ужасающим, что стражники не смели подойти ближе.

– Да вы же сгорите заживо! – закричал Синвон, встав перед ней.

С пылающим подолом она напоминала посланца преисподней.

– Ха… Ли Синвон… Разве не этого ты хотел?! – прохрипела она, глаза ее закатились, лицо исказилось безумием. – Думаешь, сможешь упрятать меня в темницу?!

Госпожа Со закричала, и в тот же миг обугленные веревки у нее на запястьях лопнули. Она бросилась в угол коридора, где была навалена солома, – похоже, пытаясь сбить огонь на юбке, но лишь раздула его еще сильнее.

Но солома… оказалась не сухой – ее заранее пропитали маслом для растопки. И теперь солома вспыхнула, а пламя на подоле платья госпожи Со взвилось еще выше.

– Нет! Нет, нет, нет!

Сколько ни каталась госпожа Со по соломе, огонь только разгорался.

– Нужно потушить, пока пламя не перекинулось дальше! – Синвон махнул стражникам. Те бросились вперед, но…

– Не подходите! – взвизгнула госпожа Со, сверкая глазами.

– Мы вам поможем, – крикнули ей. – Мы потушим огонь! Подойдите!

– Убирайтесь!

Она замахала руками, как одержимая, и, заметив у стены бочонок с маслом, перевернула его прямо на пол, создавая стену огня между собой и стражей.

– Да вы с ума сошли… – выдохнул Синвон.

Теперь госпожа Со была окружена бушующим пламенем. Сквозь языки огня не было видно даже ее ног – казалось, они уже расплываются в жару.

– Пусть даже я погибну – но моя дочь должна выжить!

С этими словами она схватила пылающую солому, подняла ее вверх – и занялась крыша. Вскоре вся сторона от пола до потолка превратилась в огненное море.

Дочь должна выжить? Что она имела в виду? Неужели… Хёнхи сейчас наверху? И госпожа Со устроила пожар, чтобы отрезать путь преследователям? Синвон резко развернулся и побежал к лестнице.

– Нет!

Госпожа Со схватила еще один бочонок с маслом и метнула его в Синвона. Масло вылилось прямо на него, обожгло ноги.

– А-а!.. – Он зашипел от боли и, прихрамывая, все же помчался наверх. Главное – Соран. Сначала нужно убедиться, что с Соран все в порядке. – Схватить ее! – бросил он через плечо.

Стража кинулась вперед, но госпожа Со принялась бесноваться пуще прежнего… Поднимаясь по лестнице, Синвон обернулся и увидел, как госпожа Со выливает масло себе на голову. Она предпочла сгореть заживо, чем попасть в руки стражи.

На миг ему показалось, будто воплощенное зло взорвалось яростной вспышкой.

Таков был конец госпожи Со – на глазах у всех. Пламя, поглотившее ее, взвилось еще выше. В одном углу воины метались с мокрой тканью и метлами, пытаясь сдержать пожар. В другом – распахивали камеры и выводили заключенных одного за другим.

Но было поздно. Это был ад, вырвавшийся на волю, и остановить его было уже невозможно.

Соран едва успела снять чогори, как дверь вдруг щелкнула и открылась.

– Ой, Синвон, я еще не… – Она торопливо прикрыла обнаженное плечо и обернулась.

Но в дверях стояла не Синвон. А Хёнхи.

– Ты… как ты сюда попала?!

Лицо Хёнхи было холодно как лед. Ее лучший шелковый наряд, надетый ради сегодняшнего отбора, был местами изодран. В суматохе, вызванной госпожой Со, приставленный к Хёнхи страж оставил свой пост.

– Из-за тебя все кончено! – прошипела Хёнхи, словно змея. Она приблизилась к Соран и с ненавистью сомкнула пальцы на ее горле. – Это я… я должна была стать королевой!

Ослепленная яростью, Хёнхи изо всех сил сжала шею Соран, желая выдавить жизнь из той, что стала королевой вместо нее.

– Отпусти! Я же тебе сестра! – прохрипела Соран.

– С каких пор?

Хёнхи была вне себя от ярости. Королевой должна была стать она – об этом уже объявили всему народу!

– А ты… отняла у меня корону! – Все обернулись против Хёнхи по вине этой женщины.

– Отпусти… – прохрипела Соран, пытаясь оторвать от себя чужие руки, но сладить с обезумевшей Хёнхи было невозможно: она вцепилась намертво. Они ударились о стену, потом рухнули на пол, но даже тогда Хёнхи не ослабила хватку. Ее пальцы сжались, как десяток ядовитых змей.

– Умри! Умри! – шипела Хёнхи, желая убить ту, кто разрушила ее планы, украла у нее трон и отняла имя. Настоящую Е Хёнсон, из-за которой ее всегда считали самозванкой.

Соран задыхалась. Мир перед глазами начал расплываться. А снизу, с первого этажа, уже тянулся дым.

Что это? Пожар?

– Пусти… пусти!

Соран уже не могла издать ни звука. Пальцы Хёнхи все сильнее сжимали ее горло. Лицо Соран сперва налилось багрянцем, потом совсем побледнело. Казалось, в легких не осталось ни капли воздуха. Неужели все закончится так? Так глупо, так бессмысленно?

И тут:

– Соран!

Кто-то яростно забарабанил в дверь тесной комнатки. Это был Синвон. Но дверь была заперта изнутри – ему не войти. К тому времени, как он сломает замок, Соран уже может быть мертва.

Снаружи грохотали удары – он бился плечом в дверь, пока та не затрещала; между тем огонь с первого этажа перекинулся наверх. Едкий дым заполнил комнату – дышать стало совсем нечем. «Вот и конец…» – подумала Соран и зажмурилась.

Послышался треск ломающегося дерева. Синвон наконец выбил дверь и ворвался внутрь. Позади него, в коридоре, полыхал огонь. Синвон бросился к Хёнхи и оторвал ее от Соран.

– А-а! – Хёнхи визжала и извивалась, продолжая тянуть к Соран пальцы, и Синвон с силой отшвырнул ее в дальний угол.

– Соран, ты жива?!

Буквально вернувшись с того света, Соран, кашляя, жадно хватала воздух. На шее багровели следы от пальцев.

Синвон обернулся – и замер. Огонь охватил почти все здание. Пламя ползло по стенам, потолок трещал, пол плавился.

Хёнхи поднялась и, спотыкаясь, поплелась к ним. Она понимала, что не справится с Синвоном, но была готова сделать все, лишь бы добить Соран.

Внезапно пол перед Хёнхи провалился, и теперь между ними образовалась пустота – настолько широкая, что Хёнхи больше не могла подобраться ближе.

– Думаешь, выберешься отсюда живой?! – завизжала она, сорвавшись на истерику. – Не смей быть счастливой! Думаешь, украла у меня все – и будешь жить в роскоши рядом с королем?! Я стану призраком и доберусь до тебя даже из могилы!

Крики гремели, отражаясь от стен. Лицо Хёнхи исказилось так, что ее и впрямь можно было принять за порождение ада.

– Ты правда думаешь, что сможешь

Едва слова сорвались с ее губ, как…

– А-а-а-а!

Пол под ногами Хёнхи рухнул на первый этаж, уже превратившийся в море огня. С воплем, похожим на крик грешницы, утаскиваемой в преисподнюю, Хёнхи исчезла в пламени.

Соран, дрожа, приподнялась и посмотрела вниз – там, среди языков огня, лежало обугленное тело госпожи Со; Хёнхи вскоре разделит ее участь – уже сейчас она корчилась в невыносимых муках.

– Синвон, нам надо выбираться.

Если не хотят кончить так же, нужно уходить, и немедленно. Но…

– А-а! – Синвон рухнул на пол – нога не держала. Из-за госпожи Со он получил сильный ожог. Спуститься по проломам между балками с такой ногой? Он заколебался – и тут сверху раздался треск. Пламя добралось до кровли, балки начали рушиться. Если хоть одна упадет на них – все, конец.

В тот же миг одна из балок с грохотом рухнула прямо перед ними.

– Нет!

Искры рассыпались во все стороны. Здание рушилось. Что же делать? Как выбраться? Соран лихорадочно огляделась в поисках хоть какого спасения – и вдруг заметила в стене окно.

– Сейчас распахну – пригнись!

Соран поддела засов, распахнула створки, и они с Синвоном разом пригнулись – огонь, вдохнув свежий воздух, рванул наружу раскаленным языком. Теперь оставалось только прыгнуть.

Соран взобралась на подоконник и бросила взгляд вниз. Все вокруг было укрыто плотным слоем пепла и дыма – земли не различить.

Если прыгнут с такой высоты – останутся ли они живы? Разве что чудом.

И тут, сквозь черную мглу, она увидела его – короля Ли Хона. Их взгляды встретились сквозь пелену дыма.

«Ты жива…» – «Ваше Величество!»

Но времени для чувств не было: балки продолжали падать, и пол под ними готов был провалиться следом. Если прыгать, то прямо сейчас.

Хон смотрел на нее – твердо, уверенно. «Доверься мне. Прыгай. Я тебя поймаю». Он раскрыл руки навстречу ей – широко, как крылья. Соран больше не могла колебаться. За спиной послышался отчаянный голос Синвона:

– Соран! Времени нет! Прыгай!

– А ты? Что с тобой?!

– Как только ты спрыгнешь – я сразу за тобой!

– Ты… ты сможешь удержаться на ногах?

– Не думай об этом. Просто прыгай!

Синвон кивнул – уверенно, не давая поводов для сомнений. Сзади все рушилось – горелые балки падали одна за другой. Стоит замешкаться – и их завалит. Но… во взгляде Синвона промелькнуло что-то странное, отчего внутри у Соран все похолодело.

– Соран… спасибо тебе. За все.

Взгляд Синвона был странно далеким – и в то же время наполненным такой тихой, пронзительной болью, что все стало ясно без слов. Будто все, что он годами прятал – нежность, привязанность, неразделенную любовь, – в этот миг прорвалось наружу.

На мгновение сердце Соран сжалось. Почему «спасибо»? Почему это звучит как прощание?

Но в следующее мгновение раздался грохот. Пламя с ревом вырвалось из рухнувшей стены – волна жара ударила в спину. Соран резко обернулась – и снова увидела внизу Хона. Он стоял там. Он ждал ее. Надежный, с широко раскинутыми руками.

«Сейчас…»

Соран глубоко вдохнула, мысленно сосчитала: раз, два, три – и прыгнула. Прямо в его объятия.

Глава 27

Я выбираю королевой настоящую Е Хёнсон…

Прохладный воздух хлестнул по телу Соран. Она вырвалась из удушающего жара, из огня. Все вокруг скрывал черный пепел, ни зги не было видно, но одно она знала точно: это дыхание, это объятие знакомы ей до боли. Хон держал ее в объятиях. Словно став единым целым, они приземлились и упали вместе на землю.

Сквозь густой дым проступило лицо – лицо человека, которого она так любила.

«Ты цела?» – спрашивали его глаза. Соран ответила только взглядом: «Цела. Я ведь в ваших объятиях…»

И тут за спиной раздался оглушительный треск. Они одновременно обернулись: здание, охваченное пламенем, рушилось. Огонь, выжегший все до последней балки, разом проглотил его, и оно рухнуло.

– Нет…

Синвон… он не успел выбраться. Он должен был прыгнуть сразу за ней. Почему же он не прыгнул? Неужели из-за ноги? Или балка обрушилась сразу после ее прыжка и отрезала ему путь?

– Синвон! – Хон вскочил и, не раздумывая, бросился к пылающему зданию.

– Нельзя, Ваше Величество! – главный евнух и придворная дама Чхве, наконец разыскав короля в облаках сажи, схватили его за рукава.

– Синвон еще там!

– Здание рушится, Ваше Величество. Вы погибнете!

– Говорю вам – Синвон там!

Соран попыталась вернуться, но ее удержала придворная дама Чхве.

– Соран, и ты туда же!

– Он спас меня. А сам остался внутри. Он тоже должен жить!

– Я сказала – нельзя! Ты хочешь умереть вместе с ним?!

Пока они боролись, раздался оглушительный грохот, и тюрьма рухнула. Глупо было надеяться на то, что внутри кто-то выжил.

– Синвон! – Соран бессильно осела на землю. Хон опустился сзади, обнял ее за плечи. Она уставились на развалины, не веря своим глазам.

– Синвон… он правда не смог выбраться?

Соран вся в слезах кивнула. Хон выдохнул так, будто внутри него что-то сломалось. Воздух словно застрял в груди, дышать было невозможно. Нет. Не может быть. Он ведь должен был успеть… должен был спастись… Хон смотрел на дымящиеся развалины, словно надеялся, что вот сейчас – из пепла, из дыма – кто-то выйдет. Но нет. И тогда почти шепотом выдавил:

– Спасибо. Спасибо тебе, что жива.

Он дрожащими руками обнял ее крепче, будто боялся снова потерять. «Жива… Ты не представляешь, через что я прошел, глядя, как горит тюрьма…»

Соран, уткнувшись лицом в его грудь, зарыдала еще сильнее. А в памяти вспыхнули последние слова Синвона: «Соран… спасибо тебе. За все». Почему именно эти слова теперь звенели в ушах? Что он хотел сказать? За что благодарил? Разве она сделала хоть что-то, что заслуживало бы благодарности?

Тяжелые, горячие слезы, словно идущие из самого сердца, срывались с ресниц.

Она все еще не могла поверить, что Синвон остался там. Внутри пылающего ада. Он не выбрался. Не смог.

– Сестра!

Голос заставил ее поднять голову. Сквозь слезы, как сквозь туман, она увидела Хэён. Та сорвалась с места, бросилась к ней и крепко обняла.

– Как ты здесь оказалась?

– Сестра, слава небесам, ты жива!

Хэён видела, как рушилось здание. Она тоже думала, что Соран погибла.

– Все хорошо. Я в порядке, – тихо ответила Соран, гладя ее по спине. – Но… Синвон…

Улыбка Хэён мгновенно померкла.

– Что с ним?

Соран

– Почему ты молчишь?.. Что случилось?!

В следующее мгновение они обе осели на землю и разрыдались, обнимая друг друга.

– Как же так… как же… – всхлипывала Хэён.

Это горе невозможно было выразить словами. От их рыданий вокруг воцарилась тяжелая, скорбная тишина. Люди, стоявшие неподалеку, невольно сняли головные уборы, даже солдаты и придворные.

– Снаружи… столько всего произошло, – выдохнула наконец Хэён, пытаясь унять рыдания.

– Что? – спросила Соран. Она ведь ничего не знала – все это время она была отрезана от мира.

К ним подошел Тосок. Соран непонимающе перевела взгляд с него на Хэён. Что это значит? Когда дым наконец немного рассеялся, за ними проступила огромная толпа. Люди держали кувшины и ведра, и Соран непроизвольно ахнула.

Значит, все эти люди… Они старались изо всех сил – заливали пламя, отчаянно пытались сдержать огонь.

Наверное, это те самые простолюдины, что восстали из-за запрета на брак и ворвались во дворец. Но почему сейчас… почему в их глазах столько тепла?

Соран в замешательстве обернулась к Хону.

– Хочешь знать, что произошло? – Он подошел ближе, поднял ее с земли, нежно, но уверенно.

Хэён, стоявшая рядом, поспешила помочь.

– Запрет на брак окончился.

– Что?

– Я избрал в королевы дочь господина Е Хёнхо… Е Хёнсон.

– Тогда… выходит…

– Разве не ты и есть настоящая Е Хёнсон?

Соран все еще ничего не понимала.

– По документам отбор проходила Е Хёнсон, верно?

Она растерянно кивнула.

– Но ведь все три отборочных этапа прошла Хёнхи… разве нет?

– И где она теперь?

– Она… в темнице… пыталась меня задушить… и…

Соран невольно взглянула в сторону сгоревшего здания. В груди что-то снова сжалось.

– Сгорела. Вместе со своей матерью.

– Карма, – тихо произнес Хон и сделал еще один шаг к Соран. – Что скажешь? Хочешь еще раз пройти все отборочные испытания – уже по протоколу?

– Ни в коем случае! Вы что такое говорите!

Простолюдины, стоявшие полукольцом позади, всполошились.

– Уже объявлено, что королева – Е Хёнсон. И на том стоим!

– Больше нельзя затягивать. Мы не потерпим нового указа о запрете на брак!

Хон повернулся к народу и громко произнес:

– Пусть формально эта девушка не прошла три этапа отбора, как полагается по правилам, но она сделала больше. Куда больше. Она спасла меня. Семь лет я был пленником воспоминаний о покойной супруге. Я гнил заживо. Я стал тенью короля, не способного ни править, ни жить. И именно она – эта девушка – спасла меня. Вернула меня к жизни. И, самое главное… она заставила меня снова поверить в любовь.

До сих пор королевские браки заключались без любви. Сановники сами решали, кто станет королевой, а король лишь принимал этот выбор. Но этот отбор… будет иным. Ту, кого я намерен сделать своей супругой, я люблю. Больше всех на свете.

Соран не могла поверить своим ушам.

«Я? Он говорит… обо мне?..»

А Хон обратился уже ко всем:

– Есть ли кто-то, кто оспорит этот отбор, считая, что он нарушает законы и традиции?

Все как один замотали головами.

– Нет, государь!

– Да как можно!

– Любовь – вот что главное!

– Запрет на брак теперь точно отменен, да?!

Хон кивнул:

– С этого дня запрет отменен. И теперь, народ мой, у вас есть только одна задача: найти того, кто для вас важнее всех на свете. Того, кого не променяете ни на что, даже на жизнь. Полюбить этого человека всей душой. И, вступив в брак, беречь этого человека всю жизнь.

Толпа взорвалась ликующим откликом.

– А я как король покажу вам пример!

Хон снова посмотрел на Соран. Она стояла растерянная, будто все происходящее до сих пор не укладывалось в голове.

– Я избираю в супруги госпожу Е Хёнсон, старшую дочь господина Е Хёнхо… настоящую Е Хёнсон.

Он подошел ближе.

– Обещаю любить тебя всю жизнь. Делать тебя счастливой. Быть только с тобой. Любить только тебя.

Соран потеряла дар речи.

– Станешь ли ты моей супругой? Моей королевой?

Разве может быть в мире признание прекраснее? Соран стояла, прикрыв рот рукой, не в силах вымолвить ни слова. Толпа, затаив дыхание, ждала. Во взглядах людей читалось одно: «Ну скажи же! Скорее! Мы уже не можем дождаться – просто кивни!»

Соран все еще не могла поверить в то, что осталась жива. Потом всплыли сомнения: достойна ли она стать королевой Чосона? Но перед лицом всеобщего ожидания, перед осознанием, как сильно изменился мир, пока она сидела взаперти… разум просто не справлялся с тем, что произошло. Сердце болезненно сжалось.

Она отрешилась от всего и просто посмотрела на Хона. На того, кто сейчас стоял перед ней. На того, кто, глядя только на нее, сделал ей предложение. На того, кого она любила больше всех на свете.

Теперь он станет ее мужем. С ним она проведет всю жизнь.

Соран подняла руку… и вложила в его ладонь. Слезы катились по щекам, сколько бы она ни старалась их сдержать, но…

– Да. Я… согласна.

Если речь шла о короле Ли Хоне, ответ мог быть только один. Да. Да – без колебаний.

Но стоило чуть повернуть голову – и вот они, руины. Тот самый сгоревший дом, где остался Синвон. Неужели он и правда погиб? Неужели не сумел выбраться?

У Соран снова потемнело в глазах, и, словно колос под порывом ветра, она обмякла в объятиях короля.

– Соран, Соран! – отчаянный голос Хона доносился как сквозь воду, а потом стих совсем: она потеряла сознание.

– Кажется, шок от пожара оказался слишком сильным, – пробормотал подбежавший главный евнух, уже собираясь помочь.

– Нет. Я сам, – сказал Хон и легко подхватил ее на руки.

Что бы ни случилось, она должна быть в безопасности. После всего, что ей довелось пережить, Хон больше не мог вынести и мысли о том, что его возлюбленная будет страдать.

Толпа притихла. Все с тревогой смотрел на Соран. «Пожалуйста, пусть с нашей будущей королевой все будет хорошо. Пожалуйста…»

И вдруг:

– Ваше Величество!

К нему бежали Сонхек и Хваль. Они вели подсчет выживших после пожара.

– Число узников не сходится.

Хон резко обернулся:

– Что?!

– Господин Чо Сонгюн воспользовался суматохой… и сбежал. Во время пожара.

Ах. Значит, точка еще не поставлена. Еще нет. Госпожа Со и Хёнхи мертвы, но министр военного ведомства Чо Сонгюн все еще жив. Грудь Хона наполнилась яростью. Яростью алой, обжигающей, как огонь.

Из-за этого мерзавца погиб Синвон.

«Я найду его. Я сам поймаю этого пса. И буду смотреть, как он корчится от боли. Он заплатит. За все».

Тела, найденные среди развалин сгоревшей тюрьмы, невозможно было толком опознать. Останки Хёнхи и госпожи Со обгорели до неузнаваемости – лица были полностью изуродованы огнем.

И именно эту весть Соран услышала первой, очнувшись в королевской опочивальне на следующий день. Она провела в беспамятстве долгое время, а очнувшись, узнала, что тело Синвона так и не нашли.

От этого сердце сжалось, будто провалилось в бездну.

Неужели он умер? Не верилось. Неужели Синвон и правда умер?

Но ведь если тела нет, значит, остается хотя бы крошечная надежда? Пусть призрачная, но все же… хоть какая-то…

Пока Хон ухаживал за Соран, которая никак не могла прийти в себя после пережитого, в королевские покои прибыли Сонхек и Хваль. Сказали, что есть срочная весть для государя.

Неужели что-то о нем? В груди Хона вспыхнула слабая надежда.

Запрет на браки был снят, госпожа Со и Хёнхи погибли, но расследование, порученное Сонхеку и Хвалю, не прекратилось. Хон снова и снова приказывал им лишь одно – найти Синвона. Хон думал так же, как и Соран: Синвон жив. Наверняка он где-то прячется, чтобы не подвергать их опасности, как и в прошлый раз, когда его ранили в руку.

– Ваше Величество, мы наконец нашли его.

Сонхек и Хваль поклонились, голоса их звучали напряженно.

– Нашли? Кого именно нашли? – На короткое мгновение в глазах Хона вспыхнула надежда.

– Господина Чо Сонгюна.

– А…

Не то, на что он надеялся. И все же известие важное.

– Этого человека нужно немедленно схватить.

– Да… конечно.

Весть оказалась не той, которую они ждали, но поймать министра действительно было необходимо любой ценой. Он обязан понести наказание. Перед глазами снова встал пропитанный кровью пояс принцессы Ан. Убив ее, бывший министр Чо Сонгюн стал главным виновником запрета на брак, обрушившегося на страну. Высокопоставленный сановник, живший на государственное жалованье, еще и руководил шайкой похитителей невест. Если он жив – кто знает, что он замышляет?

– Сегодня на рассвете он собирается сесть на лодку у переправы на Хангане, оттуда отплыть в Чемульпо и там сесть на торговое судно, идущее в Цин.

Хочет удрать в другую страну? Этому не бывать.

– Если мы столкнемся с ним, можем ли сразу стрелять на поражение?

– Что?

Именно за этим Сонхек и Хваль прибыли сюда – за королевским дозволением убить министра на месте. Они считали, что в смерти Синвона виновен именно он, и боялись, что, если они его увидят, не смогут удержаться.

– Этого я не дозволяю, – Хон медленно покачал головой.

Значит, не казнить? А схватить живым, чтобы понес наказание по закону страны?

Но Хон продолжил:

– Потому что я убью его сам.

Он поднялся, снял королевский наряд и твердо произнес:

– Я сам стану свидетелем его конца.

Он начал готовиться к выходу. Его глаза сверкали. В них пылала месть.

Глава 28

Теперь осталось только одно: чтобы Синвон вернулся

Министр военного ведомства выжил.

Пока тюрьма полыхала, а королевские стражники, петляя среди языков пламени, спешно открывали двери камер и выводили узников, он до последнего прятался в углу и оставался незамеченным. Ярко-алое пламя с каждой секундой надвигалось все ближе. У стражников не было ни сил, ни времени проверять каждую камеру. Они просто не открыли дверь – сочли, что внутри никого нет.

Министр спрятался в углу и упрямо ждал. «При пожаре такой силы стена должна обрушиться – она непременно рухнет», – говорил он себе. Осталось дождаться, пока она рухнет, и тогда, не вызывая подозрений, выбраться наружу. Пламя с ревом перекинулось на второй этаж, и под его яростью с грохотом рушились столбы. Камера, в которой скрывался министр, наконец обвалилась. Осторожно, не попадаясь на глаза стражам, министр скользнул в коридор и увидел, как госпожа Со обливает себя маслом и поджигает. Но времени, чтобы ее спасти или хотя бы проститься, у него не было. Их связывала лишь необходимость, и ничего больше. Хранить верность женщине, которая губила себя сама, у него не нашлось ни малейшего желания.

Он лишь бросился прочь, поджав хвост, и стал искать путь к бегству. Наконец рухнула внешняя стена, и открылся проход к черному ходу. Министр стиснул зубы.

«Я выживу. Я не умру. Что бы ни случилось, я спасусь».

Весть, которую Ким Ыйчжун тайно передал в Королевское сыскное ведомство, дошла до Сонхека и Хваля, а от них уже и до короля Ли Хона.

И вот наступил день бегства министра.

Чтобы скрыть свою настоящую внешность, он облачился в лохмотья. Надо было поскорее оказаться на борту, прежде чем кто-либо узнает в нем разыскиваемого преступника. Он натянул до самых глаз платок, которым обмотал голову, и, затаив дыхание, поднялся на борт.

«Ну вот, наконец-то!» – Оставалось лишь дождаться отплытия, и он покинет страну живым и невредимым.

Но не успел он скрыться в трюме, как у переправы загрохотали десятки копыт. Королевская стража? Министр испуганно оглянулся.

– Как… они уже здесь?!

Их было не двое, не пятеро – целый отряд. Плотной черной стеной они выстроились на берегу. Во главе – Сонхек и Хваль, а с ними король Ли Хон.

Горло министра сжалось. Сам король явился, чтобы схватить его?

Свист!

Он не успел толком испугаться, как на палубу обрушился дождь стрел.

– А-а-а!

Тот, кто еще недавно дергал за все ниточки военной силы страны, теперь был загнанной крысой, мечущейся по палубе в поисках укрытия.

– Не хочешь умереть проткнутый стрелами, как дикобраз, – выходи! – громко крикнул король.

Выбора у министра не осталось. На дрожащих ногах он спустился с судна и рухнул ниц перед конем короля.

– Ваше Величество, я… я совершил преступление, достойное смерти.

– И в чем же ты провинился?

Король хотел услышать признание из его собственных уст. Тетива лука, направленного министру в грудь, натянулась до предела.

– Я… покушался на… На бывшую… на покойную госпожу Ан…

Стрела сорвалась с тетивы и вонзилась ему прямо в плечо.

Хон хотел было выслушать его, но вид этого отвратительного таракана оказался невыносим – тошнота подкатила к горлу. Как только тот посмел произнести имя госпожи Ан, в короле проснулась жажда крови.

– Ы-ах, а-а-ах!

Схватившись за торчавшую из плеча стрелу, бывший министр повалился на землю и застонал.

– Продолжай!

Если он не хотел получить еще одну стрелу, то должен был что-то сказать.

– Я… я хотел сделать Е Хёнхи королевой Чосона, – всхлипнул тот.

Вторая стрела распорола кожу на животе.

– А-а-а!

– Прекрати этот фарс. Ты даже в мучениях притворяешься.

– Го… государь, я совершил преступление, достойное смерти.

– Ты послал убийц за Соран, которые выстрелили в Синвона

– Э… это госпожа Со.

– Оправдываться вздумал?!

– Нет! Д-да, это сделал я! Во всем признаюсь, только пощадите!

Взгляд Хона пронзал его насквозь. В этом взгляде пылала неприкрытая ярость. Тетива натянулась вновь.

Свист! Стрела вырвалась и вонзилась в середину груди министра.

– Это за ту, что стала моей королевой.

– Угх!

Даже когда министр рухнул, сраженный стрелой в грудь, Хон не остановился.

– Это – за Синвона. За моего лучшего друга.

Стрела вонзилась в сердце министра. И следом – еще две. Сонхек и Хваль не остались в стороне. С позволения короля они тоже выпустили по стреле.

– Последняя – за все страдания, что ты причинил мне и народу, – сказал Хон.

Последняя стрела вонзилась ему в голову.

Кровь хлынула изо лба, груди и плеча, и министр испустил дух.

Хон не хотел смотреть на него ни секундой дольше и повернул коня. Если бы этой смертью можно было искупить семь лет страданий… Но, увы, прошлое не вернуть. Злодей получил по заслугам, и только. Теперь Хон должен был подвести черту под прошлым и начать новую жизнь.

Едва Соран пришла в себя после потрясения и смогла хоть немного двигаться, Хон взял ее за руку и куда-то повел.

– Сегодня… Нам нужно сходить в одно место.

– Куда же?

– Подготовься к выходу.

Хон вывел Соран за пределы дворца – к могиле покойной госпожи Ан.

День выдался по-весеннему теплым, солнечным, но воздух все равно казался тягуче пустым.

– Одиноко тут, правда?

Это было даже не королевское захоронение. Она так и не стала королевой, поэтому надгробие стояло простое, без всяких церемониальных украшений.

– Я хотел прийти сюда с тобой, – тихо сказал Хон.

Соран посмотрела на него, и сердце ее сжалось.

– Честно говоря… – сказала она, – я тоже хотела хотя бы раз почтить память госпожи Ан…

Для Хона это стало неожиданностью. Он помнил, как Соран раньше избегала разговоров о покойной. Он поставил на могилу маленькую чашу и плеснул вина.

– Вот и я.

Между ветвей прошелестел легкий ветер.

– Вчера я пустил стрелу в человека, который обрек тебя на смерть. Умереть вот так… должно быть, ты ушла с тяжелым сердцем? – Голос Хона был глубоким, глухим от боли. – Но можешь не тревожиться. Я отомстил за тебя. Теперь можешь уйти спокойно. Прости, что не отпустил тебя раньше.

В его глазах блеснули слезы, но он вскинул голову, не дав им волю. Сделал глубокий вдох и снова посмотрел на могилу.

– А еще… я хотел кое-кого тебе представить.

Он привел Соран не потому, что все еще держался за прошлое, а чтобы наконец с ним проститься.

– Эта женщина станет моей новой супругой, – сказал он, обняв Соран за плечи. – Она совсем другая, не как ты. Но порой она мудрее и прозорливее, чем была ты. Вместе с ней я поведу Чосон вперед. Я просто хотел, чтобы ты увидела ее. Хоть раз.

Соран слушала – и ком подступал к горлу. Стоило ей отвести взгляд от Хона и посмотреть на могилу, как ноги подкосились. Она опустилась на колени и склонила голову.

– Простите меня… Я лгала, утверждая, будто могу говорить с вашей душой… Вы не представляете, как мне было стыдно каждый раз… Прошу, простите меня.

Стоя у тихой, скромной могилы, Соран вдруг почувствовала, будто сама госпожа Ан с ее спокойным, ласковым взглядом смотрит на нее сверху – без гнева и осуждения. Соран ведь и правда давно собиралась прийти сюда одна, чтобы покаяться лично.

Хон сел рядом с Соран и мягко коснулся ее плеча.

– Да, девчонка она отчаянная. Но я надеюсь, ты простишь ее великодушно. Если бы не она, я, возможно, до сих пор жил бы в плену своей боли.

Он велел главному евнуху принести ларец – тот самый, в котором хранились портрет госпожи Ан и окровавленный пояс от ее платья.

– Эти вещи принадлежали тебе. Я оставлю их здесь, рядом с тобой.

Взглядом, полным тихой скорби, Хон долго смотрел на округлый холмик могилы. Пришла пора отпустить прошлое. Он вылил вино из чаши на могилу и вновь коснулся плеча Соран.

– Ну что, наплакалась? Пойдем. В последнее время ты так много плачешь, что лицо стало некрасивым.

– Простите…

Он ласково вытер ей глаза.

– А теперь пришла пора готовиться к нашему дню. Ты ведь помнишь?

Соран торопливо проглотила остатки рыданий и даже икнула; Хону она казалась до невозможности любимой и красивой.

– Быть счастливыми – это и есть лучший способ отблагодарить всех, кто был с нами, кто нас поддерживал. Давай будем еще счастливее, Соран.

Слова Хона прозвучали так искренне, что Соран подняла голову и, точно рассматривая стеклянные бусины, долго вглядывалась в теплую карюю глубину его глаз.

– Моя королева, моя жена… Спасибо тебе за то, что выжила во всех этих передрягах и вернулась ко мне.

Он взял ее за руку и повел вниз, к подножию горы.

– Дорога наверх была тяжелой, да?

– Нет.

Но не успел он договорить, как Соран поскользнулась на камне и едва не упала.

– Эй, я же просил быть осторожнее.

Вскоре Соран уже сидела у него на спине, умоляя отпустить ее.

– Нас могут увидеть. Люди ведь будут сплетничать…

– Разве ты забыла, что мы собирались вместе построить страну, полную любви?

– Но все равно…

– Тише. Так ты поможешь мне лучше всего.

Багряный закат окрашивал их силуэты мягким светом.

– Теперь… осталось только одно: дождаться Синвона, – сказал Хон.

Даже в этот теплый, полный счастья миг вина за Синвона не отпускала. Неужели вера в то, что он жив, пустая? Нет. Это еще не уверенность, но уже не просто надежда.

Он обязательно, без сомнения, вернется.

– Вот ведь… выходит, увидеть ее теперь еще труднее, чем когда она была просто служанкой… – проворчал Хон.

Соран предстояло провести шесть недель в отдельном дворце. До брачного обряда она должна была там в ускоренном порядке освоить добродетели, подобающие королеве, и усвоить шесть брачных обрядов.

Но больше всех мучился, конечно, Хон. Пока Соран была просто придворной, звать ее туда-сюда было просто. А теперь целых шесть недель без возможности видеть ее, когда захочется.

– А если я опять не смогу уснуть?

– Потерпите немного, Ваше Величество.

– Эх… На свадьбе мне бы следовало выглядеть прилично. А с таким лицом как я в зал войду?

Яд, которым министр травил Хона, частично вывели, но прежней красоты он так и не обрел. То ли сказывались пережитые лишения, то ли еще что-то

– Зато, если потерпите немного, потом сможете приходить к ней в покои, во дворец королевы, – заметил главный евнух.

– Правда? – встрепенулся Хон. – Это будет… новая обстановка, – заметил он с загадочной улыбкой.

– О чем вы думаете, что так радуетесь, Ваше Величество?

– Что? Я просто сказал, что наконец-то смогу выспаться как человек, – Хон театрально откашлялся и замахал рукой, словно отгоняя лишние мысли.

Ладно. Ждать так ждать. Потом они проведут церемонию, официально станут мужем и женой. А потом… каждую ночь… кхм-кхм… Да что ж он опять думает!

Хон покачал головой, пытаясь прогнать из головы шальные мысли, и снова уставился в сторону дворца, где теперь жила Соран.

Глава 29

Смогу ли я? Справлюсь ли с ролью королевы этой страны?

– Временная, говорите? Временная!

В управлении придворной кухни, где хранились продукты для королевского стола, придворная дама Чхве чуть ли не рвала на себе волосы.

Во дворце шла активная подготовка к свадьбе, и все было вверх дном. В такой обстановке даже помощь кошки пригодилась бы. Именно поэтому ее и уговорили войти во дворец в качестве временной придворной до самого праздника.

– Эх, десятки лет во дворце отслужила – и снова за это берусь, зачем я на это согласилась…

Сама не поняв как, она согласилась. Но внутри было полное ощущение, что она вернулась в самую гущу хаоса.

– Похоже, мне судьба – только тернистыми дорогами ходить, – пробурчала она, проверяя опись продуктов.

– А что плохого в том, чтобы быть временной? – раздался знакомый голос. – Соран тоже вошла во дворец как временная служанка, а стала королевой.

Это был не кто иной, как главный евнух.

– Ее случай и мой – совсем разные.

– А по мне, все одно и то же.

Придворная дама Чхве фыркнула и снова принялась за работу.

– Вы заняты? Может, помочь?

На миг ее лицо просияло, будто спасителя увидела, но она тут же отвернулась, взяв себя в руки.

– Не стоит. У вас и своих дел хватает, господин Чха.

– Что вы, на помощь время найдется.

Не дожидаясь разрешения, главный евнух ловко выхватил у нее половину списка и начал проверять запасы продуктов.

Они не говорили, но работали слаженно, как в танце. Если у рук есть совместимость, то у этих двоих она была стопроцентной. За долгие годы, проведенные бок о бок, они давно стали идеальной командой.

И, как ни странно, именно от этого госпоже Чхве стало как-то неловко. Она вдруг остро почувствовала, что между ней и евнухом существует особая, едва уловимая связь.

– Кхм. Ну, такими темпами мы быстро управимся, – сказала она, чтобы разрядить атмосферу.

– Пальцы у вас все такие же ловкие. Совсем не изменились.

– А вы думали, заржавели?

– Как ни крути, а равных придворной даме Чхве во дворце нет.

– Не зовите меня больше придворной дамой, умоляю. А то еще не выберусь отсюда никогда.

– Тогда буду звать временной. Эй, временная, ловко работаете.

– Ай, бросьте такие шутки. Видно, раз у мужчины «там» ничего нет, то и язык у него без костей, – фыркнула придворная дама Чхве.

Казалось бы, обычная перепалка между госпожой Чхве и главным евнухом – все как всегда. Но кое-что было иначе. Сам главный евнух.

«“Там” ничего нет…» – В иной день главный евнух вспыхнул бы и выдал колкость в ответ. А тут опустил голову и вдруг тихо усмехнулся.

Что это еще? С чего он так… красиво улыбается? У госпожи Чхве затрепетало в груди. Что за волнение? Почему сердце так встрепенулось?

– Ничего нет, говорите? – И голос его вдруг стал совсем другим. Глубоким, низким, по-мужски уверенным.

От этого тембра у нее даже кожа покрылась мурашками.

– Эй, временная. А вы об этом не задумывались?

Да что с его голосом, почему от него сердце в пятки уходит?!

– О… о чем?

– Думаете, у всех евнухов «там» ничего нет?

– Ко… конечно. Иначе почему они евнухи.

– У всех? Без исключения? У ста из ста? Тысячи из тысячи?

Что он имеет в виду? Что «есть»? Или что «нет»?

– А вы-то откуда знаете, если не проверяли?

Главный евнух сделал шаг вперед. Потом еще один. Он приближался – неторопливо, но с такой напористостью, что госпожа Чхве невольно отступила и уперлась спиной в стену.

– Но я ведь… не могу это проверить!

Она вжалась в стену и посмотрела на него испуганными глазами.

– Эй, временная… – Бах! Он ударил ладонью в стену рядом с ее головой.

У госпожи Чхве приоткрылся рот. Это же… он прижал ее к стене, как в тех самых романах…

– Хватит уже быть такой недотрогой.

– Что?

– Хватит жить воспоминаниями. Сколько можно скучать по мужу? Посмотрите вокруг – во дворце началась новая жизнь. Все счастливы. До каких пор вы будете цепляться за прошлое?

Он подался ближе; от этой близости госпожа Чхве нырнула головой вниз, будто смущенная девчонка. Ах… он всегда так пах? Голова кружится…

– Когда придворная покидает дворец, ей разрешают выйти замуж. Так ведь?

– Д-да. Чтобы не копилось недовольство в народе.

– А знаете ли вы, что евнухам вообще-то разрешено вступать в брак?

Госпожа Чхве кивнула. Да, знала. Конечно, знала.

– А знаете ли вы…

– Да? Что?

– В редких случаях – один на сотню, на тысячу раз, – если отец служил евнухом, сын тоже мог попасть во дворец, не будучи оскопленным.

– Ч-что?

Неужели такое вообще возможно?

– Мой отец был евнухом.

Это значит…

– Вы хотите сказать, что у вас все на месте? – выдохнула придворная дама Чхве и сама же задрожала от сказанного. Неужели он и есть тот самый редчайший случай – один на сотню, на тысячу? Мысль о том, что у него все на месте, ей и в голову не приходила.

– Конечно, когда я входил во дворец, это держали под семью печатями. Но ради вас я готов раскрыть правду.

Главный евнух рывком прижал госпожу Чхве к стене. Рука скользнула к поясу. Он что, и вправду собирался развязать его?!

– Н-нет, не надо!

Придворная дама Чхве в панике перехватила его руку.

– Почему же? Чтобы потом не передумали – проверьте сейчас. Уверен, величина вас удивит.

– Нет-нет, я верю.

– Тогда, госпожа Чхве…

Грубый голос вдруг стал мягким. Услышав, как он четко произносит ее имя, сердце у придворной дамы Чхве растаяло, словно патока на летнем солнце. Что это с ним сегодня – одним голосом кидает ее то в жар, то

– Тогда… выйдете за меня замуж?

Словно обухом по голове.

– З-замуж?.. – выдохнула она.

Да, запрет на брак отменили, но госпоже Чхве и в голову не приходило, что такое возможно. Ведь дворцовые люди, по сути, обречены на безбрачие – при указе или без него.

– В конце концов, ты больше не дворцовая служанка.

И ведь не соврал.

– С дозволения Его Величества мы можем пожениться.

– П-пожениться?.. В самом деле?..

Такого исхода придворная дама Чхве не могла представить и в самых смелых мечтах: «Мы и правда сможем быть вместе? Как муж и жена? До конца жизни?» Пока она колебалась, сердце наливалось розовым, а грудь будто заполняли пушистые облака. Оба уже перешагнули в средний возраст, но перед лицом любви они по-прежнему оставались юными.

– Дай мне ответ, – тихо произнес он.

Не зная, что сказать, придворная дама Чхве прикусила кончик пальца… и наконец кивнула.

– В-в самом деле? – спросил он.

Пылая, как застенчивая девчонка, придворная дама Чхве снова кивнула. Главный евнух шагнул к ней и поцеловал. Казалось, будто слова больше и не требуются. От его напора придворная дама Чхве вздрогнула и выронила все ведомости, что держала в руках. Бумаги рассыпались по полу.

Чуть отстранившись, главный евнух прошептал:

– Назови меня мужем.

– Муж.

– Как же это приятно звучит. Сразу мурашки. Скажи еще раз.

– Муж!

Главный евнух снова мягко коснулся ее губ. Казавшаяся невозможной любовь все-таки соединила их. Впрочем, что вообще бывает невозможным перед лицом любви?

Теперь настало время всем нам позволить себе влюбиться.

– Право, вы прекрасны, как цветок.

Не успела Соран оглянуться, как настал день, когда ей предстояло покинуть отдельный дворец, где она провела последние шесть недель. Именно сегодня ей предстояло пройти свадебный обряд. Подготовка началась с самого рассвета. Нежную кожу припудрили белой пудрой – она стала еще более гладкой, персиковый румянец на щеках и естественный цвет губ лишь слегка подчеркнули. Кисточкой, обмакнутой в черную тушь, ей подвели глаза – и в ее взгляде появилась необычная, притягательная мягкость. Когда Соран взглянула в зеркало, лицо, посмотревшее на нее в ответ, было настолько красивым, что ей захотелось спросить: неужели это и правда я?

С раннего утра на нее со всех сторон сыпались похвалы, но на душе у Соран было неспокойно: будто это место не ее.

И вот настало время надевать торжественное свадебное облачение. Она уже шагнула в комнату, чтобы переодеться, как вдруг услышала:

– Нравится ли вам наряд?

Соран с удивлением увидела знакомое лицо.

Ким Чанман. Королевский портной. Они встречались раньше – когда Соран расследовала дело о самозванке, выдававшей себя за покойную госпожу Ан.

– Удивительно, как судьба сводит людей, не находите?

– И правда… сколько же времени прошло?

Соран не могла скрыть изумления. Неудивительно, что именно он и должен был шить ее церемониальный наряд, но все равно было странно и радостно встретить его вот так снова.

– Как вы вообще успели сшить наряд, даже мерки не сняв?

– На самом деле я подготовил наряд заранее – точно по вашим меркам.

– Что? Когда?

– Начал на следующий день после того, как вы ко мне приходили.

Добродушная улыбка Ким Чанмана будто говорила: он с самого начала знал, что Соран станет королевой.

– С чего вы взяли, что я буду королевой? Я ведь даже в список кандидаток не попала.

– Назовем это чутьем старика. С первого взгляда я почувствовал – передо мной будущая мать страны.

Что это за чутье такое? Соран всегда считала себя довольно проницательной, но с чутьем старого мастера ей было не тягаться.

– «Мать страны», говорите… Ну и чепуха же.

– Почему? Думаете, такой, как вы, не пристало становиться королевой?

Соран вздрогнула – будто он прочитал ее мысли.

– Зачем держаться за такие устаревшие представления о королеве?

– Но ведь правда же… Разве не должна королевой стать кто-то более скромная, более мудрая, более достойная, чем я?

– Рассказать вам одну занятную вещь? – спросил Ким Чанман таким тоном, каким дедушки начинают делиться историями из юности.

– Какую?

– Через мои руки прошли наряды не одной и не двух королев. Возраст, сами понимаете… кхм.

– Точно, помню: вы говорили, что с детства работали с отцом.

– Так вот: на каждом свадебном обряде я видел королев, и вы – самая прекрасная из всех.

– Ай, врете! Это все макияж. На меня намазали половину ящика белил.

– Однако у прочих слезы смывали весь макияж. Каждый раз приходилось все наносить заново – намучились.

– Как так, почему?

– День свадьбы – радость… и все же почти все плакали, не зная, смогут ли еще хоть раз вернуться в отчий дом, вспоминая тех, кого оставили. А внутренний дворец – глухой, чужой. Почти каждая боялась жизни, что ждала ее впереди.

Соран кивнула. Она и правда понимала, через что они проходили.

– Когда я сказал, что вы прекрасны, я имел в виду вашу отвагу.

– Отвагу?

Отвагу, чтобы взяться за дело и дойти до конца, – вот о чем говорил Ким Чанман. Он помнил, как Соран пришла к нему, расследуя дело самозванки, выдававшей себя за покойную принцессу. Никогда еще он не видел, чтобы женщина сама, не боясь, шла за правдой, а не ждала, когда кто-то все сделает за нее.

– Вы никогда не считали себя отважной?

– Считала… А теперь, если честно, даже не понимаю, откуда у меня тогда бралась такая дерзость.

Право, как она только осмелилась водить за нос самого короля… Чего только не выдумывала, чтобы заставить его есть и двигаться. А когда на них напали бандиты, она спасла всех – одним своим красноречием. Откуда тогда в ней взялась такая отвага?

Ким Чанман мягко сказал:

– Среди всех королев, которых я видел, не было ни одной столь прямой, решительной и доброй. Мне кажется, именно потому, что вы совсем не похожи на тех, кто был до вас… именно потому у вас все получится.

– А? – растерялась Соран.

– Потому-то вы и сможете сотворить новую историю.

«Я? Неужели и правда смогу?»

– По правде говоря, я не уверена. Разве может такая, как я, стать королевой Чосона? – тихо спросила Соран.

– Бывшая мошенница, делающая предсказания на совместимость, бродяжка… Ниже падать некуда…

– А я ведь только что сказал: именно в отличии рождается новое, – отозвался Ким Чанман.

– Что?

– Я так думаю. Большинство женщин Чосона привыкли считать, будто их мир – одна лишь женская половина дома. Многие мечтали выйти за короля, чтобы «поменять судьбу». Но вы не такая. Никто, как вы, не исходил всю страну вдоль и поперек. Вы встретили

Соран невольно вспомнила, как Хон зачарованно слушал ее болтовню по вечерам, как подбадривал: «Ну, а дальше? Расскажи до конца».

– Хм, рассказать вам одну из моих баек?

– Это, к слову, тоже может стать добродетелью королевы.

Тем временем служанки уже водрузили ей на голову высокое тяжелое качхе, но Соран не покидала мысль: вправе ли она носить эту тяжелую корону?

– Остался только один вопрос. А кем вы, собственно, были до дворца?

– Я… склеивала любовь.

На деле она была мошенницей, делавшей ложные предсказания на совместимость, но смысл был тот же.

– Вы связывали легкое волнение и трепет в большое чувство. Вы, как никто, верили в любовь и умели окрашивать мир в цвета счастья, разве нет?

Соран не нашлась с ответом.

– Значит, просто делайте то же самое. Народ, измученный запретом на брак, жаждет любви: делитесь ею шире, помогите государю проводить политику, в которой людям будет место для любви. Вы и правда сможете сделать этот мир прекраснее, чем он есть.

– И все же я не уверена.

– Тогда пора «обмануть» уже весь свет. Разве любовь – это не такой же сладкий обман? Когда ты как будто заколдован, очарован. Когда веришь другому до конца, веришь, что все получится, – и от этого сердце распирает. Теперь ваша очередь исцелить мир, переживший запрет на брак. Так же как вы исцелили Его Величество.

От слов Ким Чанмана в груди у Соран зажегся маленький огонек надежды. Стать матушкой страны, помочь государю построить мир, полный любви. Просто… продолжать верить в любовь. Как всегда.

С помощью Ким Чанмана она переоделась в парадные одежды. Макияж, прическа, наряд – все было готово. Осталось только одно – решимость.

Просто поверь, что сможешь. Разве это так уж трудно?

В конце концов, это же счастье – стать супругой Хона. Все, что нужно, – любить его от всей души, быть рядом и помогать ему заботиться о народе.

Весь день пройдет в свадебной суете – ритуал за ритуалом, церемония за церемонией… но сегодня ночью наконец они будут вместе – официально. Это будет их первая, самая жаркая брачная ночь.

Соран решила – она выдержит все формальности, только бы дожить до главного: сделать самого прекрасного мужчину в мире – Хона – по-настоящему своим.

Глава 30

Тот, кто вплетен в мою жизнь и воспоминания

Настала пора цветения. Сад пестрел красками – алые, словно гранат, бутоны тянулись к солнцу. Но самый прекрасный из всех цветов скрывался во дворце. С каждым шагом, что Хон делал к покоям королевы, воздух все сильнее наполнялся густым ароматом. От него кружилась голова, становилось трудно дышать, но он не останавливался, прошел через пышный сад и направился к своему цветку.

Соран, стоявшая в саду с букетом в руках, бережно перебирала тонкие веточки. Услышав шаги, она обернулась и встретилась взглядом с королем. Для Хона этот миг тянулся вечность. На Соран было тани – одеяние насыщенного алого цвета, ярче любого цветка в саду.

– Ваше Величество… вы пришли.

Белая, как молоко, кожа, лицо – ясное, как луна, плавная линия подола… Соран склонилась в приветственном поклоне, сердце Хона сжалось. Она была невыносимо прекрасна. Его супруга. Королева этой страны. Цветок, распустившийся во дворце, – как же ему было не влюбляться в нее снова и снова?

– Что привело вас сюда? – спросила она.

Только тогда Хон очнулся. И правда, на какое-то мгновение он забыл, зачем пришел.

– Я… хотел с тобой посоветоваться, – пробормотал он, стараясь скрыть, насколько ею очарован, и нарочно сделал голос холоднее.

Но Соран, похоже, совсем не обиделась. Наоборот, пригласила пройти внутрь.

– Отпуск по родам? – переспросила она уже внутри покоев.

Именно об этом Хон пришел поговорить.

– Одна служанка недавно родила, а через семь дней вернулась на службу… и потеряла сознание.

– Неудивительно. Восстановление после родов – жизненно важно. Как можно выходить на службу уже через неделю?

– Но по текущему положению декрет длится ровно семь дней. Больше не положено.

Меж бровей Соран легли три тонкие морщинки.

– Так нельзя, – произнесла Соран, чуть подумав. – А если бы я сама родила… Вы бы повелели мне вернуться к обязанностям во Внутреннем дворце уже через семь дней?

– Это совсем другое дело, разве нет? – тут же вспыхнул Хон. Если бы родила Соран… это была бы великая радость для всей страны. – Разве можно сравнивать? Положение у вас разное.

– До того как попасть во дворец, я жила среди простого народа. Для матери ее дитя – сокровище, будь она хоть королева, хоть простая служанка. Прошу вас, Ваше Величество… после всех этих лет запрета на брак относитесь к каждому ребенку, рожденному в Чосоне, как к принцу или принцессе. Ведь каждый из них появился на свет после тяжелых лет, через которые прошли мы все.

– Д-да… – пробормотал Хон, слегка растерявшись.

Он сам никогда не держал младенца на руках, потому и говорил неуверенно, но не мог не признать: в словах Соран была логика.

– Предлагаю увеличить отпуск по родам с семи дней до ста.

– До ста? – удивился он.

– Именно столько и нужно, чтобы женщина по-настоящему восстановилась после родов.

Она смотрела прямо, не отводя глаз. Серьезно, искренне, без давления – но так, что не отмахнуться.

– Мы ведь хотим построить новый мир, не так ли?

Да. Именно об этом Соран говорила Хону в их первую брачную ночь: пусть теперь, после стольких лет лишений, Чосон станет страной любви и заботы. Они долго обсуждали это тогда, под покровом ночи.

– Хорошо. Я так и поступлю, – кивнул Хон.

Именно ради взвешенного решения Хон и пришел к королеве. Отныне он собирался советоваться с ней по таким вопросам, чтобы стать королем, знающим желания своего народа.

– Но есть еще кое-что, – внезапно сказала Соран, сделав шаг ближе. Голос ее звучал решительно. – Воспитание ребенка – не то, с чем женщина должна справляться в одиночку.

– Не… не в одиночку? А… да?

Хон замер. К чему она ведет? В эпоху, когда заботу о детях полностью возлагали на женщин, ее слова звучали почти дерзко.

– Мужчина и женщина вместе участвуют в рождении ребенка. Почему же потом все бремя забот ложится только на мать? Это несправедливо. Поэтому отцы тоже должны получать отпуск по уходу за ребенком.

– Но ведь рожает не муж.

– Зато он должен заботиться о жене, которая только что родила, и о младенце. После родов мужьям тоже следует давать тридцать дней отпуска.

На самом

– Значит, и мужьям – по тридцать дней, – повторил он, опершись подбородком на руку и задумчиво уставившись в пустоту.

А потом вдруг поднял глаза на Соран – и рассмеялся.

– Отчего вы смеетесь? – спросила она.

– Да просто… – Хон чуть улыбнулся и покачал головой. – Хорошо. Будь по-твоему.

– Вы и впрямь согласны?

– Я понимаю: все это ради того идеала, что мы с тобой задумали. Раз уж королева Чосона считает это справедливым, я как король не могу не прислушаться.

Соран опустила взгляд. Щеки ее слегка порозовели.

– Вы не представляете, каким сокровищем являетесь для этой страны, Ваше Величество. Благодаря вам я начинаю по-новому смотреть даже на то, чего прежде не замечал.

Слова были приятными… но эта почтительная манера резала слух. Пусть Соран и стала королевой, ей больше нравилось, когда Хон говорил с ней по-простому, как раньше, когда она была служанкой.

– Э-э… Ваше Величество, – неуверенно начала она. – Когда мы остаемся вдвоем… не могли бы вы говорить со мной попроще? Мне так неловко от всех этих церемоний.

– Ха-ха, так и быть, – хмыкнул он.

– Эй, не дразнитесь.

Он смотрел на нее и не мог не улыбаться. Соран, рассуждающая о государственных делах, и Соран вот такая – простая, искренняя – были будто две разные женщины. Но обеих он любил одинаково.

– Тогда позволю себе говорить как пожелаю, Ваше Величество, – нарочно поддразнил он.

Соран взглянула на него с притворной досадой и тоже рассмеялась. Похоже, так и будут проходить их дни – серьезные разговоры вперемешку с шутками. Соран нравилось и то, как он внимательно слушал ее, и то, как его взгляд, несмотря ни на что, всегда оставался полон любви.

– Значит, решено: женский отпуск по родам – сто дней, мужьям – тридцать, – подвела итог Соран.

Хон кивнул.

– Ах да, едва не забыл. Назначена еще одна охота.

Охота? Неужели они поедут на те самые охотничья угодья?

– Этой охотой я хочу укрепить отношения между приближенными и знатью. Ты не возражаешь?

Что ж… значит, охота.

Соран едва слышно повторила это слово – и в ту же секунду в дверь ее памяти вновь постучал Синвон. Перед глазами вспыхнул тот миг, когда он, не раздумывая, спас ее от кабана.

Улыбка на губах Соран дрогнула. С того самого дня, с того пожара, она изо всех сил старалась не показывать, как ей больно.

Делала все, чтобы ни тени этих чувств не проступило на лице.

Но даже такая мелочь, как это слово, могла вмиг разрушить хрупкое равновесие – и ничего с этим нельзя было поделать.

– Как поступим? Я последую твоей воле, – осторожно сказал Хон. Боль, которую она носила в себе, была для него не тайной, и он не хотел настаивать на своем. Эта охота была назначена спешно – и, если Соран будет против, он готов был все отменить.

– Хорошо. Поедем вместе, – ответила Соран после короткой паузы и посмотрела на него.

– Правда?

Голос ее прозвучал чуть ровнее, чуть светлее. Нельзя было позволять личному влиять на решения – она больше не жила для себя одной. Теперь каждый ее поступок имел вес.

– Вы же знаете… я люблю охоту.

– Брось, ты и лук толком натянуть не можешь, – проворчал Хон. – Не хвались попусту.

– Зато вы можете. Вы поймаете много дичи! Больше, чем в прошлый раз!

– В этот раз никаких выходок, как тогда!

Соран кивнула. Она не могла вечно бежать от воспоминаний о Синвоне. Он вплетен в ее жизнь и воспоминания. Но довольно. Пришла пора взглянуть в лицо всему, что случилось.

Жив он или все же погиб?

Она заставила себя подавить боль, поднимающуюся откуда-то из глубины.

Придет время. И оно даст ответ на этот вопрос.

– О, это для меня?

В утро отъезда на охоту к Соран явился Ким Чанман и принес королеве новый наряд. В прошлый раз она надела синий воинский костюм и под видом стражника пробралась тайком, но теперь все было иначе.

– Я сшил его специально для вас, – сказал главный портной.

Это был особый наряд – охотничье одеяние для королевы.

– Какая красота…

На стене висело платье глубокого пурпурного оттенка. Стремительный силуэт, но без утраты женственности. Стоило Соран надеть его, и вокруг раздались восхищенные возгласы. Наряд был сдержанный, без излишеств, цвет – таинственный и утонченный.

– Что ж, выдвигаемся? – с легким волнением в голосе сказала Соран, выходя в новом облачении. Но, как бы хорошо ни сидел на ней наряд, ее врожденная неуклюжесть при этом никуда не делась. На охотничьих угодьях Соран с криками «Оп-ля, ну давай же!» неловко попыталась взобраться в седло.

– Я же велел тебе сесть позади меня. Зачем пытаешься взобраться в седло? – нахмурился Хон.

– Нет, я хочу сама, как положено, – упрямо сказала Соран.

Хон посмотрел хмуро: идея, что Соран сама поведет коня, ему не нравилась.

– Только от меня ни на шаг не отходи.

Соран решительно кивнула.

– Выдвигаемся.

– Есть!

Позади них выстроился целый отряд воинов. С их громогласным «Есть!» охота началась. Охранял Соран не один Хон: Сонхек и Хваль тоже держались поблизости, следя не столько за дичью, сколько за тем, чтобы с Соран ничего не случилось. И вскоре кони – короля, королевы и их охраны – с грохотом понеслись по бескрайним охотничьим угодьям.

Трава была мягкой, нежно-зеленой; в пруду к поверхности тянулись широкие листья лотоса; редкие деревья, разбросанные по поляне, отбрасывали прохладную тень. Лошади несли Хона и Соран так, будто крылья выросли у них за спиной. В лицо бил свежий ветер – чистый, бодрящий, как глоток родниковой воды.

– А? Смотрите, вон там косуля! – вдруг вскрикнула Соран.

Дивная была косуля – в ее рыжевато-охристой шерсти угадывался зеленоватый отлив.

– Ух ты, скорей за ней!

Заряженный ее азартом, Хон понесся за косулей. Соран тоже пришпорила коня и помчалась следом.

Они ворвались в чащу, но чем глубже углублялись в лес, тем быстрее между ними увеличивалось расстояние. И тут косуля, вспугнутая шумом, сорвалась с места и метнулась вправо – туда, где тропа делилась на две.

Оказалось, косуль тоже было две. Соран, которая чуть отстала, заметила другую и, не раздумывая, свернула за ней.

«Постойте-ка… та ли это косуля?» Цвет меха был похож: охристый, но с теплым красноватым отливом. Почти такая же, и все же

И пока она вертела головой, пытаясь понять, где находится…

– А-а-а!..

Перед глазами вспыхнули звезды. Толстая ветка, свисавшая низко над тропой, врезалась ей точно в лоб.

«Да что ж такое… Каждый раз на охоте – и каждый раз лбом в дерево?»

Ветка с хрустом сломалась, а Соран, потеряв сознание, сползла с седла и рухнула на землю. Дальше она уже ничего не помнила.

В такие минуты к Соран неизменно приходила она – госпожа Ким, ее родная мать. В смутной глубине небытия госпожа Ким с мягкой улыбкой молча смотрела на дочь.

«Мама…»

Соран, забыв про удар в лоб, как завороженная всматривалась в мать, которую так давно не видела. Она улыбалась. Да, это была улыбка. Та самая – мягкая, безгранично принимающая, будто говорящая без слов: «Молодец, доченька». Взгляд, в котором было и утешение, и гордость. И сердце Соран наполнилось покоем. «Да, дитя мое. Ты выросла. Ты все выдержала, все преодолела».

Мама. Мама, по которой она так скучала…

Да, этого было достаточно – знать, что она улыбается Соран с небес. «Я буду верить, что она всегда рядом, и больше не стану тревожиться и бояться». От этой улыбки Соран словно получала силу, чтобы преодолеть все на свете.

Понемногу возвращался мягкий свет реального мира.

Соран медленно приоткрыла глаза, словно просыпаясь после долгого, теплого дневного сна. Падала она на влажную, сбитую копытами землю, а очнулась… на мягкой траве, у самого края пруда. И тут ее пронзило знакомое чувство. В такие минуты рядом с ней всегда был он – Синвон.

Значит, он и сейчас здесь. В этом самом месте, куда завела ее косуля с красноватым отливом в шерсти.

Соран очнулась окончательно, приподнялась и встретилась с глазами – спокойными, ясными, цвета воды. У самой кромки пруда, глядя на нее сверху, сидел он. Предчувствие не обмануло. Это был Ли Синвон. Соран смотрела на него, не в силах поверить. Солнечный свет скользил по его плечам золотыми бликами, и от этого он казался еще более невыносимо далеким и прекрасным.

«Я… снова сплю? Или это не сон?»

Глава 31

Этой ночью я собираюсь… свести тебя с ума

Соран протянула руку и легонько щелкнула Синвона по лбу.

– Ай, – вырвалось у него, и тогда Соран поняла: это не сон.

– Столько времени не виделись и ты вот так встречаешь? – недоверчиво спросил он. – Щелчком по лбу?

– Я проверяла, сон это или нет.

– Так себя по голове бей.

– Себя больно.

Слова сыпались легко – будто не было этих месяцев молчания. Будто расстались всего лишь вчера. И все же Соран не могла до конца поверить. Он стоял перед ней – живой, настоящий.

– Ты… все это время был жив? – голос ее дрогнул. Слезы подступили к горлу.

– Эй, не начинай с драм, – отозвался он, резко отворачиваясь, будто не мог выносить этой мягкости в ее тоне.

– Раз ты был жив… – она стиснула кулаки. – Хоть бы знак подал. Хоть что-нибудь! Почему ты все это время скрывался?

Хотелось ударить его в плечо и разреветься. Как он мог заставить ее так переживать? Он хоть представляет, сколько темных ночей она провела, гадая, жив он или мертв?

Но следующие его слова сдавили ей грудь еще сильнее.

– Не легче ли было думать, что я умер?

– Да как это может быть легче! – выкрикнула Соран с такой силой, будто вырывала слова из самого сердца.

Нет, она догадывалась, почему Синвон сказал такую жестокую вещь. Даже если он выжил, она теперь супруга короля. Все изменилось. Наверное, он считал, что исчезнуть – единственный выход. Что так будет «правильно». Логика в его решении была, да. Но все равно. Он мог сказать, что жив. Мог бы не заставлять ее чувствовать себя предательницей каждый раз, когда она вспоминала его в присутствии другого.

– Как ты… как ты выжил?

В памяти всплыл тот пожар.

– Как только я спрыгнула, здание обрушилось. Те, кто не успел выбраться… их нашли только в виде пепла.

Воспоминание было кошмаром. Она стояла в объятиях Хона и смотрела, как огонь пожирает здание. И с тех пор мысли о последних секундах Синвона, заточенного внутри, давили на нее грузом вины, от которого не было спасения.

– Думаешь, я мог погибнуть там, где прослужил много лет?

Синвон сидел у пруда, обняв рукой колено. Говорил спокойно, почти отстраненно, как о чем-то давнем и чужом.

– Я не об этом. Я спрашиваю, как ты выжил?

– Там был тайный ход.

Перед его взглядом, устремленном куда-то вдаль, предстал тот самый пожар, и он скользнул в глубь воспоминания, которое так долго пытался забыть.

Сразу после того, как Соран выпрыгнула из окна, Синвон остался без опоры – балка под ним подломилась.

Пусть даже нижний этаж был охвачен огнем, но Синвон знал, как можно выбраться. За железной дверью скрывался потайной проход – если успеть добраться до него, можно будет укрыться от пламени.

Однако здание рушилось быстрее, чем Синвон ожидал, и обожженная маслом нога почти не слушалась. Синвон вцепился в один из столбов и быстро прикинул: если повалить столб под нужным углом – в сторону, куда уже кренилось здание, – его вес может отбросить Синвона прямо к железной двери.

Попытка была всего одна. Если не получится – с такой ногой он не успеет отступить. А значит, разделит участь госпожи Со и Е Хёнхи.

Когда здание пошло вниз, Синвон изо всех сил толкнул столб. Ему удалось добраться до двери за мгновение до того, как все рухнуло. Вцепившись в железную ручку, он рванул створку и нырнул внутрь в самый последний миг.

Дальше была сплошная тьма. Проход вел куда-то за пределы дворца, но как далеко – он не знал. Коридор был узким, низким – нельзя было даже встать. Пришлось ползти. Нога горела болью, снаружи все еще бушевал огонь, но звериная жажда жизни гнала его вперед.

Выжить. Не ради Соран. Не ради кого-то. Просто – выжить.

После того как он выберется из дворца, о Соран придется забыть. Она уйдет туда, куда ему не дотянуться. Синвон больше не позволит себе страдать о ней, если выберется.

Потеряв счет времени, он наконец выполз наружу, и в тот же миг с неба хлынул неумолимый дождь. Холодные струи хлестали по обожженной коже. Синвон оглянулся: над черным пепелищем вялой пеленой тянулся дым. Он втянул воздух – прерывисто,

«Жив. Я жив. И этого достаточно».

– Ты уже знаешь?

Потускневший, полный боли взгляд Синвона встретился с глазами Соран.

– Знаю. Ты стала королевой.

Соран вернула себе утраченное имя и вышла замуж за Хона.

– Наверное… так даже лучше.

Слова шли не от сердца. Но произнести их было легче, чем молчать.

– А ты… ты в порядке?

«В порядке ли я?» – хотелось спросить самого себя.

Если бы с ним и правда все было в порядке, пришел бы он сюда?

Стоило услышать про новую охоту – и он, словно безумец, помчался сюда. Испугался, что с Соран может что-то случиться, как тогда. И вот опять, по привычке, Синвон смотрит на нее издалека. Что поделать, если сердце не слушается? Если тело и душа двигаются сами, не слушаясь головы?

Он решил отпустить все. И боль, и тоску, и печаль.

– Да.

Лишь спустя паузу Синвон поднял взгляд на Соран и вымолвил одно слово. Что именно «да» – он и сам не понял, но смысл пришел уже после: хотелось увидеть тебя в последний раз – увидел, и хватит. Да, хватит. Он увидел ее – теперь в парадном облачении, совсем не такую, как раньше, но она по-прежнему бьется лбом о деревья и падает с лошади. Он увидел ее. Пусть эта встреча и будет прощанием. На этом – все. Он соберет остатки своих чувств и отпустит.

– Я пойду.

Синвон поднялся, отряхнулся. Ожог на ноге уже почти зажил – хорошо, что Соран не увидела, как он хромал. К счастью, они встретились, когда рана начала затягиваться.

– Синвон…

– Не болей. Не попадай в беду.

То, что творилось в груди, было не описать, но голос звучал сухо и ровно. Похоже, это и правда конец.

Соран, кажется, все поняла – в ее глазах уже блестели слезы.

– Ах да… Простите за невежливость, Ваше Величество. Пусть здоровье ваше будет крепче прежнего.

Синвон долго, очень долго, смотрел ей в глаза. А потом, не успев осознать, что делает, наклонился и коснулся губами ее щеки.

Непозволительная дерзость – в конце концов, теперь Соран королева. И все же… хотя бы на этот раз пусть весь мир отвернется. Прощаясь с первой в жизни женщиной, которую он любил до безумия, Синвон молил, чтобы ему позволили только это – последний поцелуй. Да. Дальше нам не по пути.

– Береги себя. Будь здорова.

Отступая шаг за шагом, Синвон слабо улыбнулся.

– И ты тоже. Береги себя, – сказала Соран, сдерживая подступающие слезы. Она знала: если расплачется, то не отпустит его по-настоящему. Это ведь конец. Самый настоящий конец.

Синвон повернулся и ушел. Не оглянулся. Не остановился. Просто шел – и вскоре исчез. А на том месте, где он только что стоял, остался только ветер.

Соран понимала: теперь пора вернуться – каждому туда, где ему и суждено быть.

– Соран! – донесся знакомый голос. Хон звал ее по имени. – Как ты умудрилась забраться так далеко?

Она медленно повернула голову. Подбежав, Хон внимательно осмотрел ее с ног до головы.

– Не ушиблась? Это что за грязь? А лоб почему красный?

Один вопрос за другим. Взгляд, полный заботы. Соран смотрела на него молча и мягко улыбнулась.

– Почему ты улыбаешься? Все хорошо?

– Да. Все хорошо.

– А что ты там рассматривала? Я звал тебя, а ты будто не слышала.

Он долго искал королеву и нашел ее у пруда, смотревшую куда-то вдаль.

Наконец, немного помедлив, Соран негромко сказала:

– Меня навещал ветер, который меня берег.

Улыбка снова тронула ее губы – на этот раз в ней было спокойствие. Такой Хон не видел ее давно. Он смотрел на нее – и вдруг понял, почему она улыбается.

«Синвон…»

Он побывал здесь, на этих угодьях. Значит, он жив.

«Мужчина, который любил мою женщину. Старейший товарищ, с которым нам в итоге пришлось скрестить клинки. Тот, кто до последнего рисковал жизнью ради Соран».

Мысли о Синвоне всегда перепутывали все внутри, но сейчас… Хон чувствовал то же, что и Соран. Достаточно знать, что Синвон жив. Пусть даже он ушел, не оставив следов.

Хон перевел взгляд туда же, куда смотрела Соран, – в даль, где теперь был только ветер. Туда, где недавно стоял Синвон.

Незаметно на их плечи опустился алый закат. В его пылающем свете взгляды Хона и Соран встретились. Они молчали, но в этих взглядах было все. Теперь их, мужа и жену, связывали уже не слова, а нечто более глубокое. Безмолвное. Настоящее.

Вернувшись во дворец, Соран никак не могла уснуть и отправилась в сад.

Она шла по Арымдавону – розарию, который король Хон приказал построить специально для нее. В руках она держала небольшой фонарь, отбрасывающий мягкий свет на дорожку. Сон не шел, и потому ноги сами привели ее сюда.

В пустом саду тихо шелестели полы ее одежды.

Глядя на розы, вытянувшие к свету ясные лица, Соран невольно провела рукой по сжавшейся груди.

Почему же на душе так пусто, даже после того, как Синвон вернулся и она узнала, что он жив?

Наверное, это чувство вины. Пережив большую беду, она чудом стала королевой этой страны – невозможное стало возможным лишь благодаря безмерной любви Хона. Если бы не она, Соран, может, уже и в живых бы не было. И все же, думая о том, что Синвон мог погибнуть, Соран чувствовала себя виноватой – ведь даже после свадьбы не могла спокойно встретиться с Хоном взглядом.

Что он чувствовал тогда, глядя на Соран? Она так и не смогла до конца понять его сердце – и теперь вина разъедала изнутри. Соран решила открыть свои чувства здесь. Вернуться к той клятве, что однажды дала: остаться с ним навсегда.

Но тут послышался скрип, и знакомый голос спросил:

– Одна, значит, развлекаешься?

Соран медленно повернулась.

– Ваше Величество…

– Прихожу в твои покои – а тебя там нет, – сказал Хон, приближаясь. – Разве ты не знаешь, что это, между прочим, своего рода измена?

Он успел заглянуть в ее покои. И, не найдя там никого, пошел искать сам.

Соран стало неловко от того, что она заставила его ходить впустую.

– Почему ты пришла сюда одна?

– Сегодня, как назло, не спится…

– Так отправилась бы ко мне, а не приходила сюда хандрить.

– Теперь нельзя просто сказать «соскучилась» и приходить к вам, когда вздумается.

Хону этот ответ явно не понравился – меж бровей легла складка.

– А зачем тогда мы поженились, если не собираемся быть вместе?

Он медленно подошел

– Такое чувство, что, став королевой, ты стала слишком разумной. Безрассудной ты нравилась мне куда больше.

Хон и правда скучал по дерзкой служанке, без стеснения лезущей к нему со своей болтовней и поражающей своими выходками. Сейчас Соран стала слишком осторожной. Слишком сдержанной.

– Тогда разведитесь со мной.

Ответ последовал мгновенно, с ноткой прежней дерзости – и Хон рассмеялся в голос.

– Вот она – моя Соран. Такую тебя я и люблю. Такая ты мне куда милее.

– Вкусы у вас, конечно, своеобразные.

Хон аккуратно обхватил ладонями лицо Соран. Всего несколько слов – и она снова стала самой собой. Настоящей. Невозможно милой. Мысль о том, что вот так они и будут жить – препираться, мириться, держаться рядом, – наполняла его безумной радостью. Соран по-прежнему была той, в которую он влюблялся снова и снова.

Не удержавшись, Хон притянул ее к себе и поцеловал.

Что за напасть: даже обычный поцелуй снова заставил сердце затрепетать. Да, они муж и жена, но щеки Соран вспыхнули, как спелый персик. Казалось, он понял – почувствовал – тот самый клубок вины, что она все это время носила в себе. И без слов, мягко и осторожно дал понять: не стоит больше об этом думать.

И за это она была ему по-настоящему благодарна.

Но сердце все равно колотилось: тук-тук, тук-тук, тук-тук.

С Хоном рядом грудь всегда сжималась от волнения. Он был тем, кто снова и снова превращал ее в стеснительную девчонку. Тем, кто теперь будет рядом с ней всю жизнь.

Соран снова напомнила себе: никогда не позволяй другим делам отодвинуть любовь на второй план. Главное в ее жизни – любовь; об этом нельзя забывать.

– Говоришь, не спалось, вот и пришла? – прошептал Хон, едва отстранившись. – Значит, теперь моя очередь помочь тебе уснуть.

– А?

– Ты же сама советовала: если не спится – надо заняться чем-нибудь физически активным.

Он рывком обнял Соран за талию.

– Этой ночью я собираюсь… свести тебя с ума.

За этими словами последовал еще один поцелуй – головокружительный, пропитанный жаром желания. Пока их губы жадно искали друг друга, они двинулись в глубь розария – туда, где скрывалась их тайная комната.

Переплетенные тела рухнули в самую середину белоснежного ложа. Они уже были на пределе.

Внезапно Хон отстранился, провел ладонью по ее лбу и, усмехнувшись, сказал:

– Прежде народ требовал, чтобы я женился… а теперь – чтобы мы скорее дали наследника.

– Раз люди этого желают, следует их услышать, – отозвалась Соран.

Тонкое хлопковое одеяло вспорхнуло в воздухе и накрыло Хона. Следом шелковая юбка Соран, взвившись, мягко скользнула на пол. Теперь он целиком отдавался этой головокружительной, сводящей с ума близости. После всех пережитых испытаний им оставалось лишь одно – раствориться в этом дрожащем, предельном, неотвратимом чувстве. Любви.

Глава 32

Бывают такие мгновения, когда вся долгая, еще не начавшаяся дорога вдруг сжимается в одну-единственную секунду

– Ваше Величество, прибыла королева.

Услышав, что Соран пришла во дворец, Хон тут же поднялся с места.

«Если уж соскучилась – могла бы подождать до вечера. Не утерпела и явилась сюда? Ай да любит же она меня – уж слишком любит», – усмехнулся он про себя. С трудом скрывая довольную улыбку, которая все норовила вырваться наружу, он ответил ровным голосом:

– Пусть войдет.

Интересно, зачем Соран явилась среди бела дня? Он и сам видел ее всего несколько часов назад, но все равно сердце сжалось, когда она вошла. Собранная, сдержанная, безупречно одетая. Яшмовый тани удивительно шел ей. С каждым днем в Соран все заметнее проступало достоинство королевы. Уголки его губ невольно дрогнули.

– Ваше Величество, я пришла с просьбой.

Хон-то подумал, что она просто соскучилась, но, видимо, нет. Спрятав легкое разочарование, он мягко спросил:

– С просьбой? И о чем ты хочешь попросить?

– Запрет на брак отменен, теперь любой может жениться… – начала она. – Любой, но не все. Есть те, кто до сих пор не имеет на это права.

– Неужели?

– А раз так – значит, мы пока не создали мир, в котором каждый может свободно любить и выбирать свою судьбу. Вот потому я и пришла просить: не окажете ли милости тем, кто все еще связан запретами?

Соран, решившая сделать Чосон страной любви, не могла мириться с тем, что кто-то по-прежнему обречен на безбрачие. Но о ком же речь, раз она пришла просить лично?

Хон чуть склонил голову:

– О ком же речь?

За несколько дней до того, как Соран пришла к Хону с просьбой, произошло следующее. Стоило услышать, что во дворец прибыли «они», как Соран едва не выбежала во двор босиком. Люди, по которым она скучала до боли. Люди, которых мечтала увидеть. Это были господин Ли Чонхак и госпожа Сон – они просили аудиенции, желая встретиться с королевой лично.

– Сколько же времени прошло… как же я скучала, – выдохнула Соран, едва завидев их. Глаза защипало от нахлынувших чувств. Они почти не изменились, ни на день не постарели. По-прежнему воплощение мягкости и семейного уюта.

У Соран защемило в груди. Именно они когда-то приняли ее под свою крышу, словно родную дочь. Она и представить не могла, что судьба сведет их снова. Но они пришли к ней сами. И за это Соран была благодарна судьбе.

– Ваше Величество, примите наши поклоны, – произнесли они, войдя и низко склонившись.

Соран хотела сказать, что не нужно, но остановить их, соблюдающих приличия, было невозможно – оставалось только смотреть на них сквозь подступившие слезы.

– Как приятно видеть вас снова, – сказала госпожа Сон с улыбкой. – Вы стали еще прекраснее, чем были, когда жили у нас.

Стоило вспомнить те дни, как на сердце у Соран потеплело. Тогда ей впервые за долгое время довелось почувствовать простое человеческое тепло. Если бы не обстоятельства, она, пожалуй, осталась бы у них дольше – несмотря на все хлопоты, что доставляла.

Но зачем они пришли сегодня? С какой целью? Соран вопросительно перевела взгляд с господина Ли Чонхака на его супругу.

– Синвон вернулся домой, – сказала госпожа Сон.

Соран кивнула. Значит, наконец закончились его долгие странствия.

– Только вот этот мальчишка… – начал господин Ли.

– Что такое? Он болен?

– Упрямится и не хочет жениться, – вздохнула госпожа Сон.

Ли Чонхак смущенно кашлянул – видно было, что идти с таким делом во дворец им неловко; похоже, дома они изрядно переругались на эту тему. Соран догадывалась, отчего Синвон так упрямится. Чувствам ведь не

Соран понимала, почему, несмотря на смущение, господин Ли Чонхак и госпожа Сон не побоялись прийти во дворец. Если уж она сама так переживает за Синвона, что уж говорить о них…

– Собственно… – после недолгих колебаний робко начала госпожа Сон. – Не могли бы вы, Ваше Величество, помочь нашему Синвону жениться?

– А?!

На миг повисла неловкая тишина.

– Я… я?

– Говорят, вы в таких делах были настоящей мастерицей.

– Ну… это не то чтобы неправда.

– Синвон упрям как осел. Так и состарится холостяком. Разумеется, мы понимаем, что не пристало родителям вмешиваться… но, быть может, вы, Ваше Величество, сумели бы сотворить маленькое чудо?

«Ай, меня прежде и правда называли прирожденной сводницей… но чтоб именно Синвона женить?»

Соран поспешно замахала руками:

– Я больше не могу просто взять и выйти за пределы дворца.

– Мы слышали, куда вы только не добирались, когда надо было. И какие чудеса творили…

«М-да, они знают больше, чем я думала…»

И все же речь о Синвоне. Соран замялась, мотнула головой.

– Спасите нас, Ваше Величество… – с мольбой в голосе проговорила госпожа Сон и крепко сжала ее руку.

– Ах… ну, я даже не знаю…

– Мы вас очень просим.

– Хм… – пробормотала Соран, прикусив губу. – Давненько мне таких заказов не подкидывали…

В былые времена она сводила пары так же легко, как разливала чай.

– Даже не знаю… справлюсь ли? – пробормотала она.

«Это ведь я затащила Синвона в трясину чувств… И теперь мне же его и вытаскивать? Может, как говорится, тот, кто завязал узел, пусть его и развязывает?»

– Есть такая поговорка: клин клином вышибают.

– У вас есть план, Ваше Величество?

Если уж вытаскивать из одной трясины, то почему бы не толкнуть в другую?

– Способ старенький, – загадочно улыбнулась Соран. – Но может сработать.

При этих словах в глазах Ли Чонхака и госпожи Сон вспыхнула надежда.

Что же Соран задумала?

– Эй! Ловите куриц!

В доме Хваюн, где обычно царила тишина, поднялся переполох. Кто-то – то ли дикая кошка, то ли еще кто – разодрал сетку в курятнике, и курицы вырвались наружу. До покналя[1] еще далеко, а во дворе уже носится пернатая толпа, кукарекают так, что весь дом ходуном ходит.

Тем временем Хваюн услышала от отца неожиданную новость.

– То есть… я действительно могу выйти замуж?!

После того как Хваюн отстранили на третьем этапе отбора, она считалась «женщиной короля», а значит, ей было запрещено вступать в брак. Даже после отмены указа о запрете на брак для нее лично ничего не изменилось – ее личный приговор оставался в силе. Но теперь, по особому повелению самого короля Ли Хона, ей разрешили вступить в брак. Мол, время создавать мир без вынужденного одиночества.

– Да это же просто подарок судьбы!

Она радостно взвизгнула. Хотелось прямо сейчас вскочить и пуститься в пляс.

– Ура-а-а!

Ее восторженный крик эхом разнесся по всему дому.

Правда в том, что Хваюн была совсем не такой скромной, степенной барышней, какой казалась на отборе. Такой образ – всего лишь результат сурового воспитания отца. На деле Хваюн была настоящим сорванцом в юбке, которая могла носиться по полям и лесам до тех пор, пока не свалится от усталости.

– Что там за шум?

Она вышла на крыльцо – и сразу попала в водоворот событий.

По двору с хлопаньем носились куры, взмывали на заборы, взлетали на крышу, слетали обратно, а служанки метались за ними, падали, путались в юбках, спотыкались друг о друга.

«Вот это я удачно вышла. Настроение и так боевое – самое время присоединиться».

Хваюн тут же схватила подол, закатала юбку до колен и, усмехнувшись, бросилась во двор.

– А ну стойте, разбойники! Хозяйка пришла!

Стоило почти схватить птицу – та с криком взмывала на крышу или перелетала через стену.

– Барыня, это вам не шутки! – закричала одна из служанок.

– Да неужто я медленнее курицы?!

Невзирая на мольбы служанок, Хваюн с боевым кличем бросилась в погоню.

– Стоять, негодяйка! – выкрикивала она, кидаясь в сторону очередной убегающей птицы.

Она перекатывалась вперед, потом назад, ловила ускользающие лапы. Все происходящее больше походило на шаманский обряд.

– П-просто невероятно…

После того как она наконец поймала последнюю курицу, служанки, стоявшие с открытыми от изумления ртами, выстроились в ряд и захлопали.

– Видали?!

Хваюн с победным видом подняла за шею курицу – и в этот миг последняя беглянка, не желавшая прощаться со свободой, яростно затрепыхалась.

– А?!. – Курица вырвалась из пальцев, вспорхнула и перелетела через стену. – Не уйдешь!

Не раздумывая ни секунды, Хваюн подхватила юбку, разбежалась – и махом перемахнула через стену, думая только об одном: догнать птицу. Однако оказалась она вовсе не на земле.

Бах!

Придя в себя, Хваюн обнаружила, что лежит в объятиях мужчины – точнее, распласталась прямо на нем. Этим мужчиной оказался не кто иной, как Синвон. Отец, который обычно не посылал его по делам, выбрал именно этот день, чтобы отправить с поручением.

– А?

Женщина слетела со стены и рухнула прямо на него – слишком уж знакомая ситуация. Сердце в груди сжалось.

– Госпожа Хваюн?

Да, это была именно та Хваюн, которую он когда-то спас от похищения – переодевшись в ее одежду и позволив утащить себя вместо нее.

– Дознаватель Ли Синвон? – растерянно произнесла она, наконец поняв, кого сбила с ног. – А как… как вы здесь оказались?

«Это мне у вас спрашивать: отчего вы на мне лежите?»

– Может… сначала встанем, а потом поговорим? – предложил он осторожно.

– Ах! Да-да, конечно! – спохватилась она и вскочила на ноги.

А тем временем ускользнувшая курица как ни в чем не бывало чинно прошла обратно во двор. Ко-ко-ко.

– И зачем, скажите на милость, вы спрыгнули со стены столь варварским образом?

– Я… просто ловила кур. И… ну…

– Сами?

Ах, стыдоба-то какая! Сгорая от смущения, Хваюн потупила взгляд.

– Я пришел вернуть ваше платье. Простите, что так поздно.

– Ах, то самое? – Она сразу поняла, что речь шла об одежде, которую Хваюн когда-то одолжила Синвону.

– Признаться, я и сам совсем про него забыл, но отец принялся распекать: говорит, такие вещи обязательно надо возвращать лично.

Синвон протянул ей сверток. В этот миг Хваюн ощутила легкое волнение, а в груди разлилось странное тепло.

– Минуточку, – вдруг сказал Синвон и внезапно склонился к ней.

– Да? – Хваюн невольно втянула плечи.

– Вот.

Он сразу отстранился – между пальцами у него было куриное перышко.

– О? И здесь… – еще одно перо Синвон

– Ай, оставьте… неловко же! – Она выхватила у него перо и спрятала за спиной.

И вдруг поняла: Синвон казался совсем другим, не таким, каким она помнила его прежде. Тогда – строгий, сдержанный, словно выточенный из камня человек долга. А теперь – спокойный, мягкий и… почти застенчивый. И, прежде чем она успела это осмыслить, внутри уже что-то потянулось к нему – тихо, настойчиво.

– Вы, госпожа, куда отчаяннее, чем я думал.

– Совсем нет! – спохватилась она и быстро отвела взгляд.

Но и Синвон вдруг почувствовал, что в Хваюн есть что-то… цепляющее. Что-то странно притягательное. Что это за чувство?

Бывают такие мгновения, когда вся долгая, еще не начавшаяся дорога вдруг сжимается в одну-единственную секунду. Именно отсюда начинается точка пересечения двух судеб.

Неотвратимое предчувствие заставило Хваюн загадочно улыбнуться. Что их ждет дальше, она не знала, но улыбка сама просилась на губы.

– Почему вы улыбаетесь?

– Да так просто.

Они болтали ни о чем и все равно не расходились. Все стояли и стояли – неловко, но будто старались продлить это мгновение. Добавят одну фразу, потом еще одну… и каждый раз смеялись из-за пустяков.

Синвон – высокий, с теплой улыбкой. Хваюн – яркая, живая, с перьями в волосах и на одежде. Любой бы сразу понял: вместе они смотрятся удивительно гармонично.

А чуть поодаль некто с довольной улыбкой наблюдал за происходящим, а потом спокойно развернулся и зашагал прочь.

– Слушай, та барышня, что только что свернула за угол, разве не похожа на нашу королеву? – прошептал один прохожий другому.

– Эй, да откуда тебе знать, какова государыня на лицо?

– Как откуда, я же участвовал в восстании холостяков, тогда и видел ее.

– Да брось. Будто государыня вот так по улицам гулять станет. Просто кто-то похожий, и все.

– Ну да, наверное…

А женщина тем временем уже растворялась в толпе. Несколько белоснежных перьев вспорхнули в воздух и унеслись прочь. И на этом ее след окончательно затерялся.

Кто знает… быть может, именно она и была той самой «дикой кошкой», из-за которой сегодня поднялся весь этот переполох.

Глава 33

Возвещаю всем подданным: живите в любви

Среди народа все чаще звучало новое выражение «разрешение на брак». С тех пор как запрет был снят, Чосон охватила настоящая свадебная лихорадка: сватовства, торжества, веселье – жизнь бурлила, будто пробудившись от долгого сна, и казалось, весь Чосон живет в праздничном настроении. Мужчины и женщины, годами ждавшие этого дня, наконец могли соединиться в браке. Родные, соседи, друзья собирались вместе, чтобы поздравить молодых. День за днем сердца наполнялись теплом.

Знакомства, браки, рождение и воспитание детей вновь стали естественным ходом жизни.

Король Ли Хон один за другим издавал указы, позволяющие людям жить с теми, кого они любят. Каждый из этих указов проходил через руки королевы Соран – по сути, именно она помогала воплотить их в жизнь, облегчая людям путь к созданию семьи.

Больше всего Соран мечтала о том, чтобы сердца людей оттаяли. Из века недоверия и тревоги, что породил запрет, она мечтала провести народ в новую эпоху – эпоху любви, заботы и внимания друг к другу.

Теплый, светлый Чосон – такой могла стать страна, если бы в душах ее жителей поселилось тепло. И потому Хон и Соран старались быть примером: жить в согласии, делить заботы и радости. Тем, как они были вместе, как смотрели друг на друга, они приближали свою мечту – Чосон, где живут в любви.

Если когда-то свет, исходивший от Соран, согревал лишь тех, кто рядом, то теперь он распространялся по всей стране.

Эпоха счастья, которую вместе строили король Ли Хон и королева Соран, уверенно вступала в свои права. Наряду с ней процветал и чайный домик «Адальтан» – теперь, когда влюбленные юноши и девушки без страха готовились к свадьбам, число сердечных тревог и тайн возросло в разы.

Кэи, к всеобщей радости, оправился от болезни и снова раздавал чудесные советы направо и налево, сверкая своей поразительной проницательностью. Делами же заведовали Хэён и Тосок – клиентов стало столько, что одной Хэён было уже не справиться.

Меж тем день свадьбы Тосока и Хэён стремительно приближался – всего-то пара дней оставалась.

Закрыв чайную лавку пораньше, Тосок повел Хэён в ту самую хижину в горах, где когда-то готовился к государственным экзаменам.

– И вы… правда жили здесь? И усердно занимались? – оглядываясь по сторонам, удивлялась Хэён.

– Ну, усердно – громко сказано, но времени провел здесь немало. Ах да, тебе теперь пора звать меня мужем. Мы ведь уже послезавтра женимся.

– Вот послезавтра и начну. Пока… неловко.

Тосок кивнул, умиляясь ее смущению.

– Хорошо. А теперь прошу сюда, – сказал он.

За хижиной стоял большой амбар. Что же там хранится? Тосок распахнул тяжелые двери настежь.

Прежде полки были до отказа забиты конспектами и книгами, благодаря которым Тосок и стал Чон Бончжа, однако теперь они были уставлены совсем другим – любовными романами.

– Я приготовил их для вас, – сказал он.

Хэён, некогда зачитывавшаяся такими книгами, с любопытством огляделась.

– После свадьбы все они станут вашими.

– Но… я ведь теперь такое не читаю, – покачала головой Хэён.

– Что? Значит, тогда вы говорили серьезно?

– Да. Я больше не читаю любовные романы.

– Почему?

Хэён обняла Тосока за шею.

– Потому что в реальной жизни есть кое-кто получше. Вот он – прямо передо мной.

– Кхм… любой герой из книжек наверняка получше меня будет.

И правда. С чего вдруг госпожа Хэён выбрала его?

– И все же по-настоящему сжигает меня тоской и сводит с ума лишь один человек – вы.

На лице Тосока расплылась довольная улыбка.

– Ну, героем любовных повестей мне, пожалуй, не стать… – протянул он. – Зато у меня есть другая специализация.

– Специализация?

– Недаром же меня называли Чон Бончжа. Все благодаря моим обширным познаниям и внушительному багажу теоретических знаний. Не берусь обещать, что сделаю вас самой богатой женщиной Чосона… но самые незабываемые ночи в Чосоне – это я, пожалуй, могу гарантировать.

– Ну что ж… Выгода очевидна.

Хэён рассмеялась – звонко, заразительно.

Как ни крути, но все складывалось просто прекрасно.

Вскоре воздух в хижине наполнился томительным жаром. Слова Тосока оказались не пустым бахвальством: он действительно знал о женском теле удивительно много. Хэён уже не сомневалась: она сделала лучший выбор из всех возможных.

Чон Тосок принадлежал к поколению так называемых «трех отказов» – людей, решивших отказаться от любви, брака и детей ради

В конце концов, его верность оказалась не напрасной. Та чистая, бескорыстная привязанность, что он хранил долгое время, наконец вернулась к нему – не обманула, не изменила, а расцвела, открыв перед ним путь, устланный цветами. Теперь, когда Хэён в его объятиях, большего и желать нечего. Переполненный счастьем, он обнял ее еще крепче.

Хэён же когда-то верила, что настоящая любовь существует лишь в книгах. Незаметно для себя она начала мечтать о любви, которая была слишком совершенной, чтобы воплотиться в жизни. Но стоило потерять Тосока, и она поняла – любовь все это время ждала рядом.

Хэён было всего двадцать, и ее первая, чистая любовь отныне перестала быть мечтой – она стала реальностью. И с этого дня она без остатка принадлежала одному мужчине – ее мужу, Чону Тосоку.

В «Адальтане» в последнее время творилось безумное оживление, но на душе у Кэи было пусто.

Сколько бы он ни помогал другим соединять сердца, сам любить по-прежнему не мог. Даже теперь, когда запрет на браки сняли, для него ничего не изменилось. Его время еще не настало. И все же… Кэи хотел верить, что однажды его судьба появится.

Напевая модную нынче песенку, Кэи брел по горной тропе за дворцом:

– Я встретил тебя среди множества лиц… И встреча эта показалась мне сном.

Все вокруг было невыносимо романтичным: лепестки цветущей сливы сыпались с ветвей, будто дождь. «Вот бы рядом был мой человек – и больше мне ничего не нужно».

И вдруг… кто-то подхватил его песню. Голос звучал в идеальной гармонии с его, и Кэи почувствовал: это судьба. Яростная, сверкающая, невозможная судьба.

Я встретил тебя среди множества лиц…

И встреча эта показалась мне сном.

Пусть их по-прежнему преграждала крепкая стена эпохи; но чем крепче стена, тем сокровеннее любовь. Любовь, что может принадлежать лишь двоим.

– Вернулся наконец?

– А ты чего не отдыхаешь? Зачем аж сюда вышла?

Главный евнух как раз возвращался домой, когда бывшая придворная дама Чхве, переваливаясь и придерживая живот величиной с гору Намсан, вышла прямо к воротам.

– Осторожней надо, осторожней! Сколько раз просить можно – ты ведь в положении, беременность поздняя!

– Да хватит уже про эту «позднюю беременность», ну сколько можно? Что, возраст теперь – преступление? Если уж на то пошло, причина вовсе не в возрасте, а в твоей… энергичности.

– Кхм-кхм, – смущенно кашлянул он.

Ну, формально евнуху такое слушать вроде бы и не полагается, но прозвучало приятно. Он подошел ближе и бережно взял госпожу Чхве под руку.

– Мне просто страшно. Вдруг что случится…

– А я, на минуточку, бывшая кормилица при дворе. У меня молока столько было, что на весь двор хватило бы! Да, пусть тело уже не то, да и возраст немалый, но неужто я не смогу достойно вырастить одного ребенка?

– Ты и правда настолько в этом деле мастерица?

– Конечно. Бывало, у матери молока нет, а я выкармливала.

– Вот это я понимаю… Вот бы и мне…

– Тс-с. Не говори того, что недостойно звания главного евнуха.

– Ай, ну что ты, разве в любви к тебе может быть что-то недостойное?

Так, болтая вполголоса и поглядывая друг на друга с теплом, главный евнух и госпожа Чхве неспешно ушли в дом. Евнух долго не отходил от ее живота – шептал будущему ребенку что-то, прижимался к округлому боку, с улыбкой утыкаясь лицом в теплую ткань.

Это была любовь, которую все считали невозможной. Он – евнух, якобы лишенный того, что делает мужчину мужчиной. Она – бывшая придворная дама, которой запрещено было выходить замуж. Но в мире нет ничего, о чем можно сказать «никогда». Перед любовью все запреты и правила, придуманные людьми, теряют силу. И вот у них есть дом, есть ребенок и живут себе хорошо.

Не бывает запретной любви.

Есть лишь те, кто верит, что она бывает.

Настала эпоха браков…

Но только не для Докхуна и Ванбэ. Их лица день ото дня становились все более мрачными, унылыми. Еще недавно они были главными холостяками Чосона, а теперь на фоне всеобщего веселья эти двое выглядели так, будто над ними вечно висит дождевое облако.

Они брели, словно два самых одиноких бродяги на свете, – и в конце концов добрались до чайной «Адальтан».

– Закрыто, – отозвался Кэи.

– Дед Кэи, это же мы… – протянули Ванбэ с Докхуном и, вздыхая так, словно небо на них рухнуло, ввалились внутрь.

– Чего вас принесло в такой час?

Они пришли, потому что не могли справиться с одной ужасной, по-настоящему мучительной проблемой.

– Ну вот… запрет на браки отменили… А мы все равно одни! – воскликнул Ванбэ.

Им казалось, стоит только снять запрет, и сразу все наладится, любовь сама свалится с неба. Ну а как иначе – они же завидные женихи! Разве нет? Почему тогда ничего не меняется?!

– Мир что, ополчился против нас?

– Это уже какое-то издевательство!

Кэи смерил их суровым взглядом и рявкнул:

– Думали, отменят запрет – и женщины на вас с неба посыплются?

Ну… типа того?

– Вы хоть раз оглянулись вокруг? Хоть к кому-нибудь подошли первыми и признались?

Ванбэ и Докхун переглянулись.

– Да просто… ну, никто особо в душу не запал…

– Вот же, – Кэи фыркнул. – Прямо гусеницы, пялящиеся на хурму. Все смотрят и ждут, когда сама в рот упадет. Нос задрали, а на себя со стороны глянуть пробовали?

– Но раз уж запрет снят, хочется ж красотку, соблазнительную, с огоньком!

Лицо Кэи стало еще суровее.

– Вот довыбираетесь вы… А что будете делать, если вдруг снова введут указ о запрете на брак?!

– Ой! Только не каркайте! – оба замахали руками.

– Вот и не тяните. Вечно мямлите, все ищете предлог: то одеяло теплое, то мир опасный… Так и состаритесь вечными одиночками и уйдете на тот свет, не познав любви!

Ванбэ с Докхуном уныло уставились в пол. Возразить было нечего – хоть десять ртов имей.

– Поэтому откройте свои сердца. Начните подходить к людям. Кто знает – может, любовь уже где-то рядом?

Вдруг

– Ты ведь сказал, что уже закрылся! Когда поднимешься?

– У меня консультация.

– Скорее заканчивай и возвращайся.

– Подожди минутку.

Ванбэ и Докхун, которые успели увидеть говорящего, растерянно переглянулись. Это же… не может быть… сам королевский советник, господин Ким Сольрок?!

Вообще-то «шоковая терапия запретом на брак» была у Кэи коронным приемом на консультациях.

Тем, кто не решался подойти к любимому, он говорил:

– А что будешь делать, если вдруг снова введут указ о запрете на брак?

Тем, кто, устав от бесконечной конкуренции, махнул рукой на любовь, он говорил:

– А что будешь делать, если вдруг снова введут указ о запрете на брак?

Тем, кто из-за прошлых ран не мог открыть сердце новой любви, он тоже говорил:

– А что будешь делать, если вдруг снова введут указ о запрете на брак?

А тех, кто грезил о недостижимом идеале, отвергая всех вокруг, спрашивал:

– С чего бы такой мужик на тебя запал? Совесть-то имей.

Ответ у него всегда был один: люби, люби прямо сейчас, всем сердцем. И откройся тому безмерному счастью, что может подарить только любовь. Не откладывай ее из-за дел, из-за страхов, из-за того, что не время, не место, а люби здесь и сейчас. Пока еще не поздно.

Пока в этой стране снова не объявили запрет на брак.

Народу всего Чосона возвещаю: живите любя.

Эпилог

Несколько лет спустя

– Ух ты, неужели Ханьян такой большой? – На вершине горы Самгаксан, где веял прохладный ветерок, семилетняя девочка с кругленькими щечками и лентой в волосах восторженно глядела на город. – Просто огромный…

Ей было все в диковинку: всю жизнь она провела за дворцовыми стенами.

Большими, как у куклы, глазами девочка смотрела на Ханьян, стараясь вобрать в себя все и сразу, и никак не могла насмотреться.

– Знаешь что?

Обернувшись, она увидела мальчика примерно своего возраста, который тоже любовался видом.

Кто он такой, этот мальчик с круглыми глазами, в которых отражалось небо?

– Говорят, было время, когда здесь никому нельзя было жениться.

– Никому-никому? – девочка растерянно заморгала.

Но здесь так много домов, столько людей…

– Не только здесь – по всему Чосону.

Девочка недоверчиво захлопала ресницами:

– Придумываешь.

– Нет, это правда.

– Если бы то время не прошло… нас бы, может, и не было, да?

– Странно думать, что меня могло не быть.

Девочка присела на край скалы, болтая ножками в воздухе.

– Слушай, а ты меня знаешь?

– Ну, по одежде видно – ты из королевской семьи, да?

Ой… Она же специально переоделась, чтобы скрыть, что принцесса. А он так легко ее раскрыл!

– Но раз знаешь, то почему говоришь со мной на «ты»?

– Мне девять, – пожал плечами мальчик. Он был старше на целых два года. – Значит, это ты должна говорить со мной на «вы». И звать старшим братцем.

– Ха, придумал тоже! Это ты первый на «ты» заговорил – значит, мы теперь друзья.

– Мне отец сказал, что с девочками дружить нельзя.

– Из-за правила, что после семи мальчикам и девочкам нельзя сидеть вместе? Мне только семь, значит, все в порядке.

– Нет. Он сказал, что дружба – начало всех бед.

– Что? – девочка удивилась.

Правда в том, что мальчик уже некоторое время кружил неподалеку, надеясь познакомиться.

– Отец говорил: не надо тянуть и прикрываться дружбой. Если кто-то нравится – говори сразу.

Мальчику с детства вбивали в голову: никогда не прячь своих чувств. Говори о них сразу. «И если вдруг сердце забьется быстрее – не пропусти этот миг. Уметь услышать этот звук – это и есть самое важное».

Девочка же, ничего не понимая, просто хлопала ресницами, как маленький ангелочек.

– Просто… ты очень красивая, – сказал он и посмотрел ей прямо в глаза.

Для девятилетнего он смотрел слишком по-взрослому – и у девочки внутри вдруг что-то екнуло. Наверное, это был самый первый раз, когда она испытала волнение рядом с мальчиком.

– Меня зовут Мину, – наконец тихо сказал он. – А тебя?

– А меня… Риюн.

Порыв ветра сорвал с ветвей лепестки персика – они поднялись в воздух и закружились, оставляя после себя нежный аромат.

Бывает, что нить, не сумевшая связать двоих в одном времени, порой находит дорогу сквозь поколения.

Они долго-долго смотрели друг на друга.

Первое чувство. Яркое, как чудо.

Именно отсюда – с этой встречи – начнется новая история. История Риюн и Мину.

Примечания

Три самых жарких дня корейского лета. Они приходятся обычно на период с начала июля до середины августа; точные даты ежегодно меняются. В эти дни, следуя принципу традиционной медицины «лечить подобное подобным», корейцы едят «укрепляющие» блюда, чаще всего самгетан (삼계탕) – куриный суп с женьшенем.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге