Нищая невеста

Денни Смит

Нищая невеста

1

— Джо, старина, не знал, что ты в Лондоне, — молодой франтоватый мужчина зашел в ресторан и, заприметив приятеля, бросился к нему через весь зал. — Отбрось ты эту ерунду, поговори с живым человеком, — он довольно хохотнул, совершенно бесцеремонным образом выхватил газету, швырнув ее на край стола, и сел напротив.

— И тебе доброго дня, Чарли, — как-то по-особенному выговаривая слова, поприветствовал его молодой человек, сидящий за столиком у окна.

Он откинулся на спинку стула и, поморщившись, пригубил кофе из чашки.

— Ммм, яйца и бекон. Выглядит вкусно. Мне то же, что и ему! — шумно потребовал молодой человек у внезапно материализовавшегося как будто из воздуха официанта, — И … что ты пьешь? Кофе? Что за дрянь! Виски!

Джозеф тепло улыбнулся, наблюдая за товарищем. Непосредственный, шумный и легкомысленный, тот был ему сродни младшего брата.

— Давно ты вернулся? Я думал, ты в Йоркшире?

— Рано утром, — он отпил еще глоток, опять поморщившись. Кофе был дорог, и это была единственная причина, по которой он его заказывал. В действительности он терпеть не мог этот горьковатый, терпкий вкус.

— Из тебя слова клещами приходится вытягивать! — обреченно вздохнул Чарли и принялся рассказывать последние сплетни, чуть ли не с набитым ртом и абсолютно не стесняясь того.

Джозеф криво улыбнулся, почти не слушая болтовни приятеля. Его друг демонстрировал полное отсутствие манер, но именно в нем общество признало бы равного и гостеприимно распахнуло свои объятия, а вот его самого всегда будут считать выскочкой и плебеем. Молодой человек вздохнул. Жизнь не справедлива. С ранних лет он трудился в поте лица и смог поймать удачу за хвост, но все эти глупые аристократы чураются его, всерьез полагая, что он запачкает их угольной пылью.

— Жениться тебе нужно, — абсолютно не к месту заключил Чарли и ухмыльнувшись добавил, — Тогда ты не будешь сторониться своих друзей.

Джозеф глянул на него. Его приятель допивал уже вторую порцию виски, глаза начинали подозрительно блестеть.

— Поехали к Уотсону — перекинемся в карты. Джорджи только получил наследство и ему не терпится спустить его, — Чарли удивленно посмотрел на свой уже пустой стакан, как будто не понимая, как же так получилось, — Виски! — крикнул он проходившему мимо официанту.

— Что ты сказал?

— Я говорил о Джорджи. Ты надумал ехать со мной? Представляешь, его кузен…

— Нет, я не про то. До этого.

— Ах, ты про женитьбу, — его друг рассмеялся, — Моих друзей раньше было никуда не вытащить. Но стоило им связать себя узами брака, так они стали избегать дома, словно тюрьмы.

«Женитьба? А ведь это интересный вариант.»

— Да ну брось, — он словно прочитал его мысли, — не хочешь же ты сказать, что станешь одним из этих скучных отцов семейства, обрастающих брюшком и детьми? — Чарли беззаботно рассмеялся. — Говорю же, брачные кандалы сродни тюремным, — он вдруг стал серьезным, — Это все только из-за того, что ты не в духе. Не узнаю тебя. Что все-таки произошло в Йоркшире?

Джозеф недовольно прищурился, вспоминая пережитое унижение.

— Ничего, — молодой человек стукнул чашкой со злосчастным кофе о блюдце, мгновенно выходя из себя. Воспоминания о том, как с ним обошлись в Йоркшире, еще были слишком болезненны. Немногочисленные посетители ресторана, привлеченные шумом, обернулись на них, — В том и дело, что ничего! Со мной не хотят иметь дело, как будто я прошу подаяние.

— Ш-ш-ш, не выходи из себя, старина.

— Чарли, тебе легко говорить. Какие могут быть проблемы у такого хлыща, как ты? Не тот завязан узел на галстуке, перчатки не в тон сапогам, лошадь не оправдала надежд? — в запальчивости сказал Джозеф.

— Воу-воу, полегче на поворотах, Джо, — молодой человек вскинул руки в примирительном жесте. — У всех свои проблемы. Моя жизнь тоже не так легка, как кажется. — Официант принес третий виски. — Выпил бы ты со мной. Глядишь, перестал бы быть злым, как собака.

— Не говори ерунды. Это ничего не поменяет

— Ну, может и не поменяет, но жизнь точно заиграет новыми красками.

— Нет, у меня дела. Еще одну чашку кофе, — сказал Джозеф принесшему виски официанту. Изначально он не планировал здесь задержаться, но внезапный приход приятеля поменял его планы.

— Фу, как ты пьешь эту бурду? Уверен, что не хочешь со мной? Ладно, дело твое. Так что ты задумал?

— Я решил последовать твоему совету и жениться, — сказал молодой человек и добавил, видя, как его друг улыбается, — Чарли, я говорю серьезно.

— Пф, не смеши меня. Зачем тебе это нужно?

— Мне надоело, что все эти лорды смотрят на меня как на пустое место. Я богаче половины из них, а они делают вид, что я ничем не лучше пыли под ногами.

— Ну, я никогда так о тебе не думал.

— Ага, но вспомни, как на меня смотрят все вокруг. Скажи еще, что твой отец не считает, что ты якшаешься с отребьем, — со злобой проговорил Джозеф.

— Ты преувеличиваешь, друг мой. И потом, я никогда не слушал своего старика. Ну да ладно. И чего же ты хочешь добиться с помощью женитьбы?

— Подумай хорошенько. Если я женюсь на дочке виконта или какого-нибудь там барона, со временем я унаследую титул и сам стану одним из них. И уже нельзя будет обращаться со мной, как с нищим на паперти.

— И ты уже придумал, на ком женишься?

— Нет. Ты поможешь мне. — Джозеф сложил руки на груди и с иронией посмотрел на своего друга.

— Я? — молодой человек нервно облизнул губы.

— Мне нужна девица из хорошей семьи, единственная дочь, — продолжал он, не замечая заминки товарища, — И чтоб папаша был в том положении, чтоб согласиться на наш брак. Меня пару месяцев не было в Лондоне, а ты в курсе всего, что здесь творится. Может быть, есть кто-то на примете?

— Все равно не понимаю. Почему бы просто не купить титул?

— Да, сейчас пойдем в Букингемский дворец, попросим аудиенции у Ее величества и быстренько обстряпаем все дельце, — ядовито ответил молодой человек.

— Ну, вообще-то они сейчас уехали в Виндзор охотиться. Придется дождаться их возвращения.

— Чарли, соберись, — он схватился за переносицу и прикрыл глаза, начиная терять терпение.

— Джо, в любом случае сейчас не время сезона, чтобы искать невесту. Да, что за срочность-то такая? Будь ты девицей на выданье, я бы посчитал, что ты беременна и хочешь скрыть незаконнорожденного ребенка, выйдя замуж за первого попавшегося дурака, — он довольно хохотнул своей шутке.

— Ладно, ладно, — он озадаченно почесал голову, — Нет таких. Все, сколь-нибудь хорошенькие отсиживаются теперь в деревне. Говорю же, Лондон пустой. Давай вернемся к этому разговору в апреле, или хотя бы в марте.

— От тебя никакого прока, — вспылил молодой человек, зеленые глаза метали молнии. Он отпил глоток только принесенного кофе, поморщился, и стал объяснять, как объяснял бы маленькому ребенку. — Мне не нужна красотка. Все, чего я хочу — родословная и отчаянное положение. Если будет дурнушка — не страшно, бедна как церковная мышь — еще лучше.

— Так, так, нищая дурнушка в отчаянном положении. — Чарли задумался и через несколько мгновений выпалил с воодушевлением, — Стой-ка есть один вариант!

— Что за вариант? — Джозеф придвинулся вплотную.

— Дочь маркиза Крэмби.

— Маркиза? — с сомнением проговорил молодой человек, но тут же вспылил. — Хватит дурить! — как же хотелось подойти и встряхнуть приятеля, чтоб он наконец перестал валять дурака.

— Нет, это правда. У маркиза ни пенни за душой. Спроси, кого угодно, — Чарли хихикнул, — Куча долгов, поместье в упадке. Мне рассказывали, что в городе они снимают несколько комнат. Представляешь? Девица уныла, скучна и чопорна как селедка. — Чарли громко рассмеялся.

— А что она, может еще и старая дева?

— Мне кажется, нет, — его друг стих на пару минут, задумавшись, — Маркиз вывел ее в свет в то лето, когда Кити вышла замуж. Сейчас погоди. Малышу Мартину только исполнилось три года. Значит Кити вышла замуж четыре года назад. Значит ей года 22. В любом случае выглядит она как перезревшая старая дева, — он с отвращением поморщился, — Но видимо теперь она решила во чтобы то ни стало выйти замуж. Один черт, в ее случае это безнадежно, — с притворным сочувствием добавил он в заключение.

— А почему ты решил, что ей так уж не терпится выйти замуж?

— Мой друг, уже по одежде женщины можно судить о ее намерениях. Ты все поймешь, увидев ее.

— А ты уверен, что она не пытается что-нибудь скрыть, понадеявшись выскочить замуж? — Джозеф недовольно прищурился, посмотрев на своего ничего не понимающего приятеля, и подсказал — Бастарда например?

— Ах, вот ты о чем, — тот выглядел озадаченным. Мгновение подумав, он пожал плечами, — Не знаю. Она не похожа на девушку, которая способна хоть на какие-то эмоции. Она вообще не похожа на девушку. Скорее холодная рыбина. Уж не представляю, какому молодчику удалось оприходовать ее, — молодой человек сально хохотнул, в глазах заплясали пьяные чертики, — Но если это и в самом деле так, можно только посочувствовать бедняге. По-видимому, ему отвалили немалые деньги, чтобы он пригрел ее. Ты знаешь, — с глубокомысленным видом, едва сдерживаясь, чтоб не засмеяться в голос, изрек он очередную скабрезность, — я всегда думал, что мужчина выигрывает больше от этого, но тут, очевидно, наоборот.

— Поаккуратнее со словами, Чарли, возможно, ты говоришь о моей будущей жене, — холодно ответил его друг, но, несмотря на тон, глаза лукаво улыбались.

— Так ты в самом деле решил жениться на ней? — Чарли допивал виски.

— Я еще ничего не решил. — Джозеф сделал глоток и с отвращением отшвырнул уже остывший и потому еще более неприятный, чем обычно, кофе. — Ты можешь нас познакомить?

— Да я и сам с ними не знаком. Но завтра вечером бал у Монро. Я могу провести тебя туда. Думаю, она будет там.

— Почему же?

— Говорю же, девица озабочена поиском мужа или покровителя. Только слепому это не понятно, — сказал Чарли, подзывая официанта, чтоб расплатиться, — Ну, так как, поедешь со мной к Уотсону?

— Нет, мне надо на биржу.

— Даже не продолжай, — Чарли демонстративно зевнул, — Скука смертная. Как ты можешь тратить свое время на все эти скучные занятия?

— Как ты можешь тратить свое время на карты, скачки и бильярд? — с улыбкой парировал Джозеф

Друзья тепло попрощались и разошлись по разным сторонам.

2

За неполных два дня Джозеф проделал колоссальную работу и теперь знал о маркизе Крэмби почти все. Славное семейство, ведущее свою историю с XIII века, ныне было разорено. И только по счастливой случайности маркиз до сих пор не коротал свои дни в долговой тюрьме.

Чарли был прав, последние три маркиза Крэмби словно соревновались в том, кто быстрее пустит на ветер семейное благополучие. Карты, скачки, какие-то финансовые аферы — на редкость невезучая и безголовая семейка. Ему, как человеку деловому, сколотившему состояние путем тяжкого труда, претило такое отношение к деньгам, и он зарекся выплатить все долги будущего тестя, но сверх того не дать ни пенни и держать новую родню в черном теле. Может быть, единственная дочь ничем не лучше своего папаши и также подвержена мотовству? В таком случае, очень скоро им всем придется расстаться со своими иллюзиями.

Все сходились во мнении, что девица абсолютно скучна. Ей минуло 22 года и все шло к тому, чтобы она осталась старой девой. Три сезона она провела в Лондоне, но никто никогда не видел вокруг нее хоть какого-нибудь поклонника. Сказать честно, до нынешнего сентября она чуралась светских увеселений, тем необычнее выглядело то, что месяц назад, когда общество покинуло Лондон, предпочтя деревенские развлечения, вроде охоты, они с отцом покинули поместье и перебрались в город.

Интересен был и тот факт, что из всех, с кем удалось перемолвиться парой слов Джозефу, когда он наводил справки, только несколько были знакомы с маркизом, и то, знакомство это имело шапочный, поверхностный характер. Самого его уже давненько не видели. Из этого следовало, что маркиз вращался или в самых высоких кругах, куда путь, такому как Джозеф, был заказан. Хотя, судя по характеристики Чарли, это было маловероятно. Или же его окружали люди самого низкого пошиба, что также никуда не годилось.

Единственное, что говорило в пользу предполагаемой невесты — так это то, что ее частенько видели в обществе мисс Иден, мисс Грант и мисс Уолтер, бывших, очевидно, ее подругами. И только благодаря их весу в обществе перед ней не закрыли двери всех приличных домов. Что ж, дело принимало интересный оборот. Возможно, девица и правда некрасива, скучна и уныла, но ей удалось пробудить в нем любопытство.

Что касается долгов… О, они были колоссальны. Только преглупый человек мог довести дела до подобного состояния и не делать ничего, чтобы как-то сгладить ситуацию. Маркиз Крэмби был должен чуть ли не всему свету, но продолжал мотыльком порхать от одного кредитора к следующему. В общем-то, в подобной ситуации не было ничего необычного, много аристократов жили не по средствам, считая это особым шиком. Тот

Даже ему с его-то огромным состоянием придется лишиться большей его части, чтобы погасить все долги и придать поместью достойный вид. Это не беда: угольные шахты все еще при нем, но расставаться с большей частью ценных бумаг было грустно.

Джозеф удивленно присвистнул, изучая бесконечную стопку векселей. Все, что приобретал этот человек, было настолько бессмысленным, что не укладывалось ни в какие рамки. Придется, пожалуй, держать будущего тестя на коротком поводке, если все-таки он ввяжется в эту авантюру. Титул маркиза Крэмби обойдется ему в кругленькую сумму, а в придачу он получит дурака с дочерью унылой как селедка. Еще не приняв никакого окончательного решения, на балл он, тем не менее, собирался идти. В конце-концов он упорно трудился и заслужил отдых.

В назначенное время он прибыл на Гарден-сквер, где жил Чарльз, виконт Фалмут. Надменный дворецкий, нехотя, явно не одобряя столь сомнительное знакомство своего патрона, проводил гостя в кабинет хозяина.

— Джо, составь мне компанию, — приветствовал друга молодой человек, разливая виски по стаканам, и добавил со смехом, — Ты же закончил все свои дела на сегодня? Или тебе опять нужно на биржу?

— Да, не откажусь, — ответил его друг и с удовольствием сел в мягкое кресло. Приглушенный свет давал отдых глазам. Последние несколько дней выдались на редкость сумбурными. В руке тут же появился стакан с виски. Глупо было бы ожидать чего-то другого, поскольку Чарли питал слабость именно к этому виду напитков, избегая всего остального. Поиграв ароматной жидкостью в стакане, любуясь тем, как она стекает по стенкам, он сделал глоток, — Не дурно, — похвалил он.

— Что с тобой, Джонни? — беззлобно засмеялся Чарли, когда Джозеф не отказался и от предложенной сигары. — Если ты завтра пойдешь со мной на скачки или к Уотсону и проиграешься, я пойму, что ты наконец-то стал нормальным человеком, — он отрезал краешек своей сигары и закурил, — Это на тебя так влияет сама мысль о женитьбе? Так скоро?

— После всего, что я узнал, не помешает выпить, — с философским видом ответил его приятель и выдохнул порцию дыма в воздух, — Чарли, будь другом, налей еще.

— Хорошая штука, не правда ли? — виконт разлил по стаканам еще виски, макнул в свой сигару и сел в кресло напротив, — Так что там у тебя стряслось?

— Ничего, — буркнул молодой человек, — Если не считать того, что маркиз Крэмби — изрядный мот, пьяница и дурак, — он презрительно засмеялся, — Говорят, яблочко от яблоньки не далеко падет. Как думаешь, насколько это справедливо для его дочурки?

— Не знаю, я не знаком с их семьей. Так и что теперь? Ты решил отказаться от своей затеи?

— Нет, — Джозеф с раздражением стряхнул пепел, — я еще ничего не решил, но не собираюсь покупать кота в мешке.

— Может быть, подождешь начала сезона? Ты не понимаешь, от чего отказываешься. Через полгода в Лондоне не будет отбоя от молоденьких девиц, мечтающих поскорее выскочить замуж. — Чарли мечтательно улыбнулся. — Выберешь кого-то более респектабельного.

Брачный аукцион в Лондоне в сезон — завораживающее событие. Молоденькие девушки, жаждущие влюбиться; их мамаши, оберегающие свое дитятко от нежелательных чужаков, вдовушки еще в полном цвете — если быть достаточно ловким, можно вкусить все доступные удовольствия и при этом не обременять себя брачными узами. Как жаль, что его друг не понимает этого.

— Нет, — Джозеф упрямо мотнул головой, — если бы я хотел жениться на ком-то более респектабельном, выбрал бы дочь железнодорожного магната или фабриканта. Варианты были, — не без самодовольства заметил он и стряхнул пепел с восхитительной сигары, — Мне же нужна нищая аристократка, папаша которой захочет отдать ее за меня. Сегодня я посмотрю на эту мисс Уоррен, тогда и решу. И довольно об этом. Скажи-ка мне лучше, где ты достал такую вещь, — он поднял стакан.

— А, виски? Так и знал, что тебе понравится, — виконт самодовольно улыбнулся, — Мне привозят его из Шотландии. Могу и тебе достать, если хочешь.

— Да, пожалуй, — молодой человек рассматривал жидкость орехового цвета, плескавшуюся в стакане. — Хотя я думаю сам съездить в Шотландию. Возможно, это я привезу тебе ящик-другой, а не наоборот, — он ухмыльнулся.

— Что ты позабыл в этой глуши? Там одни дикари да овцы. Хотя по сути это одно и то же. — Чарли довольно хохотнул.

— Не говори ерунды. Я не хотел бы, чтобы ты по привычке повторил эти глупости где-нибудь со мной рядом. Будет плохо, если кто-то донесет герцогу Ротсей, что я слушаю такие речи.

Чарли удивленно присвистнул.

— Высоко же ты вскарабкался, друг мой. Так, и что у тебя с ним за дела? Думаешь жениться на его сестре? Так не стоит — нет у него сестер, — Чарли глупо захихикал, радуясь своей же не слишком умной шутке.

— Нет, мне нужны его угольные месторождения.

— Опять ты за свое, — виконт демонстративно зевнул и поморщился, — Отдай мне виски и сигару! Тебе никогда не стать нормальным человеком.

— Ну, уж нет! — засмеялся его друг. — Я начинаю входить во вкус.

Смеркалось, когда они покинули дом и сели в экипаж, увозящий их к дому полковника Монро.

3

Эмили была сама не своя. Полтора месяца она провела в столице и чувствовала, как день ото дня все больше превращается в посмешище. Сначала на нее посматривали с любопытством, потом стали переглядываться между собой и улыбаться, теперь же и вовсе шептались, уже не чураясь присутствия. Вскоре влияния ее подруг не хватит, и она обречена стать парией.

А что дальше — полная неизвестность. Отца, скорее всего, ожидает долговая тюрьма. А вот что будет с ней самой — хороший вопрос. Неизвестность пугала, но Эми запретила себе думать об этом в мрачном ключе. В конце-концов, еще ничего не решено, да и потом — тысячи девушек находятся в куда более бедственном положении и все равно как-то устраиваются в жизни. Она молода и здорова и всегда сможет найти место гувернантки или компаньонки, ну или пойдет в работный дом.

Такая перспектива, конечно, не прельщала, она слабо представляла, что же это такое, но все лучше, чем быть ярмарочным уродцем на очередном светском балагане. В конце-концов, дамы из благотворительного общества с благоговением говорили о работных домах, прославляя мудрость и милосердие Ее Величества, неусыпно заботящейся о каждом своем подданном.

Единственное, что давало силы — присутствие подруг. Без них и их дружбы, длившейся без малого полтора десятка лет, она бы просто не выжила. Именно

Чудо, что осенью они оказались в Лондоне, а не разъехались, кто куда. Юджиния, казалось, собиралась остаться здесь до Рождества и только потом вернуться к себе в Кент. Рейчел под надуманным предлогом уговорила тетку привезти ее в Лондон, чтобы быть поближе к своему капитану. А Минерва, желая отделаться от надоедливого поклонника, приехала в город пару дней назад и планировала вернуться, не раньше чем через месяц. Сама Эмили чувствовала, что ее судьба решится в течение одной-двух недель.

Сегодня давал бал полковник Монро по случаю рождения мальчика. Предыдущие пять его детей были дочерьми, поэтому легко понять чувства счастливого отца, наконец-то получившего наследника. Эми не слишком хорошо знала его, а его супругу тем более, но с удовольствием провозилась бы с младенцем в детской вместо того, чтобы выставить себя как какую-то диковинку на всеобщее обозрение, но отец был непреклонен. Каким-то чудом он сумел добыть приглашение, которое им при нынешних обстоятельствах ни за что бы не получить в разгар сезона, но сам ехать не собирался.

Платье, в котором предстояло идти, было отвратительно. Бывшее еще в гардеробе не то тетушки, не то бабушки оно было пошито в стиле ампир и по современным меркам выглядело не просто старомодным, а вызывающим. Тонкая, чуть ли не прозрачная ткань, слегка пожелтела от времени, декольте, возможно, и казалось целомудренным во время Наполеоновских войн, но по нынешним временам выглядело вопиюще вульгарным. Она слышала, что модницы начала столетия частенько мочили ткань, чтоб та плотнее облегала стан, но в страшном сне не могла представить, что ей придется уподобиться им.

К неудовольствию отца, сетовавшего, что их приезд в Лондон обходится им слишком дорого, она рьяно воспротивилась обновке. Тогда платье перешили, и перешили отвратительно. Декольте никуда не делось, открывая по-прежнему больше, чем позволительно. Ткань не по сезону слишком тонкая. Но хоть появилась талия. А по юбке добавили отвратительные оборки и бантики всех цветов радуги, как будто наспех нашитые там и тут. Эми нервно рассмеялась, впервые увидев переделку, но отца было не переубедить. Он считал эту тряпку лучшим платьем в ее гардеробе и приберегал для особенного вечера. По-видимому, балу полковника Монро и предстояло стать именно таким событием.

Девушка сгорала со стыда, представляя, как пройдет для нее этот вечер. Единственное, что ободряло — Мина, Рей и Джин будут рядом. Можно было бы, конечно, улизнуть посреди вечера и спрятаться в библиотеке или где-то еще, как она делала прежде, но сейчас это больше напоминало бы бегство, а в довершение всего прослыть еще и трусихой не позволяла гордость. Если уж ей и суждено выглядеть цирковым уродцем, она сделает это с высоко поднятой головой.

День не задался с утра. Девушку разбудили кредиторы, настойчиво барабаня в дверь и требуя оплатить бесконечные счета. Отец никак не реагировал на крики, но, когда посыпались угрозы заявиться с полицией, вышел к ним. Чем закончилось дело, Эми не знала, но через полчаса шум стих, а отец вернулся обратно. Воспаленные красные глаза и одутловатое лицо не оставляли сомнений в том, как он провел ночь.

В молодости маркиз был красив и статен, но облик и лицо с годами утратили былое благородство. От пьянства покраснели щеки и нос. Руки всегда дрожали, особенно сильно по утрам. Он стал вспыльчивым и раздражительным, спорить с ним становилось подчас просто опасно. Однажды в ответ на свои возражения она получила такую оплеуху, что голова, казалось, взорвалась тысячами искр. Протрезвев, отец извинился, но сделанного было не исправить. Больше Эми не спорила, предпочитая держаться от него подальше и всегда закрывая двери в свою комнату.

Это стало тем более необходимостью, что с некоторых пор отец стал таскать домой пьяный сброд. Несколько ночей назад его друзья в пьяном угаре схватили девушку, служившую у них кухаркой и горничной одновременно. Несчастной удалось вырваться и убежать. Наутро она уволилась, даже не потребовав рекомендаций, и Эми не могла винить ее в этом. Лондон — город возможностей, особенно для хорошей прислуги. Так у них появилась Мэри Энн, неопрятная толстуха, бывшая не то женой, не то любовницей кого-то из новых приятелей. Она приходила на несколько часов, чтоб прибрать и приготовить, но Эми казалось, что она просто рыскает по комнатам в поисках того, что можно было бы продать старьевщику.

Девушка умоляла бросить безумную затею с ее замужеством и вернуться обратно. Она уговаривала посвятить ее во все детали их банкротства. Возможно, вместе они добьются большего, чем он один. Еще год назад отец со смехом отмахивался, в обычной добродушной манере предлагая не вмешиваться в мужские дела, полгода назад — просто бранился, несколько дней назад — расплакался.

В деревне было по-другому. На самом деле первый месяц в городе тоже прошел сносно, но вот уже пару недель девушке казалось, что жизнь катится под откос. Отец привел домой какого-то оборванца, представив его как «дорогого друга Эдди», который привел ее в неописуемый ужас.

Он не сводил с нее похотливого взгляда, от которого алели щеки, а внутри все сжималось в тугой узел. А несколько раз даже попытался зажать в углу. На ее удачу всегда находился кто-то, кто нарушал их уединение, поэтому Эмили до сих пор удавалось сбежать, но рано или поздно такой удачливости должен был прийти конец.

У «дорогого друга Эдди» оказались многочисленные друзья, которые все больше и больше времени проводили у них в квартире. В дни, когда у отца просыпалась кипучая энергия, их дом походил на какой-то притон, а в остальное время напоминал скорее склеп. Слишком мрачным и унылым стало их жилище.

Пытаясь не сойти с ума, Эмили старалась больше времени проводить на улице, но публика в этом районе сильно отличалась от той, к которой она привыкла. С ней не было ни горничной, ни компаньонки, и хоть раньше она не любила эти условности, которые как будто сковывали ее свободу, то сейчас отдала бы многое, чтоб с кем-то перемолвиться хотя бы парой слов или обрести того, кто смог бы дать отпор бесконечным толчкам, грубым окрикам и насмешкам ребятни.

Попытки образумить отца ни к чему хорошему не привели. Лорд Крэмби как будто стал глух ко всему, что говорит дочь.

К своему стыду Эмили понимала, что ее привязанность к родителю начинает таять, а мысль о долговой тюрьме перестала пугать, и

С утра накрапывал мелкий дождь, затем стал задувать пронизывающий ветер. Городской особняк был давно продан, а по нескольким маленьким неопрятным комнаткам, которые они взяли в наем, свободно гуляли сквозняки. Девушка никак не могла согреться. Она надела свое самое теплое платье, укуталась ветхой шалью с ног до головы, но противный холод забирался под одежду.

Угнетала и убогость обстановки. В передней было еще прилично, но остальные комнаты явно свидетельствовали о нищете и разрухе. Обивка на мебели поистрепалась и выцвела на солнце, со стен лохмотьями свисали обои, кое-где по потолку шли влажные потеки.

После утреннего происшествия с кредиторами отец меланхолично заперся в комнате, служившей кабинетом, и больше не показывался. Сейчас у него был период апатии. Эмили была только рада этому, поскольку затворничество отца и в кои-то веки отсутствие гостей давало ей свободу перемещения по дому.

В этом было, пожалуй, единственное утешение. В былые времена ей бы надлежало совершить ежедневный моцион в Гайд-парке, принятый среди людей ее круга. Приятная прогулка превращалась в лицемерный балаган, где все делают вид, будто рады встретить друг — друга, говорят о чепухе, злословят о знакомых. Мужчины соревнуются в том, кто больше денег спустил на лошадь, на перчатки или сапоги. Девушки хвалятся новыми нарядами, поклонниками и подарками. Ярмарка тщеславия. Эмили ненавидела эти прогулки, считая их пустой тратой времени. Иногда, правда, ей удавалось отделаться от общества знакомых и свернуть на одну из уединенных, живописных тропинок, не привлекая к себе внимания.

Рейчел, будучи не в духе, как-то ядовито заметила, что это оттого, что ей самой не похвастать ни именитым поклонником, ни дорогим подарком. И будь у нее всего этого в избытке, она радовалась бы как ребенок возможности посплетничать. Эмили передернуло от бестактной грубости подруги, но обижаться на это было бессмысленно. Рейчел всегда была остра на язык.

В иные дни отбоя не было от визитеров или визитов. В те времена, когда еще была жива леди Крэмби, семья вела насыщенную светскую жизнь. Девушке старались привить тот же образ жизни, но общество сочло спокойную, серьезную Эмили высокомерной, глупой девицей. Особенно сильно она выделялась на контрасте с яркой, жизнерадостной Минервой, с которой была неразлучна. Возможно, будь у нее в подругах серое, неказистое и жеманное существо, она бы пользовалась большим успехом, но очаровательная Мина перетягивала все внимание на себя.

Эмили всегда восхищалась ей. Той с легкостью удавалось очаровать любого. И даже убеленные сединами матроны были к ней не так строги, как к прочим.

За три года девушка так и не обзавелась хоть каким-нибудь поклонником. На балах ей случалось стоять у стены несколько танцев подряд, с соседями по столу на званых обедах разговор не клеился, на молодежные увеселения она приглашений не получала, а если вдруг ее куда-то и звали, вспоминая о блестящем происхождении, то там она была предоставлена самой себе.

В конце-концов она решила, что безнадежна, и стала избегать светских мероприятий, а, если все же оказывалась там, то под любым предлогом сбегала в оранжерею или библиотеку. Уже тогда шанс выйти замуж был невелик. В нынешнем же положении и рассчитывать на это нечего.

К вечеру с помощью Мэри Энн Эмили надела то самое перешитое платье. Старуха лишь завистливо прищелкнула языком, помогая утягивать корсет, но дело свое выполнила добросовестно. Отпустив ее, девушка гладко, на прямой пробор зачесала волосы. Случай был подходящим, чтоб сделать что-то более сложное и изысканное, но ей было все равно. Взглянув в небольшое треснутое зеркало и увидев перед собой бледное, осунувшееся существо с темными кругами под глазами и запавшими щеками, она закрыла лицо руками. Ну, как у нее получится перенести позор нынешнего вечера?

Стук в дверь возвестил о том, что за ней приехали. Девушка поспешила открыть ее.

Солнечный вихрь по имени Мина ворвался в переднюю.

— Привет, Эм, — щебетала она, расцеловав подругу в обе щеки, — Ну-ка, покрутись, дай на тебя посмотреть, — жизнерадостность в голосе на секунду сменилось растерянностью, — Ты выглядишь очень… ярко, — наконец нашлась она. И Эми была ей за это благодарна.

— Спасибо, Мина, — вымученно улыбнулась она, возблагодарив Бога за то, что в доме нет никого постороннего. Она совсем не рассчитывала, что сюда зайдет Мина, предполагая, что та отправит лакея вместо себя.

— А как тебе мое платье? — она покружилась, — Красивое, правда? — она принялась рассматривать себя в грязноватое в разводах зеркало, старательно делая вид, что не замечает убогости обстановки, и разглаживала складки, — Мисс Грей закончила его только утром, и я не была уверена, что оно сядет как надо. Мама говорит, что такой цвет не пристало носить молодой девушке, но когда же еще носить золото?

— Ты просто ослепительна, — улыбнулась Эми и добавила, — Похожа на солнце

— Правда? — хитро прищурилась подруга, — Даже могу обжечь?

— Надеюсь, нет, — со смехом ответила Эмили, — По крайней мере, не меня.

— Так вот где ты теперь живешь? — Мина осмотрелась и направилась к двери, ведущей в комнаты, — А где же лорд Крэмби? Я думала вы поедете вдвоем.

— Нет, Мина, — резче, чем ей хотелось бы, ответила Эмили, поспешив преградить путь и не давая покинуть переднюю, молясь, чтобы отец в самом деле не появился, — Папе нездоровится, ему нужен отдых.

— Ладно, — недоуменно кивнула Мина и через мгновение жизнерадостно добавила. — Давай тогда спустимся. Мама нас ждет.

— Твой папа так и не приехал? — продолжила Эми, когда они шли вниз.

— Нет, какие-то дела в поместье отвлекли его, — огорченно ответила подруга, — Он обещал приехать в конце следующей недели. Ой! — она внезапно вскрикнула, и чуть не полетела вниз, подвернув ногу на ступеньке.

— Мина! Осторожно! — Эми схватила ее за руку, не давая упасть, — Здесь темновато и неисправна лестница, — от стыда, словно она сама расшатала злосчастную ступеньку, хотелось провалиться сквозь землю.

— Уф! — девушка отдышалась, приходя в себя, и нервно рассмеялась, — Мама всегда говорила, что нужно повзрослеть и перестать прыгать на лестнице. Наверное, она была права, — добавила она с прежней жизнерадостностью, — Ты никогда не догадаешься, кого я привезла с собой! — секунду помедлила и выпалила с торжеством, — Джеки!

— Джек? — глаза Эми удивленно округлились, — Ты не шутишь?

— Вчера! Представь себе — даже не прислал письма. Мама уже устроила ему разнос.

— Сколько же его не было?

— Три года.

— Он, наверное, изменился?

— Нисколечко, хотя мама льет слезы и не перестает повторять, что с трудом узнает его. Такой же серьезный! И даже почти не загорел. — Мина завистливо вздохнула, — Стоит мне хоть на несколько минут оказаться на солнце, так я с головы до ног покрываюсь веснушками, а ему вообще все равно. Это несправедливо.

— Так, и надолго он приехал?

— Джек уверяет, что навсегда. — Мина пожала плечами и объяснила, — Он подал в отставку — так он нам сказал — и теперь собирается вести скучную, однообразную жизнь помещика. В Индии гораздо веселее, — отметила она с завистью. — Будь я мужчиной, ни за что бы не вернулась обратно. Эй, я правду говорю! Не смейся! Зато знаешь, кого он привез с собой! Слугу-индуса! И разговаривает с ним только по-индийски! Мы с мамой ни слова не понимаем! А знаешь, как он выглядит?

Мина не успела договорить, когда они оказались перед каретой и лакей подал им руку, чтобы помочь войти.

— Добрый вечер, дорогая, — леди Глостер тепло поприветствовала девушку и мельком глянула на ядовито-зеленые и красные воланы, выбивающиеся из-под поношенного пальто, — Мина, ты утомишь мисс Уоррен, — с улыбкой упрекнула она дочь и вновь с теплотой посмотрела на Эмили, как будто не замечая вульгарности ее наряда.

— Добрый вечер, мисс Уоррен. Боюсь, моя сестра действительно может быть очень шумной, — сдержано и как-то очень официально поздоровался Джек, окинув Эмили недоуменным взглядом, и с укором глянув на сестру.

— Ничего я ее не утомляю, скажи им, Эм! И какая это муха тебя укусила, что ты так официален с Эм? Ты что не помнишь, как мы в детстве втроем прыгали по камням через речку?

— Помнится мне, что по камням через речку прыгала там только ты.

— Ну да, а вы с Эм стояли на берегу и бранились. Вы вдвоем всегда были скучными сухарями и не умели веселиться!

— Мина! — леди Глостер в ужасе поднесла руку ко рту.

Но через секунду карета взорвалась безудержным хохотом, прежняя скованность развеялась без следа. Мина всегда умела разрядить обстановку.

— И называй ее Эм, как в детстве, — буркнула она.

— Но, дорогая, мисс Уоррен уже не ребенок, — постаралась образумить дочь леди Глостер.

— А она не будет против. А ты, Эм, называй его Джек.

Когда первая неловкость развеялась, Эми посмотрела на Джека. Последний раз она видела его лет пять назад. Она тогда только перестала быть ребенком, а он окончил обучение в Оксфорде и купил офицерский патент. Последний раз он приезжал в Англию три года назад в краткий отпуск, но все семейство провело его в Бате, и Эмили его не видела.

Как же он изменился и одновременно остался прежним. Пшеничного цвета волосы, не такие яркие, как у сестры, чуть отрасли, но совсем не портили общего впечатления. Что бы ни говорила Мина, его светлая кожа приобрела золотистый оттенок, чуть загорев под индийским солнцем. Он возмужал, приобрел уверенность и стать. Служба в армии явно пошла на пользу, появилась военная выправка, а красный с золотом мундир был очень к лицу.

В детстве они жили по соседству и втроем были неразлучны, хотя, признаться, Мине было иногда скучно в обществе двух, слишком благоразумных и серьезных товарищей. Она всегда была заводилой, подбивая на всяческие проказы, а Джек как единственный мальчик, к тому же старший, стойко переносил наказания отца, беря всю вину на себя, когда очередная шалость шла не по плану.

В детстве она была влюблена в него, со временем это чувство угасло, превратившись в привязанность, какую испытываешь к старшему брату, сейчас же, глядя на красивого, молодого человека, которого она не видела столько времени, чувствовала, что готова влюбиться вновь. На мгновение что-то внутри отозвалось сожалением, Джек был безнадежно влюблен в Рейчел. Временами Эмили казалось, что это одна из причин, почему он покинул Англию. Тем более, несмотря на быстрый взгляд, которым он окинул ее, она разглядела разочарование. Хорошее воспитание и, возможно, присутствие матери не позволили ему вышвырнуть ее из кареты, но кто знает, что было бы, окажись они вдвоем.

— Долго вы пробудете в Лондоне? — набравшись смелости, обратилась она к Джеку, надеясь, что беседой сможет развеять неприятное впечатление.

— Пока не знаю, — он пожал плечами, — Это зависит от того, когда Мине надоест в городе, и она уговорит родителей вернуться в деревню, — он шутливо обернулся к сестре, — Вся жизнь в доме вертится вокруг нашей принцессы.

— И правильно! Эм сегодня сравнила меня с солнцем, вокруг солнца крутятся планеты, вот поэтому и вы крутитесь вокруг меня, — она заливисто засмеялась.

— Не знал, что ты увлекаешься астрономией! — поддел брат сестру.

— Пф, ну не такая же я безмозглая дурочка, как вам, мальчикам, хотелось бы считать, — она показала ему язык.

— Мина! — одернула ее мать.

— Да, мам? — с невинным видом поинтересовалась девушка.

— Не говори так с братом.

— Он не обижается, ведь так, Джеки? — она чувствительно пихнула брата локтем в бок и озорно улыбнулась.

Уже стемнело, когда они доехали до особняка.

Улица была запружена экипажами так, словно был разгар сезона, а не унылый, тоскливый ноябрь. Эмили подивилась количеству приглашенных, решив, что полковник, должно быть, позвал чуть ли не весь город, и одновременно пожалев, что свидетелями ее позора будет так много людей. С сожалением запоздало она подумала, что невольно бросает тень и на сопровождающее ее семейство Мины. Что подумает о них общество, увидев в компании вызывающе одетой девицы? Может быть, спрятаться в оранжерее или библиотеке — не такая уж и позорная мысль, коли это позволит ей не пятнать имя Глостеров? Выходя из кареты, она заметила, что Джек припадает на ногу при ходьбе.

— Его ранили в Индии, — зашептала Мина, увидев ее встревоженный взгляд, и добавила в свойственной только ей жизнерадостной манере. — Так что танцевать с тобой он точно не сможет.

— Мина, я вовсе не то…

— Леди Глостер! Полковник Иден и мисс Иден! Мисс Уоррен! — перебил ее распорядитель, представив хозяевам.

Полковник Монро с супругой были приятной парой. Они сердечно приветствовали гостей вместе с двумя старшими дочками, слегка задержав недоуменный взгляд на Эмили, говоривший красноречивее слов.

По мнению общества, со стороны миссис Монро было рискованно ожидать ребенка, разменяв пятый десяток, но, глядя на счастливые лица супругов, Эми поняла, что риск был оправдан. Сам младенец, как и три младшие дочери, по-видимому,

— Мина, Эм! — Эмили оглянулась в сторону и увидела спешащих к ним через полупустой зал Юджинию и Рейчел.

Они тепло обнялись.

— Как я рада видеть вас, девочки. Мина ты сегодня…

— Похожа на солнце? — девушка сияла от удовольствия, — Я знаю. Эм мне уже сказала. Я боялась, мисс Грей не успеет закончить его к сегодняшнему вечеру, — она покрутилась перед подругами, давая оценить наряд в свете сотен свечей, — Мама считает, что это чересчур, но я влюбилась в эту ткань сразу же, как увидела.

— Эм, ты выглядишь очень …ярко, — выдавила Рейчел.

— Спасибо, Рей, — вымученно ответила девушка. От стыда ей хотелось забиться в какой-нибудь угол, но она пересилила себя. Похоже, слово «яркий» она возненавидит в скором будущем. — Очень красивые платья, девочки. Теперь я не могу решить, чье нравится мне больше: твое, Мины или все-таки Джин.

Рейчел был очень к лицу кроваво-красный цвет, напоминающий оттенком военный мундир Джека. На любой другой девушке наряд смотрелся бы вульгарно, к тому же цвет был не в моде, но она выглядела очень эффектно. Эмили не сомневалась, что в ближайшем будущем немало девиц упросят родителей пошить им платье подобного оттенка, но, пожалуй, мало, кому оно подойдет.

Юджиния была бледнее обычного, косынка изумрудного оттенка, совершенно неуместная для вечернего туалета, туго обматывала шею, хотя ей бы полагалось спадать мягкими складками. Золотисто-оранжевое платье было роскошно и могло бы поспорить в великолепии с платьем Мины, но на очень высокой Джин смотрелось громоздким, а ее саму делало какой-то неуклюжей. Совсем уж чужеродно выглядели слишком длинные белые перчатки, явно предназначенные для другого наряда.

Эмили отвела взгляд. Уж точно не ей критиковать наряд подруги. Сегодня она сама выставлена на посмешище, как ярмарочный уродец.

Ей показалось, что едва она вошла, как взгляды всех гостей обратились на нее. На нее смотрели, словно ощупывая, ее оценивали и тихонько смеялись. Можно было не сомневаться над тем, какое впечатление она произвела. Но даже собственные беды не смогли усыпить вспыхнувшие подозрения. Девушка снова пристально разглядывала невольно поежившуюся под ее взглядом Джин, подмечая малейшие детали, чтоб подтвердить или опровергнуть свои догадки.

В детстве Юджиния часто приезжала к Мине. Их матери были близкими подругами, а потому дети были почти неразлучны, подолгу проводя время то в одном, то в другом поместье. Эми помнила ее как чудесную бойкую девочку. Если ее обижали, она не бежала со слезами жаловаться родителям, няне или позднее гувернантке, а бросалась с кулаками на обидчика. Доставалось даже старшему брату — Говарду, который был лет на пятнадцать старше. Будучи от природы высокой, сильной и крепкой, она не уступала мальчишкам и с воинственностью защищала себя или же вступалась за того, кто не мог дать отпор обидчикам.

Она рано научилась ездить верхом и держалась в седле с грацией прирожденной наездницы. А еще она здорово кидалась камнями, не боялась хватать крапиву голыми руками и лазала по деревьям выше всех детей, взбираясь на самую верхушку пока тоненькие веточки не начинали гнуться под ее весом.

Леди Парелл приходила в ужас от выходок дочери, сетуя на то, что Господь подарил ей двух мальчишек и ни одной девочки. Юджиния лишь посмеивалась и при каждой удобной возможности пыталась удрать на конюшню и пуститься вскачь на Вулкане — великолепном с подпалинами вороном, подаренном отцом — или сбежать со скучных занятий, чтобы поиграть с деревенскими детьми.

Когда Джин исполнилось тринадцать, умерли родители. В то лето она впервые не приехала к Мине. В следующий раз они встретились только через год в Лондоне, и Эми сразу же бросились в глаза разительные перемены, произошедшие с подругой. Крепкая, жизнерадостная девочка превратилась в неуклюжую девушку с вечно грустными глазами. Старший брат неотлучно находился при ней, опекая от малейших волнений. Все вокруг восхищались им: шутка ли, взрослый мужчина вместо того, чтоб заниматься всеми теми вещами, которые приличествуют джентльмену его положения, так трогательно заботится о младшей сестре. И только Эми не доверяла ему.

Обладая большей наблюдательностью, чем принято в их окружении, она скоро убедилась, что Джин смертельно боится своего брата. Это проявлялось в нервозности, которая охватывала ее всякий раз, стоило разговору зайти о нем, или в страхе, окутывавшем ее, если он оказывался поблизости.

Подозрения укрепило и хрупкое здоровье подруги. Джин стала чрезвычайно болезненной, не покидая пределов собственного дома несколько дней кряду из-за очередной простуды или недомогания, случавшихся, по меньшей мере, дважды в месяц. А после выздоровления Эми частенько видела побледневшие, почти зажившие синяки, нет-нет да проглядывавшие из ворота платья, косынки или перчаток.

Именно поэтому, новость о сватовстве лорда Арлингтона на Джин она восприняла с горячим энтузиазмом. Джин уверяла, что влюблена, хорошо отзывалась о нем, говорила с сильным пылом. Иногда, правда, чересчур сильным, как будто пыталась убедить себя в чем-то.

Эмили поначалу восприняла известие с горячим энтузиазмом, надеясь, что, выйдя замуж, подруга сможет избавиться от удушливой опеки брата. Новость о том, что поклонник Джин оказался недостойным молодым человеком, игроком, и Говард грубо отказал тому, буквально вышвырнув из дома, привела ее в ужас. Ну, как, в самом деле, можно желать выйти замуж за проходимца? Как бы ни была ужасно жизнь с братом, супружество с карточным игроком, едва ли лучше, и вряд ли сделает ее подругу счастливее.

— Джин, ты здесь одна или с Говардом? — Эми пристально посмотрела на подругу.

— С братом, — девушка нервозно обернулась, как будто ища его, невольно подтверждая догадку Эмили.

— Девочки, кстати, о братьях, — Мина, не говоря ни слова, рванула в сторону, но уже через секунду вела к ним Джека — смотрите, кто сегодня со мной! — счастливо завизжала она.

— Джеки! — Юджиния с улыбкой пошла навстречу брату и сестре, — Когда же ты вернулся?

— Привет, Джин, — он поцеловал затянутую в длинную перчатку руку, — Только вчера.

— Да, представь себе! И даже не предупредил! — с совершенно сияющим видом оповестила его сестра.

— Мина никогда не даст мне забыть об этом, — с легким смешком ответил молодой человек.

— И не надейся! Рейчи, смотри, каким красивым стал Джеки!

— Добрый вечер, мисс Грант, — молодой человек вмиг стал серьезным, приблизился к Рейчел и неуверенно поздоровался с ней. Та холодно кивнула, толком не ответив на приветствие. В воздухе повисла неловкость.

— Никаких мисс Грант! — весело сообщила Мина, как будто не замечая напряжения, и повела всех в бальную залу. — Рейчи, а твой брат здесь сегодня?

— Нет, — она недовольно фыркнула. — Охотится у Мартинов.

— И на кого же? Не на мисс ли

— Надеюсь, нет. Понять не могу, что он нашел в этой глупой курице. Она способна думать только о тряпках и поклонниках, — в раздражении ответила Рей и заговорила тоненьким голоском, очевидно подражая мисс Мартин, — Достаточно ли мне идет это бриллиантовая ожерелье? А этот цвет меня не полнит? О, дорогая Рейчел, мне покоя не дают пышные усы военных, — она досадливо продолжила, — Я всегда надеялась, что Джим будет более разборчив и сделает предложение нашей Эмили.

— Рей, нельзя винить Джима за то, что он не любит меня. К тому же и я никогда не была влюблена в него, — с некоторым удивлением откликнулась Эми, впервые услышав об этом.

— Эм, ты такая благоразумная, что даже скучна, — девушка вздохнула, — Я ни разу не видела тебя ни влюбленной, ни расстроенной. Как тебе это удается?

— Рей, ты такая грубая, когда расстроена! — с упреком сказала Джин.

— Просто я всегда стараюсь не делать поспешных выводов и поступать разумно, — примирительно ответила Эмили, хотя слова подруги задели ее.

— Прямо всегда? — насмешливо спросила Рейчел, окинув ее нарочито внимательным взглядом, особенно задержавшись на вульгарном наряде.

Эмили онемела, не понимая, как реагировать на этот неожиданный выпад. Ей на выручку пришла Мина, переведя разговор на театр. Очень хвалили Пирата — новую премьеру. Девушка восхищалась мистером Персеном, по ее словам, блистательно исполнившем партию Гуальтьеро.

— Девочки, — обратилась Мина к своим слушателям, напрочь забыв, что их женское общество разбавлено ее братом, — я бы сбежала вместе с ним. Не понимаю, почему глупая Имоджене вернулась к мужу. Эрнесто такой скучный, — разочаровано протянула она.

Увидев знакомых, с которыми хотел поздороваться, явно чувствуя себя лишним, Джек покинул девушек.

— Как он возмужал, — не без гордости сказала Мина, смотря ему вслед.

— Ты так говоришь, будто ты его мать, а не сестра, — с улыбкой отметила Эми.

— Вот если бы у тебя был такой красивый брат, как у меня, ты бы понимала мои чувства, — с улыбкой ответила Мина, — Джин меня очень хорошо понимает! Кстати, я могла бы влюбиться в твоего брата. Представь, как бы было хорошо, если бы мы стали сестрами, — она взяла Юджинию за руку. Эми увидела, как ту передернуло при этих словах, — Никогда не могла понять, почему ты его так не любишь, Рейчи.

— Мина, я не говорила, что он мне не нравится!

— Может быть, и не говорила. Но я же вижу! — запальчиво ответила девушка. — Чем это он так плох?

Перепалку прервал появившийся слуга в ливрее и вручил Мине коротенькую запечатанную записку. Та с нетерпением разорвала ее и прочитала. Замешательство, проявившееся на лице всего на секунду, сменил озорной огонек.

— Девочки, смотрите, — она помахала запиской и прочитала, — «Приходите через час в комнату на втором этаже под лестницей. Моя жизнь и благополучие зависит от вас». Как вы думаете, что это означает?

— Ясно же, — с досадой, на что-то злясь, проговорила Рей, — это свидание, которое назначил влюбленный!

— Может это мистер Уайт? — предположила Мина.

— Нет, мистер Уайт совсем не романтичный и такой скучный, — с сомнением проговорила Рейчел и завистью добавила, — Как бы я хотела оказаться на твоем месте! Это так интересно!

— У тебя есть капитан Филиппс! — с улыбкой напомнила Мина.

— Мина, я бы не ходила на эту встречу на твоем месте. Это может плохо закончиться, — с тревогой сказала Эмили.

— Эми, не мешай другим веселиться! — запальчиво ответила Рейчел.

— Да ну, Эм. Что может произойти? — счастливо заявила Мина, — Я буду жалеть всю жизнь, если не пойду туда! К тому же джентльмен пишет, что его жизнь и благополучие зависят от меня! Я не могу его так подвести. А ты что думаешь, Джин?

— Не знаю, — девушка выглядела озадаченной, — мне знаком этот почерк.

— Кто это, Джин? Ты должна сказать!

Но она лишь удрученно покачала головой, Мине и Рей не осталось ничего другого, как продолжать строить догадки.

Следовало признать, что бал обещал стать одним из самых громких событий осени. За неимением других развлечений здесь собралось все общество. Эмили разглядывала гостей, выискивая знакомые лица. К их группке то и дело подходили, учтиво заговаривая с ее подругами, напрочь игнорируя ее присутствие. Она ловила на себе насмешливые взгляды, но подойти к ней и открыто оскорбить никто не решался, хотя встречались и те, кто нарочито громко интересовался фасоном ее платья и просил сказать имя модистки. С содроганием девушка представила, как обернулся бы вечер, будь она здесь одна.

— Эм, Эм, смотри, — вдруг зашептала Мина и легонько толкнула ее в бок, чтоб привлечь внимание, — Он смотрит на тебя. Да не смотри ты так! Аккуратно! Чтобы не увидел.

«Здесь все на меня смотрят, — хотелось ей закричать, — Ты разве не видишь?».

— Кто? Где? — обернулась девушка, — О ком ты говоришь, Мина?

— Вот же там! У выхода на балкон! Да не смотри ты так явно!

Эми наконец увидела молодого человека. С презрительной улыбкой он смотрел на их группу, но ей показалось, что его глаза следят именно за ней. Он никогда не встречался ей раньше, она была в этом уверена. Человека с настолько неординарной внешностью было бы трудно забыть. Длинные огненно-рыжие волосы были стянуты лентой, большие кошачьи глаза цвета изумрудов смотрели насмешливо. Примечательна была и одежда: незнакомец был одет с кричащей безвкусицей. Красные брюки и зеленый фрак с настолько длинными фалдами, что будь они совсем чуть-чуть длиннее, и о них можно было бы запнуться, были пошиты у лучшего портного, но совсем не сочетались между собой. А ярко желтый шейный платок, должно быть, был сделан из лучшего шелка, но лишь дополнял сходство с птицей. Толкнув своего соседа, молодого человека, в противоположность ему одетого с некоторой щеголеватой небрежностью, он что-то тихонько сказал ему, указывая на девушек. Оба засмеялись. Это заметила Рейчел.

— Смотри, какой попугай! — заявила она.

— Тише ты, Рей, — зашикала Эми. — Он может услышать!

— О ком ты говоришь, Рейчи? — заинтересовано спросила Джин.

— Вот этот попугай, — Рей указали на незнакомца, нимало не смутившись под его взглядом, сумевшим бы обратить в камень человека более робкого, — Он все глаза проглядел на нашу Эмили!

— Вы знакомы?

— Нет, — пискнула смущенная Эми, с каждой минутой краснея все сильнее.

— Какая наглость! — воинственно ответила Рейчел, — Кто-то должен поставить его на место!

— Давайте просто уйдем отсюда! — взмолилась Эмили.

— Девочки, смотрите, он, кажется, носит корсет! — смеялась Мина.

— Точно! И подкладывает вату в плечах! — вторила ей Джин.

— Интересно, а волосы он тоже подкрашивает? Ни дать ни взять, ряженая девица! Деревенщина! — последние слова Рей произнесла нарочито громко и сверкнула

Эми старалась успокоить подруг, но тщетно. Девушки смеялись над молодым человеком, даже не пытаясь скрыть причины своего веселья. Побледнев от негодования, тот сбежал, не вынеся унижения. Взглянув напоследок в его искаженное злобой лицо, Эмили молилась, чтобы больше никогда не встретиться с ним вновь.

— И поделом ему, — воинственно бросила вдогонку Рейчел, даже не пытаясь говорить тихо.

Эми в ужасе смотрела на нее и тут же оглянулась по сторонам, надеясь, что их неприличное поведение не привлекло чьего-то внимания. Но никому, казалось, не было до них никакого дела. Ее подруга всегда отличалась вспыльчивостью, но сегодня она была по-настоящему груба.

Танцы еще не начались, когда возле выхода в оранжерею внимание девушек привлек молодой мужчина. Он возвышался над окружающими по меньшей мере на целую голову. Снежно-белые волосы рассыпались по плечам, оттеняя и без того смуглую кожу. Тонкие черты лица, властные движения, умение держаться — все выдавало в нем одного из представителей верхушки общества. Цвет глаз было разглядеть нельзя, но Эмили показалось, что они очень светлые, похожие на две льдинки. От всего облика незнакомца веяло холодным высокомерием, и она невольно поежилась, когда он окинул их равнодушным взглядом.

— Герцог Ротсей, — сказала Джин, ответив на немой вопрос подруг. — У моего брата какие-то дела с ним. Он приезжал к нам несколько дней назад, — пояснила она.

— Так вот как он выглядит! Какой интересный мужчина! — заинтересованно протянула Мина. — Сколько же ему лет?

— Не соглашусь, Мина, у меня от него мороз по коже, — заспорила Рей.

— Ты просто ничего не понимаешь в мужчинах. И мой брат — тому доказательство, — беззлобно подтрунила над ней Мина и выжидающе посмотрела на Джин.

— Я с ним не знакома. Он приезжает к Говарду, и мне ни разу не удавалось с ним заговорить.

— У него же поместье в Шотландии? — в задумчивость спросила Мина, вспоминая все, что ей удавалось прочитать про герцога в книге пэров раньше, — Какая жалость. Ну ладно, я готова ему это простить, раз уж он так красив, — легкомысленно добавила она. — Девочки, смотрите, он куда-то идет? — и она утянула подруг за собой в оранжерею.

Маленькие извилистые тропинки очень располагали к тому, чтобы шпионить за кем-то или назначить кому-то тайное свидание вдали от всех. Движимые любопытством и неуемной энергией Мины, девушки проследили за герцогом.

— Ш-ш-ш, вы несетесь как стадо слонов! Нельзя ли потише! — зашикала она и притаилась в зарослях какого-то кустарника. — Смотрите, он курит!

— Ну да, курит! Ты никогда не видела, как курят мужчины, Мина?

— Я надеялась, он займется чем-то более интересным. И следовало идти за ним, чтобы посмотреть, как он курит?

— Не будь такой глупой! Чем это, например? Назначит встречу возлюбленной и похитит ее под покровом ночи?

— Ну, например, — мечтательно проговорила Мина, — Я бы хотела быть на месте этой возлюбленной, чтоб меня похитили под покровом ночи. Это было бы так волнительно…

— Да? Тогда тебе сейчас представится такая возможность, — со смехом подхватила Рей и грубовато вытолкнула Мину в центр тропинки прямо рядом со скамейкой, у которой стоял мужчина. — Бежим, девочки, — она схватила обомлевших и испуганных подруг за руки и кинулась обратно в бальную залу.

— Нельзя их там оставлять вдвоем, — отдышавшись, проговорила Эми, когда они выбежали из оранжереи. — Нужно вернуться.

— Эм, не будь таким сухарем. Для Мины это будет приключение. Она сама говорила, что мечтает об этом. Если ты такая скучная, это не значит, что все вокруг такие же, — сварливо ответила Рейчел.

— А если их кто-нибудь там увидит? Ты представляешь, какой это будет скандал?

— Их точно кто-то увидит, если ты будешь дальше так шуметь! — грубо отрезала Рей и добавила, уходя, — Ладно, девочки, меня зовет тетя.

— Что это с ней? — удивленно посмотрела ей вслед Джин.

— Ты же знаешь Рейчел: когда она расстроена, то становится жуткой злючкой, — со вздохом ответила Эми, смотря вслед удаляющейся фигуре, — Не знаешь, что произошло?

— Она не говорила, но мне кажется, это как-то связано с капитаном Филиппсом. Тот так и не ответил ни на одно из ее писем.

— Это было очень опрометчиво — писать ему. Я ей говорила, но она меня, похоже, так и не послушала, — сокрушенно ответила Эмили, — это вопиющее нарушение приличий, — в тоне снова проступили чопорные нотки, за которыми она прятала тревогу, — будет скандал, если правда вскроется.

Джин нервно закусила губу, думая о чем-то своем.

— Ты, наверное, пришла бы в настоящий ужас, если бы узнала, что какая-то девушка сбежала с возлюбленным, чтобы обвенчаться в Шотландии? — задумчиво добавила она.

— Боже мой, Джин, ну, конечно, — с испугом воскликнула Эмили, — Только не говори, что речь идет о Рейчел!

— Что? Нет-нет, конечно, нет, — слишком уж поспешно ответила подруга и замолчала.

Эмили окинула ее долгим взглядом, как будто пытаясь понять, почему она вдруг заговорила об этом, но начинались танцы, а вскоре из оранжереи вернулась Мина. Можно было ожидать, что та накинется на них с Джин с упреками, но она, казалось, уже напрочь забыла обо всем, продолжая жизнерадостно щебетать. Хотелось бы Эми также легко относиться ко всему, что происходит в ее жизни. Вскоре к ним вернулась Рей, по-прежнему пребывая в хмуром расположении духа.

Подруги, словно уговорившись заранее, ни разу не оставляли ее одну. Кто-нибудь обязательно пропускал танец или два, как будто охраняя ее. Эми до слез была им благодарна, одновременно стыдясь этого. Когда она уже совсем успокоилась, подумав, что вечер пройдет приятнее, чем можно было ожидать, все пошло наперекосяк.

Сначала объявили о помолвке капитана Джефри Филиппса и мисс Гортензии Адамс. Услышав о помолвке возлюбленного, Рейчел не задержалась на балу и на десять минут, сославшись на внезапно разыгравшуюся мигрень.

Потом Мина пошла на тайное свидание, о котором умолял неизвестный в записке, переданной в начале вечера. Что там произошло, Эмили не знала, а слухи расходились самые скандальные, но только из комнаты подруга вышла невестой лорда Ротсей. В иное время, она бы порадовалась за Мину, но герцог производил впечатление холодного, сурового человека. Как они будут жить с ее милой, жизнерадостной подругой, было трудно предугадать.

Весь вечер Мина провела в кругу родных и новоиспеченного жениха, принимая поздравления, с головой погрузившись в водоворот светской жизни. Эмили несколько раз ловила ее вымученный взгляд и несчастную улыбку, но сделать ничего не могла.

Ужин прошел тягостно. Соседи по столу мало обращались к Эмили с разговором, как будто ее и вовсе не существовало. От остальных она ловила насмешливые взгляды и перешептывания. Утешало одно — по крайней мере дальше

У нее ни за что не хватило бы духу ответить на колкость или неприкрытое оскорбление. Но вот, тягостный ужин подошел к концу. Эмили глазами поискала Джин, но той не было. Говард тоже куда-то подевался. Решив, что брата с сестрой отвлекли какие-то срочные дела, она остро почувствовала одиночество. Вздохнув, словно перед решительным сражением, она вошла в танцевальную залу.

Ей показалось, что сотни глаз обратились на нее, но это должно быть разыгралось воображение: пары продолжали кружиться в танце, выделывая замысловатые фигуры, а музыканты продолжали играть. Она явно была здесь чужой. Ей претила эта жизнь еще в ту пору, когда отец мог позволить себе праздность, теперь же, когда она выглядит так, будто притащилась сюда из каких-то трущоб, а подруг нет рядом, хотелось немедленно вернуться домой. Эмили давно бы так и сделала, но, не располагая собственным экипажем, не хотела беспокоить леди Иден. Мельком она видела, как та вместе с сыном принимает поздравления от друзей и знакомых с помолвкой дочери. Не было никакой возможности подойти к ней и попросить отвезти домой, не привлекая излишнего внимания. Можно было бы скрыться в библиотеке или оранжерее, но она боялась, что так ее вовсе потеряют или забудут. К тому же там она оказалась бы совсем беззащитна, вздумай кто-нибудь нарушить ее уединение.

Девушка встала у стены в углу, намереваясь остаток вечера провести именно так. Украдкой она наблюдала за гостями. Те презрительно морщились, как будто увидели мерзкое насекомое. Неподалеку несколько девушек, чуть младше нее самой, о чем-то говорили, Эми слышала приглушенное хихиканье, доносившееся оттуда. Прошло довольно много времени, прежде чем она поняла, что предметом обсуждения стала она сама.

Какой-то мужчина, которого она видела впервые в жизни, подошел и предложил уехать, чтобы лучше узнать друг друга. Эмили замешкалась, не понимая, чего от нее хотят. Добродушно рассмеявшись, незнакомец предложил деньги, если она согласится. Первым порывом было дать пощечину, но тогда история закончится скандалом, а еще больше чернить свою репутацию ей не хотелось. Краснея от беспомощности, она пролепетала отказ.

— Никто не предложит больше, — усмехнулся мужчина, бросив напоследок, — Если передумаете, найдите меня.

В который уже раз за сегодняшний вечер она захотела расплакаться. Не к этому ли она готовилась, сидя перед треснувшим зеркалом и собирая волосы в гладкий простой пучок. Но откуда же тогда эти предательские слезы? Нервно закусив верхнюю губу, прямо как обычно это делала Джин, она чуть было не бросилась вон, когда заметила знакомую зелено-красную фигуру, направляющуюся к ней.

— Пойдемте танцевать, — потребовал молодой человек, с какой-то особенной манерой выговаривая слова, — вам некуда прятаться.

4

Они прибыли даже раньше, чем он рассчитывал. Танцы еще не начались, поэтому они переходили из одного зала в другой, высматривая знакомые лица. Гостей была прорва, полковник пригласил всех, кого только смог застать в городе. За неимением цвета аристократии, отсиживающегося, если верить Чарли в деревне, здесь собрались все хоть сколько-нибудь примечательные люди. Такого пестрого сборища ему не доводилось видеть нигде.

Сам полковник, разменяв шестой десяток, с рождением наследника, казалось, скинул десяток лет. Его жена, чьи фигура и облик не оплыли под воздействием лет и шести беременностей, приняла возмутительно-цветущий вид.

Супружеская чета с деревенской сердечностью приветствовала каждого гостя, выделяя, впрочем, тех молодых людей, кто сгодился бы стать женихом для двух старших дочерей. Джозефа немало позабавила настойчивость хозяйки в том, чтобы старшая дочь, пышнотелая молодая блондинка, показала бы ему дом и особенно оранжерею. Чарльз в этот момент отбивался от общества другой дочери. Не то, чтобы девушки были дурны, в иное время он бы позволил себя увлечь непринужденной болтовней с молоденькой, бойкой девицей, какую прочили ему, но сейчас у него была иная цель.

— Чарли, где же она? — в очередной раз шипел он на своего приятеля, — Только не говори мне, что я приехал зря!

— Друг мой, успокойся, выпей чего-нибудь, — тот широко развел руками в стороны и легкомысленно продолжил, напрочь опровергнув то, что говорил ранее, — я не обещал, что она будет сегодня здесь. Оглянись вокруг, посмотри. Здесь столько хорошеньких личиков, а тебе нужна пересушенная, хмурая рыбина, — он засмеялся и громогласно потребовал виски у проходившего мимо официанта с шампанским.

— Чарли, прекрати. Помни, зачем мы здесь!

— Я не знаю, для чего здесь ты, а я сюда пришел, чтобы хорошенько повеселиться! Как тебе та молоденькая вдовушка в темно-зеленом? Не дурна.

— Покажи мне сначала дочь маркиза Крэмби, а потом можешь убираться к своей темно-зеленой вдовушке!

— Ты не человек! Ты бульдог! Вот кто ты! Вцепишься в человека и жизни ему не дашь! — приятель громко зевнул. — Видел я как-то, как несколько бульдогов травили быка. Вцепятся в него и висят, как виноградины. Боже, как это было давно. Не желаешь ли со мной посмотреть на собачьи…

— Это все очень увлекательно! Но…

— О, а вот и виски! Выпил бы ты, а то в таком настроении всех вокруг распугаешь, даже твоя рыбина от тебя уплывет! — молодой человек протянул ему второй бокал, отпивая из своего. — Нет! Все-таки у полковника нет друзей в Шотландии! Дрянь, а не виски! — радостно заключил он.

— Угомонись уже! Ты ее видишь?

— Постой-ка! Да!

— Где?

— Вот же! Самое неказистое создание в этом городе. Она еще и подурнела с той поры, как я видел ее у Аскотов. Дьявол, я проспорил Генри сто крон. После приема у Мортанов на той неделе я был уверен, что мисс Уоррен покинет Лондон. Но нет, она еще на что-то надеется, бедняжка.

— Ты же уверял меня вчера, что сегодня она будет здесь!

— Я совсем забыл про прием у Мортанов, — легкомысленно отмахнулся приятель. — Да хватит тебе злиться. Вот она — твое сокровище.

— Где? — Джозеф почти рычал от нетерпения.

— Да вот же! Рядом с мисс Иден, той красавицей в золотом платье.

Молодой человек увидел ее, наконец. Все, как и говорил Чарли: самое неказистое существо, какое можно представить. Маленького роста, очень худа. Остренькие плечи, выпирающие ключицы, бледную кожу только подчеркивает фасон платья абсолютно дикой расцветки. Декольте можно назвать едва ли приличным, но и оно висит на груди, а не туго обтягивает, как ему полагалось бы. Полупрозрачная ткань дополняла образ, делая его не просто вызывающим, а абсолютно вульгарным. Под глазами залегли темные тени, лицо совсем осунулось. Вместо роскошной прически, какая приличествует женщинам ее положения, какой-то жалкий пучок, который пристало носить скорее гувернантке.

Что ж, после беглого осмотра ему показалось, что приятель

Возможно, все было бы не так печально, но на контрасте с подругами, она выглядела еще более жалкой. Мисс Иден слыла светской львицей. Без нее не обходилось ни одно громкое событие. Ослепительно красивая блондинка, она сияла в свете свечей в своем золотистом платье и притягивала восхищенные взгляды. Жизнерадостная, лучистая, легкомысленная и абсолютно безмозглая кокетка — Джозеф хорошо знал такой тип девиц.

Рядом с ними в кроваво-красном платье стояла мисс Грант. Ни в чем не уступая по красоте мисс Иден, а на взгляд Джозефа даже превосходя ее, она слыла девицей горячего нрава и не пользовалась такой популярностью. Должно быть, светское общество предпочитает глупых дурочек дерзким страстным красавицам. Молодой человек предпочел, чтобы на месте мисс Уоррен был кто-то вроде мисс Грант, но следовало признать, что тогда ее ни за что не выдали бы замуж за безродного торговца углем.

Немного выделялась на их фоне мисс Уолтер. Рослая нескладная девица. Во всем ее облике сквозила какая-то неуверенность, как у подростка, который еще не понимает, какое место ему предстоит занять в этом мире. Это проявлялось и в наклоне головы, и в сгорбленной спине. Боже, что с этой девицей не так?

Все три с воинственностью, достойной иного кавалериста, оберегали свое дитятко от враждебности и насмешек. Как трогательно! Интересно, как четыре такие совершенно разные девушки смогли стать близкими подругами?

— Посмотри-ка, Чарли, — молодой человек ткнул приятеля локтем в бок, — как три фурии оберегают свое сокровище? Ни дать ни взять трехголовый Цербер стережет Персефону.

— Богиню царства мертвых? Как точно! Смотрю на нее, и тянет умереть от скуки! — Оба засмеялись, нагло рассматривая группу. Их заметили, впрочем, они особо и не таились.

Джозеф не смог понять, как так получилось. Рассчитывая посмеяться над девушками и смутить их, он и подумать не мог, что сам станет жертвой насмешек. И что самое неприятное — заводилой, очевидно, была мисс Грант. А вот мисс Уоррен металась среди подруг и котенком о чем-то пищала.

«Вата, корсет, попугай... ряженая девица… деревенщина!» — доносились до него обрывки фраз. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что, а точнее кого они обсуждают. А Джозеф дураком не был.

Не выдержав насмешек, он ретировался с поля боя, лелея надежду отыграться в будущем за этот позор.

Его настроения не изменил ни крупный выигрыш за карточным столом, ни изысканный обед, последовавший после. Уже собираясь покинуть бал, он заглянул напоследок в танцевальный зал, когда увиденное изменило его планы.

Жалко притулившись к стене, стараясь быть как можно более не заметной, стояла та, ради которой он появился здесь и которая так оскорбила его несколько часов назад. Понаблюдав за ней несколько минут, он обнаружил, что вокруг больше не маячит ни одного стража, и теперь девушка уже не выглядит так неприступно, как прежде. В свете свечей влажно поблескивали глаза от непролитых слез, и это вдруг принесло ощутимое удовольствие. Он видел, как она, закусив губу, все чаще поглядывала на выход, раздумывая, по-видимому, броситься прочь из танцевальной залы. Как раз объявляли вальс, когда под влиянием момента, он подошел к ней, преградив путь.

— Пойдемте танцевать, — потребовал он и намеренно выдержал паузу, чтоб подчеркнуть следующие слова, — вам некуда прятаться.

Он видел, как испуг сменило изумление, когда мисс Уоррен подняла на него огромные синие глаза, похожие на два озера, едва смысл сказанного дошел до нее. Бледное осунувшееся лицо залил румянец.

— Прошу прощения, сэр, но я не танцую.

— Ну, конечно же, танцуете, — молодой человек грубо схватил ее за руку и потащил к другим парам, строящимся для танца, — Зачем же еще вы здесь?

5

Не найдя в себе сил и решимости, чтобы воспротивиться, и не желая привлекать неизбежное внимание, Эми позволила себя увести. Когда пары построились, музыканты заиграли вальс.

Многие до сих пор считали этот танец неприличным. Партнеры стоят слишком близко друг к другу, кавалеры слишком сильно прижимают к себе дам, да вдобавок не обмениваются ими на протяжении всего танца. Эмили хоть и всецело разделяла эти предрассудки, вальс тем не менее не выделяла, не перенося танцы в принципе.

Когда-то давно, еще будучи дебютанткой, ее учили всем этим премудростям, необходимым девушке для первого выхода в свет. Она была прилежна тогда, освоив все хитросплетения этикета, но вот танцевать все равно получалось не более, чем сносно. С тех пор ничего не изменилось, пожалуй, стало даже хуже.

Вложив свою подрагивающую прохладную ручку в твердую, уверенную, полыхающую огнем руку партнера и почувствовав, как тот притянул ее к себе даже немного ближе, чем того требовали правила, она попробовала отстраниться, но все попытки пресеклись железной хваткой молодого человека.

— Не трепыхайтесь, это ужасно сбивает, — насмешливо проговорил он, как-то по-особенному коверкая слова, и слегка сжал ее ладонь.

Эмили прекратила дергаться, попытавшись сосредоточиться на шагах, насколько это было возможно.

«Раз, два, три. Раз, два, три.» — может быть, если считать про себя и не обращать ни на что внимание, эта пытка закончится быстрее.

— Так лучше, — снова проговорил насмешливый голос и продолжил с противным смешком, — Где вас учили так танцевать? Это никуда не годится!

«Раз, два, три. Раз, два, три! Не обращай внимания на его провокации. Ему скоро надоест, если ты не будешь реагировать.»

На некоторое время действительно воцарилось молчание. Эмили подумала было, что молодой человек впрямь решил оставить ее в покое, и вздохнула чуть спокойнее. Сама она была сосредоточена на счете шагов и рассматривании кричаще зеленого фрака и ярко желтого с мелким фиолетовым узором шейного платка, не смея поднять глаза и заглянуть в лицо своего партнера. С тоской она быстро посмотрела по сторонам, увидев везде счастливые, смеющиеся лица.

— Вы беременны? — светским тоном, будто интересуясь, как она находит сегодняшний вечер, спросил молодой человек.

Эмили не решилась поднять пылающее лицо. Ей показалось, что она пропустила счет или два, споткнувшись о ноги партнера, но сейчас это было не важно. Он в самом деле спросил то, что она услышала? Или разыгравшееся воображение сыграло дурную шутку? Не мог же он в самом деле это спросить? Он, конечно, не джентльмен. Это видно с первого взгляда, но не может же

Как бы сделала Мина, окажись она на ее месте? О, она бы придумала, как поставить обидчика на место. И Джин бы тоже не дала себя в обиду. Рей не испугалась бы скандала, дала бы пощечину и добилась бы, чтоб наглеца прогнали на улицу. А как поступить ей? Может сделать вид, что она не слышала вопроса? Да, наверное, так и следует поступить.

— Ну же! Я жду ответа, — приказной тон развеял все ее сомнения, молодой человек на мгновение сильнее сжал ее руку.

Девушка подняла полыхающее от стыда лицо и встретилась с наглыми зелеными глазами. Она опять пропустила несколько счетов, запнувшись о его ноги, но последнее, что она могла сейчас делать, так это считать свои «раз-два-три».

— Простите? — в глубине души теплилась надежда, что весь этот разговор не более, чем недоразумение.

— Вы все слышали, — с усмешкой сообщил незнакомец и продолжил, немного повысив голос, — но, если настаиваете, я повторю. Вы беременны?

Девушке показалось, что сердце пропустило удар или два, наступила оглушительная тишина и все гости слышали, о чем они говорят. Боже мой, это будет ужасный скандал. Ноги вдруг налились свинцом.

— Соберитесь, танцуйте, дорогая, — жизнерадостно продолжил молодой человек, явно наслаждаясь ситуацией. — Эти музыканты ужасно шумят. Если вы вновь не расслышали, я могу повторить. Громче, конечно, — тонкие губы искривила неприятная усмешка, наглые зеленые глаза прищурились.

— Нет, — пискнула Эмили, не понимая, как достойно выйти из положения.

— Это правда? — строго спросил молодой человек и немного напрягся в ожидании ответа, — Посмотрите на меня

— Боже мой, да! Зачем вы это делаете?

— Я еще ничего не делал, — тон снова стал жизнерадостным, — нужно же двум людям о чем-то разговаривать во время танца. Посмотрите вокруг — все так делают.

— Не думаю, что все обсуждают то же, что и мы с вами, — парировала Эмили, пытаясь овладеть собой.

— Не люблю ходить вокруг да около, когда собираюсь совершить сделку. Известно ли вам, мисс Уоррен, — он отметил, как девушка вздрогнула в его руках, когда он обратился к ней по имени, — сколько сделок не состоялись или прогорели из-за излишней щепетильности сторон. Нет, догадки и недомолвки — удел глупцов.

— И какого же рода сделку вы совершаете сейчас? — выпалила Эми и тут же пожалела об этом. Нужно было молчать и не обращать внимания.

— Я хочу жениться на вас, но пока не уверен, что вы стоите того, чтобы делать вам предложения, — он снова глянул на нее с усмешкой, — соберитесь мисс, продолжайте танцевать. Только от вашего поведения зависит, закончится ли наш танец скандалом или нет.

— Ну, разумеется, вы-то ведете себя безупречно.

— Так и есть, — мужчина ослепительно улыбнулся. — Зачем вы здесь?

— Если я с вами танцую, это не означает, что обязана вести беседу. Ведь так?

— Вот как. Значит до этого вам хотелось вести со мной беседу и нравилось отвечать на мои вопросы? Тогда еще один вопрос, прямо как вы любите, — он довольно хохотнул и наклонился ближе к уху, обжигая нежную шею горячим дыханием, — Вы девственны? — молодой человек снова выпрямился и посмотрел на нее, в глазах бесновался огонь, — Ну же, мисс, не забывайте танцевать. Дышите. Если вы не расслышали, я готов повторить свой вопрос, — губы растянула неприятная усмешка, — Громче.

Откуда взялся этот ужасный человек? Почему он так недопустимо ведет себя?

— А зачем же еще молодые леди посещают балы? — проигнорировав последний вопрос, через несколько мгновений замешательства она ответила на предыдущий, — Встретить знакомых, весело провести время, потанцевать…

— Найти себе мужа, — подсказал он, и, сделав паузу, продолжил, — богатого и щедрого любовника. Вы почти добились своего, дорогая. Вас можно поздравить.

— Вы знаете, моя близкая подруга мисс Иден, дочь графа Глостера и невеста герцога Ротсей, у нее еще брат вернулся из Индии в чине полковника, — неуклюже начала Эмили и сделала паузу, надеясь, что все сказанное произвело на ее партнера впечатление, — так вот сегодня утром, когда мы гуляли в Гайд-парке, мисс Иден рассказывала, какое изысканное общество соберется вечером у полковника Монро. В чем-то, наверное, она слегка преувеличила, — девушка опять сделала паузу, многозначительно посмотрев на молодого человека, — но я получила много удовольствия. Мисс Грант и мисс Уолтер, тоже мои близкие подруги, также остались весьма довольны вечером. Вы тоже не скучаете, сэр? — совсем уже неловко закончила она, на щеках опять расцвел румянец.

— И что же? Все эти имена и подробности должны произвести на меня впечатления? Где ж все ваши защитники, дорогая? — он сардонически усмехнулся, — Будь у вас в самом деле так много влиятельных друзей, которым есть до вас дело, мне бы никогда не удалось подойти так близко. И зачем было так грубо и так не к месту упоминать брата мисс Иден — полковника в отставке? Я должен испугаться, что меня вызовут на дуэль? Нет-нет, дорогая, сомневаюсь, это было слишком грубо. Таким образом вам меня не запугать.

— Музыканты заканчивают играть, сэр, — с нескрываемой радостью сообщила Эмили и отстранилась. — Боюсь, наша милая беседа подошла к концу.

— Как жаль. Но я не вижу причин, по которым мы должны ее прекратить. Объявляют следующий танец, — он требовательно протянул руку, готовый в случае отказа силой увлечь девушку за собой.

— Нет, нет! Это невозможно! — сама мысль о том, что ей придется снова танцевать, а тем более второй танец подряд с этим господином, привела ее в ужас.

В панике она спрятала руку за спину, на что тут же обратили внимание другие гости. Но пусть лучше так, чем согласиться и дать пищу для сплетен, в которых будут гадать, какого рода отношения их связывают.

— Нельзя танцевать два раза подряд, не меняя партнера. Вы разве не знали об этом? Что подумают остальные?

— Дорогая, вас слишком сильно заботит, что подумают другие. Если бы меня заботили такие пустяки, как чье-то одобрение, я никогда не добился бы того, что имею.

— Вы, очевидно, очень любите себя, — не без сарказма отметила Эмили и добавила, — Но мне пора идти, — она ловко увернулась от все еще протянутой для приглашения на танец руки и проскользнула мимо.

— Я сам собирался идти в ту сторону — за ней настойчиво следовал новый знакомый, ни мало не смущенный тем, что его компании явно не рады.

Промозглой сыростью дохнуло ни них на улице. Выпавший снег чуть подтаял, оставив после себя ледяную кашу и грязь. Ветер надувал парусом юбки. Девушка рванула прочь, надеясь, что новый знакомый не последует за ней, но тонкие атласные туфельки заскользили на мокром

— Оно того стоит? — с усмешкой спросил молодой человек, чуть придержав Эмили за локоть, не давая упасть. — Ваш наряд явно не предназначен для таких прогулок. Так стремитесь избежать моего общества?

— Зачем вы это делаете? — выдернув руку и отстранившись, спросила Эми, схватившись за перила и пристально уставившись на нового знакомого.

— Что? Не даю упасть и сломать шею? — он принял беззаботный вид и рассмеялся, — Я человеколюбив.

— Вы понимаете, о чем я. Зачем вы преследуете меня?

— Я уже говорил. Я подумываю жениться на вас.

— Но это же абсурд!

— Почему?

— Я вас не знаю! — сказала Эми первое, что пришло в голову. Поверить в реальность происходящего было слишком тяжело. Но кусачий мороз и холод, пронизывающий с головы до ног, не оставляли иллюзий, что она спит. Ошарашено она смотрела на нового знакомого, пытаясь разгадать его глупую, жестокую шутку.

От немигающего взгляда огромных синих глаз становилось не по себе. Казалось, будто его собеседница проникает в самую душу, видит все его помыслы. Захотелось сказать какую-нибудь очередную грубость, только бы она перестала так смотреть.

— Ах, проблема только в этом, — наглые глаза ощупывали ее со всех сторон. — Я тоже вас не знаю. Вы мне так и не сказали, девственны ли вы. И я настаиваю на ответе, — он с вызовом посмотрели на девушку, — мне не нужна потасканная жизнью шлюха.

Решение пришло мгновенно. Так много оскорблений, как в этот вечер, ей не приходилось выслушивать никогда. Чудом не теряя равновесия на скользких ступеньках, она замахнулась, чтобы дать пощечину, но реакция мужчины оказалась быстрее. Он перехватил ее руку и каким-то непостижимым ловким движением развернул девушку к себе спиной.

— Хватит вырываться! — зашептал он ей прямо в самое ухо и продолжил, когда та замерла, — Вы пришли сюда, чтобы найти мужа или любовника. И я почти готов сделать вам предложение, но ваше поведение никуда не годится. Запомните, я — ваша последняя надежда.

Из последних сил, Эмили с размаху наступила обидчику на ногу. Тот, не ожидая подвоха, грязно выругался и выпустил ее из рук. Воспользовавшись секундной заминкой, она птицей упорхнула в сад, пытаясь затеряться среди сбросивших листву деревьев.

Джозеф отдышался. Не такая уж и снулая рыбина ему досталась, хотя поначалу поверить в это было невозможно. До знаменитого темперамента мисс Рейчел Грант ей, конечно, далеко, но у таких горячих штучек масса недостатков. Догонять же беглянку он не собирался. К чему? Никуда она от него не денется. Нужно лишь узнать, где она живет.

Преследуя эту цель, он направился к экипажу, на котором приехал, и за несколько монет уговорил кучера, навести справки и узнать, с кем мисс Уоррен приехала на балл, и где ее забрали. Это казалось делом не сложным: он почти не сомневался, что она приехала в экипаже лорда Глостера. Две другие девицы давно покинули балл, а мисс Уоррен явно не располагала собственной коляской, поскольку ее отец заложил ее несколько месяцев назад, и насколько было известно Джозефу, так и не выкупил назад.

* * *

Наверное, все-таки она трусиха. Она позорно сбежала, хотя справедливость была на ее стороне. И сейчас, обдумывая свое поведение, сгорала от стыда и злости. И если стыд и неловкость преследовали ее довольно часто, то вот вспышки злости были совсем не характерны. Хотя злилась по большей части она именно на себя.

Она, дочь маркиза Крэмби, позволила какому-то проходимцу, которого впервые в жизни видит, оскорблять себя и обращаться с собой, как с какой-то кухаркой. Ни одна из ее подруг так не поступила бы.

«Но с другой стороны ни одна из них не оказалась в подобной ситуации.»- заключила она по прошествии нескольких минут.

Эмили еще более явно почувствовала свои одиночество и беспомощность. Нет уж, с нее достаточно. Она сыта этими унижениями по горло, и даже, если от этого будет зависеть ее жизнь, не посетит больше ни одно светское мероприятие. Второй раз ей все это не вынести.

Она бродила посреди сада пока окончательно не замерзла. Весной и летом здесь было очаровательно, но ноябрьской ночью все навевало тоску и уныние. Платье не грело, в туфельки набился снег и грязь — они были безнадежно испорчены. Если провести на улице еще немного времени, то утром она сляжет с простудой или чем-то похуже, а денег позвать доктора или купить лекарство у них все равно нет. Выхода не было, приходилось возвращаться.

Краснея от стыда за то, что оставляет за собой мокрые следы, она прошла на старое свое место у стены, стараясь казаться незаметной. До конца вечера она искала глазами в толпе зелено-красную фигуру, замирая, если вдруг замечала ее, но новый знакомый, казалось, начисто забыл о ней.

Домой она вернулась глубокой ночью. Из комнаты отца доносилось похабное пение, женский счастливый визг и смех. Стараясь производить как можно меньше шума, Эми на ощупь добралась до своей комнаты и повернула ключ в замке. После истории со служанкой, она поняла, что это не будет лишним. И только оказавшись в безопасности своей убогой комнатенки, скинув мокрые туфли и чулки, каким-то невероятным образом без посторонней помощи избавившись от ненавистного платья и корсета, она позволила себе беззвучно разрыдаться, чтоб не приведи Господь, ни отец, ни его гости, не услышали, как она плачет.

6

Солнце было в зените, залив всю комнату золотистым светом, когда Эмили проснулась. Ветер за ночь чуть поутих, не задувая так сильно в щели, но в комнате царила неприятная прохлада, заползая под тонкое поистрепавшееся одеяло. Девушка резко встала, надеясь скорее согреться, натянула домашнее платье, но тело налилось неприятной тяжестью и ломотой, напоминая о вчерашнем приключении.

Боже мой, неужели все было именно так, как она запомнила? Неужели были эти мерзкие шепотки, переглядывания и тот высокомерный, наглый рыжеволосый господин, что так унизил ее. Было в нем что-то хищное. Ни дать ни взять, лисица вышла на охоту.

А она-то хороша! Как она могла позволить так обращаться с собой? Но что ей было делать? Устроить скандал прямо в бальной зале? Ну, уж нет — она не собиралась привлекать к себе внимание.

Какая ирония! По праву рождения она была ровней им всем, а некоторых и превосходила положением, но стоило ей оказаться в беде, как она стала парией. Ей никогда не нравился Лондон. Сама атмосфера этого города была пропитана ложью и лицемерием. В деревне все было куда как проще.

Преодолевая болезненное состояние, девушка встала, чтобы одеться. Заплетая волосы

Из размышлений ее вывел отрывистый стук. Поначалу ей показалось, что это очередные кредиторы, или полисмен, или многочисленные приятели отца, с которыми Эми опасалась оставаться в одной комнате, не говоря уж о том, чтобы водить дружбу, но быстро поняла свою ошибку. Те барабанят настойчиво, едва ли не высаживая двери, в ход идут руки, ноги и даже проклятия. А стук окованной железом трости о подгнившее дерево их двери ни с чем нельзя было перепутать. На миг ей показалось ужасным, что у нее появились навыки, которыми мог бы похвастать хороший лакей. Но может это поможет ей при поиске работы?

Она слышала медленные, шаркающие шаги отца, ступающего по заплеванному полу в разношенных домашних туфлях. Вдруг накатило дурное предчувствие.

«Нет! — хотелось сказать ей, — Не открывай!» — но голос сковало оцепенением.

А затем она услышала скрип ключа в никогда не смазываемой замочной скважине.

— Добрый день. Маркиз Крэмби, я полагаю? — голос вчерашнего знакомого с какой-то особенно запоминающейся манерой выговаривать слова ей не спутать ни с чем.

Джозеф проснулся в хорошем настроении. Не изменяя своим привычкам, он всегда просыпался рано в одно и то же время, и не имело никакой разницы, когда он лег накануне. Его деятельной, бодрой натуре, казалось, было достаточно лишь нескольких часов, чтобы полностью отдохнуть.

В хорошем настроении он прошел в гардеробную, где камердинер побрил хозяина и помог облачиться в повседневный темно-синий сюртук и такого же цвета брюки. Хорошее же настроение не покинуло его, когда он спустился в столовую, где лакей подал неизменные тосты, яйца и бекон, приготовленные поваром-мужчиной, хорошо изучившим вкусы своего нанимателя.

А дальше газета и чашка ненавистного, но такого дорогого кофе. Она немного испортила настроение мужчины, но заметка о нем в газете, которую он быстро пробежал глазами, в связи со вчерашним балом вернула благодушное расположение. Утро складывалось как нельзя лучше.

После завтрака занятия с приходящим учителем, которые он стал брать несколько месяцев назад, желая придать себе светского лоска и избавиться от ненавистного кокни, так явно выдававшего в нем уроженца Уайтчепела. Здраво рассудив однажды, что вульгарные манеры и произношение вряд ли помогут пробиться ему в высшее общество, он нанял гувернера, чтобы исправить эти недостатки.

Затем работа с секретарем, проживавшем тут же в особняке, поездка в Сити и ленч в ресторане на Мейден-лейн, где подают лучший ростбиф во всем Лондоне. Все это были, несомненно, приятные занятия, но куда с большим нетерпением он ждал визита в Ист-Энд, где несколько комнат снимал маркиз Крэмби. В предвкушении этого события он жил весь день, вспоминая вчерашний вечер. И даже обычные рутинные дела в Сити не занимали его полностью, как это бывало обычно.

Мисс Уоррен произвела на него по-своему неизгладимое впечатление. Интуиция подсказывала ему, что девушка не так проста, как кажется. Уж слишком много в ней было противоречий. Он ожидал увидеть дурочку, ветреную кокетку, роковую соблазнительницу, но не встретил никого из них. Надеть на себя столь вызывающий пестрый наряд посмела бы только искушенная в общении с мужчинами женщина. Но ее беззащитность и робость говорили об обратном, если только она не талантливая актриса, гениально разыгравшая его вчера.

Сначала он был слишком зол из-за того, как мисс Уоррен смеялась над ним. Именно по этой причине, желая отомстить, он и наговорил ей грубостей позже. Он не раскаивался в этом: всегда приятно отплатить той же монетой этим заносчивым, чванливым аристократам.

В какой-то момент ему, правда, показалось, что девушка по глупости не понимает, что ее оскорбляют. Уж слишком спокойна она была. Тогда ему показалось, что она и правда слишком холодна и скованна, как и говорил Чарли. Но затем на веранде, когда он уже вообразил, что девицу будет легко подчинить своей воле, дала решительный отпор. Интересно, что же это значит.

Недомолвки и двусмысленность — удел глупцов, а потому, вопреки своим привычкам, он оправился в Ист-Энд, желая, наконец, понять, кто такая мисс Уоррен и стоит ли иметь с ней дело.

Кучер привез его к обветшалому, бедному домику, где все квартиры сдавались внаем. Этому району еще было далеко до настоящих трущоб, но контраст с Вест Эндом, где располагался его собственный особняк, был разителен. Стайка плохо одетых, явно с чужого плеча, ребятишек пронеслась мимо него, сбивая на своем пути многочисленных прохожих. За ними с пронзительным криком несся мужчина, но ему никто и не думал помочь. Судя по добротной одежде тот явно из торговцев средней руки, а потому для местных — чужак. Ему ни за что не догнать малолетних воришек, те быстро растворятся на людных улицах.

Джозеф так же, как и те мальчишки, в детстве не редко промышлял мелким воровством. Его семья, жила в куда более стесненных условиях в настоящих трущобах, где было не вздохнуть от копоти, грязи и смрада, доносившегося из сточных канав. Летом с мелеющей Темзы доносились запахи гниющего мусора, рыбы и водорослей. Их семья никогда не выбиралась из нищеты, а потому им приходилось делить убогую темную комнатенку с еще двумя такими же семьями, поэтому уже в совсем раннем возрасте для него не было тайн в том, что происходит между мужчиной и женщиной.

Он помнил, как умер его маленький брат, потому что вызвать врача или купить лекарств не было денег, и как еще несколько дней его тело, накрытое какой-то тряпкой, лежало дома на сундуке, ожидая погребения, потому что денег заплатить гробовщику тоже не было. Мать дошивала последние сорочки, и когда получила деньги через несколько дней, братишку наконец похоронили.

Он помнил вечно пьяного отца, не гнушавшегося наставить синяков матери и ему самому, просто чтобы напомнить всем, что он в доме главный. А мать потом вымещала недовольство собственной жизнью на нем, бранилась, щипала или до боли стискивала его маленькую детскую ладошку своей, когда за что-то наказывала, но хотела, чтоб никто не понял этого.

Жить даже в таком доме, как этот, в районе, как этот, считалось запредельной роскошью, но его будущая невеста, должно быть, пребывает в ужасе от происходящего. Нужно, чтобы она никогда не забывала, что он вытащил ее из этой грязи.

Разговорив пьянчугу внизу, кинув ему мелкую завалявшуюся монетку, Джозеф выяснил, что маркиз занимает несколько

Поднявшись по узкой темной лестнице с разбитыми ступенями, он постучал набалдашником трости по прогнившему куску дерева, именуемому дверью.

«Горничной или лакея, у них тоже нет,» — злорадно подумал мужчина, ожидая дольше, чем это было обычно в таких случаях.

— Добрый день. Маркиз Крэмби, я полагаю, — сказал он возникшему на пороге человеку.

— Что? Да, это я. — маленькие заплывшие глазки удивленно заморгали, гостя обдало волной перегара, — Вы… это… если вы от этого мошенника мясника, то не буду я платить за те ломти тухлой курятины… Смешно сказать, дерет как за отборное мясо, а там и поесть-то нечего приличному человеку, перья одни.

Пока маркиз со знанием дела рассуждал об испорченной птице, Джозеф изучал его. От былой стати, если таковая и была когда-то, мало, что осталось. Фигура погрузнела и оплыла, руки тряслись, а выражение лица было заискивающее. Сейчас он мало походил на аристократа, чьи предки ведут свою родословную еще со времен крестовых походов, зато очень уж напоминал пьянчужку с улицы, словно был тому родным братом. Джозеф поморщился.

«Боже мой, какое ничтожество…» — с отвращением подумал он, разглядывая будущего тестя.

— Нет, я не от мясника, — поигрывая тростью, ответил молодой человек.

— Тогда от кого же? — на лице промелькнул страх, — Если от Джонсона, то передайте ему: я все оплачу на будущей неделе. Моя дочь… Она замуж выходит на будущей неделе.

— Вот как? — в тоне послышалось замешательство, молодой человек оставил трость в покое и уставился в лицо старику.

— Да! Вчера на балу у полковника ей сделали предложение. Да! Мы решили еще не объявлять о помолвке, но со дня на день об этом появится заметка в Таймс.

— В самом деле? — Джозеф почувствовал себя одураченным.

— Да, молодой герцог без памяти влюбился в мою Эмили, — продолжал вдохновенно врать маркиз, — не отходил от нее весь вечер вчера и сегодня чуть свет стоял здесь передо мной и просил ее руки. Я не смог отказать ему. Такой славный малый. Так что передайте Джонсону — я все оплачу на будущей неделе.

Джозефу показалось, что он сходит с ума. Может вчерашний вечер ему просто приснился? А затем из-за приоткрытой двери он увидел бледную серую фигуру своей недавней знакомой, призраком возникшую дальше по коридору. На изможденном лице застыло такое неприкрытое выражение изумления, что молодому человеку стало ясно: треп ее папаши не более, чем блеф должника перед кредитором.

— Но я не от Джонсона, — со смешком ответил молодой человек. Теперь, когда он понимал, что происходит, к нему вернулись привычные наглость и самоуверенность, — Я пришел сюда просить руки вашей дочери, но раз уж она помолвлена…

Видеть, как на этом одутловатом, пропитом лице появился испуг, было приятно.

— Вынужден покинуть вас, — Джозеф насмешливо улыбнулся, бросив взгляд ехидных кошачьих глаз на девушку.

— Нет, нет, сэр. Давайте поговорим. Я вижу, какой вы приличный человек! А с этого герцога — что с него взять? — маркиз буквально повис на руке своего гостя, захлопывая дверь. — Дочка, иди к себе, — бросил он Эмили и замахал на нее свободной рукой. — Да вы входите, входите же, — суетился он вокруг гостя, — Пойдемте со мной, молодой человек, — он увлек его в большую, полупустую неприбранную комнату. — Присядьте здесь.

Джозеф с сомнением посмотрел на единственный стул. Вытащил из кармана носовой платок, демонстративно постелил его на засаленную обивку, и, не скрывая отвращения, присел.

— Вы мне сразу понравились, — маркиз достал из шкафа два стакана в разводах и бутылку с какой-то темноватой жидкостью. — Вы не будете? Нет? Очень жаль. Так вы пришли просить у меня руки моей дочери? О, да, — продолжал он, одновременно залпом выпивая содержимое своего стакана. Тут же налил снова. — Эмили — хорошая девочка, воспитанная в строгости и добродетели, и будет рада стать вашей женой.

— И все? — Джозеф не смог скрыть удивления. Даже для него это уж слишком. Неужели маркизу так не терпится сбыть дочь с рук? Она ждет ребенка?

— А что же еще? Расходы на свадьбу вы берете на себя. Еще нужно обговорить свадебные подарки. В конце-концов, вы станете частью нашего славного семейства. Ради этого стоит потратиться, — маркиз приосанился, глаза заблестели, на лице то ли от выпитого портвейна, если в грязноватой, темного стекла бутылке был именно он, то ли от радости, проступили красные пятна, появилось самодовольство, которого прежде не было. Как же противно было на него смотреть.

Молодой человек расхохотался. Он видел, как побледнел хозяин дома, отчего красные пятна на щеках стали еще более яркими, как поблекла, а потом и вовсе исчезла улыбка. Он сгорбился, и уже почти с мольбой смотрел на своего гостя, точь-в-точь побитая собака. Разве что в ногах не валяется. То, что надо.

— Я смотрю, вы любите торговаться, — Джозеф откинулся на стуле, положил ногу одну на другую, — Ну, что ж извольте. От меня деньги. А что же взамен? Руки вашей дочери будет маловато. Что вы можете мне предложить? Ну же. Что же молчите? — молодой человек со злобной радостью посмотрел на хозяина.

Тот обомлел: желание вышвырнуть гостя боролось с боязнью окончить свои дни в долговой тюрьме. На мгновение молодому человеку показалось, что старик бросится на него с кулаками и попробует вышвырнуть из квартиры. Он поудобнее перехватил трость, тяжесть которой внушала приятную уверенность, но отчаяние его собеседника все-таки пересилило. Приняв унизительную позу, тот жалко продолжил.

— Эмили очень хорошо воспитана. Она будет рада стать вашей …, - проблеял он.

— Хватит, — Джозеф вскинул руку, перебивая собеседника. Как было приятно унизить того, кто стоит несоизмеримо выше по общественному положению. Он упивался своим могуществом, — глупый вы пьянчужка, мне известно про ваши долги, — он довольно хохотнул, — я готов уплатить всем вашим кредиторам и даже, моя щедрость не знает границ, выделить вам некоторое содержание, а вы взамен выдадите за меня замуж свою дочь. Ваши титулы после смерти и поместье отойдут также мне. — Джозеф перевел дух и продолжил, — Вы уедете в деревню и не покинете ее пределов, пока я вам этого не позволю, я приставлю к вам человека, который будет всюду вас сопровождать, а вы не посмеете никоим образом ни выразить своего неудовольствия, ни обмануть, ни опорочить меня. Вот мои условия. Или, — он сделал паузу и глумливо добавил, — можете убираться к своему вымышленному герцогу.

Маркиз выглядел как рыба, выброшенная на берег. Он открывал и закрывал рот, в жалкой попытке

— Ну, так что? Мы поняли друг друга? — молодой человек встал и подошел к маркизу вплотную. Обладая изящной, почти девичьей фигурой, сейчас он казался значительно выше и крупнее, чем его собеседник. Тот стоял с опущенной головой, не решаясь дать отпор своему гостю.

— Да, я согласен, — выдавил он из себя.

— Разумно. Но я еще хочу узнать о качестве товара, — тон вдруг стал угрожающим, — Ваша дочь в самом деле воспитана в строгости и добродетели? Или вы решили скрыть ее позор? — маркиз вздрогнул и кивнул, — Учтите, если вы меня обманываете, наша сделка отменяется. И я найду способ рассчитаться за это унижение. Я надеюсь, — молодой человек зло прищурился, — мы понимаем друг друга.

Под этим немигающим взглядом старик съежился, лоб покрылся мелкой испариной.

— А теперь, — молодой человек снова напустил на себя добродушно-насмешливый вид, — сообщите дочери обо всем и позовите сюда. Я хочу поговорить с ней, — показывая, что разговор окончен, он отвернулся к грязному окну, занавешенному каким-то тряпьем, и принялся разглядывать закопченный угольным дымом фасад дома напротив.

Он слышал шаркающие удаляющиеся шаги позади себя. Сладить с будущим тестем оказалось на удивление легко. Особых проблем в том, чтобы подчинить себе невесту, он тоже не видел. А после свадьбы он упрячет этих двоих в деревню с тем, чтобы больше никогда не видеть их. Он задумался о свадьбе. Следует придать событию всю возможную пышность, чтобы ни у кого не оставалось сомнений, что он теперь достоин самого уважительного обхождения, что он теперь ровня им всем. Нужно еще не забыть дать заметку в газету. Будет очень приятно второй раз за два дня прочитать о себе в Таймс.

От размышлений его отвлекли мягкие легкие девичьи шаги и еле слышный шорох длинного платья. Он обернулся. Сейчас не в темноте коридора, он мог разглядеть ее лучше. Нездоровая бледность и тени под глазами наводили на мысль о какой-то болезни, щеки ввалились, обнажив высокие скулы. В своем светло-сером платье, пошитом из хорошей добротной ткани, но порядком поистрепавшемся, с аккуратными заплатами на локтях, она выглядела призраком. Еще вчера во время вальса, он обратил внимание, что девушка очень худа, и сейчас понял, что ощущения не подвели его. Платье было явно велико в талии и груди.

Сегодня она выглядела иначе, почти по-монашески аскетично. Кому-то следовало сказать ей, что следует вести себя чуточку иначе, держаться более свободно. Впрочем, на его счастье, у нее не оказалось столь полезных советчиков. Ему снова пришли на ум слова Чарли, что перед ним скорее высушенная селедка. Ни огня, ни страсти, ни живости, ни даже глупости — на редкость унылое создание. А вот глаза — единственное, что выдавало в ней живого человека. Огромные, синие, в обрамлении пушистых черных ресниц — они напоминали скорее о феях, чем о живых людях. Но и по их выражению нельзя было понять, о чем думает их обладательница, и умеет ли думать вообще.

Джозеф передернул плечами под пронзительным, немигающим взглядом этих глаз. Почему гувернантка не сказала ей, что не стоит так пристально смотреть на людей.

Он ожидал, что она подойдет к нему, но Эмили осталась стоять у входа в комнату, показывая, что здесь она не по своей воле, а только по настоянию отца.

— Ну же, дорогая, — он сам подошел к ней и взял за руки, выводя на центр комнаты, — Вы выглядите очень грустной, — тон был нарочито мягок, но глаза оставались жесткими, холодными, — Я могу подумать, что вы не рады нашей помолвке. Нужно будет нанять вам компаньонку и подыскать другое жилье. У нас с вами столько дел.

— Нет.

— Что нет? — он сжал свои руки чуть сильнее, хоть и не причинив настоящую боль, но явно показывая, что не станет терпеть строптивость.

— Нет, — уже тверже ответила Эмили и выдернула свои руки из его, — Вы пришли, чтобы сделать мне предложение. Так вот — мой ответ: нет.

— Не ведите себя как маленькое, избалованное дитя, а лучше порадуйтесь, что такой человек, как я, предлагает вам замужество.

— Что, простите? — вскинулась она и поглядела на него, с возмущением, которое через мгновение сменилось отстраненной холодностью, — Чем это вы лучше остальных?

— Хотя бы потому что я единственный, кто готов жениться на вас. Кроме того, хоть я и не знатен, но по-настоящему богат, — объяснял он с несвойственным терпением, не желая срывать уж было почти состоявшуюся сделку, — Не к этому ли вы стремились? Я могу обеспечить вам ту жизнь, к которой вы привыкли, пока мотовство и глупость вашего отца не привели к краху.

— Меня не пугает нищета.

— Вот как, — Джозеф рассмеялся, — а знаете ли вы, мисс, что это такое? Вы что же думаете, что нищета — это то, как вы живете сейчас. Тысячи людей живут в куда более стесненных обстоятельствах. Поверьте мне, можно жить значительно хуже, — он зловеще усмехнулся.

— Меня это не пугает, — упрямо ответила девушка, — Я всегда смогу заработать себе на кусок хлеба.

— Чем же это? — молодой человек глумливо фыркнул, — Вы хоть один день в жизни проработали?

— Я буду горничной, компаньонкой, гувернанткой, белошвейкой. Мне все равно. Я пойду в работный дом, в конце-концов. Ее величество мудро и справедливо заботится о каждом своем подданном. При ее правлении мы все процветаем, — заученным тоном произнесла она какую-то чушь.

— Какие громкие слова! — он рассмеялся, нагло, громко, прямо в лицо, — Вы хоть знаете, что такое работный дом, дорогая? А какова работа горничной или гувернантки? Сотни девушек ежедневно обивают пороги агентств и не находят работу. А известно ли вам, что некоторые хозяева частенько принуждают молоденьких служанок к физической близости?

— А вы, очевидно, знаете об этом на собственном опыте! — едко заметила покрасневшая от последнего, столь возмутительного и неприличного, замечания Эмили.

— Подумайте о своем отце, — пропуская колкость мимо ушей, все еще не веря, что сделка срывается, продолжал уговаривать Джозеф. — Без моей поддержки рано или поздно его упрячут в тюрьму, где он и умрет.

— Мне все равно. Если это все, что вы можете мне предложить, уходите.

— Ну же, прекратите вести себя, как глупый ребенок и примите мое предложение, — он попытался взять ее за руки, но девушка их одернула.

— Нет. Уходите.

В комнату внезапно ворвался маркиз. Но вел он теперь себя иначе, чем раньше. В глазах горел какой-то нездоровый огонь.

— Не слушайте ее, — засуетился он, — Бедняжка поверить не может своему счастью, что такой достойный молодой человек решил жениться на ней. Пожалуйста, дайте

Джозеф с досадой подумал, что уж слишком рано решил праздновать победу. Но кто бы мог подумать, что у этой маленькой, неказистой девчонки хватит решимости отказать ему? Проблема возникла там, где ее вообще не должно было быть. Но ее поведение невольно вызвало уважение.

Да нет! Никакая это не гордость, это просто глупость и упрямство! Был бы он баронетом, они бы уже были помолвлены и обсуждали предстоящую свадьбу. Перед глазами снова возникли четыре девушки, смеющиеся над ним на балу.

Какое-то время ничего было не слышно, потом до молодого человека донеслась брань, удары и сдавленный крик. Схватив трость, оставленную прежде у окна, он поспешил на звук борьбы.

В маленькой комнатке, служившей очевидно спальней, на кровати лежала Эмили, держась рукой за скулу. Волосы выбились из пучка и блеклым, жидковатым ручейком разметались по плечам. Платье сбилось. Рядом горой возвышался ее отец. Повинуясь скорей импульсу, чем рассудку, Джозеф подлетел к нему, перехватил занесенную для очередного удара руку, и оттолкнул к стене. Тот отлетел, ударился затылком и повалился на пол, но тут же вскочил на ноги, намереваясь поквитаться с обидчиком. Джозеф выставил вперед тяжелую трость. Секунду или две старик соображал, что происходит и кто перед ним, но опомнившись принял прежнюю угодливую позу.

— Вы зря вмешались, милорд, — подобострастно залебезил он, — в разговор между дочерью и отцом.

— Уходите прочь! — угрожающе рявкнул он старику. Тот побледнел и поспешил покинуть комнату.

Джозеф переключил свое внимание на девушку. Та пострадала не слишком сильно, но на скуле все же расплывался некрасивый подтек. По-видимому, старик совсем обезумел в своем желании расплатиться с долгами, раз дал волю кулакам. И хотя в этом не было ничего шокирующего, ребенком он видел вещи и хуже, следовало помнить, что перед ним не обитательница трущоб, привыкшая к такому обращению. Сейчас она расплачется, а он найдет способ ее утешить.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

— Я очень вам благодарна, сэр, — отстраненным тоном, в котором вовсе не чувствовалось никакой благодарности, сказала девушка, — но вам нельзя здесь находиться.

— Что? Почему это?

Эмили вскинула на него свои невозможно синие глаза и с удивлением проговорила.

— Неприлично вам находиться в моей комнате.

— Это все, что вас волнует сейчас?

— Да, — она пожала плечами и опять пронзительно посмотрела на него, — так не могли бы вы покинуть мою комнату?

— А что насчет моего предложения? Отцу не удалось переубедить вас?

— Нет, — коротко ответила девушка.

Постояв еще некоторое время, Джозеф вышел. Оставаться здесь дольше не имело никакого смысла. Нужно было признать, что женитьба на этой девице становилось долгим и не таким уж легким предприятием, как ему казалось вначале. Как это вообще возможно? Он рассчитывал от маркиза сразу ехать в редакцию, чтобы дать объявление о своей помолвке и прочитать об этом завтра утром за чашкой кофе. Теперь же все пошло прахом. В мечтах он уже воображал, как за мгновение из изгоя становится желанным гостем в самых аристократических семьях, как весь этот титулованный сброд, еще вчера высокомерно отталкивающий его, выстраивается в очередь, желая обрести в нем друга. Свою злость он выместил на так некстати подвернувшемся маркизе.

— Скотина, — он притянул его к себе, взяв за грудки, и хорошенько встряхнул, — пришить бы тебя, да не охота руки марать, — от закипающего гнева он снова перешел на кокни, хотя думал, что навсегда избавился от него. — Хоть пальцем ее тронешь — сдохнешь в тюрьме.

По ужасу, застывшему на лице старика, он понял, что тот, если и не понял каждое слово, то общий смысл уловил. Оттолкнув его и хлопнув напоследок дверью, он сбежал вниз по темной лестнице и вышел на улицу.

7

Дни потекли своим чередом. Джозеф вернулся к своим обычным занятиям, стараясь погрузиться в дела с прежним рвением. Но работа стопорилась, внутри он кипел от гнева и досады, нет-нет да вымещая раздражение на слуге или секретаре. Он злился на дурака-маркиза, испортившего одной глупой выходкой все дело, на девушку, не желающую уступить его желаниям, и на себя самого.

Вернувшись в тот день в особняк, он сидел перед камином, пробегая глазами письма, переданные секретарем, и размышлял. По-видимому, он с самого начала неправильно оценил мотивы упрямой девицы и избрал неверную тактику. Она рассчитывала поймать в свои сети рыбешку покрупнее, а не какого-то там простолюдина. Маркиз уже давным-давно праздновал бы помолвку, но девица оказалась куда как честолюбивее. Даже на пороге нищеты, в шаге от долговой тюрьмы она не желает пятнать себя браком с угольщиком.

Просматривая стопку листов, исписанных мелким, аккуратным почерком поверенного в Шотландии, и ни слова не понимая из написанного, мужчина прокручивал в голове события прошедшего дня, раздражаясь все больше. Уже глубокой ночью, швырнув документы клюющему носом секретарю, он проследовал в свои покои.

Ворочаясь с бока на бок, он все думал и думал о произошедшем.

Женитьба на Эмили становилась навязчивой идеей. Ему бы переждать несколько месяцев, дождаться, когда в столицу набьется дебютанток всех мастей, как и обещал ему Чарли. И уж тогда неторопливо приступить к ухаживаниям за подходящей девицей. Но нет. В мечтах он уже мнил себя маркизом Крэмби, он — сын простого просеивателя грязи, смог бы добиться таких высот, о которых его родители даже и помыслить не могли. Мелкие проволочки лишь возбуждали интерес. Если бы он каждый раз отступал, когда возникали проблемы, то сейчас бы просеивал ил со дна Темзы или лазал по трубам, как делал это, бывало, подростком.

Как приятно будет одержать верх над ней, сковав брачными кандалами и обетами. Он ни на секунду не сомневался, что так и произойдет. И хоть этот раунд остался за ней, это еще не окончательная победа. Джозеф умел ждать. И случай скоро представился.

* * *

С замирающим сердцем Эмили читала коротенькую записку, которую передала ей Мина через лакея. Со стороны казалось, что девушка абсолютно спокойна, изможденное лицо выглядело бесстрастно, но более внимательный зритель заметил бы, как слегка подрагивает бумага в руках. Прошло уже несколько дней с памятного вечера у полковника Монро, когда состоялась помолвка Мины, и Эми боялась, что та отвернулась от нее.

Будущей герцогине пристало вести жизнь респектабельную и тщательно подбирать друзей. И уж Эмили в нынешнем ее положении плохо вписывалась в эти рамки. Мало того, что она бедна как церковная мышь, так

Казалось разумным обратиться за помощью к миссис Робинсон, содержавшей агентство по найму прислуги. Та, помнится, раньше без труда находила для нее и ее знакомых образцовых слуг.

Ей пришлось перечитать записку дважды, чтобы понять, о чем же пишет Мина. Она бы предпочла сделать это в своей комнате, тем более что где-то хлопнули дверью, но посыльный ждал ответа. У Мины всегда был неразборчивый почерк, а здесь на крошечном клочке бумаги она уместила столько, что хватило бы на письмо.

В красках и эмоциях она описывала прошедший бал, извинялась за долгое отсутствие, сообщала о дате свадьбы и пригласила на нее, рассказала немного о женихе, вскользь поинтересовалась, не знает ли Эми, где Джин, а также посетовала на так некстати разыгравшуюся мигрень Рейчел, из-за которой та который день не выходит из дома.

Бьющая через край энергия и жизнелюбие заставляли ее легко перескакивать с темы на темы. В самом же конце она предлагала встретиться у себя на следующий день и даже обещала прислать экипаж, если Эмили согласится.

— Передайте, что я приеду, — наконец произнесла девушка и торопливо выпроводила лакея, пока отец или кто-то из его гостей не надумал появиться рядом.

Она поежилась, вспоминая, как вчера вечером кто-то из этих оборванцев, застав ее одну, попытался зажать в уголке и сорвать поцелуй. Ей тогда еле удалось извернуться и ускользнуть.

Она обернулась, оглядывая длинный, узкий коридор быстрым взглядом, но тот был пуст. Ланью она метнулась к своей комнате и, только оказавшись в безопасности, позволила себе расслабиться и помечтать.

Приглашение Мины… Если постараться, то можно будет на один вечер вообразить, что ни с одной из них произошло всех этих ужасных вещей. Что в Мину по-прежнему влюблена половина Лондона, а вторая — завидует ее красоте и изяществу. И что отец не спустил фамильное состояние, а сама Эмили в Лондоне оказалась совершенно случайно и уже завтра вернется в Глостершир. Ей всегда нравилось там.

Земли их родителей делила неширокая река, разливающая в небольшой пруд, по берегам которого в изобилии росли ивы. Летом они вчетвером частенько устраивали пикник в тех местах или сбегали с занятий и прятались в густых зарослях. Девочки выдумывали сотни проказ, обсуждали, как в следующий раз сбежать от гувернантки, а сама Эмили, положив очередную книжку на колени, успокаивала чересчур буйных подруг, взывая к их здравому смыслу. Гувернантка каждый раз обещала пожаловаться леди Глостер, но Мина всегда так трогательно винилась и обещала исправиться, что угрозы так и не были воплощены в жизнь.

В воспоминаниях она провела остаток вечера. Никто не беспокоил ее. Период ночного буйства у отца сменился апатией. Он был тих, лишь только беспокойные шаги в спальне и кабинете выдавали его присутствие.

Мина сама встретила Эмили на следующий день. От будущей герцогини можно было бы ожидать большей холодности, и в глубине души девушка предполагала, что теперь между ними встанет непреодолимая стена, но, едва завидев неподдельную радость от встречи с ней, поняла, что ошиблась. Природные живость и жизнелюбие никогда не превратят Минерву в чопорное, надменное существо. Скорее уж та растопит холодный снег Шотландии.

— Мина, как я рада видеть тебя. Я боялась, ты будешь похожа на герцогиню Малфей, — с улыбкой проговорила Эми, когда они остались одни.

— Лучше умереть, чем быть такой же, как эта старая перечница! — со смехом отозвалась Мина и скорчила ворчливую недовольную рожу, подражая герцогине, — Настоящей леди не подобает так громко разговаривать. Что это за звук? Это ваше дыхание? Настоящая леди никогда не дышит так громко!

Обе рассмеялись.

— Эни принесет сейчас чай и твои любимые пирожные. Я так скучала, но у меня вовсе не было ни минутки написать тебе. Мама с Джеком куда-то ушли. Я уже потерялась в этих бесконечных визитах. С тех пор, как я стала почти герцогиней, все жаждут с нами познакомиться. — Мина жизнерадостно рассмеялась и выпалила. — Как глупы эти люди. Я не запомнила и половины из них, да мне это и не нужно, ведь скоро я отправлюсь в Шотландию, и забуду их всех.

В этот момент служанка принесла чай и пирожные. До Эмили донесся соблазнительный запах лимонов.

— Я стянула парочку, пока Молли не видела. Так что будь уверена — во всем Лондоне ты не найдешь ничего вкуснее, — с гордостью пообещала Мина и потянулась к тарелке. — Жаль, девочек нет. Ты не знаешь, куда запропастилась Джин? Мне передали, что ни ее, ни Говарда нет в Лондоне. Интересно, куда они уехали? — задумчиво добавила она и мигом перескочила на следующую тему, — Папа должен приехать на днях. Вчера мы получили коротенькую записку, что он передаст дела управляющему и приедет настолько быстро, насколько это возможно. А пока Джеки корчит из себя главу семьи. Слышала бы ты, как он отчитывал меня в тот вечер, — Мина смешно закатила глаза и фыркнула. — Ходит важный как павлин. Слово ему поперек не скажи. Представляешь, он грозился запереть меня дома и увезти в деревню. Ничего у него не получилось, — победоносно заключила она, как будто речь шла об очередной детской шалости.

— Мина, что произошло?

На балу шептались, что герцог и ее подруга вели себя неподобающе и провели наедине слишком много времени. Сплетня обсуждалась с таким жаром, что даже до Эмили, до которой, казалось бы, никому не было дела, доходили обрывки разговоров. Но передавать Мине всю непристойность предположений она не собиралась, не желая ее расстраивать.

— Ну, в общем, — Мина в несвойственной ей манере замялась и покраснела, — помнишь ту записку? Которую лакей вручил мне на балу. Когда я пришла в комнату, оказалось, что там уже был лорд Ротсей. Мы немного поговорили и оказалось, что это чей-то глупый розыгрыш, а когда я попыталась выйти, выяснилось, что замок заклинило. Мы подняли шум, чтобы выбраться, а на него прибежал Говард и крикнул слугу, чтоб вызволить нас.

Эмили потрясенно смотрела на Мину.

— Ох, Эм, не смотри так. Мы ничего такого там не делали. И я бы смогла убедить Говарда — я видела, что он готов поверить, да только он был не один, а с друзьями. Помнишь того прыщавого с лошадиными зубами — он неприлично заржал, точно конь в стойле, было видно, как ему хочется разнести новость по залу. — Мина обиженно надула губки, становясь от

— А что было дальше? Почему вы оказались помолвлены?

— Лорд Ротсей решил спасти мою репутацию, — погрустнев, ответила Мина, — Он сообразил, что скандал не удастся замять, и тогда неожиданно объявил, что я согласилась стать его женой. Ох, Эм, я тогда чуть не лишилась чувств.

— А что же мама и твой брат?

— Они сначала обрадовались, — просто ответила Мина и добавила, глубоко вздохнув, — А потом были в ярости, когда узнали правду. Мама расплакалась. А Джек теперь корчит из себя главного, но во всем винит себя. Он, кажется, ждет, что отец устроит ему разнос, когда появится здесь. Глупость какая!

— Мина, но ты, в самом деле, поступила очень опрометчиво. Тебе повезло, что лорд Ротсей оказался благородным человеком.

— Эм, я знаю, что ты хочешь мне сказать. Все это уже было сказано до тебя. Иногда я думаю, что Рейчел права, и ты самая большая зануда на свете, — жизнерадостно ответила Мина и рассмеялась. Помолчав мгновение, она вдруг сделалась серьезной и продолжила. — Герцог настаивает на скорой свадьбе. Изначально он дал одну неделю, но Джеку каким-то образом удалось договориться на три. Мама думает, что может быть папе удастся отложить свадьбу до весны. Но я думаю, ничего не получится. Герцог из тех, с кем не поспоришь. Чудо, что Джек смог сделать хоть что-то. — Мина поежилась, словно от холода.

— Прошло шесть дней… — потрясенно проговорила Эмили, — Ты уезжаешь через две недели?

— Выходит, что так, — грустно заключила Мина и тут же продолжила в своей обычной манере, — Это будет невероятное путешествие. Представляешь, за платье взялась мисс Грей. Мама посетовала, что у лорда Ротсей нет с собой фамильных драгоценностей. Я бы выглядела в них великолепно. Представляешь, платье будет белым как снег, прямо как у Ее величества, — мечтательно проговорила Мина, — все в кружевах и жемчуге. И шлейф длинный-предлинный, как и приличествует герцогине. Да, действительно жаль, что на мне не будет фамильных украшений герцогов Ротсей. Все-таки в Шотландии не столь изысканное общество, и они не смогут оценить всю их прелесть. Между прочим, я всерьез рассчитываю, что ты придешь ко мне на свадьбу вместе с отцом, — хитро подмигнула она.

Эмили поперхнулась чаем и закашляла.

— Да, чай очень горячий, — участливо сказала Мина, по своему истолковав замешательство подруги, — но на улице так холодно и промозгло. Я подумала, ты захочешь согреться. Между прочим, — радостно перескочила она на новую тему, — угадай, откуда чай! Джеки привез с собой из Индии. Я бы показала тебе его слугу — Амита, но он везде таскает его с собой. Интересно, как он переносит этот холод?

— Я думаю, что Джеку все же было тяжелее переносить зной Индии, — улыбнулась Эмили, с трудом поспевая за быстрым разговором подруги.

— Ах, нет, Эм, я про Амита, — засмеялась Мина, — Для него тут все непривычно. Пару раз я уговорила Молли разрешить ему приготовить что-то из его родных блюд. И Джек очень их хвалит. Они привезли с собой какие-то пряности. Особенно много одной — какой-то оранжевый порошок. Так весь дом потом чихал несколько дней, а Молли стала настоящей злючкой, бранилась и говорила, что у нее слезятся глаза. А еда такая жгучая, будто ты раскаленные угли ешь. Тебе обязательно нужно попробовать! — абсолютно нелогично закончила она и спустя мгновение продолжила, — Так что, ты придешь на свадьбу?

Прежде, чем ответить. Эмили сделала небольшой глоток чая и аккуратно поставила чашку на столик.

— Мина, боюсь, что у нас не получится. Отцу нездоровится последнее время. Ему никак не обойтись без меня. Я бы очень хотела приехать, но не думаю, что смогу.

— Пф, это твоему папе не здоровится, а не тебе, — легкомысленно отмахнулась Мина и ехидно добавила, — Какие еще будут отговорки?

— Нет, Мина, боюсь все же, не получится, — отвела взгляд Эмили.

Воцарилось молчание. Напускное легкомыслие мигом слетело с подруги. Взгляд стал серьезным.

— Эм, ты, девочки и моя семья — единственное, что есть в моей жизни ценного, — медленно, подбирая слова, наконец, отозвалась Мина, — И я бы хотела, чтобы в мой последний день здесь меня окружали те, дружбой с кем я по-настоящему дорожу. Лорд Ротсей сказал, что сразу после свадебного завтрака мы уедем, и приказал собрать вещи заранее, чтоб не задерживать его, — грустно окончила она, — Может никакого свадебного завтрака вовсе не будет, и мы сразу же уедем из церкви. Не знаю, когда встретимся вновь.

Эми, потеряв дар речи, смотрела на подругу, подмечая то новое, что появилось в ней: затаенная горечь в глазах и скорбно поджатые губы. Казалось, за несколько дней Мина разом повзрослела. Через секунду она вернулась к привычному образу жизнерадостной кокетки, но прежней очаровательной легкости уже не было.

Эмили предполагала, что герцог тяготится помолвкой. Достаточно вспомнить скандальные обстоятельства, предшествующие ей. Но хотелось верить, что Мине удастся очаровать его, как она очаровывала всех вокруг. По-видимому, тот был слишком черств и холоден, чтобы оценить всю прелесть ее подруги. В который раз она с тревогой подумала о том, как сложится судьба Мины в далекой Шотландии, где та окажется без родственников и друзей замужем за человеком, скорее похожим на глыбу льда.

— Да, конечно, я приеду, — пристыжено ответила она и взяла Мину за руку.

Время, которое девушки провели за разговором, пролетело совсем незаметно. Эмили впервые за очень долгое время ощутила себя в безопасности, когда можно не стыдиться своего бедного вида, не прислушиваться ко всему, что происходит вокруг, чтоб ненароком не угодить под горячую руку пьяного отца, не пытаться произвести благоприятное впечатление, а просто быть самой собой. Но все когда-то оканчивается.

Вскоре Мина засобиралась на очередной светский раут, откуда ей предстояло отправиться в театр, где ее будет ожидать жених. Со смехом она сказала, что предпочла бы вечер провести дома, но ее отсутствие будет слишком заметным, а в обществе пока еще не утихла сплетня, порожденная обстоятельствами помолвки.

Поговаривали, что Мина и герцог давно знакомы, и она даже ожидает ребенка. Именно поэтому такая спешка и бегство, по словам людей осведомленных, в Шотландию. Эми лишь покраснела при этих словах и не нашлась с ответом. Сама она слышала нечто похожее. Как жаль, что люди охотно верят глупостям, особенно если те носят непристойный характер.

Прощаясь, Мина шепнула, что на улице Эмили ждет экипаж, который доставит ее домой или куда необходимо.

* * *

Девушка совсем озябла, кутаясь в тонкое пальто, рассчитанное на куда более теплую погоду. Она только вышла из агентства миссис Робинсон, куда попросила ее отвезти, надеясь подыскать себе здесь работу.

Хозяйка,

Не переставая тепло улыбаться, она встретила посетительницу так, как будто только ее и ждала, любезно предложила чаю и пирожных, усадила в мягкое кресло и предусмотрительно осведомилась о здоровье ее батюшки, посетовав, что давно не видела его.

Предположила, что гостье нужна компаньонка. О, конечно, у нее найдется самая расторопная, самая благоразумная компаньонка. Не слишком молода, не слишком стара, и, женщина окинула Эмили оценивающим взглядом, не слишком красива. В придачу несколько рекомендательных писем от самых влиятельных семей. Но, если она не удовлетворит взыскательный вкус леди, то найдется еще десяток претенденток. Кого-нибудь подобрать они точно сумеют.

Эми, сбитая с толка неожиданным бескомпромиссным напором, не сразу нашлась с ответом и даже принялась просматривать анкеты, пока не пролепетала, дрожащим от волнения тоненьким голоском, что она сама ищет место. Любезность хозяйки тут же улетучилась, из манер ушло прежнее радушие, а в глазах появилось бешенство женщины, которая поняла, что зря потратила столько времени на бесполезную гостью. Плохо владея собой, она сыпала отборнейшей бранью, схватила Эмили и вытолкала ее на промозглые улицы Лондона.

В отчаянии девушка принялась бродить по грязным, покрытым ледяной кашей улицам, пытаясь придумать, как быть дальше.

8

День выдался на редкость промозглым и безрадостным. Хлопья снега вперемешку с дождем падали с самого утра, оставляя на вымощенных дорогах отвратительную жижу из грязи и снега. Закончив свои дела на бирже раньше обычного и оставив маклеру несколько указаний, мужчина спешил домой.

Оказавшись в тепле кареты, Джозеф расстегнул теплое пальто с великолепнейшим лисьим воротником и откинулся на сидении, предвкушая горячий обед, как от размышлений его отвлекла внезапная остановка. В раздражении он отправил кучера разузнать о причинах заминки. Выяснилось, что лошадь у дилижанса впереди оступилась на дороге и поскользнулась в грязи, не то сломав, не то растянув ногу. Из дилижанса высыпали пассажиры, взбешенный извозчик угрожает полицией, а леди, по чьей вине взбрыкнула лошадь, стоит одна и не понимает, как дальше быть.

— Ну, и потеха там. А шума-то сколько, — прогнусавил кучер, плотнее заматываясь в длиннющий шарф, — Хотите знать мое мнение, сэр, так не скоро они еще уберутся оттуда. Уж лучше нам сделать крюк через Вуд сайд. Оно, конечно, дольше, да только и здесь зазря простоим.

Но Джозеф решил сам посмотреть, что происходит. Велико же было его удивление, когда в озябшей девушке, ставшей причиной происшествия, он узнал Эмили Уоррен. Та выглядела поистине жалко: длинное, не по сезону тонкое пальто и даже небольшая шляпка были густо забрызганы грязью, на мокром от снега с дождем (а может и от слез) лице застыл ужас. Он поискал глазами горничную или компаньонку, но тут же убедился, что она одна. Неслыханная удача! Вокруг ругались пассажиры, рядом верещал извозчик, угрожая отвести в полицию и одновременно требуя возместить убытки. Тут же в грязи лежала и громко ржала лошадь, как будто подтверждая правоту своего хозяина.

— Любезнейший, что здесь происходит? — привлекая к себе внимание, обратился он к немолодому мужчине, коршуном нависшему над девушкой. От него не укрылось, как вздрогнула мисс Уоррен, узнавая его.

— Да вот! Повидал я дур на своем веку, да только ни одна из них под копыта сама не бросалася. Что мне делать с Лэнни? — он кивнул на лошадь.

— Я не бросалась под копыта, — с несчастным видом проговорила Эмили и умолкла.

— Да помолчала бы лучше. У, как дам тебе, — извозчик замахнулся кнутом, но передумал под немигающим тяжелым взглядом Джозефа. — И что мне прикажете делать теперича? Не, пойдем-ка в полицию! Там ужо разберутся, что к чему, — он схватил девушку за руку, намереваясь тащить к ближайшему полисмену.

— Сколько она должна?

— Ленни мне как родная была, теперича ее только на живодерню волочь… — спустя секундную заминку хитро прищурился кучер, быстро сообразив, что с этого господина можно стрясти денег.

— Скажи еще, она тебе вместо дочери. Сколько?

— Да вот пассажиры теперь скандалят, денег требуют, — те, умолкнув было на несколько минут, возобновили ругань, — А еще дилижанс поломан! Кто мне заплатит за ремонт?

— Этого хватит, — молодой человек вытащил из кармана кошель, отсчитал несколько монет и бросил в грязь. — Идем, — он протянул руку девушке с удовлетворением отмечая, с какой молчаливой обреченностью она приняла ее. Ни упрямства, ни споров — всегда бы так. — Через Вуд сайд, — бросил кучеру, покорно дожидавшемуся своего хозяина.

Подсаживая Эмили в карету, он с досадой подумал, что обивка сидений теперь будет испорчена, а значит ее, возможно, придется заменить, но это ведь мелочи, если в конце-концов он станет маркизом Крэмби.

Садясь напротив своей спутницы, он, не таясь, наблюдал за ней: руки дрожат, в глазах — пережитый ужас, нижняя губа чуть заметно подрагивает. Такой она нравилась ему несоизмеримо больше. Ему вспомнилась иная картина, когда ровным голосом, словно отчитывая неразумного ребенка, она выпроваживала его из своей спальни. Тогда он подумал, что она абсолютно не способна испытывать эмоции. Выходит, способна.

9

Ей не показалось. Она украдкой глянула в лицо своего знакомого, так вовремя пришедшего ей на помощь, и увидела там нескрываемое торжество. На миг почувствовала себя мухой, попавшей к пауку, но отмахнулась от неуместного сравнения.

Когда первое потрясение прошло, она поняла, что предпочла бы, чтоб на его месте оказался любой другой человек или никто вовсе не приходил бы на помощь.

— Я очень благодарна вам, сэр, что вы так выручили меня, — чопорно, уже достаточно овладев собой, начала девушка, чувствуя в действительности лишь стыд и досаду.

Ее спутник молчал и нагло ухмылялся, наблюдая за ней кошачьими зелеными глазами. Под этим словно ощупывающим взглядом она занервничала, напускная бравада исчезла. Стыдясь своей бедности и разваливающихся ботинок, она одернула верхние юбки, но сделала лишь хуже. Молодой человек фыркнул и откинулся на спинку.

— Ну, что ж, мисс Уоррен, я очень рад встретиться вновь, — наконец произнес он. — Гляжу, ваши дела с последней нашей встречи не изменились. Даже стали хуже.

— Спасибо за беспокойство. У меня все хорошо. Сколько я вам должна? Боюсь, я не располагаю сейчас необходимой суммой, но в будущем намерена рассчитаться.

— Считайте это моим свадебным подарком, мисс Уоррен. — он ухмыльнулся.

Девушка недоуменно уставилась на него.

— Сэр, вы что же думаете, что за несколько монет купите

— А вы что же думаете, что стоите несоизмеримо больше? — ядовито спросил он и опять нагло улыбнулся.

Как же хотелось зарядить пощечину, чтобы, наконец, не видеть больше этой ухмылки, но Эмили не посмела, вспомнив, что у ее знакомого отменная реакция.

— Куда мы едем? Пожалуйста, прикажите кучеру остановить лошадей.

— Зачем?

— Я сойду. Мне надо домой, — нервно проговорила девушка.

— Нет.

— Что нет?

— Я еду к себе домой и рассчитываю на вашу компанию.

Непроизвольно запахнув плотнее пальто, девушка глянула на своего спутника и покраснела.

— Успокойтесь, — прочитав невысказанные опасения на ее лице, с досадой проговорил Джозеф и продолжил в обычной насмешливой манере, — вы не настолько красивы, чтобы я потерял голову от страсти. Отдохнете, согреетесь, пообедаете со мной, а после я прикажу, чтобы вас доставили домой. Считайте, что это приглашение на званый обед.

Эмили покраснела и опустила глаза в пол. Она так и не поняла, как реагировать на такую грубость.

— Что заставило вас выйти из дома в такую погоду? — продолжил он тем временем, — Или это и есть ваш светский променад?

Девушка заметно напряглась. Не рассказывать же в самом деле, что она ходила в агентство в поисках работы, и что сегодня удача ей не улыбнулась, и навряд ли ей стоит обращаться сюда в дальнейшем. Что отец почти не бывает трезв, а его гостей она боится до такой степени, что почти не покидает пределов комнаты. И что поесть теперь ей удается не каждый день.

Несколько раз она ловила себя на малодушной мысли, что согласись тогда на замужество, и все проблемы были бы решены. Но тут же одергивала себя, здраво рассудив, что нынешних проблем может и не было бы, зато появились бы другие, и только Господу известно, как было бы хуже.

— Мы гуляли с мисс Грант. Она просила помощи в выборе свадебных подарков, — неловко солгала Эмили и опять покраснела.

— Боже мой, дорогая, если не умеете врать, так и не беритесь за это. В этой части города совсем нет дорогих магазинов, зато мне известно, что неподалеку агентство миссис Робинсон. Я бы поверил, скажи вы, что ищете горничную или компаньонку. Теперь же склонен думать, что вы сами ищите работу. Мне, кстати, нужна хорошая горничная.

— Это правда, сэр? — оживилась Эмили. — Вы предлагаете мне место?

— Нет, разумеется! — довольно засмеялся Джозеф, радуясь, что девушка попалась в эту маленькую ловушку. Как же было приятно видеть, что надежда на мгновение осветив лицо, сменилась отчаянием, — Я же сказал, что ищу хорошую горничную!

— Я готова быстро учиться.

— Я не готов платить за вашу учебу. Не бесплатно же вы будете работать? — Эмили энергично закивала, — Что? Бесплатно? Вы не находите это нелепым? Вы готовы остаться в моем доме чуть ли не рабыней, вместо того, чтоб занять там место хозяйки! Чем я так плох?

— Мы же не любим друг друга! — ответила Эмили и тут же поняла, как жалко это звучит в глазах ее спутника.

— Только не говорите мне, что вы одна из тех восторженных дурочек, что верят в любовь до гроба. Брак — это сделка двух взрослых разумных людей и каждый преследует свою цель.

— Вы ошибаетесь!

— Это вы ошибаетесь!

— И какую же цель вы преследуете?

— Мне нужно положение в обществе, которое даст только женитьба на вас. Взамен я готов предложить вам комфорт, к которому вы так привыкли, красивый роскошный дом, свою защиту. Больше ни один человек не посмеет вас оскорбить…

— Кроме вас, разумеется, — едко вставила Эмили.

— Почему вы упрямитесь? Я не так уж и плох. Да, я не занимаю блестящего положения в обществе, но я не мот, не пьяница, не азартный игрок. У меня нет тяги пускать в ход кулаки, если со мной не согласны. Эмили, любая девушка была бы счастлива принять мое предложение.

— Так почему бы вам не попытать счастья с ними? Оставьте меня в покое. Кучер, — холодно крикнула она, — остановите карету!

— Не распоряжайтесь тут! Он вас все равно не услышит. — Джозеф постучал по стенам, демонстрируя их толщину, и показал на небольшую тоненькую выдвижную панель за своей спиной, через, которую, очевидно, и общался, — А даже если и услышит, то точно не послушает. Нравится вам или нет, но мы едем ко мне домой. Советую все-таки получить удовольствие от нашей поездки, — добавил металла в голос, показывая, что не готов больше спорить по этому поводу.

Эмили отвернулась к окну. Ей хотелось, чтобы спутник не увидел слез, готовых проступить на глазах. В ее нынешнем положении каждый был рад унизить.

Ей вспомнилось, как леди Гринвуд, когда-то близко дружившая с ее матерью, в прошлом месяце сделала вид, что не узнает ее. А мистер Кларенс, приходившийся дальней родней, на приеме по случаю помолвки дочери отозвал ее в сторонку, где грубо отчитал, добавив, что не желает продолжать знакомство с ее семьей, и выразил надежду, что Эмили утомлена и не задержится на празднике слишком долго. А сколько было сплетен, косых взглядов и ухмылок.

Все это было весьма неприятно, но открыто оскорблять ее еще никому не приходило в голову. И даже тот ужасный мужчина, что предложил уехать с ним, хоть и говорил оскорбительные вещи, но по крайней мере не навязывал своего общения. Этот же наглый, неприятный господин, чьего имени она даже не знала, казалось, не считал нужным общаться с ней иначе, хотя она в толк не могла взять, где и как могла так сильно его разозлить.

— Вы злитесь на меня? — чуть помолчав, спросила она, постаравшись придать своему голосу отрешенность, как будто речь шла вовсе не о ней, а, к примеру, о погоде.

— Да, — наконец ответил он и посмотрел на нее прямо в упор, — Меня раздражают ваши глупость и высокомерие.

Эмили пожала плечами. Что она могла сказать? Обвинение в высокомерии не так сильно кольнули, как обвинение в глупости. Но если уж ему угодно считать ее глупой, это не изменить. В конце — концов, какое ей дело до того, что думает о ней человек, с которым она познакомилась несколько дней назад. Не он ли уверял ее, что мнение других людей ничего для него значат? И все равно обида неприятно кольнула.

С детства привыкнув быть дурнушкой и затворницей, она надеялась, что уж в уме-то бог ее не обделил. Это давало хоть какое-то ощущение справедливости. Но коли собеседник считает ее дурой, то и терять больше нечего.

— Вы всегда так прямолинейны, сэр?

— К чему ходить вокруг да около? Давайте поговорим откровенно.

— Извольте, сэр.

— Возможно, вы и правы, сэр. Но взгляните на ситуацию моими глазами. С момента нашей встречи вы лишь грубите, в ход идут угрозы, шантаж и преследование. В такой ситуации ваше предложение о замужестве кажется не просто неуместным, а абсурдным. — Эмили перевела дух и продолжила, — А между тем я даже не знаю вашего имени.

— Я знаю о вас все, Эмили, — проигнорировал он ее последние слова, — Возможно, раньше ваша жизнь и соответствовала вашему положению, но сейчас все это в прошлом. Отец ваш мот и пьяница. У вас нет ни друзей, ни покровителей. А будущее — туманно. Я думал, что вам хватит ума не быть такой разборчивой, но видимо вы просто глупая, избалованная девчонка.

— Зачем вы оскорбляете меня? — устало спросила Эми и откинулась на спинку сидения.

— Не моя вина, что правда оскорбляет вас.

— А вы напрочь лишены дипломатии, не так ли? Если я назову вас дураком и грубияном с замашками мещанина, я не погрешу против истины, но так ли необходимо упоминать об этом? — дерзко парировала девушка и, как будто испугавшись собственных слов, прикрыла рот рукой.

— Эмили, Эмили, Эмили, мне говорили, что вы пересушенная рыбина, не способная ни на какие эмоции. Я очень рад узнать, что это все же не так, — внезапно засмеялся Джозеф. — Кто бы мог подумать, что за маской чопорной лицемерки может прятаться что-то живое.

— Вам нравится, когда вам дерзят, сэр?

— Нет, но мне нравится беседовать с живым человеком, а не куском тухлого мяса.

— Почему вы постоянно грубите мне?

— Потому что, дорогуша, грубость — это единственное, что вызывает у вас хоть какую-то реакцию. Вы становитесь почти хорошенькой, когда с лица пропадает это скучное чопорное выражение, а глаза смотрят так воинственно.

— Вам не кажется, что намекнуть девушке, что она вовсе не красавица, не столь удачная идея, если вы надеетесь взять ее в жены?

— Вы что же, Эмили, предпочтете, чтоб я врал вам? — он сделал притворно изумленное лицо и нарочито напыщенно продолжил, — Ваши глаза сияют ярче всех сапфиров мира. Ваша кожа бела, как фарфор. А волосы чернее вороного крыла. Так подойдет?

— Вы несносны, сэр!

— Вам не угодишь, дорогая. То слишком груб, то приторно-сладок.

— Не передергивайте, сэр! И вы по-прежнему не назвали своего имени.

— Точно, куда делись мои изысканные манеры? Джозеф Эттвуд к вашим услугам, — издевательски ответил молодой человек и изобразил поклон, насколько позволяло пространство кареты.

При звуке его имени что-то знакомое кольнуло, но не более того. Все-таки слишком давно она не вращалась в свете, чтобы тут же определить, кто перед ней. Мина, наверное, уже знала бы точно, думала Эми, напрочь забыв, что и той тоже не был знаком молодой человек. Эмили с тоской подумала о подруге. Той всегда удавалось легко и непринужденно вести светскую беседу, не прилагая для этого никаких усилий. Сама она была напрочь лишена этого таланта, да и не любила пустых разговоров.

— А где же ваши манеры, маленькая моралистка? — со смехом спросил Джозеф после затянувшегося молчания. — Или дальше упреков дело не пойдет? Мы так и будем молчать?

— О чем же вы хотите говорить, сэр?

— Это вы из благородной семьи. Вас наверняка учили искусству светской беседы. Вы плохо учились или отец уже к этому времени пропил все и был не в состоянии нанять гувернантку?

Эмили побледнела, услышав очередное оскорбление.

— Ну, разумеется, у меня была гувернантка, — она постаралась придать своему тону презрения, которого в действительности не чувствовала, и скривилась, — В отличие от вас я воспитывалась в приличной семье, а не в хлеву или конюшне, — девушка осеклась и посмотрела на своего собеседника. Не наговорила ли все-таки лишнего?

Зеленые кошачьи глаза потемнели, а выражение лица застыло и стало нечитаемым. Наверное, все-таки наговорила.

— Я думаю, нам обоим будет лучше, если вы прикажете кучеру остановить экипаж и позволите мне уйти, — примирительно добавила Эми, пугаясь эффекта, произведенного своими словами.

— Я не склонен менять своих решений, — холодно ответил мужчина и добавил, мельком глянув в окно, — тем более мы почти приехали. — А вы полны сюрпризов, — проговорил он вновь после небольшого молчания.

— Вы тоже.

— Тем лучше. Наше супружество обещает стать интересным. И может быть вы не так глупы, как мне думалось.

— Я что же должна быть польщена?

— Умейте быть благодарной. Или мне нужно соловьем воспевать вашу красоту, ум и глаза, похожие на сапфиры? Помнится, это вам тоже не понравилось.

Эмили с изумлением посмотрела на Джозефа. Он, что же, в самом деле, считает свои слова комплиментом?

— Ваша гувернантка говорила вам, что нельзя так пристально смотреть на людей?

— Да, простите, — зарделась девушка и опустила глаза.

— Перестаньте! Вы снова похожи на тухлый кусок мяса, а не на живого человека.

— Если я вам так не нравлюсь, оставьте меня в покое!

— Нет.

— Послушайте, сэр, с того момента, как мы встретились, я вызываю у вас только раздражение. И признаться честно, это взаимно. Совсем скоро начнется сезон — вы найдете кого-то более подходящего, — почему он не видит того, что так очевидно?

— Эмили, мне надоел этот разговор. Я уже понял, что вы не выносите моего общества. Нет нужды об этом напоминать. Отступать я все равно не намерен. Быть может мы как взрослые, разумные люди придем к соглашению?

— О каком соглашении идет речь? — насторожилась Эмили, пытаясь уловить подвох, но ее спутник был удивительно спокоен.

— Давайте узнаем друг — друга. Хоть это и не является обязательным для брака, но все же не станет лишним. Мы будем проводить время в обществе друг друга. Я постараюсь быть мягче, а вы не будете спорить и упрямиться, — примирительно вскинул руки мужчина и добавил, — и хоть на некоторое время забудете, что перед вами презренный угольщик.

— И сколько же будет это длиться?

— Скажем до начала сезона.

— Шесть месяцев? Но это же вечность!

— Дорогуша, не вы ли увещевали меня, что это сущий пустяк.

— А если я откажусь?

— Вы можете, но зачем вам это? В работный дом вы всегда успеете попасть, как и стать, — он фыркнул, — поломойкой. Но только в сезон устроиться проще. И не списывайте меня со счетов. Я так быстро не сдаюсь и могу сделать жизнь, если и не выносимой, то, по крайней мере, очень неприятной, — он скрестил руки на груди и выглядел самодовольным.

— А если я соглашусь и нарушу соглашение.

— Тогда я превращу вашу жизнь

Эмили нервно хохотнула.

— А если вы нарушите?

— Вы просто избавитесь от меня раньше срока.

— Я… мне нужно подумать.

— Конечно, Эмили. Я впервые встречаю настолько разумного человека, — в его тоне послышались какие-то восхищенные нотки, что совсем уж не вязалось с прежним обращением, — Уверен, вы достаточно умны и сообразительны, и для вас не составит труда принять правильное решение, — продолжал соловьем заливаться он, — Но только, Эмили, я привык иметь дело с людьми с твердыми принципами, а не капризными детьми. Поэтому, приняв решение сейчас, вы не сможете отказаться от него после. Вы же не вздорный, глупый ребенок? Я в вас не ошибся?

Она озадаченно посмотрела на мужчину. Он смотрел на нее с таким неприкрытым обожанием, что у нее от смущения заалели щеки. Этой тирадой он словно извинялся за прежнее грубое обращение.

Внезапный переход от прямых оскорблений к восхищению был не понятен, но так… приятен. Неужели мистер Эттвуд в самом деле больше не считает ее глупой девчонкой и за неказистым платьем и невзрачной внешностью разглядел ум и способность принимать обдуманные решения?

Эмили больше не терялась в сомнениях. Перенести пару вечеров в месяц в его обществе она вполне способна. Кроме того, Джозеф обещал быть мягче, а значит, возможно, его присутствие не будет сильно тяготить ее. Ей и в голову не пришло уточнить детали и выторговать себе более приемлемые условия. В тот момент под действием его слов, ей показалось, что самое верное решение — согласиться.

— Да, сэр, конечно, я согласна на ваше предложение.

— Ну, это же просто чудесно, Эмили, — ни голос, ни глаза не скрыли вдруг вспыхнувшего торжества, а девушка вдруг почувствовала, что ее одурачили, вот только пока не поняла, в чем.

— Приехали, сэр, — сообщил кучер, отвлекая от тревожащих мыслей.

Особняк на Глория-лейн был типичным представителем архитектурного стиля времен регентства. Огромная, двухэтажная хмурая постройка, разделенная на два крыла и центральную часть, чуть выступающую вперед и украшенную четырьмя колоннами — именно так ее запомнила Эмили. Перед зданием просторная лужайка. Девушка не сомневалась, что летом здесь разбиты клумбы, а позади особняка наверняка обширный сад, но поздней осенью все выглядело неприглядно.

С тоской Эми подумала о том, что сейчас ей предстоит провести остаток вечера в мокром грязном платье и разбитых башмаках, старательно делать вид, что не чувствует никаких неудобств, и вести светскую беседу, чтобы не подвергнуться еще большим насмешкам, а потом еще каким-то невероятным образом искать дорогу обратно. Украдкой она заглянула в сумочку, заранее зная, что денег там нет, чтобы нанять извозчика, но надеясь на чудо. Его не произошло: лишь несколько мелких монет да порядком потрепанный платок с вышитой монограммой. Помрачнев еще больше, Эмили вошла в дом.

Внутри особняк выглядел иначе. Если снаружи он казался строгим и аскетичным, то внутри царило буйство красок. Казалось, чья-то безумная фантазия собрала здесь все самое дорогое и яркое и смешала в какой-то жуткий, пестрый безвкусный кошмар. Позолота, резная мебель, стулья с ножками в виде лап льва, ампир и рококо, вычурные обои, оружие, картины и даже статуи ангелов — все сияло и переливалось в свете сотен свечей в начищенных до блеска канделябрах. После сумрака наступающего вечера у Эмили зарябило в глазах.

Посреди всего этого пестрого буйства аскетичной темной фигурой выделялся его хозяин. Но контрасте с этой безвкусицей он казался образцом элегантности. И хоть ему не доставало светского лоска и той легкой небрежности, что была так свойственна людям ее круга, нынешний наряд был лучше и куда больше шел своему обладателю, чем тот, в котором он предстал на балу полковника Монро.

По его лицу девушка поняла, что тот ожидает от нее восторгов и изумления, но изобразить получилось лишь какое-то подобие смущенной улыбки. Мистеру Эттвуду казалось было этого достаточно. На губах опять заиграла самодовольная ухмылка, делая лицо отталкивающим.

Вытянувшись в шеренгу, в холле стояли дворецкий, экономка и несколько горничных. Учитывая своеобразный вкус их хозяина, можно было бы предположить, что и форма слуг будет в таких же ярких тонах, что и обстановка, но нет: простая добротная синяя одежда и белые передники с чепчиками у женщин. И лишь лакей, принявший шляпу, трость и пальто хозяина и его гостьи, был в малиновой ливрее, безвкусно расшитой золотом и серебром.

Эмили хорошо понимала, что ее пребывание без компаньонки в доме неженатого мужчины, носит скандальный характер. Узнай об этом светское общество, и ее репутация будет окончательно испорчена. Даже подруги не смогут показаться с ней на людях, не рискуя запятнать себя дружбой. Со смущением она смотрела на слуг, ожидая увидеть насмешку или осуждение, но их лица оставались бесстрастны.

— Миссис Хитклиф, поручаю вашим заботам мою гостью — мисс Уоррен, — девушка вздрогнула и с изумлением посмотрела на мужчину, — Ее одежда никуда не годится, решите это, — продолжал он тем временем, не замечая смущения, стягивая с рук коричневые лайковые перчатки и передавая их лакею, — Разместите ее где-нибудь. И вас двоих я жду в кабинете.

— Но… — хотела возразить Эмили.

— Мисс Уоррен, — молодой человек повернулся к ней и крепко сжал ее руки, произнеся так тихо, чтобы услышала только она, — если вы уйдете или продолжите спорить, я буду считать это нарушением нашего маленького договора. А вы ведь готовы соблюдать его условия.

Эмили заглянула в изумрудные глаза и чуть не отпрянула, завидев бушевавшую в их глубине ярость. Ей не требовалось повторять дважды. Убедившись, что угроза подействовала, Джозеф скрылся.

— Пойдемте за мной, мисс, — абсолютно лишенным эмоций голосом проговорила экономка и повела девушку на второй этаж.

10

Женщина тяжело привалилась к двери и задумалась. Хозяин всегда отличался сумасбродством и требовательностью, но сейчас, кажется, превзошел самого себя. Не объяснив и не пояснив статуса, в котором здесь содержится молодая леди, он особо подчеркнул, что вышвырнет всю прислугу без разбора, если узнает, что слухи о пребывании в особняке мисс Уоррен дойдут до соседей. Ну, и что ей теперь делать? О том, что здесь появилась девушка, словно потревоженный улей гудел уже весь дом. Уж слишком это было неожиданно.

Здесь девушкам появляться не полагалось, зато мужчин было множество. И если экономка и понимала, что визитеры были деловыми партнерами, а отсутствие женщин объяснялось нежеланием отвлекаться от дел, то как это объяснить той же Мэгги, глупенькой горничной, решившей, что у хозяина нетрадиционные предпочтения. Несколько раз она чуть не ловила ее за сплетнями, но девица всякий раз выкручивалась, а обязанности свои выполняла

Знай Марта заранее, она бы еще вчера отправила часть прислуги в загородный дом под надуманным предлогом, оставив только самых толковых. Хозяин наделил ее обширными полномочиями, позволил принимать любые решения, требуя взамен, чтобы в доме все работало как идеально отлаженный механизм. Но, хоть жалованье он платил соответствующее, временами женщину тяготила необходимость читать мысли хозяина, который любил отдавать распоряжения, но не считал нужным ничего пояснить. При этом раздражаясь и отчитывая, если что-то шло не так, как ему хотелось.

Вот и сейчас. С четверть часа назад она оставила мисс Уоррен в комнате для гостей, которую на всякий случай всегда держали наготове. В надежде прояснить ситуацию, Марта попыталась завести с девушкой ничего не значащую беседу, но не преуспела. Та пребывала в полной растерянности, на все вопросы отвечала односложно. А между тем экономка так и не поняла, на сколько дней она задержится, и кем приходится хозяину.

Особенно любопытным казался тот факт, что мисс Уоррен, очевидно, была леди. Гордый наклон головы, осанка, произношение и даже манера себя вести не оставляли в этом сомнений. Запачканное поношенное платье и развалившиеся башмаки не смогли обмануть наметанный глаз Марты. Украдкой поглядев на гостью, экономка убедилась, что та к тому же не дурна собой. Она допускала мысль, что мало кто способен разглядеть нежную красоту их гостьи за изможденным видом, выпирающими скулами и залегшими тенями под глазами, но женщина сразу же поняла, стоит девушке прийти в себя, хорошенько отдохнуть и вдоволь поесть — ее красота заиграет по-особенному.

В какой-то момент Марте показалось, что мисс Уоррен похитили, но ее муж, служивший здесь дворецким, развеял опасения, указав, что девушка, хоть и растеряна, но, тем не менее, не плачет, не угрожает и не зовет констебля. Именно так повела бы себя та, кого удерживают против воли.

В конце-концов, выйдя от хозяина и получив столь странные указания, он пообещал переговорить с кучером, что привез внезапную гостью, а также сообщил, что у камердинера указание подать на смену парадный фрак через два часа. Эти сведения оказались тем более кстати, что Марта ломала голову, что теперь делать с ужиной. Мистер Хитклиф пошел на конюшню, как и обещал. А женщине оставалось лишь завистливо смотреть в спину уходящего мужа и думать, что все основные сложности достались именно ей.

Именно ей предстоит где-то добыть платье и подходящую обувь, переговорить с женской, самой болтливой частью прислуги и добиться того, чтоб те держали рот на замке, гадать, какие отдать распоряжения повару, на какое время задержится здесь гостья и кем же она все-таки приходится хозяину. И это не говоря про тысячу мелочей, которые следовало держать в голове, чтобы не дать хозяину повода упрекнуть ее в дурном исполнении обязанностей. В последние дни тот был явно не в духе и срывался из-за любой мелочи.

Все еще пребывая в смятении, женщина направилась вниз, чтобы раздать указания горничным.

— … думаешь, это его любовница? Какая-то она облезлая, — из-за двери послышался веселый, хоть и приглушенный голос Мэгги.

Постояв секунду перед закрытыми дверьми и сбрасывая с себя всю неуверенность, экономка вошла в кухню. Обычно ужин подавали рано, хозяин не любил засиживаться. В воздухе уже витали ароматы запеченного мяса, специй и картошки, которая хоть и считалась едой бедняков, но была особо любима их патроном. По-видимому, сказывалось происхождение, и хоть мистер Эттвуд из кожи вон лез, пытаясь походить на чистокровного аристократа, любовь к картошке оказалась сильнее гордости.

За щербатым столом кружком сидели несколько девушек и шушукались, решив сделать перерыв. На другом конце грохотал тарелками и кастрюлями Йен, повар-мужчина, и покрикивал на помощниц.

При приходе экономки девушки за столом с испугом поглядели на нее, невысказанная сплетня повисла в воздухе.

— Мэгги! На этот раз я тебя поймала на горячем, дрянь ты этакая! — хорошенькая блондинка с кукольными чертами лица побледнела, но быстро овладела собой.

— Что уж нельзя и про соседей поговорить, миссис Хитклиф? — девушка притворно оскорбилась, — Лив видела давеча соседского сынка с мисс Херрет. И чего про нее столько говорят? Точь-в-точь облезлая кошка.

Все вокруг дружно закивали.

— А у вас что, голубушки, дел других нет, кроме как обсуждать соседей? Все каминные решетки начищены, Лиз? Перестирана вся одежда, Эн? Может быть полы блестят, Мод? Нет? Ну, так, и за дело! Быстро! И напоследок — я запрещаю сплетничать! Услышу — мне будет все равно, кого вы там обсуждаете: соседского сынка или хозяина! Я разбираться не буду — вылетите отсюда вмиг! И не вздумайте судачить об этом с соседями! Ты поняла меня, Мэгги? Йен, — женщина повысила голос, — слышишь там меня? Это и твоих тоже касается! Приказ хозяина!

Горничные испуганными воробьями разбежались по делам.

— Задержись-ка, Кэт! — крикнула Марта вдогонку долговязой, худощавой девушке. — Ты говорила, кажется, что служила личной горничной. Это так?

— Да, мэм, у миссис Дуглас, мэм, — нервно проговорила девица, продолжая мять передник.

— Вот мы это и проверим! Поднимайся-ка, голубушка, к мисс Уоррен. Нужно натаскать воды да помочь леди привести себя в порядок к ужину. Платье, — Марта нахмурилась, — платье возьми в кладовой из числа форменных. Да не забудь прихватить его, коли будет велико. Там же возьми башмаки. У тебя два часа.

Горничная облегченно вздохнула, сделала книксен и убежала исполнять поручения.

— Йен, голубчик, — продолжала распоряжаться экономка, — придется тебе переделать ужин да поживее! Рэнди сказал, хозяин распорядился через два часа подать ему парадный фрак. Не иначе — к ужину переодеваться. Ты знаешь, что это значит.

Повар в сердцах громыхнул кастрюлей, что держал в руках. Марта лишь закатила глаза. Хозяин любого изведет, Йен был уже третьим поваром за последние два месяца. И хоть она была с ним в глубине души согласна, но вслух произнесла:

— Я не позволю тебе бить посуду! — женщина подошла и бесцеремонно стала заглядывать в кастрюли и сковородки, — Ростбиф можешь оставить, гуся и паштет тоже. Пудинг... — Марта на секунду задумалась, — убери его. И избавься от картошки. Пусть будет то же, что ты подавал мистеру Робину на той неделе. Запеки каплунов. И подай то шампанское, что хозяину привезли из Парижа.

— Помилуйте, мэм. Каплуны в леднике.

— Это твои проблемы, не мои. У тебя два часа, — отрезала экономка и вышла из кухни, игнорируя возражения повара. За дверью послышался грохот и

Уже в коридоре, убедившись, что ее никто не видит, она позволила себе слабость. Она очень рисковала. Не было никакой уверенности, что девушке следует появиться на ужине, как и в том, что ей так уж необходима ванна. Но, если та все же его любовница — хозяин отругает, если она не позаботится об этом, а если нет… Ну, что ж гостья по крайней мере согреется и смоет с себя дорожную грязь, густо облепившую ее. Марта сомневалась, что хозяину придется по душе форменное платье на ней, но других-то достать все равно не откуда. Не рассчитывает же он, в самом деле, что на ужин та явится, сверкая драгоценностями. Она не была уверена и насчет блюд, но надеялась, что достаточно изучила привычки хозяина, и тому захотелось бы пустить пыль в глаза.

Быстрые частые шаги по лестнице возвестили о том, что не долго ей оставалось предаваться своим горестям.

— Миссис Хитклиф, миссис Хитклиф, — из-за угла послышался голос Кэт, отправленной ранее помочь гостье подготовиться к ужину.

— Что ты так верещишь! Что у тебя стряслось? — одернула ее женщина, уже вполне овладев собой.

— Там это, — девушка остановилась, чтобы перевести дух, — мисс Уоррен отказывается от ванны.

— И что, ты не смогла решить этот вопрос? Тебе было приказано элементарное, а ты и с этим умудрилась не справиться!

— Да что ж мне делать-то оставалось? — оправдывалась та, чуть не плача, — Я уж и так, и этак, а только мисс упрямится, — женщины поднимались наверх, — Воду начала таскать, а она только взглянула на меня так пристально и спрашивает: «Зачем это?». И потом такая: «Ничего не надо!».

В такие дни как сегодня Марте хотелось ворваться к хозяину и громко потребовать расчет. Хотелось посмотреть, как от удивления вытянется его самодовольная, смазливая рожа, как он будет просить ее остаться. Без нее в этом доме все пойдет наперекосяк, потому что этот человек не считает нужным давать внятные указания и никогда не бывает довольным. Предчувствуя очередную бурю, миссис Хитклиф постучала в комнату для гостей.

11

С тех пор, как она оказалась в этом доме, ощущение пойманного в лапы лисицы кролика не покидало ее. Она ожидала, что ее привезут сюда и тут же усадят за стол, как и обещал Джозеф, но теперь все поменялось. А может это был просто хитрый ход, чтоб заманить ее сюда? А она, покорная и тихая, сама ступила в ловушку? Но что ему теперь нужно от нее?

Пытаясь отвлечься, девушка осмотрелась. Как и все в этом доме, комната была отделана в кричаще-вульгарной манере в фиолетовых и золотых тонах. На противоположной стороне, словно само воплощение греха, стояла массивная кровать с густым тяжелым балдахином, ножками в виде голов льва и резными столбиками, украшенными ангелами. Последних здесь вообще было предостаточно: вот здесь они взирают на нее с какой-то безвкусной картины, а здесь — вышитые золотом на покрывале и портьерах целятся из лука, на каминной полке в каких-то невообразимых позах застыло еще четверо жирных уродцев.

Эмили никогда не приходилось видеть ничего подобного раньше. Она была шокирована нелепостью интерьера. Но в одном следовало отдать хозяину должное: по-видимому мистер Эттвуд ни сколько не преувеличил размеров того богатства, которым обладал. Красноречивее всего об этом правда говорила не позолота, шелк, бархат и явно дорогая, сделанная на заказ мебель, а жарко натопленный камин в комнате, которой совсем не пользовались и держали скорее для таких вот непредвиденных случаев. Экое расточительство! Должно быть, здесь вовсе не экономят на угле. Даже у Мины было холоднее.

Не удержавшись, Эмили подошла к камину и, сняв порядком истрепавшиеся перчатки, протянула озябшие руки к огню. Напрасно она уговаривала себя, что это не прилично. В конце — концов, она здесь без компаньонки. Одного этого уже достаточно, чтобы не переживать о таких пустяках. С досадой она подумала, что, наверное, не так благоразумна, как считают ее подруги.

Она опять мысленно вернулась к тому положению, в котором оказалась. Ее напугала ужасная женщина, служившая здесь экономкой, которая задавала свои бесконечные вопросы и явно хотела что-то выведать. Но верхом абсурда было, что вскоре после ее ухода пришла какая-то девушка, с помощью еще какого-то мужчины поставила лохань в центр комнаты у камина и стала носить горячую воду. Эмили пришла в ужас, совсем сбитая с толку и непонимающая, что здесь происходит и для чего это все. Как могла вежливо, пытаюсь унять бешено стучащее сердце и спрятать подрагивающие руки, она выпроводила горничную из комнаты и осталась дальше одна, отчаянно пытаясь понять, как же ей теперь выбраться из западни. Со всех сторон на нее взирали ухмыляющиеся ангелы, словно собственноручно загнали свою добычу.

От тревожных мыслей ее отвлекло деликатное постукивание.

— Мисс, можно?

— Входите, — как могла спокойнее проговорила Эмили, надеясь, что дрожь в голосе не слишком слышна.

— Кэт передала мне, что у вас возникло некоторое недопонимание, — в комнату вошла экономка, оставив горничную в коридоре.

— Никакого недопонимания, — девушка нервно облизнула губы, — она все поняла правильно.

— Я могу передать хозяину, что вы отказываетесь от ванны? К ужину вы тоже не спуститесь? — отстраненный тон, как будто ей было вовсе все равно.

Эмили живо представила, как сюда врывается ее недавний знакомый и устраивает побоище. От этой картины пробежала дрожь по всему телу.

— Нет, нет, — поспешно ответила она, — к ужину я спущусь.

— Понятно. Хозяин надеялся, что ванна доставит вам удовольствие и поможет согреться. Но раз уж вам не нужна его забота, я так и передам, — экономка было собралась уходить.

— Погодите, — Эмили совсем не понравилось, как эта женщина ставит вопрос.

Уж не подводит ли ее слух. Как можно считать, что все, что происходит, взаправду? Принять ванную в доме незнакомого мужчины — да это же немыслимо. Завтра же об этом узнает вся округа, ведь сплетни по Лондону распространяются со скоростью лесного пожара. После такого казалось не возможным не просто появиться среди приличных людей, а вовсе подумать о том, чтоб выйти на улицу. Рассчитывать при таком исходе на место гувернантки было бы глупо.

Но отвергнуть такую навязчивую заботу от мистера Эттвуда казалось невозможным. Этот человек, очевидно, умел добиваться своего, и противостоять ему в ее положении было бы рискованно. Как она могла быть столь глупа, чтоб согласиться на эту авантюру? Проверять на деле, что он сделает, если она будет упрямиться, вовсе не хотелось. Не тогда, когда она разомлела в тепле его дома, в кармане не достаточно денег, чтоб

— Мистер Эттвуд позаботился о моем комфорте?

— Да, мисс. Между нами, — экономка понизила голос, — хозяин приказал подать в вашу честь торжественный ужин, сам выбирая блюда. Только не выдавайте меня, мисс. Уж очень ему хотелось порадовать вас.

— В самом деле? — с сомнением проговорила Эмили. Тот факт, что мистеру Эттвуду захотелось кого-то порадовать, казался невероятным. Особенно в такой дикой манере. Джентльмен так бы не поступил, но, быть может, ему просто не хватает воспитания, — Хорошо, тогда делайте, что нужно.

* * *

Столовой оказалась просторная зала, выполненная в светлых тонах с обилием дорогой золотой отделки. Как и все в этом доме, она представляла хороший образчик богатства и безвкусицы одновременно. Длинный продолговатый стол был застелен скатертью модного винного оттенка с какой-то сложной золотой вышивкой и сервирован на двоих. Эмили не сомневалась, что одна эта скатерть стоит целое состояние, и возможно не все ее знакомые смогли бы позволить себе что-то подобное, но в светлой столовой она смотрелась чужеродно.

Она посмотрела на мужчину, так настойчиво добивавшегося ее присутствия. Тот яркой пестрой фигурой сидел во главе стола и не сводил с нее своего кошачьего взгляда. Лимонный фрак сидел как влитой, как и малиновый жилет, и нежно голубая сорочка. На шее повязан зеленый платок с искусно завязанным узлом, была приколота булавка с вопиюще крупным бриллиантом. Единственное, что было элегантного в его облике, так этот пресловутый узел. Эмили с тоской подумала, что предпочла бы этому павлину не столь пышно одетого фабриканта, на кого и был похож ее новый знакомый еще два часа назад. Выдавив улыбку, которая тем не менее была воспринята благосклонно, девушка села за стул, располагаясь по левую руку от хозяина.

— Смотрю, вы уже примеряете форменную одежду. Не хватает лишь передника, — со смешком прокомментировал мужчина ее наряд, — Не терпится приступить к рабочим обязанностям?

— Мистер Эттвуд, нужно ли мне напомнить, что по условиям нашего договора вы обещали не грубить мне, а я — не спорить и не упрямиться? Как видите, я здесь, и меня даже не пришлось тащить силком, — благодушное настроение, вызванное словами экономки о том, что мужчина хотел проявить заботу, сменилось холодным отчуждением.

— Прошу меня простить, — Джозеф вскинул руки в примирительном жесте и продолжил забавляться, — Попробуйте этого вина. Мне привезли несколько бутылок в подарок из Парижа.

— Я не пью алкогольных напитков.

— Да бросьте, Эмили. Перестаньте быть такой святошей. Это ужасно раздражает.

Лакей принялся обходить стол, подавая приготовленные блюда. Девушка, никак не реагируя, позволяла положить в тарелку все, что было предложено. Голод, терзавший ее раньше, отступил, она чувствовала, что не готова проглотить ни кусочка. Не желая показаться невежливой, она все же ковырялась в тарелке, скорее делая вид, что ест, нежели действительно ела.

— Мы опять возвращаемся туда, откуда начали. Если я вас раздражаю, зачем я здесь?

Мужчина не спешил с ответом. Каким-то неуловимым движением он дал понять лакею, чтобы тот разлил вино по бокалам. Взяв свой в руку, он сделал глоток и продолжил.

— Мы действительно возвращаемся к тому, с чего начали, — с досадой ответил он, поставив бокал на место, — Я уже говорил, что хочу добиться положения в обществе. И у меня оно будет, если я женюсь на вас.

— Я ничего не понимаю. Есть тысячи девушек с куда более блестящей родословной.

— Ну же, Эмили, не надо недооценивать себя, — терпеливо принялся объяснять он, — Вы дочь маркиза, ваш род отличается древностью. Этого будет достаточно, чтобы передо мной… точнее перед нами, были распахнуты все двери. Видите ли, свое состояние я сколотил, торгуя углем, поэтому все ваше пресловутое светское общество видит во мне презренного угольщика. Когда я унаследую титул маркиза Крэмби, все изменится.

— Мистер Эттвуд, боюсь, вас неверно информировали. Быть может, раньше мой род имел какой-то вес, но те времена давно прошли. На данный момент у меня почти не осталось ни друзей, ни покровителей. Я не подхожу для вашей затеи, — девушка тяжело вздохнула.

— Ах, Эмили, а не вы ли сыпали громкими именами и фамилиями своих известных друзей, намекая на то, что полковник Иден с удовольствием сразится со мной на дуэли, если будет такая необходимость? — с довольным смешком поддел Джозеф.

— Вы не так меня поняли, сэр, — проговорила покрасневшая Эмили.

— Ну, разумеется. — Джозеф отпил еще вина, — Попробуйте, дорогая, — и добавил с нажимом, — Боюсь, я вынужден настаивать. Это хорошее вино. И вы хоть немного расслабитесь. Так-то лучше, — добавил он, увидев, что гостья чуть пригубила напиток.

— Вы заставляете делать меня то, что мне вовсе не хочется, — помолчав несколько минут, чопорно проговорила Эмили, — Джентльмен бы так не поступил.

— Так и есть, я не джентльмен. Я — делец. И в отличие от этих слащавых, бесхребетных слизней никогда не упускаю своего. А вам бы пора привыкать к реальному миру, раз уж вы напридумывали себе разных глупостей вроде работного дома. Поверьте, этот мир бывает жесток и несправедлив.

— Как мило с вашей стороны взять на себя обязанности познакомить меня с этим миром, — фыркнула девушка.

— Эмили, не глупите. Вы здесь вовсе не для того. Посмотрите вокруг. Я богат, этот дом обошелся мне в целое состояние, но для меня это пустяк. И вы можете стать хозяйкой всего этого, — он обвел руками.

— Но почему именно я?

— Не буду вас обманывать. Признаться моим вкусам больше отвечает мисс Грант, но с ее взрывным темпераментом мы бы не прожили и нескольких месяцев вместе. И кроме того леди Мервуд никогда бы не одобрила наш брак.

— Вы намекаете на то, что я дурнушка, и нахожусь в настолько отчаянном положении, что пойду замуж за первого встречного. Вы понимаете, насколько оскорбительно это звучит?

— Бросьте, Эмили, разыгрывать из себя оскорбленную невинность. Я не сказал вам ничего такого, чего бы вы не знали.

— Может быть и так, но зачем тыкать в меня моими недостатками?

— Потому что с вами иначе невозможно. Вы оживаете, только если вам дерзить. А в остальное время похожи скорее на тухлый кусок мяса. Я не теряю надежды, что когда-нибудь вы скинете эту личину и станете нормальным, живым человеком. Выпейте еще вина, в самом деле! Я считаю, что вы могли бы быть очаровательны, если бы хотели этого, — чувствуя, что начинает злиться, Джозеф перевел тему разговора, — Как вы находите этот суп?

— Благодарю Вас. Он превосходен, — после замешательства, наконец, ответила она. Резкая

— Да, не побоюсь этого слова, у меня служит один из лучших поваров Лондона. Он обходится мне совсем не дешево, и я очень ценю его. Теперь, когда мы будем встречаться чаще, думаю, что и вы по достоинству оцените его способности.

— И насколько часто вы намерены встречаться?

— Думаю, четыре-пять вечеров в неделю. Я также считаю, что нам предстоит появляться в обществе вместе.

— Н… нет, — побледнела девушка.

Она думала совсем о другом, соглашаясь на предложение Джозефа. Пережить снова весь этот позор? Нет, нет, это невозможно.

— Чего вы так испугались, дорогая? Меня? Или светское общество? Выкиньте это из головы, В моем присутствии вам ничего не угрожает. Я смогу защитить вас лучше, чем это делали ваши многочисленные титулованные друзья, — с противным самодовольством ответил Джозеф.

— А от взглядов и слухов вы тоже сможете уберечь? Вы не понимаете, как это невыносимо, когда на тебя смотрят с презрением, когда шепчутся за твоей спиной.

— Конечно, не понимаю. Я же не говорил вам, что ваши светские хлыщи считают меня презренным угольщиком? Да, собственно, и вы ничем не лучше. Думаете, я забыл, как вы обсуждали мою персону? Как там было… — он сделал вид, что задумался, — попугай, вата, корсет? Помнится, кто-то из вас выдвигал теорию, что я ряженая девушка.

— Простите меня, сэр, — Эмили покраснела, — Это вышло случайно.

На несколько минут воцарилось молчание. Лакеи сменяли блюда, но Эмили по-прежнему ничего не ела. Это заметил мужчина.

— Ешьте, Эми. Вам нужно хорошо питаться. Вы выглядите болезненно худой. Не знай я точно, решил бы, что у вас и черствой корки в доме нет, — девушка с изумлением глянула на Джозефа, — Не смотрите так, дорогая. Я навел справки и знаю точные суммы того, что вы должны мяснику, бакалейщику и молочнику. Эти долги... Боже мой, Эмили, как вы докатились до этого?

— Все в самом деле так чудовищно?

— Предоставьте мне думать об этом. Просто знайте, что я способен решить все проблемы в обмен на ваше согласие, конечно. Так почему же вы так худы? Я должен знать, если вы больны.

— Волнения последних месяцев сказались, — уклончиво ответила Эмили. Не рассказывать же, что отец кормит друзей из своего кармана. А даже если еда и есть, она боится лишний раз выглянуть из комнаты, не желая встречаться ни с кем из них.

— Придется это изменить. Я не желаю, чтобы на свадьбе делали ставки, дойдете ли вы до алтаря своими собственными ногами или грохнетесь в голодный обморок.

— Но я еще ничего не обещала!

— Поверьте, Эмили, я умею ждать и добиваться своего.

— Боюсь, не в этот раз, — в груди расползлось нехорошее чувство от его слов, — Вам не купить мое согласие.

— Господь с вами, дорогая! Я и не пытался пока, но запомните — все имеет свою цену. И даже вы, — добавил он с многозначительной улыбкой и пригубил вина. — Ладно, оставим это. Вы говорили, что ничего не знаете обо мне. Задавайте свои вопросы.

— Почему Вам так хочется добиться признания в обществе?

— А почему нет? Я лучше большинства этих хлыщей и тоже заслуживаю уважения.

— Но это не ответ.

— Кхм, — Джозеф откинулся на стуле, поигрывая бокалом, — Мне будет очень приятно, когда мне станут говорить «милорд», я хочу увидеть свое имя в книге пэров, я хочу, чтобы все эти герцоги и графы приняли меня как равного.

— Не вы ли говорили, что мнение остальных для вас ничего не значит?

— А вы памятливы, дорогая. Это приятно, — он пригубил еще вина и откинулся на спинку отделанного зеленым бархатом стула, — Я буду делать то, что считаю нужным и не считаться с мнением глупцов, но если я могу возвысить себя в глазах окружающих, почему бы не воспользоваться этим?

— Это иллюзия, сэр. За вами будут следить, говорить неприятные вещи за спиной, у вас не будет ни единого друга. И все только и будут ждать, когда вы оступитесь, чтоб тут же изгнать вас из своего общества, — грустно заметила Эми.

— Вы заблуждаетесь, Эмили. Логично предположить, что от вас отвернутся, коли отец промотался и стал жалким пьянчугой. Но у меня-то все сложится иначе.

Девушка пожала плечами.

— И все же у вас есть подруги, не так ли? Я имею в виду тех трех мисс, с которыми вы были у Монро.

— Да, но мы знакомы с детства. Это совсем другое. Таких друзей не найти, если с детства вас не связывают узы дружбы. У вас таких не будет. А вот недоброжелателей будет много, — голос опять звучал отчужденно.

— Ну, разумеется, все другое и все совсем не так. Куда уж мне, презренному угольщику, стать частью высшего света, — внезапно взорвался Джозеф и швырнул на стол салфетку. Копившееся раздражение, наконец, нашло выход.

— Вовсе нет, ничего я такого не думала! Я не переношу этот высший свет. И если бы была возможность, то навсегда осталась бы в деревне. Вы еще поймете, как лицемерны люди вокруг.

— И зачем же вы тогда потащились в Лондон? Не для того ли, чтоб выйти замуж и поправить свои дела? А я, выходит, не достаточно хорош? Бросьте, Эмили, вы бы без промедления приняли руку и сердце, будь я хотя бы виконтом!

— Нет! Мне претит сама мысль о замужестве, особенно при таких обстоятельствах.

— Тогда зачем вы в Лондоне?

— Это не мое желание.

— Вашего отца в таком случае? О каких же обстоятельствах идет речь, что вам претит сама мысль о замужестве? — Джозеф уже достаточно овладел собой.

— Я… — Эмили замялась, — жизнь с моим отцом … не слишком приятна. Но рано или поздно это закончится. Наверное, я плохая дочь, раз говорю об этом, — девушка умолкла.

— Продолжайте.

— Я не питаю иллюзий на свой счет. Я не слишком красива, за мной не дают приданного, — слова давались тяжело, — Будущий муж не даст мне об этом забыть. Особенно такой, как вы, — она вдруг с вызовом посмотрела на Джозефа.

Мужчина засмеялся.

— Вот оно что. А если я пообещаю никогда не попрекать вас этим и относиться с уважением.

— Вы не похожи на благотворителя. И я не верю, что брак будет удачен, если с самого начала был отравлен.

— Отравлен? Боже, Эмили, как высокопарно!

Девушка покраснела.

— Но в чем-то вы правы, — он задумчиво отпил вина. — Я все больше убеждаюсь, что вы не так глупы, как мне думалось в самом начале. С глупой женой было бы проще, но я ни сколько не расстроен.

— Я начинаю нервничать, когда вы так говорите, — вопреки словам комплимент подействовал

— Почему же?

— В прошлый раз вы говорили, когда вы льстили мне, вам нужно было просто, чтоб я согласилась на ваше предложение и долго не раздумывала над условиями. Это низко! — осмелев, девушка снова сделала большой глоток вина, чувствуя себя все более расслабленно.

— А, вы догадались! — Джозеф довольно улыбался, а Эмили невольно отметила, что когда он так искренне улыбается, а с лица исчезает самодовольное выражение, он становится приятным собеседником, — Позвольте узнать, когда?

— Буквально только что, — смущенно ответила Эми, — Вы не слишком сильно скрывали этот факт.

— Вы правы. И тем не менее мне очень нравится, что вы догадались. У вас пока не было опыта, но думаю, вы быстро учитесь, и в дальнейшем поведете себя иначе.

Воцарилось молчание.

— Мне бы хотелось узнать, — неуверенно начала Эмили, прервав тишину.

— Да, конечно, дорогая. Еще, вина? — Джозеф с укоризной посмотрел на лакея, который вовремя не сообразил, что допустил оплошность.

— Да, благодарю, — она прервалась, подождав пока бледный слугу наполнит ее бокал, — Вы в самом деле распорядились об ужине и ванной, решив проявить заботу обо мне? — девушка произнесла роковые слова, тут же осознав, как неприлично это звучит.

Она не узнавала себя. Нынешнее поведение настолько не вязалось с тем, как ее воспитывали, что ей стало стыдно на мгновение. Но это чувство тут же улетучилось. Ну кого или чего ей стыдиться? Кроме них здесь никого нет. К тому же Эми окутало странное неизведанное ощущение. После выпитого вина в груди разлилось приятное тепло, а в голове воцарилась незнакомая доселе легкость. Все вместе окрыляло.

— Да, разумеется, — моргнув произнес Джозеф и уставился на нее, как будто увидев впервые. — Позвольте узнать, Эмили. Вы впервые выпили вина? Или ваша гувернантка учила задавать вас настолько неприличные вопросы малознакомым джентльменам?

— На вас не угодишь. То я слишком благовоспитанна, то не слишком. Кажется, кто-то не умеет быть благодарным, — почти слово в слово повторила Эмили недавний упрек и хихикнула.

— Нет, что вы! Я даже рад, но обещайте, что пить вино вы будете только в моем присутствии.

12

Джозеф сидел перед зажженным камином в кабинете. Это было единственное помещение во всем особняке, где воображение не поражало ни буйство красок, ни обилие позолоты. В свое время он намеревался и его отделать в едином стиле, но рассудил, что это отвлекало бы от дел. Глаз не радовала ни изысканная вышивка, ни изящная мебель, только строгие аскетичные линии и мебель в едином стиле. Помимо письменного стола здесь были высокие длинные ряды книжных шкафов, на противоположной стороне притулился диван, несколько кресел и небольшой столик.

Он только закончил отчитывать дворецкого за нерасторопность и непредусмотрительность, из-за которой кучера, которому полагалось бы отвезти мисс Уоррен домой, пришлось буквально поднимать с постели. Заверения в том, что все были уверены, будто девушка задержится на несколько дней, только привели в ярость. Выгнав из кабинета насмерть перепуганного слугу, мужчина кинул ему в след, что нанимая мужа и жену в качестве старших слуг, рассчитывал, что уж теперь-то его не будут позорить перед гостями, а в доме наконец-то воцарится порядок.

Все еще пребывая в ярости, он потребовал разбудить спящего секретаря и принести ему те бумаги, с которыми работал утром. Но работа не шла, он не мог вникнуть ни в один документ, и в конце — концов оставил бесполезное занятие, не чувствуя ни сил, ни желания, разбирать каракули поверенного или витиеватые приписки секретаря. Мысли попеременно возвращались к прошедшему вечеру.

Сегодня он увидел перед собой другого человека. По-прежнему дурнушку, но глаза, столь поразившие его при первом знакомстве, сейчас в самом деле казались двумя сапфирами. Жажда жизни, живой ум, любопытство светились в них, стоило ей лишь пригубить вина и немного расслабиться. Почему же никто за столь чопорными, холодными манерами не разглядел ее настоящую? И получится ли у него из этой скованной льдом статуи вытащить живого человека? Джозеф хотел попытаться.

Эмили права. Их брак может сложиться не удачно, но мужчине хотелось приложить усилия, чтобы это было не так. И хоть о любви речи не идет, но привязанность и единодушие никогда не станут лишними.

Он откинулся на спинку роскошного кресла, обтянутого темной тканью, и повертел в руках стакан с виски. В последнее время все, что он делал, перестало иметь смысл. Ему было не с кем разделить триумф своих побед. Слуги держались на почтительном расстоянии, что его вполне устраивало, а друзей почти и не было. Тот же Чарли слишком легкомыслен, чтобы оценить все его успехи, или поддержать при неудаче. Все его интересы — скачки, покер да виски. И хоть о женитьбе сам Джозеф не задумывался раньше, но сейчас, сидя в кресле перед потрескивающим камином он внезапно понял, что хотел бы иметь рядом кого-то близкого по духу. И почему бы этим кем-то не быть мисс Уоррен не по тому, что она дочь маркиза, а потому что ему кажется, она способна оценить его по достоинству.

О любви, конечно, никто не говорит, и привязанности пока еще нет. Но она вызывает у него определенный интерес. Он хочет понять ее лучше. И еще ему почему-то кажется, что, несмотря на все их разногласия, именно в ней он может обрести того человека, с которым возможно будет разделить взгляды, жизнь и устремления.

А еще, и эта мысль казалась смешной, ему очень хотелось узнать, способна ли мисс Уоррен, эта маленькая святоша, испытать страсть, наслаждаться физической близостью. С одной стороны, конечно, хорошо, когда у супругов духовная гармония, но хотелось бы добиться взаимопонимания и в спальне. Допив виски и оставив документы на рабочем столе, он помешал кочергой угли в догорающем камине и отправился спать.

13

Эмили казалось, что это все происходит не с ней. Как иначе объяснить, что еще утром она радовалась предстоящей встрече с Миной, готова была провалиться сквозь землю от стыда в агентстве миссис Робинсон, замерзала от холода на стылых улицах Лондона, потом умирала от ужаса, когда на нее кричал извозчик, а теперь сидит в тепле чужого экипажа. Пальто вычищено, шляпка приведена в приличный вид, на ней новые ботинки и платье. Ну и что, что такие носит прислуга в богатых домах. В них тепло и удобно — для нее сейчас это главное. Но словно этого было не достаточно, в дорогу ей дали мягкий плед, чтобы укутать ноги, а на

Она подумала о мужчине, с которым провела нынешний вечер. Он был заботлив и внимателен, оскорбительные намеки превратились в мягкое поддразнивание. А еще он настойчиво предлагал ей руку и сердце.

С тоской Эмили подумала, что в такого мужчину, каким он предстал сегодня, можно влюбиться. Не выйти за него замуж — нет, нет, это немыслимо. Он не скрывал, что предпочел бы кого-то другого на ее месте, а ей вовсе не хотелось, чтобы остаток жизни ей не давали забыть, что взяли в жены только из милости. Да и как жить с человеком, которого любишь, а Эми не сомневалась, что со временем способна полюбить его, и ловить восхищенные взгляды супруга на ком-нибудь другом? Только сегодня он заявил, что ему больше нравится Рейчел, и как ей тогда быть — вычеркнуть ее из своей жизни или выколоть себе глаза?

Она видела опостылевших, не нужных жен. Со временем те иссыхали, словно томясь своей участью, а ей не хотелось бы походить на одну из них. Гадать, чем занят твой муж, мучаясь неизвестностью и не веря ни единому слову, страдать от одиночества, терзаться от подозрений. Нет, уж лучше работный дом, долговая тюрьма, тяжелая работа прислугой. Все лучше, чем подобная участь. Нарисовав себе свой маленький персональный ад, который ждет ее в случае согласия, она пообещала, что как бы дальше ни сложилось, она ни за что не станет его супругой.

Но мечтать-то она может. Мечты не имеют ничего общего с реальностью.

Девушка представила день своей свадьбы. Гостей так много, что в глазах рябит. Здесь все те, кто отвернулся от нее. Теперь, когда былые богатство и положение вернулись к ней, они с волнением ожидают внимания, понимая, что пригласили их лишь из вежливости. Она с гордостью, достойной самих королев, степенно проходит между ними и чуть заметно улыбается, давая понять, что прощает старые обиды. Легко быть великодушной, когда весь мир у твоих ног.

На ней белое платье — настоящее произведение портняжного искусства. Ради этого творения мисс Грей дни и ночи трудилась не покладая рук, забросив остальные заказы, ее помощницы искололи руки, расшивая его жемчугом и серебром.

Сама она счастливая с блестящими глазами, будет выглядеть почти красавицей во всем этом великолепии, степенно прохаживаясь по длинному проходу в церкви среди гостей. На голове венок из белых роз, доставленных из оранжереи. Лицо стыдливо прикрыто вуалью.

У алтаря, рядом со священником в безупречном фраке в песочных тонах будет стоять мистер Эттвуд. Впервые он элегантен. Лисьи волосы собраны в неизменный хвост, изумрудные глаза смотрят с обожанием и любовью. Дружный девичий вздох, полный сожаления, раздается по церкви, едва он говорит, что берет ее в жены и произносит брачные клятвы.

По видению прошла рябь, словно кто-то кинул камень в воду. Улыбка на лице мужчины исказилась, сменившись насмешливой гримасой. Он отталкивает ее, а вместо нее притягивает к себе ближе Рейчел. Вдвоем они смотрят на нее насмешливо.

«И ты надеялась, что это все для тебя?» — говорят их улыбки.

Эмили озирается вокруг, но гости глумливо смеются.

«Дурнушка! Бесприданница! Ханжа! Тухлый кусок мяса!» — слышится ей со всех сторон.

Эмили дернулась во сне и упала на пол экипажа, проснулась. Минуту или две она пыталась понять, где находится и как здесь оказалась. Ей вспомнился прошедший вечер, мечты и глупый сон. По щекам беззвучно побежали слезы.

14

— Где ты шлялась? — отец еле стоял на ногах. Пошатываясь, он сделал глоток из грязной бутылки, — Я спрашиваю, где ты шлялась?

Эмили замерла. Она пыталась прокрасться домой тихо и незаметно, как вор крадется в чужой дом. Как он ее услышала? И что ему надо? С некоторых пор отец иногда переходил на какое-то ужасное грубое наречие, которого она не понимала.

— Я была у мисс Идэн, — жалко проблеяла она, надеясь, что правильно поняла вопрос.

С кухни раздался взрыв хохота, как будто высмеивая ее ложь. Кто-то зарычал, несколько мужчин о чем-то спорили. Девушка вздрогнула. Ее комната располагалась до кухни, но идти пришлось бы по узкому темному коридору, а путь ей преградили.

— Я не желаю, чтобы ты общалась с этими наглыми выскочками, — угрожающе рыкнул он и нетвердыми шагами направился к дочери.

«Боже, пожалуйста, путь все обойдется! Боже, пожалуйста, пожалуйста! Пусть все обойдется!», — твердила она молитву как заклинание.

Маркиз был уже совсем близко. От него сладковато пахло дешевым портвейном, потом и чем-то еще, о чем она предпочла бы не думать.

— Позвольте мне пройти в мою комнату, пожалуйста, — взгляд опустился на заплеванный, давно не чищенный пол.

Старик помолчал, сделал глоток, как будто успокаиваясь, постоял в замешательстве, плохо соображая, что он хотел. Эми перевела дух, радуясь, что все так спокойно закончилось. Она попыталась пройти и легонько задела его плечом.

— Что ты там шепчешь, дура?! — взъярился он внезапно, — посмотри на меня! Посмотри, тебе говорят! — он в ярости бросил в стену бутылку, брызги портвейна и стекла разлетелись по сторонам. Маркиз схватил дочь за волосы, запрокинул ей голову. — Дрянь! Это все твоя вина!

— Отец… — прохрипела Эми.

Ее хрип отрезвил его. Он поморгал, отпустил дочь и с недоверием посмотрел на свою руку, как будто только осознал, что собирался сделать.

— Дочка…

Она не стала ждать ни извинений, ни раскаяния. Чувство вины за секунду сменится яростью и обратно. Все это уже было. Подгоняемая ужасом она добежала до своей комнаты. Ключ долго не попадал в замочную скважину, руки дрожали. В коридоре резко потемнело — из кухни показались подвыпившие гости. Они кричали ей какие-то скабрезности, значения которых она не понимала. С другой стороны тащился отец. Время замедлило свой бег. Как будто во сне она видела, как грязные порочные руки тянутся к ней. За мгновение до того, как это произошло, ей удалось ворваться в свою комнату и захлопнуть дверь.

15

Проснувшись через четыре часа, Джозеф чувствовал себя совершенно отдохнувшим. Он любил ранние пробуждения.

«Кто рано встает, того удача ждет.» — говорил он себе и в чем-то, наверное, был прав.

Биржа открывалась в десять утра, но до ее открытия он обычно успевал позаниматься с приходящим учителем, разобрать многочисленную корреспонденцию и поработать с секретарем. Почти все его время отнимала сделка в Шотландии. Он даже присматривал там небольшой дом, чтоб удобнее было вести дела и следить за разработкой шахт.

Сейчас он обдумывал письмо поверенному о том, что дом надлежит поискать просторнее. Приехать на место

Участок находился на отшибе во владениях герцога Ротсей и не представлял для владельца никакой ценности. Подобно большинству аристократов тот не занимался разработкой, сосредоточив свое внимание на овцеводстве. Шерсть, что давали его овцы, отличалась хорошим качеством. А ткани, производимые из нее, пользовались высоким спросом и экспортировались не только в Европу, но и Новый Свет. Но вот угль… Ни один аристократ пока не готов был замарать свои руки угольной пылью.

Очень хорошо все это понимая, Джозеф уже который месяц вел переговоры о покупке земли, где были богатые залежи. Но упрямый герцог не согласился продать ни пяди своей собственности. Мистер Эттвуд тоже не отступался, продолжая уговаривать. В конце — концов, условия свелись к тому, что упомянутый участок будет взят в аренду на 3 года за неслыханно высокую арендную плату.

«Весьма удобно, — думал мужчина, — Я выложу кругленькую сумму, разработаю месторождение, а через три года, когда получу первую прибыль, герцог откажется продлить соглашение и присвоит все мои труды. Ну, уж нет, так дело не пойдет!».

Не удовольствовавшись условиями, он нанял людей, которые поехали в Шотландию и устроились на работу на одну из ферм под видом обычных батраков. Как раз требовались рабочие руки на стрижку овец. Спустя несколько месяцев им удалось выяснить, что герцог года три назад крайне не удачно вложился в акции судостроительной компании, лопнувшей как мыльный пузырь, и отчаянно нуждается в деньгах, пытаясь выплатить огромные долги.

Джозеф хорошо помнил то время. Он и сам тогда потерял деньги на этом предприятии, но его потери не были так чувствительны, как у иных сумасбродов. Целые семейства разорялись в те времена, теряя состояния. Громкий был скандал. Выяснилось, что компания была не больше чем фантомом, не обладала ни реальными мощностями, ни оборудованием, ни людьми. Акционеры вкладывались в акции, не обеспеченные ничем, и стоившие едва ли дороже той бумаги, на которой были напечатаны.

На скамье подсудимых тогда оказалось несколько человек. Джозеф пристально не следил за всеми деталями судебного процесса, но уяснил, что все это были мелкие игроки, в большинстве своем сами потерпевшие убытки на этой афере. Главное действующее лицо так и осталось в тени, не понеся никакого наказания. В который раз он почувствовал легкий укол зависти: нужно обладать поистине редкой гениальностью, чтоб так ловко провернуть дело, и при этом самому выйти сухим из воды. У него бы так не получилось.

Узнав, что герцог находится в весьма стесненных финансовых обстоятельствах, Джозеф почувствовал небывалое воодушевление. К удивлению своего оппонента он тут же свернул переговоры, сделав вид, что передумал, а сам стал ждать нового предложения.

Несколько недель ничего не происходило, он уж было поставил крест на предприятии, но затем с ним связались поверенные герцога, встревоженные проволочкой. Обсуждение возобновилось, но условия переменились. Осторожный и угодливый Джозеф превратился в жесткого и бескомпромиссного дельца. Еще месяц он позволил себя уговаривать, выторговав уменьшение арендной платы вдвое, увеличение срока аренды до 10 лет, и даже предусмотрел компенсацию всех понесенных расходов на разработку при досрочном расторжении договора, если месторождение не так богато, как ожидалось. Герцогу пришлось согласиться на унизительные условия, а сам Джозеф ликовал, понимая, что сэкономил целое состояние, наняв за гроши двух человек, раздобывших для него столь ценные сведения.

Желая лишний раз продемонстрировать свое превосходство, он настоял, чтоб подписание всех бумаг состоялось в Лондоне, а не в Эдинбурге, вынудив таким образом лорда Ротсей приехать в столицу, вместо того, чтобы самому совершить длительное утомительное и совсем ненужное ему сейчас путешествие в Шотландию. Постоянно переписываясь с поверенным, он обладал точными, выверенными планами местности и знал ее досконально, как будто сам побывал там и видел все собственными глазами. Услуги поверенного в таком случае обходились не дешево, но дела держали мистера Эттвуда в Лондоне, а его отсутствие там обошлось бы значительно дороже.

Подобно большинству англичан, Джозеф представлял шотландцев полубезумными дикарями. Приезд герцога показал, как сильно он ошибся. В этом человеке чувствовалась небывалая сила характера, выкованная необходимостью выжить на суровых, неприветливых землях. Впечатление усиливалось тем более на контрасте с выхолощенными, изнеженными хлыщами, наводнившими бальные залы столицы. Именно тогда Джозеф и понял свою ошибку. Подписать договор на столь унизительных для другой стороны условиях — значит нажить себе непримиримого враге в лице герцога. А враг этот был опасен. Не лучше ли помочь ему подняться и тем самым обрести в его лице если и не друга, то уж по крайней мере партнера?

Повинуясь чутью, Джозеф в самый последний момент изменил условия контракта таким образом, что тот стал больше напоминать товарищество, где расходы по разработке и доходы от продажи угля, делились между партнерами. Разумеется, не на равных долях. Так далеко благотворительный порыв не простирался, но в соглашении теперь не было ничего унизительного. Особая ловкость потребовалась в том, чтоб этот жест не выглядел подачкой, а именно дружеской услугой.

Герцог смотрел на Джозефа с удивлением, которое тут же сменило бесстрастное выражение. Но мужчине показалось, что на лице все же промелькнуло что-то похожее на признательность. Обговорив все условия, они расстались вполне довольные друг другом.

Дела держали в Лондоне мистера Эттвуда еще и потому, что в последнее время он заинтересовался железнодорожной отраслью. Железные дороги появились едва ли пять лет назад. И публика поначалу восприняла их скептично. Еще бы, он и сам вздрагивал при виде огромного железного паровоза, исторгавшего дым и пламя, похожего на дьявола из самой преисподней. Но время шло, а поездами пользовались все чаще. Отрасль была ему совсем не знакома, а обратил он свое внимание на нее лишь потому, что поездам был необходим угль, который он продавал. Но если ему удастся войти в состав акционеров железнодорожной компании, у него есть шанс увеличить прибыль и от угольной промышленности. Мысль была соблазнительна, но требовала взвешенного обдуманного решения. Именно изучению нового дела он и посвятил остальную часть своего времени.

Не следовало забывать и о делах на бирже, которые требовали его ежедневного присутствия. Маклер хоть и был довольно опытен, но решений по сделкам сам не принимал. Кроме того Джозеф привык полагаться на собственные соображения и не готов был доверить управление кому-то еще. Возможно, к апрелю он найдет подходящего человека, но сейчас уж точно не собирался рисковать.

Секретарь был вял,

Пришлось самостоятельно сортировать корреспонденцию, отмечая наиболее важные письма, а потом писать на них ответы. Можно было бы уделить этому время вечером, но у Джозефа были иные планы. Из-за этой задержки пришлось отправить обратно пришедшего на ежедневные занятия гувернера, заплатив ему за этот день столько, как будто занятие состоялось. Возможно, это была излишняя расточительность, но мистер Эттвуд мирился с этим, если ему нравилось, как работают нанятые им люди. Часом позже, дописывая последнее письмо и понимая, что к открытию биржи ему никак не поспеть, он в ярости кусал перо и мстительно думал, что вычтет из жалованья секретаря оплату нынешнего занятия.

Взбешенный всеми этими проволочками, он опять подумал об Эмили, на секунду представив, как могла бы его жизнь измениться к лучшему, если бы она согласилась стать хозяйкой в его доме. Прежнее решение отправить ее вместе с пьянчужкой-отцом в изгнание в родное поместье тотчас же после свадьбы совсем забылось.

К открытию биржи он сильно опоздал и пропустил любимое время дня — тот момент, когда в ожидании, когда двери откроются, обсуждают последние сплетни. Конечно, маклер, в отличие от секретаря человек надежный, и потом передаст слухи, но в этом вопросе Джозеф предпочитал руководствоваться собственным чутьем.

Сорвавшись по дороге на ленивого кучера, пригрозив тому увольнением, и слишком медленных лошадей, место которых уже давным-давно на живодерне, на биржу прибыл он в крайней степени раздражения. Казалось, еще чуть-чуть и воздух вокруг заискрит от напряжения. Маклер, человек бывалый, смекнув, что мистер Эттвуд не в настроении, получив указания, поспешил скрыться и лишний раз не появлялся на глаза. Возможно, завтра от его услуг откажутся, но это произойдет лишь завтра, а сегодня ему показалось, что не хватает самой малости, чтобы мужчина и так не выпускающий из рук тяжеленную трость, прошелся ею по чьей-нибудь спине.

Мельком пробежавшись по биржевым котировкам, мистер Эттвуд полыхал от гнева. Его положение не было ужасным, но сегодня любая мелочь приводила в ярость. Плюнув на все, он покинул здание, и направился в ресторан напротив, где заказал чашку ненавистного кофе. Сидя в мягком кресле, рассматривая через окно людей, снующих по улицам Сити, ожидая заказ, он придумывал в голове тысячу и одну кару, которую обрушит на голову несчастного секретаря, испортившего ему сегодня весь день.

Кофе неприятно горчил и показался еще более отвратительным, чем обычно. И даже ощущение собственной значимости и богатства не вернуло привычного спокойствия. Не пробыв в ресторане и десяти минут, он бросил официанту грубость из-за какой-то ерунды, еле удержавшись, чтоб не запустить в него чашкой с недопитой гадкой бурдой, и швырнул на стол деньги. Резкий порыв ветра заставил плотнее запахнуть роскошный меховой воротник на пальто. Нужно было что-то решать.

На биржу возвращаться не хотелось. В роскошный особняк — тем более. Тот казался чужим, а одиночества вдобавок ко всем своим злоключениям он бы не вынес. Он хотел было наведаться к Чарли, но глянув на золотые украшенные изумрудом часы, передумал — тот не просыпается раньше часа, и уж точно не выходит из дома раньше двух. И тут ему в голову пришла новая мысль.

А может поехать к Эмили?

В ее обществе ему точно не будет скучно. Нужно лишь в нужный момент подлить вина, тогда от холодной святоши не останется и следа, а на смену ей придет умная молодая девушка, которая к тому же может быть очаровательна, да только не понимает этого. Почему бы и нет? Он все равно хотел встретиться с ней вечером, так для чего ждать весь день?

Поигрывая тростью и насвистывая простенькую мелодию, он направился к своему экипажу.

— К мисс Уоррен, — с улыбкой бросил он изумленному кучеру.

* * *

В доме стало хуже, чем он запомнил. Джозеф широко распахнул незапертую дверь — в нос тут же ударила вонь нечистот и винных паров, на заплеванном полу ручейком растеклись мелкие бутылочные осколки. Если раньше в этом доме старались поддерживать видимость приличия, то ныне здесь царила нищета и грязь. Оставалось удивляться, что это вовсе не наложило отпечаток на Эмили. Он-то и не подозревал, что обстановка стала настолько хуже.

От его детства пахло также. Гнилью из сточных канав, тухлыми помоями, немытым телом и жирной грязью, оседающей на всем вокруг.

Он подавил приступ брезгливости, войдя внутрь. Навстречу гостю запоздало пошаркал маркиз, если этот старик в засаленном халате, от которого за милю разит дешевым пойлом, кислым запахом пота и немытым телом, еще способен так именоваться.

— Милорд, мы не ждали вас, — узнавая, растерянно промямлил он.

— Где ваша дочь? — не слушая этот лепет, холодно кинул мужчина и, не дожидаясь ответа, прошел по длинному коридору.

Он прекрасно помнил расположение всех этих комнат.

— Эмили, вы здесь? — забарабанил он по двери.

— Мы не ждали вас, — вновь проблеял маркиз, подходя ближе.

— Убирайтесь, — в нетерпении ответил молодой человек и отмахнулся от него, как от мухи, продолжая барабанить, — Эмили, вы слышите меня?

— Девочке надо время одеться. Давайте я поговорю с ней, — мямлил старик.

— Я сказал: убирайтесь! — рявкнул Джозеф, — Почему она не отвечает? Эмили?

Послышался шорох, затем дверь чуть приоткрылась, оставляя узенькую щель.

— Здравствуйте, сэр, — чопорно начала девушка, как будто и не было вчерашнего вечера.

— С вами все в порядке? — спросил Джозеф, чувствуя себя последним болваном. — Я могу войти?

— Боюсь, это не совсем прилично. Вам не было нужды приходить.

— Мы можем поговорить? — начиная терять терпение, спросил мужчина.

— Мы уже разговариваем.

— Вы смеетесь?

— Мне очень жаль, что вы так подумали. И я прошу вас покинуть наш дом. У нас, — она сделала ударение, — не может быть ничего общего.

— Понятно, — эта холодность и последняя фраза, расцененная им как очередное оскорбление, вконец вывели его из себя, — жду вас в экипаже внизу. У вас полчаса.

— Боюсь, вынуждена отказаться, — холодно ответила Эмили.

— Боюсь, вынужден напомнить о нашем маленьком соглашении, — передразнивая ее, ядовито ответил Джозеф и, не давая возможности ответить, развернулся и покинул дом.

День складывался вовсе не так, как он предполагал. Настроение, было улучшившееся пока он ехал сюда, неуклонно ползло вниз. Сбежав по лестнице, он пнул с досады кучу палых полусгнивших листьев, испачкав идеально вычищенные брюки и туфли. Он чувствовал себя собачонкой, которую вечно прогоняют. Ему хотелось задушить

Девушка не заставила себя долго ждать.

— Вы хотели поговорить? — раздалось у него за спиной, когда он вертел трость в руках, мрачно разглядывая экипаж.

Джозеф медленно развернулся. Эмили выбежала на улицу в синем форменном платье, которое вчера раздобыла для нее миссис Хитклиф, и, как будто желая подчеркнуть, что вышла совсем ненадолго, накинула наверх поношенную шаль вместо пальто. Глупо.

— Вы что же, собираетесь разговаривать здесь? — насмешливо ответил он, — А как же хваленые приличия, о которых вы никогда не забываете? Нас могут услышать ваши соседи.

— Вы не оставили мне выбора. Я не собираюсь никуда ехать, — нахмурившись, отозвалась она.

— Эмили — вы маленькая моралистка. Залезайте в экипаж. Холодно — вы замерзнете.

— Нет, сэр. Это неприлично.

— Залезайте, говорю, — глаза яростно сверкнули. — Здесь некому печься о вашей репутации!

— Нет, сэр, — уже не столь уверенно проговорила Эмили и невольно сделала шаг назад.

— Эмили, я не из терпеливых. Если вы сейчас же не подойдете, я затащу вас сюда силком.

— Я буду кричать.

— Давайте, и первому же прибежавшему полисмену я сообщу, что вы обокравшая меня горничная.

Глаза широко распахнулись.

— Вы не посмеете.

— Проверим? Я же не джентльмен, я делец, — он довольно осклабился, понимая, что выигрывает, — Смелее, Эмили. Идите сюда.

С удовольствием он видел, как та покорно плетется к нему. Он помог ей забраться, дал теплый плед и сел напротив. Мерное покачивание известило, что экипаж тронулся.

— Куда же мы едем?

— Ко мне домой, разумеется. Как показывает практика, столько интимное соседство действует на вас положительно: вы перестаете корчить из себя святошу и становитесь живым человеком, — поддел он ее. — Ну же, Эмили. Что же произошло? Вчера мне казалось, что мы пришли к какому-то взаимопониманию.

— Я должна принести извинения за свое вчерашнее поведение. Оно было не допустимым, — чопорно отозвалась девушка.

— Вы опять стали тухлым куском мяса. Я не ваша гувернантка, и не выпорю за неосторожное слово или действие. Наоборот, я нахожу это восхитительным. Если вам так проще… вы же не из болтливых, я надеюсь … мой отец вязал канаты, а в детстве я сам частенько выгребал мусор из Темзы. Не перед кем играть в приличия.

— Я не играю в приличия, — отрезала девушка.

— Дайте себе немного больше свободы.

— Нет, сэр. Вы не заставите меня поступиться моими принципами.

— Господь с вами, Эмили, и в мыслях не было. Я же не предлагаю вам резать младенцев. Поверьте мне — немного живости вам точно не повредит.

— Нет! Если мой характер чем-то не угоден вам, вы можете меня оставить в покое.

— Эмили! — глаза полыхнули злым зеленым огнем, — перестаньте себя так вести!

— Что, вам уже не нравится? А кто говорил, что неосторожные слова очаровывают его? Если во мне не хватает живости, вы всегда можете найти ее в мисс Грант, — Эмили испуганно замолчала, но сказанного было не воротить.

— Так это все представление из-за мисс Грант? Дорогая, да вы ревнуете, — он улыбнулся насмешливо, сложив обе руки на трости, — Счастлив, что стал объектом вашей ревности.

— Прекратите паясничать. До встречи с вами я вела спокойную, размеренную, тихую жизнь. И мне это нравилось. И теперь вы совершенно возмутительным образом смущаете меня обещаниями, оскорбляете, сравниваете с мисс Грант.

— И последнее, конечно, — мой самый тяжкий грех. Боже мой, Эми, а вы оказывается огненная штучка, — он вскинул руки в миролюбивом жесте. — И какой дурак решил, что вы высушенная рыба? У вас живой ум, а теперь еще и вскрылся темперамент. Интересно, вас можно назвать страстной натурой? Если это так, я почту себя счастливчиком. Нет, нет, не отвечайте, я узнаю это сам на брачном ложе, — он самодовольно засмеялся.

— Сэр, вы невыносимы.

— Ах да, я совсем забыл. Обещаю больше ни с кем вас не сравнивать и сыпать комплиментами. Как там было? — он сделал вид, что задумался, — Ваши глаза совсем как сапфиры, — он засмеялся, но смех не был ни злым, ни насмешливым.

Не удержавшись, Эмили присоединилась к нему. Внезапно все, что она придумывала себе вчера, отступило на второй план. Оставалась только эта минута, в которой он и она смеются как два хороших знакомых.

Как два человека, у которых может быть совместное будущее.

— Так-то лучше, — отсмеявшись проговорил Джозеф и вдруг стал внезапно серьезным, — Но, Эмили, я хочу вас попросить не делать так впредь. Я не люблю, когда мне перечат. Но больше всего я не люблю, когда меня оскорбляют. Я склонен допустить, что на балу вы пошли на поводу у своих подруг, но сегодня это было не так.

— Простите меня, сэр, — закусила губу девушка, — я имела в виду совсем не то, что вы подумали, но мне правда очень жаль, что я обидела вас.

Они надолго замолчали, но впервые тишина не была давящей, а казалась совершенно естественной.

— Это единственное платье, которое у вас есть? — внезапно спросил Джозеф.

— Нет, — чуть подумав, ответила Эмили и отвернулась к окну, чтоб собеседник не увидел пылающее огнем лицо.

— Ха, — хмыкнул он, — второе — это тот кошмар, что был на вас в нашу первую встречу?

Она вскинула на него свои синие глаза. Джозеф который уже раз подумал, что они действительно похожи на сапфиры.

— Не смотрите на меня так. Я достаточно узнал вас и вашего … батюшку, чтобы понять, чья идея была нарядить вас в это непотребство. Нет, оно совсем не годится.

— Что вы имеете в виду?

— Должны же мы появляться в свете. А мне вовсе не улыбается, чтобы вас приняли за бедную родственницу.

— Но мне вовсе не нужно платье, — в замешательстве проговорила Эми.

— Предпочитаете в моем обществе быть обнаженной? — поддел он ее и рассмеялся, увидев смущение, — О, мне понятны ваши чувства. Я сам жду-не дождусь этого момента. Но я бы предпочел, чтоб на людях вы выглядели прилично, — он вскинул руки в притворном изумлении, — Эмили, где же ваши манеры? Ваша гувернантка должна пребывать в ужасе!

— Боюсь, у меня нет возможности оплатить все эти расходы. — ответила девушка после продолжительного молчания.

— Господь с вами, дорогая. Я и не ждал от вас этого.

— Но это же очень дорого! И что я должна буду сделать взамен? — покраснев и робея, уточнила Эмили.

— Ничего такого, о чем вы подумали, — с досадой откликнулся он, до конца не понимая, что

— Вы же говорили, что вы — делец. Я имею в виду, что с вашей стороны очень глупо потратить на меня столько денег и не иметь четкой уверенности в успехе. Вы готовы так рискнуть?

— Эмили, вы что же думаете, что дельцы никогда не рискуют?

— Конечно, ведь можно потерять деньги.

— Ну, разумеется, но не рискнув никогда нельзя выиграть. Риск вознаграждается успехом.

— Но можно же просчитаться и все потерять.

— Разумеется. Но, во-первых, только безумец ставит на карту весь капитал. Я, к примеру, не разорюсь, если куплю вам несколько платьев. И не пойду по миру, даже если вы мне откажете, хотя уверен, что, в конечном счете, вы станете моей женой. А во-вторых, умный человек способен из неудачи извлечь пользу.

— И вы именно такой человек? — насмешливо спросила Эми.

— Да, дорогая. Я всегда добиваюсь того, что хочу, — самодовольно ответил он, не заметив легкую иронию, проскользнувшую в словах собеседницы.

— С этим сложно не согласиться.

Он одарил ее широкой белозубой улыбкой.

А Эмили неожиданно для себя залюбовалась им. Следовало признать, он мог быть очаровательным, если хотел этого.

16

Ежедневные встречи вошли в привычку. Джозеф старался уладить свои дела в Сити как можно раньше, чтобы освободить время по вечерам.

Томас, секретарь, жестоко страдал от новых порядков. Ему приходилось вставать еще раньше, чем прежде, потому что хозяин завел привычку диктовать отдельные поручения в то время, пока его брили перед завтраком. Из-за этого процесс, занимавший прежде несколько минут, длился, казалось, бесконечность. Все три участника были недовольны друг другом, но по неизвестной причине эти еже утренние пытки продолжались.

Хозяин как будто старался уместить в один день столько, что с лихвой хватило бы на два. Но вопреки всему, стал мягче и не столь раздражителен. Добряком, конечно, он не стал, и все так же отличался крайней требовательностью, но промахи слуг не выводили его из себя, как прежде, и за истекшую неделю он так никому и не пригрозил увольнением, что было редкостью. Секретарь, к примеру, страдавший больше прочих, стал сонлив и медлителен, чаще ошибался. В иное время ему давным-давно бы дали расчет. Здесь увольняли и за меньшие прегрешения, но мистер Эттвуд лишь морщился и с небывалой терпеливостью повторял свои поручения.

Рэнди божился, что патрон теперь негромко напевает каждое утро, когда одевается. Но ему никто ему не поверил. Да, конечно, все заметили, что хозяин, состоявший раньше из одних только придирок, стал небывало снисходителен. Но чтоб петь! Нет, это уж слишком.

Ни для кого не было секретом, кто стоит за этими изменениями.

Редкий день обходился без присутствия Эмили. Случалось, она приезжала вечером, когда хозяин возвращался из Сити, бывало, ее привозили утром и тогда она проводила в доме весь день, распоряжаясь, словно была здесь хозяйкой.

Слуги наконец вздохнули спокойнее: девушка, в отличие от мистера Эттвуда, отличалась мягкой доброжелательностью и могла отдать ясные, простые приказы. Никто не понимал, какие их связывают отношения, хозяин так и не спешил внести ясность на этот счет.

Слухи среди прислуги ходили самые разные. Кто-то считал, что это потерянная и найденная сестра хозяина. На это справедливо возражали, что почему бы тогда ему не объявить об этом во всеуслышание.

Мэгги утверждала, что это его любовница, о которой он заботится, пока та не родит ребенка, а после родов выгонит на улицу, оставив младенца себе. Об этом ей якобы сообщила сама мисс Уоррен, просив совета и умоляя хранить тайну. Не мало девушек поверили этой ерунде, да только миссис Хитклиф сразу поняла, что это выдумки глупой девицы.

Вопреки ее приказанию дом гудел как потревоженный улей. А потому опасаясь, что обсуждение мисс Уоррен выйдет за его пределы, она отправила Мэгги и еще нескольких наиболее активных сплетниц приводить в порядок загородный дом недалеко от Лондона, купленный хозяином не так давно.

К тому же через месяц начнутся Рождественские праздники, и, насколько Марта изучила своего нанимателя, тому захочется провести это время именно там. Может быть, и нет, но, если ему вдруг праздничным утром взбредет в голову сумасбродная мысль немедля ехать туда, он не застанет ее врасплох.

Поначалу миссис Хитклиф хотела уволить сплетниц, но, во-первых первоклассной прислугой не разбрасываются, а во-вторых хорошие горничные быстро найдут работу. Глупо думать, что на новом месте они не поделятся своими соображениями, а значит сплетня вскорости облетит всю столицу.

Еще большую путаницу внес Чак, служивший конюхом, когда в доверительной беседе сообщил, что забирает девушку из такой дыры, где приличной молодой леди и дышать воздухом не пристало. Настоящие трущобы. В воздухе витает смрад от реки и сточных канав, а по улице носятся оборванцы всех мастей, не гнушаясь увести кобылу при свете дня у всех на виду.

Миссис Хитклиф его россказни казались преувеличенными. Тем более, что мисс Уоррен произвела впечатление девицы благочестивой, получившей хорошее воспитание, но по какой-то причине попавшей в затруднительное положение.

Сама экономка была уверена, что хозяин обзавелся содержанкой. И хоть ночи они проводили раздельно, уверенность в этом крепла день ото дня. По роду службы ей пришлось стать наблюдательной, а в доме, где от взмаха руки хозяина зависит, что следует понимать под тем или иным распоряжением, интуиция и наблюдательность обострились вдвойне.

И даже если мисс Уоррен не стала содержанкой, казалось, все к этому шло. На дом была приглашена мисс Грей. Та владела самым модным и дорогим салоном по пошиву платья, каждое из которых стоило больше, чем весь ее годовой заработок. Справедливости ради стоит сказать, что, отделанные тончайшим французским кружевом, похожим скорей на паутинку, и драгоценными камнями платья выглядели настоящим произведением искусства.

Хозяин активно участвовал в обсуждении, разве что при снятии мерок покинул комнату. Мисс Грей проявила поразительную мудрость и смогла учесть пожелания нанимателя, но мягко убедила отказаться от наиболее безумных идей.

Обрывки одного из таких разговоров ненароком услышала миссис Хитклиф, когда собственноручно принесла в гостиную кофе. Можно было бы отправить вместо себя горничную, но ее туда привело сугубо женское любопытство.

— Если позволите, это не слишком удачный оттенок, милорд, — польстила мисс Грей хозяину, к которому никто в здравом уме не обратился бы таким образом.

В тот момент он вертел в руках образец ткани модного в этом сезоне цвета парижской зелени, но, услышав, что его назвали «милорд»,

— Вы не представляете, сколько пошито платьев в этом оттенке за последний месяц, — продолжала тем временем мисс Грей, — Мне кажется, утонченная красота вашей дамы требует особого подхода.

— А что вы скажете по поводу этого цвета? — хозяин вертел в руках кроваво-красный лоскут, который совсем не украсил бы мисс Уоррен.

— Сольферино. Очень хороший выбор, милорд, — к молчаливому ужасу Эмили ответила мисс Грей, — платье в этом оттенке надела мисс Грант на прошедшем балу и с тех пор он пользуется популярностью. Но позвольте дать вам совет, — женщина придала своему голосу некую подобострастность и принялась беззастенчиво льстить, — В таком человеке, как вы, чувствуется власть и величие. Такие люди не следуют по течению, а сами творят историю.

Миссис Хитклиф мельком бросила взгляд на хозяина, ожидая, что тот придет в ярость, распознав столь явную лесть, но ничуть не бывало. Он светился от самодовольства.

— Приглядитесь к этому оттенку, — она протянула ему синий лоскут ткани, а затем бесцеремонно поднесла к лицу молчащей и донельзя смущенной мисс Уоррен, которая тем не менее облегченно вздохнула, убедившись, что ей не будут шить ничего в неожиданно модном в этом сезоне цвете сольферино, — Извините, мисс, вы не могли бы посмотреть на свет. Вот, милорд, приглядитесь. Как играет эта ткань, как она подчеркивает цвет глаз. Как она раскрывает нежную красоту вашей леди. Нет, вам точно не найти цвета удачнее. И название у него самое подходящее: королевский синий. Вдумайтесь, милорд, все самое лучшее для такого человека, как вы.

Миссис Хитклиф чуть не выпустила чашку из рук, разливая чай, когда услышала эту нелепицу. Но стоило признать: мисс Грей дело свое знала. Девушку чудо как преобразил королевский синий.

— Раз уж мы обговорили основные детали, не могли бы вы приказать позвать сюда моих помощниц, — к модистке вернулся деловой тон.

— Миссис Хитклиф, — обратился к экономке хозяин и чуть заметно кивнул.

Этот кивок сообщил ей многое: не только то, что в гостиную необходимо пригласить помощниц, но и то, что Чаку следует немедленно подать экипаж, потому что хозяин намеревается уехать, а также то, что мисс Уоррен остается в особняке.

События этого дня лишь убедили женщину в том, что мистер Эттвуд намеревается обзавестись содержанкой. Уж слишком бесцеремонно мисс Грей вела себя с молодой леди, придя, очевидно, к тем же выводам. Какой же будет ее дальнейшая будущность — оставалось гадать, сотни таких же молодых девочек оканчивали свои дни на дне выгребной ямы где-то на задворках Уайтчеппела. Женщина только надеялась, что молодость, расположение и богатство мистера Эттвуда не вскружат голову их гостье, внушив иллюзию мнимого благополучия. Ее хозяин, конечно, не производил впечатление молодого повесы, было видно, что он и сам увлечен, но кто его знает — она работает на него без малого два года, а все равно не может понять, что он за человек.

17

— Джонни! Что здесь позабыл такой сухарь, как ты? — в ложу шумно вломился Чарли, едва объявили антракт, — Вот уж не думал встретить тебя здесь! Так и что, ты теперь тоже сделался поклонником мисс Миллер? Она сегодня в голосе! — он шумно рассмеялся, расплескивая легко узнаваемую янтарного цвета жидкость из стакана. — Я отправил ей браслет. Он обошелся мне в целое состояние!

Джозеф встал, приветствуя приятеля. Последнюю неделю он в самом деле позабыл друзей, но было так много дел… Весь его день был расписан по часам. Вставал он также рано, как и раньше, но ложился спать теперь глубокой ночью, гораздо позже, чем еще недели две-три назад. С удивлением он стал понимать, что даже ему сложно выдерживать столь бурный график, а ведь вскорости дел будет еще больше. Нынче вечером, сидя в опере и слушая Пирата, он отчаянно старался не заснуть.

— Я тоже рад тебя видеть, Чарли, — тепло улыбнулся он. Приход шумного и непосредственного приятеля приятно взбодрил. — Но я здесь не один. Позволь представить тебе мисс Уоррен, дочь маркиза Крэмби, — он чуть отошел, чтобы друг смог разглядеть его спутницу, как будто прятавшуюся за ним, и одновременно с торжеством наблюдал за товарищем.

Лицо виконта вытянулось от изумления, едва он осознал смысл сказанного. Эмили, до того момента разглядывавшая богато изукрашенную сцену и публику, обратила свой чуть испуганный взгляд на него.

— Эмили, — от Чарли не укрылось, что его друг назвал девушку по имени, а та хоть и с укоризной посмотрела на него, но протестовать не стала. Как далеко зашли их отношения? — позволь представить тебе Чарли, виконта Фалмута, моего старого друга.

— Немею от переполняющего меня восторга, миледи, — цветасто начал тот, целуя затянутую в длинную глубокого синего цвета перчатку ручку, не сводя изумленного взгляда.

Перемены, произошедшие с девушкой, были поразительны. И хоть она все еще не могла считаться красавицей, но уже ничем не напоминала пугало, каким предстала у Монро. Нежно голубое платье с темно синей отделкой из невесомого, похожего на пух кружева невероятно ей шло и сидело как влитое, обрисовывая аккуратную фигуру. Возможно, чтоб казаться привлекательной, ей все еще не хватало пышности, но среди знакомых Чарли немало найдется и тех, кто предпочтет хрупких эльфов пышнотелым красавицам. На шее и в ушах сверкали сапфиры, подчеркивая редкий цвет глаз, игравший в свете сотен свечей. Иссиня-черные косы были уложены в затейливую прическу, украшенную теперь ниткой жемчуга.

В нем проснулось любопытство. А тот факт, что его приятель, не таясь, показался с ней на людях, лишь усилил его. Учитывая скандальную историю отношений, обрывки сплетен, а также фривольность, с какой его друг обратился к спутнице, он предположил, что та стала-таки его содержанкой.

А раз так, то почему бы и ему не попытать счастья? В конце — концов это всего лишь содержанка. Для него самого не больно-то много чести, она не актриса, не светская красавица, но вдовушки, с которыми он так часто имел дело в последнее время, начали приедаться. Изысканное пирожное тоже надоест, если есть его каждый день.

— Джо прячет вас от всего света, и мне теперь понятно, почему. Я чувствую себя как Гуальтьеро. Будьте же моей Имоджене и бросайте своего Эрнесто, — он стал размахивать руками, расплескивая содержимое своего стакана. — Побежим же навстречу страсти, приключениям и свободе.

— Осторожнее, Гуальтьеро, — тон был весел, казался шутливым, но глаза горели зеленым огнем, — Хочу тебе напомнить, что ждет вас в конце. Имоджене сойдет с ума, а Гуальтьеро сбежит из-под ареста и утонет в море. Ты же не хочешь окончить

— Смотрите-ка на него, миледи! Как глазами сверкает. Он прямо как Эрнесто готов сразиться со мной за вашу любовь. Так давайте же, дорогая Имоджене, — он бесцеремонно присел на место Джозефа и не глядя замахал свободной рукой в сторону приятеля, — отправим вашего Гуальтьеро сражаться в очереди за мороженым. Оно сегодня превосходно, — он снова поцеловал руку, не замечая гнева, охватившего его товарища.

— Прошу прощения, милорд, — робко проговорила Эмили, краснея от неловкости, — но хочу заметить, что Имоджене раскаялась в своем поступке. И потому мне не стоит следовать ее примеру.

— Чертовски, хорошо сказано, миледи, — со смехом откликнулся виконт, — немногие девушки ответили бы также. Вы и красивы, и умны, и добродетельны. Клянусь, вы покорили меня.

— Вы льстите мне, милорд, — пролепетала Эмили, донельзя смущенная отчасти непонятной и неприятной пылкостью молодого мужчины, а отчасти его фривольностью.

— Совсем нет, очаровательная фея! Ради вас даже можно погибнуть в море.

— Чарли, мне кажется, тебе пора, — обманчиво добродушно заметил Джозеф и положил руку на плечо приятеля, — твои друзья, должно быть, скучают без тебя.

— Смотрите-ка, миледи. Ваш спутник не хочет делить вас со мной и прогоняет меня, — он в театрально-скорбном жесте прижал руку к лицу, — но я надеюсь, мы еще встретимся вновь. Где вы остановились? Я могу увидеть вас завтра?

— Чарли, тебе точно пора. Как ты правильно заметил, я не хочу делиться, — с угрожающе дружелюбной улыбкой, похожей на оскал, прошипел Джозеф и поспешил выпроводить приятеля прочь.

Напряжение повисло в воздухе.

— Вы производите интересное впечатление на людей, Эмили, — холодно бросил мужчина, когда молчание ощутимо затянулось.

— Обычное. Вы очень строги к нему, — мягко ответила девушка.

— Не знай я вас, подумал бы, что вы защищаете его, — холодно ответил мужчина, — с чего бы вам делать это?

— Вовсе нет. Он был только учтив, — она поспешно добавила, — на свой лад, конечно. Это обычная светская болтовня. Он вовсе не имел в виду того, что говорил.

— Накануне бала у Монро, он отрекомендовал мне вас как холодную рыбину, начисто лишенную эмоций. А также предположил, что вы ищете дурака, чтобы женить его на себе и скрыть бастарда, — не без злорадства ответил Джозеф, — Тогда он тоже имел в виду совсем не то, что говорил?

— И чем это вы лучше своего друга? Вы подозревали меня в том же, — после продолжительного молчания заметила Эмили, — зачем вы сообщили мне все это?

— Чарли кажется очаровательным, веселым малым, но он легкомысленный и глуповатый, — с досадой ответил Джозеф. Разговор пошел вовсе не в ту сторону, куда ему хотелось. — И никогда не следит за своим языком. Не стоит принимать за чистую монету все, что он тут вам наболтал.

— Как высоко вы оцениваете своих друзей, — грустно усмехнулась девушка. — У вас тот же порок, что и у него. Вы тоже не следите за своим языком.

Антракт подходил к концу. Зрители, возвращаясь из буфета, занимали свои места. Мисс Уоррен рассеянно разглядывала их. Представление больше не увлекало ее.

— Эмили, для человека, еще неделю назад занимавшего столь незавидное положение, вы поразительно неблагодарны.

— Что вы имеете в виду? — она ошеломленно смотрела на своего спутника, в котором проступило все то, что делало его таким отталкивающим раньше.

На лице опять появилась глумливая ухмылка, которая так раздражала ее прежде. Глаза презрительно сощурены. В один миг красивый, обаятельный молодой человек превратился в злобное, циничное чудовище.

— Лишь то, что платье, драгоценности и вся ложа оплачены мной, — он подчеркнул последнее слово, — Что в моем доме вы проводите время едва ли не больше, чем в своем, если ту конуру, из которой вас забирают опять же мои слуги по моему же приказу, можно назвать домом, — он насмешливо смотрел на нее.

Опера больше не интересовала его, вечер был безнадежно испорчен и грозил закончиться настоящей катастрофой.

— Я не ваша… содержанка, — последнее слово далось ей с трудом, как будто могло запачкать ее.

— Но слабо отличаетесь от нее, — ехидно ответил он, — Недостает лишь самой малости.

На несколько минут воцарилось молчание. Эмили переваривала очередное оскорбление, с трудом оставаясь спокойной. Этот мерзавец не увидит ее слез.

— Пожалуйста, прикажите отвезти меня домой. Второй акт весьма бездарен, а я устала, — как могла холодно и безэмоционально попросила она и встала, готовясь покинуть ложу.

— Я вас не отпускал, — нагло откликнулся Джозеф и откинулся на кресле, — согласно нашему договору, вы терпите мое присутствие так часто, как я этого хочу, а потому сядьте и наслаждайтесь оперой, — он насмешливо фыркнул, — Виконт Фалмут, ваш новый поклонник, очень высоко оценил таланты мисс Миллер.

Мужчина ослепительно улыбнулся привлеченной шумом публике, что с любопытством разглядывала их.

— Делайте счастливое лицо, дорогая. На нас смотрят, а вы же так не любите скандалов.

Он понимал, что не прав, и единственная причина, по которой он так отвратительно себя ведет — это поведение Чарли, и ненароком закравшаяся мысль, что неизбалованная вниманием Эмили может принять его глупое кривляние за чистую монету и не дай бог увлечься им.

— А вы изрядный лицемер, — очень тихо проговорила девушка, надеясь, что голос все еще остается холоден и не выдает так явно ее чувств.

— О, так меня еще не называли, — он усмехнулся, отчего стал еще более неприятным, — Я же говорю — ни толики благодарности за все, что я сделал для вас.

— Что вам надо от меня? Хотите, чтобы я сняла с себя все драгоценности? — она потянулась к застежке браслета, обтягивающего тонкую ручку.

— Вы и платье собираетесь снимать? — он продолжал издеваться и снова ослепительно улыбнулся публике, что продолжала наблюдать за их перепалкой, но не могла слышать разговор, — Только не здесь. Не хочу, чтоб ваши плохие манеры стали достоянием общественности.

В течение нескольких минут Эмили безуспешно сражалась с браслетом. Проклятая застежка никак не хотела поддаваться. Но это и не удивительно: застегивала ее горничная и в куда более спокойной обстановке. Бросив бесполезное занятие, она попыталась отвлечься на оперу, но и здесь не преуспела. Украдкой посмотрела на своего спутника: тот явно наслаждался происходящем. На губах усмешка, и хоть лицо обращено на сцену, она чувствовала, что он наблюдает за ней.

— Сэр, я прошу вас отвезти меня домой, — чопорно проговорила.

— Сядьте, дорогая, — он добавил металла в голос, — Вечер в самом разгаре.

— Мне нужно идти, — бросила девушка и, не дожидаясь ответа, кинулась прочь из ложи.

Ей попадались какие-то люди в узких переходах. Они смотрели на нее с любопытством, но к счастью не было знакомых. Казалось, встреться они здесь и попытайся заговорить, как самообладание тут

Лакей подал теплое, нарядное пальто, украшенное роскошным воротником и муфту. Взглянув на него, она с досадой вспомнила, кто подарил это все. Тут же захотелось скинуть ненавистную вещицу с плеч и извалять в грязи, да так, чтоб это непременно видел Джозеф. Но это было бы глупостью в духе Рейчел. Каждый день теперь холодало все сильней, каждый день шел то снег, то дождь, а в те редкие дни, когда не было ни того, ни другого, Лондон заполнял густой, вязкий желтоватый туман. Он окутывал город промозглой пеленой, заползал под одежду. Нет, здравый смысл шептал, что гордость ей не по карману.

Она выбежала из оперы. Улицы были заполнены экипажами. Люди сновали туда-сюда, переговариваясь и обсуждая представление. Неподалеку стояла прислуга, в ожидании хозяев коротая время за беседой. Никому не было до нее дела, но в тот момент ей показалось, что все смотрят только на нее, обсуждая, что произошло в ложе.

Обида расползалась в груди тугим огненным комком. Нужно было глядеть правде в глаза: за эти несколько дней Джозеф стал для нее ближе, чем кто-либо еще. Оказывается, если его лицо не кривит глумливая ухмылка, он становится остроумным и даже очаровательным собеседником. Не желая признаваться в этом самой себе, она с грустью покидала особняк каждый день и с нетерпением ожидала новой встречи. Сегодня был первый вечер, который они провели на публике, кто ж знал, что все так обернется?

Через несколько дней они должны были вместе отправиться на свадьбу Мины, а затем она собиралась дать согласие на брак. Теперь же все разрушено…

Не желая дольше оставаться близко к Опере, она бросилась прочь через толпу, неизбежно привлекая внимание, когда услышала позади:

— Мисс Уоррен! Постойте! От такого ужасного представления, впору бежать со всех ног. Лишь бы не слышать больше этот ужас, — чуть громче, чем следовало, сказал молодой человек, чтоб его точно услышали многочисленные зрители, уже начавшие шептаться.

Он шел к ней, как будто актер на сцене.

— Второй акт совсем безнадежен. И какому болвану пришло только в голову похвалить мисс Миллер? — он галантно предложил ей взять его под руку, — Позвольте проводить вас?

Опять сыграл на ее боязни дать пищу для сплетен. Привычно подумала, что сделала бы на ее месте Рейчел, Мина или Джин? Они бы вовсе не позволили с собой так обращаться! Как она порой ненавидела себя за это малодушие.

Привычно сдерживая бьющие через край эмоции, она позволила увести себя в экипаж, но там уже отстранилась. Лицо приняло замкнутое выражение. Отодвинувшись от своего спутника на другую сторону сидения, как можно дальше, она отвернулась к окну.

* * *

— Эмили, простите меня, — наконец произнес ее спутник.

Она удивленно воззрилась на него. Тени от уличного освещения плясали на его лице, придавая ему какое-то скорбное выражение. Он продолжал говорить, но было видно, что слова даются нелегко. Грубость исчезла без следа, а вместо нее проступило раскаяние. Эмили никогда не приходилось видеть его настолько искренним. В ту же самую секунду, еще не зная, о чем же пойдет речь дальше, она простила ему все.

— Чарли — обаятельный малый. Он пока еще виконт, но в будущем унаследует титул барона и полагающийся доход. Конечно, при его склонности к мотовству и разгульной жизни, не хватит даже его, но разумная жена смогла бы исправить этот недостаток, — мрачно изрек он.

— Зачем вы говорите мне все это?

— Он неплохая партия, а вы произвели на него определенное впечатление, — Джозеф помолчал и продолжил, — Я знаю, что у меня скверный характер. Я вспыльчив, груб и иногда жесток. Да наш сегодняшний поход в оперу — яркое тому доказательство. У меня почти нет друзей, мои слуги меня ненавидят, и если бы не щедрое жалованье, давно сбежали бы к другому хозяину. У меня нет положения в обществе. Единственное, в чем я добился успеха, так это в том, как заработать, но, оказывается, этого не всегда достаточно, — он с непонятным выражением посмотрел на свою спутницу и усмехнулся, — Черт, как же жалко все это звучит.

— Не говорите так! Да вы лучше большинства моих знакомых. Вы умны, добры. Вы настоящий джентльмен, — с непривычным жаром говорила Эмили и с чувством добавила, — Я восхищаюсь вами!

— Продолжайте, вы почти вернули мне веру в самого себя, — невесело усмехнулся Джозеф.

— Но это правда! Из всех, кого я знаю, вы сделали для меня больше всех! Вы, вы… — сообразив вдруг, что сказала слишком много и с таким несвойственным ей чувством, Эмили смущенно умолкла.

— Вы что же — влюблены в меня? — неожиданно спросил Джозеф.

— Вовсе нет, — поспешно ответила девушка.

Слишком поспешно.

Повинуясь моменту, мужчина склонился к ней. Горячее дыхание опалило, но она не отняла лица. Невесомый, как полет бабочки, поцелуй застыл на губах. Джозеф ожидал, что уж теперь-то Эмили, эта чопорная ханжа, оттолкнет его, но она не стала.

Ободренный первым успехом, Джозеф углубил поцелуй. Неискушенная в любви Эмили, сначала не ответила, лишь позволяя целовать себя, но потом, повинуясь каким-то своим, дремавшим ранее инстинктам, неумело, робко поцеловала его сама.

Ее губы были мягкими и податливыми. Он притянул ее к себе, почувствовав, как она затрепетала в его объятиях. Он стал целовать ее лицо, спустился к шее, его руки блуждали по ее телу, а сам он ждал, что Эмили сейчас отстранится и залепит пощечину, но та отдалась во власть новых ощущений. Казалось, ей были приятны его действия. Ее дыхание с шумом вырывалось, она прильнула к нему. Многообещающее начало.

Почувствовав неудобную тесноту в штанах, Джозеф с сожалением отстранился. Эмили тяжело вздохнула, как будто с не меньшим, чем он сам, сожалением. (Или это только показалось ему?). Он бы сейчас многое отдал, чтоб оказаться в спальне, а не в экипаже. Тогда он не стал бы сдерживать охватившую его страсть.

— Я что-то сделала не так? — набравшись смелости, робко спросила Эмили.

Так много невинности было в ее вопросе, что он лишь убедился, что поступает правильно. Подобное, особенно впервые, должно произойти точно не в карете.

— Если мы продолжим, к алтарю вы пойдете уже искушенной женщиной, — со смешком ответил мужчина, — Я знаю, что неотразим, но давайте дождемся все-таки брачной ночи.

— Простите, — потупилась Эмили.

— Не стоит. Я в восторге. Признайтесь, вы старательно прогуливали занятия, где вас учили быть приличной леди? — подначил он ее и притянул в объятия.

Кто бы мог подумать, что за маской чопорной святоши скрывается такой огонь. Эмили сопротивлялась

Правила приличия были вбиты железной рукой гувернантки с раннего детства, а отход от них выводил из равновесия. Но, видимо, даже гувернантке, несмотря на все попытки, не удалось сделать из своей подопечной непробиваемую ханжу.

Как-то, разомлев от выпитого вина, она поделилась, какими нравоучениям ее снабжали многочисленные няньки. Он тогда не знал, то ли смеяться, то ли злиться на столь лицемерные внушения. И порой начинал думать, что в брачную ночь она, как и подобает добродетельной жене, закроет глаза и будет думать об Англии.

Но Эмили преподнесла еще один сюрприз.

Приятный сюрприз.

18

Джозеф немало удивил своего кучера, когда рано утром приказал везти себя не в Сити, как обычно, а на Гарден-сквер. В глазах бесновался зеленый огонь, тон был груб, а руки теребили трость, что красноречивее всего говорило о том, что хозяин в бешенстве.

И в хорошем-то настроении тот был не склонен к разговорам. Теперь же старый Чак решил за лучшее молчать и не высовываться. Не хотелось бы ему на склоне лет, чтоб тот прошелся по его спине этой тяжеленной штуковиной. Хозяин так, конечно, никогда не делал. Кричать — кричал, увольнять — увольнял, и требовал сверх меры, был груб, вспыльчив и зол, но чтоб бить — никогда. Но все бывает впервые. Вон, например, мистер Арнольт забил до полусмерти садовника, а ведь таким приличным человеком казался. Вот и Чаку не улыбалось стать тем «счастивчиком», кто впервые узнает, насколько тяжела рука хозяина.

Замотавшись в длиннющий шарф, связанный заботливой рукой Мэлли, он скомандовал лошадкам:

— Трогай, Ари! Давай, Пру!

Это были его любимицы. Две прекрасные чистокровки гнедой масти, похожие друг на друга как две капли воды. Обе умнее иных людей. Обеих он любил почти также нежно, как и Мэлли. Лошади лучше людей, никогда зла не причинят. А что взбрыкнут или укусят, так думать нужно — к каждой божьей твари свой подход надобен.

Мысли опять вернулись к дочери. Он посылал ей почти все жалованье, да только не просто ей, бедняжке, свести концы с концами. С тех пор, как выгнал ее прежний хозяин мистер Кру, вдову с двумя малыми и третьим на подходе, прижитым от него же, так и совсем дела плохи стали. Уж она его умаляла, в ногах, говорит, ползала, а только все одно — оттолкнул ногой на стылую землю и мимо прошел.

«Чтоб к вечеру духу твоего тут не было» — сказал он ей и словом грубым обозвал.

По морщинистой щеке побежала слеза. Опомнившись, он быстро вытер ее пушистой необъятной перчаткой, тоже связанной дочерью. Уж какая она у него мастерица — и вяжет, и кружево плетет, и даже шить умеет. Ну, за что ей такая нелегкая судьба?

Ронни, зять его, любил бывало поколачивать ее, особливо, когда выпьет. Сам Чак ни разу на жену-покойницу руки не поднял, но все мужья это делают, чтоб жена справной была, послушной. Но думалось ему, что Мэлли достается чуточку больше, чем это надобно. Один раз он ей синяк под глазом оставил, в другой — выбил зуб. Неужто они с Энн так плохо ее воспитали, что она совсем уж никудышной женой стала.

Когда он помер, упокой Господь его душу, у него словно гора с плеч свалилась. Не пришелся ему Ронни по сердцу. Пропащий парень был, даром, что смазливый. Такие бабам нравятся, вот и его Мэлли на удочку попалась. Делать ничего не делал, ни на одной работе долго не задерживался, а все дружки да попойки.

Вдовство, да просит его Господь, пошло Мэлли на пользу. Удалось-таки устроиться ей в богатый дом камеристкой, несмотря на малышей двух и пяти лет отроду. Приняли ее ласково, платили справно. Дочь расцвела. Перестала быть затравленным кроликом, похорошела. Она могла еще раз выйти замуж. Чак уж не мог нарадоваться — думал, наконец-то удача ей улыбнулась. А только длилось это не долго.

Девчонка у них выросла красавицей. Стройна, статна, со всеми округлостями там, где им полагается быть. Веселого, неунывающего нрава. А что серьезна чуток — так оно и к лучшему. Рано за ум взялась. Огромные в пол-лица глазюки, веснушки. Пышные каштановые с рыжиной волосы вились, как у барашка, и были главным украшением. Вот они-то ее и погубили.

Смотрит, приходит она как-то черней ночи. Глаза запали, огонь в них потух. Тогда почувствовал, что беда приключилась, да Мэлли ничего не говорила. Привела внучат в свой выходной сердце стариковское порадовать, а на самой лица нет.

Долго отпиралась, а только, когда живот начал расти, призналась в беде своей. Хозяин дитя с ней прижил. Сначала посулами да обещаниями пытался добиться взаимности, после — угрозами, а когда и это не помогло, силой взял. Вскоре не сможет позор свой скрывать.

Кровью обливалось сердце старика от горя, да только делать нечего. Не она первая в такой беде, не она последняя. А он, маленький человек, куда он супротив такого богача, как мистер Кру?

Вышвырнули ее без рекомендаций и денег через полтора месяца. Чак и раньше помогал дочери. Нет-нет, да купит мальцам что-нибудь. Хозяин хоть и нравом крут, да только не жаден. А ему одному куда такие деньжищи-то? Да и что особливого нужно на старости лет? Одет, обут, сыт, в тепле — и ладно. Теперь и вовсе все до пенни Мэлли отдает, да только все одно — не хватает. Дочка без устали шьет, все руки себе иглой исколола, но куда там...

Квартирный хозяин не иначе, прознав про беду, задрал стоимость на комнатенку. Дочка думала уже в работный дом податься. Говорит, хоть крыша над головой будет да миска с похлебкой, хоть и с плохонькой, да горячей. Все равно не на улице с голоду помирать. Да только отнимут там малышей. Не положено, чтоб мальчики вместе с женщинами жили. Ежели третьим пацаненок родится, его тоже, как подрастет чуток, заберут. Да и как потом выбраться из работного дома-то?

По стариковской щеке побежала еще одна слеза. Стыдливым движением он смахнул ее. Совсем разревелся как баба на старости лет. Не гоже, коли об

Он и дочери запретил появляться в доме. Теперь сам к ним ходит.

Что же делать?

Хозяин несколько раз постучал по стене экипажа, подгоняя. Совсем не в настроении он сегодня. Зелеными глазами сверкает, рыжие волосы как пламя развиваются — дьявол, а не человек. И нрав таков же. Прости Господи.

За невеселыми раздумьями, Чак подъехал на Гарден-сквер. Едва приехали, как хозяин, не дожидаясь, когда карета окончательно остановится, выскочил из нее и метнулся к дому, опасно размахивая своей палкой. Ох, не хотелось бы ему встать у него на пути. В таком бешенстве он и не видел его никогда.

19

— Куда вы? Вам туда нельзя! — верещал дворецкий, делая жалкие попытки не пустить Джозефа внутрь дома.

Напускная спесь мигом слетела с него. Он и так-то раздражал, а сейчас он был готов его стукнуть.

— Отвали! — бросил мужчина, неожиданно для самого себя переходя на кокни.

Но тому хватило ума так некстати проявить усердие и стеной встать на проходе.

— Убирайся, — рявкнул Джозеф ему, демонстративно поигрывая тростью.

Оказывается, если повертеть ею в руках, до некоторых тугодумов быстрее доходит, что от них требуется. Нет, нет, пускать в ход ее вовсе не обязательно, достаточно просто повертеть в руках. Хотя, если честно, продлись эта неприятная сцена еще несколько минут, и кто знает…

— Я вызову констебля, — взвизгнул побледневший дворецкий и поспешил скрыться, — Вам просто так это с рук не сойдет!

Смешно переставляя коротенькие, жирные ножки он кинулся на улицу, чтоб привести помощь. Оказывается, если он не строит из себя не бог весть что, и с него спадает спесь, он так забавен.

По счастью на пути ему больше никто не попадался. Было бы обидно нарваться на еще одного болвана. Болваны вообще сильно усложняют жизнь. К примеру, впусти его дворецкий по-хорошему, не было бы этой безобразной сцены и не пришлось бы сейчас этому дураку нестись по холодной промозглой улице в поисках констебля. Но тот решил по-своему.

Один болван испортил утро, другой — вечер.

Он добрался до комнаты Чарли за считанные минуты. В этом доме ему случалось бывать настолько часто, что он превосходно ориентировался в обстановке. Нужная спальня располагалась на втором этаже в правом крыле. Войдя внутрь, он притворил за собой дверь, в несколько прыжков преодолел расстояние до окна и резкими, размашистыми движениями убрал тяжелые портьеры, впуская свет. Но и это не помогло. Его приятель, если ему еще можно так называться, гулял где-то всю ночь и вернулся едва ли пару часов назад. В комнате было не продохнуть от густого запаха виски. На столике у кровати стоял полупустой графин и стакан.

Подойдя к спящему, Джозеф резким движением сдернул одеяло и ощутимо стукнул тростью по плечу.

— А, что… — сонно застонал молодой человек, — Портер уже пора?

— Просыпайся, болван, — для верности он потряс его за плечо.

Голова приятеля моталась из стороны в сторону.

— Джо? Это ты? — опять застонал он, — Что ты здесь делаешь?

— Поднимайся! — рявкнул он ему.

— А? Что? Ничего не понимаю. Черт! Как же болит голова, — он застонал и прислонил руку ко лбу, — Будь другом — налей мне выпить.

— Ну, разумеется, время почти девять утра, а ты до сих пор трезв, — ядовито ответил ему приятель, но все-таки подал требуемое.

— Пф, если бы ты начинал свой день с выпивки, глядишь, перестал бы быть таким злым, — молодой человек жадно опустошил стакан и жестом попросил снова его наполнить, — Я спросонья подумал, что это сам дьявол явился. Не хватает только огня и дыма, — он жадно сделал еще один глоток.

— Хватит кривляться! Что за представление ты вчера устроил? — несмотря на злой тон, раздражение стало утихать.

Чарли обладал потрясающим свойством — на него невозможно кричать или долго злиться. Все равно, что ругаться с маленьким ребенком. Тот лишь непонимающе смотрит, гадая, почем же так шумят.

— О чем ты? Из театра мы уехали к мадам Жюли, но там я был паинькой, — он облизнул губы, вспоминая, не разнес ли бордель в пьяном разгуле, как за месяц до этого сделал Потс.

В памяти неохотно отпечатались следы его ночных увеселений, но вроде бы ни погрома, ни скандала не было. А раз так — значит не о чем беспокоиться.

— Я не о том, болван!

— Воу-воу, полегче на поворотах, — удивительно миролюбиво ответил виконт, — Мне, конечно, все равно, но иной излишне чувствительный хлыщ уже швырнул бы тебе в лицо перчатку.

— Ты слишком труслив для этого.

— Это правда, — ответил молодой человек, нисколько не обидевшись, и сделал еще один глоток, — К тому же, эти дуэли — сомнительное удовольствие. Вставать в такую рань, куда-то долго ехать. Нет-нет. Это не по мне. Так и что заставило тебя притащиться сюда в такую рань?

— Я требую, чтоб ты оставил в покое мисс Уоррен! — молодой человек хищно сверкнул зелеными глазами.

— Ах вот оно что! — Чарли патетично закрыл лицо свободной рукой, — Между нашей суровой мужской дружбой встала женщина!

— Хватит! — оборвал его Джозеф.

— Боже! Какой же ты зануда. Да не нужна мне твоя мисс Уоррен.

— Тогда что ты вчера устроил? — со злобой спросил Джозеф, прокручивая в голове еще раз события вчерашнего вечера.

— А? Что? О чем ты?

— Не ты ли предлагал мисс Уоррен бежать с тобой, бросив дурака Эрнесто?!

— Ах, вот ты о чем? — Чарли сделал еще глоток и откинулся на белоснежные подушки, — Сразу видно, что ты редко бываешь в свете. И потом, ты был бы оскорблен — не приударь я слегка за ней. Ну же, признай, что ценность мисс Уоррен стала выше с тех пор, — беззаботно отмахнулся виконт от своего приятеля.

Глаза того горели злым зеленым огнем. Он в самом деле напоминал дьявола, а огненные волосы лишь дополняли сходства. Джозеф схватил Чарли за ворот ночной сорочки и притянул к себе.

— Ты на волосок от смерти, — угрожающе прошипел он и для верности легонько встряхнул.

— Отпусти меня! Сумасшедший, — крикнул виконт, расплескивая содержимое стакана, и ударил приятеля по рукам, — задушишь!

Джозеф нехотя разжал руки.

— Я слишком дорожу дружбой с тобой и больше даже близко не подойду к мисс Уоррен. И даже не вызову тебя на дуэль. Но что ты сделаешь с остальными?

— С остальными? — от удивления мистер Эттвуд перестал теребить трость, — Что ты имеешь в виду?

— Между прочим, если бы ты не бросил друзей, то

— Так передай своим друзьям, чтоб они даже смотреть не смели в сторону мисс Уоррен, иначе будут иметь дело со мной, — зловеще ответил Джозеф, опять мигом выходя из себя, — И с ними я не буду таким покладистым, как с тобой.

— Так ты влюблен в нее? — молодой человек в изумлении посмотрел на приятеля.

— Это тебя не касается, — огрызнулся тот.

— И когда же свадьба?

— Ты не будешь приглашен!

— Ты только что обидел меня до глубины души, — патетично воскликнул молодой человек и замахал руками, — Все, все, я не буду больше подходить близко к мисс Уоррен! Даже смотреть не буду на нее! Даже, если попросишь, даже если от этого будет зависеть моя жизнь!

— Чарли, ты любой разговор превращаешь в балаган. Я тебя предупредил, — яростно сверкнул глазами Джозеф.

На лестнице послышался шум.

— Сюда, сюда, — надрывался дворецкий, ведя с собой, по-видимому, помощь.

Через секунду его лысеющая голова возникла в проеме, а мгновением позже в комнату ввалились двое констеблей.

— Вот он, вот! — верещал дворецкий, — Ворвался в особняк силой, чуть не убил хозяина!

— Поттер, что за шум ты поднял? — проговорил Чарли, недовольно морщась.

По-видимому, головная боль вернулась, усиливая похмелье. Глядя на мучения своего приятеля, Джозеф удовлетворенно улыбнулся, но тем не менее налил в стакан виски и протянул его Чарли.

— Милорд, вот этот человек сказал, что вас убивают. Это так? — сказал один из молодых людей.

Виконт сделал большой глоток виски и удивленно воззрился на вошедших, в эту минуту напоминая ребенка, который искренне не понимает, чего от него хотят взрослые.

— Что за чушь? Он мой друг. Это вы меня убиваете, — виконт картинно схватился за голову и застонал.

Констебли задавали еще какие-то вопросы. Дворецкий визгливо оправдывался, но Джозефу было все равно. Посчитав, что его присутствие больше не обязательно, он вышел на улицу и уехал в Сити.

20

Эмили теребила носовой платок, сидя перед камином и уставившись на пламя. Она ожидала скорого приезда мистера Эттвуда, хотя так и не придумала, что же ей делать.

Всю жизнь ей внушали, что невинность и благочестие — лучшие женские добродетели. И, наверное, сложись все иначе, до конца жизни она пребывала бы в уверенности, что так оно и есть.

Не промотай отец состояние, какой-нибудь не слишком разборчивый молодой человек или вдовец в конце-концов сделал бы ей предложение. Это среди столичной аристократии у нее не было шансов, а в деревне да с хорошим приданным шанс, хоть и небольшой, все же был. Выйдя замуж, она продолжила бы вести жизнь благовоспитанной, приличной леди. А может, в самом деле осталась бы старой девой, а те, как всем известно, особенно строги в вопросах морали.

С детства ее убеждали, что бедняки сами виноваты в своих бедах, и единственно лень и глупость мешают им разбогатеть. Что Ее Величеством даже для самых недостойных подданных организованы работные дома, где те могут работать на благо общества, искореняя свои пороки, а взамен получить крышу над головой да миску похлебки. Но эти бедняки слишком ленивы и глупы, чтобы оценить ее милосердие.

Они просто не умеют быть благодарными! — говорили ей леди, собирая пожертвования.

Но хуже всех женщины, родившие дитя вне брака. От них вовсе надлежало держаться подальше, дабы не уподобиться одному из этих лживых и порочных созданий. Они не достойны ни помощи, ни сострадания. Настоящие суккубы в человечьем обличии.

До недавнего времени Эмили свято верила в эти глупости и, не задумываясь, подвергла бы остракизму любого, совершившего подобный грех. Даже собственное незавидное положение не смогло пошатать ее уверенность в этих постулатах, служивших самой основой отношений в обществе, к которому она принадлежала с рождения.

Но, видимо, Джозефу удалось в ней что-то поменять. Хоть и не до конца, поскольку, едва услышав постыдный рассказ конюха, Эмили хотела было броситься к мистеру Эттвуду и потребовать увольнения старого слуги. Благовоспитанной, приличной леди ничего делать в обществе развратной женщины и ее родителя, не сумевшего научить дочь целомудрию и скромности.

Она поджала губы, совсем как делала это служившая у них одно время гувернанткой мисс Пруденс, на редкость унылая старая дева, и уже готовилась было отчитать старика, но вовремя умолкла. Тот теребил в руках и без того мятую шляпу, кутался в шарф, молча ожидая ее приговора и уж совсем не походил на глупого лентяя, по скудоумию своему запустившего дочь.

Стыдясь первого порыва и стараясь загладить вину, она попросила Чака отвезти ее к дочери. Тут же пожалела об этом, но робкая надежда, промелькнувшая на старом морщинистом лице слуги, не позволила пойти на попятный.

Всю дорогу она ругала себя за несвойственную горячность, ожидая увидеть грязное, покосившееся жилище и оборванную женщину, вроде тех, что иногда посещали их дом. Тяжело было прощаться с привычками, внушенными с детства, и потому в глубине души она даже надеялась, что все окажется именно так. Тогда можно будет выбросить из головы этот эпизод и больше не думать о нем.

Район, куда они приехали, был даже хуже, чем тот, в котором теперь жила она. Рабочие, оборванцы, уличные торговки, грязные дети смешались в один пестрый, шумный, полноводный поток, растекаясь по улице. Шум доносился с мануфактуры. В воздухе отчетливо чувствовался запах чего-то тухлого и помоев. Прошедший недавно дождь переполнил выгребные ямы и под ногами теперь противно чавкало.

Выходя из экипажа и бросая несколько монет своре знакомых мальчишек, чтоб приглядели за лошадью, Чак посетовал, что Мэлли придется искать другое место, ближе к порту, где, как не сложно догадаться, будет еще хуже. Зато аренда там дешевле да и мальчишкам будет проще найти работу, чтоб помогать матери. С изумлением воззрившись на мужчину, думая, что ослышалась, Эмили впервые осознала, как тяжела жизнь иных обитателей Лондона. Именно об этом говорил ей раньше Джозеф, да только она не верила ему.

По крошечной закопченной лестнице они поднялись наверх. Маленькая комнатенка под самой крышей, в которой ютилась женщина с детьми, в сравнении с грязной обстановкой на улице и в доме, была хоть и бедна, но опрятна. Их встретили двое чистеньких мальчишек, выглядящих здесь настолько чужеродно, насколько это вообще было возможно. Увидев их голодный взгляд, обращенный на деда, Эмили пожалела, что явилась так внезапно и с пустыми руками.

Даже чопорные дамы из благотворительного общества навещали бедняков, принося что-то с

Мэлли была измождена до крайности. Щеки ввалились, тени залегли под глазами, черты лица заострились. Она шила до их прихода, хотя света из единственного крошечного оконца было явно недостаточно.

Украдкой девушка разглядывала дочку конюха, невольно сравнивая с теми ужасными женщинами, с которыми теперь водил дружбу ее отец, но та разительно отличалась от них. Вместо размалеванной, вульгарно разодетой девицы ее встретила скромно, даже аскетично одета молодая женщина, обвинить которую в распутстве мог бы лишь отъявленный ханжа. Сдержанные манеры добавляли облику серьезности.

В изумлении она бросила быстрый взгляд на круглый живот, скрытый свободным платьем. Никогда раньше ей не приходилось видеть женщин, явно ожидавших дитя. Беременность считалась неприличной, поскольку наглядно демонстрировала греховность супругов, посмевших вступить в физическую связь. А потому, едва женщина понимала, что находится в деликатном положении, она почти не покидала пределов собственного дома, заточенная там, словно совершила что-то постыдное.

Единственной легкомысленной деталью в облике женщины были вьющиеся, сверкающие медью волосы, нет-нет, да выбивающиеся из строго пучка. Но так разве есть ее вина в том, что Господь наградил ее такими волосами? И если она виновата в своем положении, то какое же тогда наказание понесет мистер Кру, виновный не меньше ее? А что ожидает малыша, который еще не родился? Или вот этих вот двух мальчишек?

От столь крамольных мыслей на мгновение стало дурно. Уж не заразилась ли она греховностью, как предупреждали ее дамы из благотворительного общества?

«Вроде, нет», — была вынуждена признать она.

Даже при всем ханжеском воспитании девушке были не чужды сострадание, кроме того собственное незавидное положение и влияние Джозефа позволили ей иначе смотреть на этот мир, медленно избавляясь от прежних предрассудков.

Они пробыли совсем недолго. Эмили видела, что Мэлли бросает нетерпеливые взгляды на гостей и взволнованные — на куски ткани, разложенные на сундуке. Хорошее воспитание не позволило выставить не званных гостей прочь, хотя по всему выходило, что они ей помешали. Прекратив эту глупую проверку и злясь на себя, Эмили заторопилась уехать. Уже позже выяснилось, что Мэлли не успевала дошить последнюю сорочку в срок, а это сулило очередной штраф.

Визит оставил тягостное впечатление. Сидя в экипаже, девушка никак не могла выкинуть из головы эту историю, но и не представляла, что же делать. Воспитание и привычки все еще твердили о том, что нужно забыть про Мэлли, предоставив ей самой разбираться с трудностями, но все ее существо и опыт последних недель противились этому. Решение не пришло и тогда, когда, сидя в кабинете, она наблюдала за танцующими языками пламени в камине, а до прихода Джозефа оставались считанные минуты. Наконец, когда на подъездной дорожке раздался шум прибывающего экипажа, она тяжело вздохнула, приняв наконец решение, и поспешила вниз.

Она все расскажет мистеру Эттвуду, а, если тот решит, что она слишком испорчена и более недостойна его общества, так тому и быть. По крайней мере она не сможет в будущем упрекнуть себя в том, что могла помочь несчастной опозоренной вдове и двум ребятишкам, и равнодушно прошла мимо.

21

Она завела об этом речь уже после ужина, когда они перебрались в малую гостиную, сели напротив друг друга за маленький столик, а слуги принесли чай для нее и неизменный кофе для Джозефа. Из раза в раз Эмили ломала голову, пытаясь понять, зачем он себя так мучает. Ведь было явно видно, что этот напиток не нравится ему, как и ей самой, и вызывает стойкое отвращение, но он с неимоверным упорством, в иной ситуации достойным восхищения, просил принести именно его, пил, морщился, но продолжал пить дальше.

Когда она попыталась возмутиться подобному насилию над собой, была грубовато осажена: мол, кофе слишком дорог, чтобы быть гадким. А привычка пить чай свойственна беднякам, и Эмили стоит постыдиться лишний раз демонстрировать столь плебейские вкусы.

Невольно ей вспомнился другой разговор, когда он с небывалым самолюбованием заявил, что абсолютно свободен в своих поступках и не зависим от чужого мнения. Но, видимо, предрассудки и привычки довлеют над ним так же, как и над любым другим человеком. Как же в таком случае он воспримет ее рассказ? И будет ли честно рассказать ему обо всем, не спросив разрешения Чака? Решив, что теперь уже слишком поздно, и не попросив помощи сейчас, она уже никогда не наберется смелости обратиться к нему, Эмили тяжело вздохнула.

— Вы сегодня удивительно задумчивы, дорогая, — Джозеф сделал глоток, поморщился и посмотрел на нее, думая, что речь пойдет о вчерашнем поцелуе.

Он сделал какой-то взмах рукой, на какой Эмили совершенно не обратила внимания, и лакей, стоявший неподалеку, покинул комнату. Для девушки так и осталось загадкой, как слугам удается читать его мысли. Сама она при общении с ними предпочитала выражать свои просьбы словами, а не жестами.

Собравшись с духом, она наконец рассказала об утренней беседе с Чаком и своем визите к его дочери.

— Поразительно, — Джозеф, не мигая смотрел на Эмили, как будто видел ее впервые.

Под этим взглядом она поежилась, так и не сумев разобраться, как же мужчина отнесся к ее словам. Если он сочтет историю вульгарной, то вероятно захочет прекратить затянувшееся сватовство, а Чаку попросту откажет в месте. Любой из ее знакомых сделал бы именно.

Она сама бы сделала именно так.

— Не нервничайте, — он поставил чашку с недопитым кофе на стол, чтоб тут же забыть о ней, — почему вы рассказали мне об этом?

Девушка не решилась посмотреть на собеседника, боясь встретить осуждение, а потому продолжала рассматривать свою чашку с чаем. Красивый сервиз: изящные белые чашки, тонкий ободок украшен цветами. Джозеф настаивал на покупке какого-то несуразного кошмара, украшенного позолотой, серебром и безвкусным рисунком, но ей удалось мягко настоять на своем. Уже позже он признал ее правоту.

Мысли о посуде нисколько не помогли успокоиться.

— Я… простите, возможно, это была плохая идея. Но миссис Стоун не так порочна, как может показаться. И мне захотелось помочь ей.

— Вот как? И что — просто помочь? Никаких скучных нотаций, упреков и лицемерных брошюр, призванных спасти ее бессмертную душу? Я не узнаю вас!

— За кого вы меня принимаете? — вспыхнула Эмили и вскинула на него внезапно загоревшиеся возмущением глаза.

Его насмешки были тем более обидны, что оказались правдой. Именно так ей и хотелось поступить в первые минуты.

— Я был уверен, что именно мне вчера удалось вытащить из вас живого человека, но, оказывается, Чак преуспел в этом куда больше.

Упоминание о том, что произошло после театра, смутило мисс Уоррен. На ее щеках расцвел румянец. Она потупилась и замолчала.

— Хорошо, может быть вы даже уже придумали, что можно сделать для нее?

— У вас же есть загородное поместье, мистер Эттвуд, — робко начала Эми и снова стала разглядывать чашку.

— Джозеф, — мягко поправил ее мужчина, — Я думал, что после вчерашнего вы станете обращаться ко мне по имени, Эмили.

— Да, простите, мистер… Джозеф, — снова зарделась Эмили.

— Продолжайте. Так, что, по-вашему, я должен сделать для миссис Стоун?

— Вы могли бы отправить ее туда. Вдали от города она быстрее придет в себя. И малышам пойдет на пользу сельская обстановка.

Не зная, что еще сказать, Эмили умолкла. Ее духа не хватило, чтоб просить сделать Мэлли ее камеристкой. Возможно, в будущем, но явно не сейчас. Джозеф задумался.

— Сразу видно, что вы не выносите Лондона, — он неторопливо сделал еще один глоток гадкого напитка и добавил, — Я подумаю и приму решение.

— Спасибо, — Эми не решилась просить его сообщить ей о нем.

— Ваши гувернантки не учили, что просить о чем-то подобном и заступаться за опозоренную вдову может быть …, - он помахал рукой в воздухе, пытаясь подобрать слово.

— Компрометирующим? — подсказала Эмили.

— Именно. Так что же? — несмотря на холодный тон, в зеленых глазах горело любопытство, и именно это лучше всяких слов убедило девушку, что бояться нечего и вопреки ее опасениям он воспринял ее просьбу благосклонно. Осознав это, Эмили расслабилась.

— Говорили, но также один очень дорогой для меня джентльмен указал мне, что я святоша и слишком пекусь о собственной репутации, — она не смело улыбнулась, надеясь, что ответила правильно.

— Вот как. Очень дорогой для вас джентльмен? — он самодовольно прищурился, — Звучит восхитительно неприлично. И кто же он? Я знаю его?

— Это зависит от того, насколько хорошо вы знаете себя, — очаровательно ответила она.

Джозеф смотрел на свою собеседницу, подмечая в ней то новое, что стало открываться лишь недавно. Всего за пару недель из снулой, тухлой рыбины она превратилась в прелестную девушку. В простом платье нежно голубого оттенка, совсем без украшений, в обстановке, где не чувствует себя неловко, она казалась юной, свежей и хрупкой феей.

Что бы сказал Чарли, увидев ее в этот момент? Впрочем, ему вспомнилось, как отвратительно тот вел себя в Опере, ему нет никакого дела до того, что думает этот самодовольный болван.

Вокруг Эмили никогда не будет роя молодых хлыщей, но несколько поклонников определенно появятся. В ней никогда не будет взбалмошной живости, но кому нужны несдержанные, дурно воспитанные красавицы в духе мисс Рейчел Грант? Уж точно не ему.

В жене он надеялся обрести спутницу, даже соратницу, которая в дальнейшем будет служить опорой и поддержкой, и уж точно не станет источником дополнительных тревог и волнений. Ему нужна послушная, терпеливая супруга, в меру красивая, с титулом, а если к тому же еще и влюбленная — тем лучше.

Он видел, как Эмили покраснела от неумелого, безыскусного кокетства, и робко улыбнулась. Она смотрела на него с таким безграничным обожанием, как будто вручая ему свою судьбу, что он почувствовал небывалое могущество. Такое бывало с ним и раньше. Немало людей в прошлом склонились перед ним, признавая превосходство. Но впервые кто-то по доброй воле наделял его такой властью.

Еще вчера он не был уверен ни в чем. Все, что произошло в карете, казалось каким-то мороком. Он был слишком зол, чтобы трезво все обдумать. Эмили могла позволить себя поцеловать по тысяче причин, но сейчас, видя с каким чувством она смотрит на него, он осознал, что выиграл.

Мисс Уоррен станет его женой.

Пьянящее чувство превосходства заполнило целиком. Эми позволила себе влюбиться в него, а ведь он сам в лучшем случае всего лишь увлечен ею. Ему не грозит, как любят говорить влюбленные болваны, боль от душевных ран, если по какой-то причине он откажется от своих планов.

Должно быть, что-то неприятное проскользнуло в его глазах при этих мыслях, потому что лицо Эмили приобрело какое-то испуганное, потерянное выражение. Желая усыпить ее бдительность и заодно лишний раз утвердить над ней власть, он направился к девушке.

Эмили замерев, смотрела, как грациозно, по-кошачьи он обходит столик и становится у нее за спиной. Его руки легли на ее плечи, затянутые платьем. Она вздрогнула, когда ласкающими движениями они спустились вниз к ее груди, но не от испуга, а от чувственного томления, волнами расходящегося от его рук.

Джозеф склонился к ее виску, прочертил дорожку поцелуев к ее шее. Повинуясь внезапному желанию, она встала, развернулась к нему лицом и застыла в нерешительности, не понимая, все ли делает правильно. Он впился в нее поцелуем. Его губы сминали ее, подчиняя, но и даря наслаждение. Его руки блуждали по ее спине, спускаясь все ниже. В это мгновение было уже не важно, что прилично, а что нет, что платье ее смято, и, если слуги войдут сюда, они найдут ее в самом неподобающем виде. Самой естественной вещью было уступить его страсти, забыться в его объятиях. Этого жаждало не только тело, разум, но и, казалось, все ее существо.

А потому ей не удалось сдержать разочарованного вздоха, когда Джозеф отстранился от нее. Она смотрела на него с укоризной, не понимая, почему же он так поступил. Отголоски пережитой страсти все еще горячили кровь, но разум вскоре возвратил способность думать рационально. Она обнаружила, что юбка неприлично задрана, шнуровка распущена и платье приспущено, открывая нижнюю полупрозрачную сорочку. Она почувствовала, как что твердое упирается ей в бедро, а сам Джозеф дышит тяжело и взгляд его подернут дымкой. И стоило ей это осознать, как стыдливость тотчас вернулась к ней, на щеках расцвел румянец, а сама она приподняла ворот, стремясь прикрыться.

— Позвольте, я помогу вам, — тяжело проговорил Джозеф и развернув ее к себе спиной, принялся возиться со шнуровкой, — Признайтесь, проговорил он, когда она приняла более приличный вид, — Вы жаждали продолжения не меньше, чем я сам.

— Да, — она с вызовом вскинула на него невозможно глаза, как будто прыгая в пропасть, — но вы остановились. Почему?

— Вы назвали меня джентльменом. И мне неожиданно захотелось им быть, — он коснулся ее виска в почти целомудренном поцелуе, — Но это только до свадьбы. А после — нам точно не будет скучно в обществе друг друга.

22

В тот день он распорядился отвезти ее раньше, чем обычно. Но перед этим отдал странный приказ — в комнатах, которые занимал маркиз Крэмби, надлежало поселить кого-то из лакеев покрепче. Из тех, кто, не смущаясь, даст по роже любому и сможет постоять не только за себя, но и за мисс Уоррен, если это понадобится. В выражениях он не стеснялся, давая понять несчастному дворецкому, что обрушит все кары Господне именно на него, если девушке причинят малейшее беспокойство. Времени он выделил ровно до того момента, как его гостья, допивавшая чай, покинет особняк. А это значит, что у него есть минут десять, не больше, чтобы решить эту проблему.

Мистер Хитклиф, хранивший невозмутимость в кабинете своего патрона, сошел с лица, стоило ему выйти за дверь. Где, скажите на милость, ему найти поздним вечером лакея, согласившегося сопровождать молодую особу и при необходимости ввязаться в драку? С каким количеством участников? Кто такой маркиз Крэмби? И какое отношение к нему имеет гостья мистера Эттвуда?

Дав себе зарок завтра днем, когда у него будет больше сведений, отправиться в агентство миссис Робинсон, чтобы нанять кого-то более подходящего, дворецкий бросился в комнату, где спала прислуга, чтобы поднять с постели нанятого еще в начале весны бывшего боксера-ирландца, оставившего прежнее занятие из-за ухудшающегося здоровья.

На ринге выступать тот больше не мог, но отъявленно бандитская рожа в купе с переломанным в нескольких местах носом отпугивала разного рода публику почище грубой силы. Нет, при необходимости он не стеснялся пускать в ход кулаки и задиристый норов помогал находить оппонентов с завидным постоянством, но вот выстоять на ринге против натренированного бойца несколько раундов уже не мог.

Наняли его после того случая, когда на хозяйскую карету напали в доках. Бог знает, зачем туда понадобилось мистеру Эттвуду. Может он осматривал склады или намеревался зафрахтовать судно, но вот только чудом они с Чаком унесли оттуда ноги. Хозяин вернулся тогда злой как дьявол, с подбитым глазом, в разорванном сюртуке и ссадиной на скуле. Он вызвал к себе дворецкого в кабинет и разразился отборнейшей бранью, переходя местами на кокни. Вся суть его обвинений сводилась к тому, что мистер Хитклиф отнесся к своим обязанностям с поразительной небрежностью. Свет не видывал более недобросовестного слуги.

Почему его не уволили, дворецкий так и не понял. Миссис Хитклиф проплакала тогда всю ночь, собирая вещи, но расчета так и не последовало. Не последнюю роль в этом сыграл, наверное, скверный внешний вид хозяина. С кровоподтеками и синяками собеседовать претендентов мало удовольствия, он и из дома-то не выходил, а потом было как-то не до того.

Именно тогда мистер Хиткиф и нанял ирландца, с радостью ухватившегося за предоставленную возможность. Какое-то время он сопровождал патрона всюду, словно стал его тенью. Хозяина больше не беспокоили, а в единственный раз, когда это все же произошло, Донал доказал, что не зря ест свой хлеб.

С некоторых пор поездки в доки прекратились, мистер Эттвуд нанял себе учителя и стал вращаться в более изысканном обществе. Казалось бы, надобность в охране отпала, но дворецкий не спешил расставаться с Доналом. И вот сейчас эта предусмотрительность оправдала себя.

У плана был только один изъян: девушка могла испугаться своего «лакея». С тревогой он представлял ей нового сопровождающего, ожидая криков, ужаса и даже падения в обморок. Но мисс Уоррен в очередной раз удивила, продемонстрировав скорей замешательство, из чего мистер Хитклиф заключил, что для нее подобное новшество не меньший сюрприз, чем для всех прочих.

Пока дворецкий бегал со своим поручением, Джозеф вызвал к себе Томаса, секретаря. Тому надлежало разузнать все о некой миссис Стоун, разобраться, что из себя представляет мистер Кру а также разузнать, где найти молодого человека, чьего имени хозяин не помнил, но о ком как-то упоминал виконт Фалмут.

«Кто все эти люди?» — хотел спросить секретарь, но благоразумно промолчал.

Впрочем, владеть лицом так виртуозно, как делал это мистер Хитклиф, он пока не научился. К несчастью его бледность и нервозность заметил Джозеф.

— Это его знакомый по клубу! — снизошел он до уточнений и в ядовито-грубой манере выгнал из кабинета.

Несчастный секретарь тяжело привалился к стене. Место за его спиной, куда он прислонился, уже начинало лосниться от сотен таких вот прижиманий, поскольку слуги, получив очередную головоломку, точно также выходили из кабинета и обтирали его до блеска. Это обстоятельство доставляло экономке немало беспокойства, но как-то исправить ситуацию она не могла, а потому приказала унести часть свечей, погрузив злополучное место в легкий полумрак, чтоб изъян по крайней мере не бросался в глаза.

Молодой человек устало прикрыл глаза. Он был счастлив три месяца назад, когда получил это место. Платили здесь чуть ли не в полтора раза больше, чем везде, а обещали со временем еще увеличить жалование. Тогда ему, желторотому птенцу, казалось, что он вытащил счастливый билет. Но сейчас он думал, что бессовестно продешевил: за эту работу должны платить уже сейчас, по крайней мере, вдвое больше.

Постояв еще пару минут, он отправился расспрашивать остальную прислугу в надежде хоть что-то разузнать. В доме это было в порядке вещей. Слуги щедро делились крупицами знаний, хорошо понимая, что рано или поздно любой из них окажется в подобной ситуации, а потому не стоит вредничать.

С появлением в доме мисс Уоррен дела пошли на лад. Именно от нее исходила большая часть распоряжений, а отдавать их она умела. Правда, в выигрыше оказывалась в основном чета Хитклифов, заведуя хозяйственными вопросами, но с некоторых пор девушка все больше вникала в личные дела хозяина, и потому Томас иногда мог прояснить у нее детали. Как жаль, что она уже уехала!

Нервозности добавил тот факт, что мистер Эттвуд ни слова не сказал, когда ему нужны эти сведения, а значит уже завтра утром, когда Рэндольф будет брить его, он спросит, что ему известно. И лучше бы к этому моменту обладать хоть какой-то информацией.

Молодой человек попытался успокоиться и думать разумно. В Лондоне тысячи миссис Стоун и мистеров Кру. Быть такого не может, чтоб это были совсем не знакомые люди. А раз так, то значит он встречался с кем-то из них, и может быть даже сегодня. А значит Чак должен знать или догадываться, о ком идет речь. Жаль, что он уехал. Его нужно расспросить, как вернется.

Теперь, когда задание мистера Эттвуда уже не казалось совершенно невыполнимым, а секретарь совладал с паникой, он вспомнил, как патрон когда-то вскользь

Ни рода занятий, ни имени, конечно, Томас не помнил. Как и того — длинные ли у этого типа волосы. И тут-то очень к месту пришелся совет Рэндольфа, который прослужил у мистера Эттвуда дольше, чем любой из них, и потому знал его лучше прочих.

Еще в первый день, когда информация сыпалась на него со всех сторон, а хозяин не скупился на грубости, камердинер посоветовал тщательно и подробно записывать все, что происходит вокруг, не упуская ничего, пусть даже это кажется не важным.

Особенно, если это кажется неважным.

За три месяца скопилась изрядная пачка бумаг, исписанных витиеватым почерком. Временами Томасу казалось это все бессмысленным, он стал вести записи не столь аккуратно, как прежде, но сейчас в этих листках заключалась его жизнь.

С горящими от возбуждения глазами молодой человек бросился в свою комнату и уже через полчаса радостно сжимал в руках листок, на котором было записано имя — виконт Уэтчел. Он был почти уверен, что это нужный ему человек. Вот только зачем его хозяину картежник, тем более с нечистой репутацией?

23

— Хозяин ожидает вас, — чопорный дворецкий, принимая тоненькое пальто, немыслимое для нынешней погоды, и передавая его лакею, проводил гостя наверх, в кабинет мистера Эттвуда.

Следуя за своим провожатым, виконт Уэтчел жадно озирался по сторонам, разглядывая обстановку, как какой-нибудь деревенский простачок, впервые оказавшийся в Лондоне, таращит глаза на все стороны, рассматривая диковинки. Но вот только не изящество или роскошь возбудили его интерес.

Все здесь носило нелепый след богатства и безвкусицы одновременно. Казалось невозможным придумать что-то еще более вульгарное, как будто тот, кто обставлял особняк, нарочно пытался сделать, как можно хуже. Молодой человек еле сдержался, чтобы удивленно не присвистнуть, разглядывая позолоченных полноватых уродцев, отдаленно напоминавших ангелов, наляпанных у входа на лестницу. Не хватало лишь фонтана. Но кто знает? … Может в недрах этого жилища есть и фонтан.

Его проводили через длинные анфилады комнат и, казалось, хоть одна из них могла бы быть образчиком хорошего вкуса или претендовать на некоторую элегантность. Но нет. Позолота, какие-то картины без всякого порядка навешенные на стены. На темных шелковых обоях, стоивших целое состояние, был вышит модный в последнее время восточный узор. Вместе с мебелью в стиле ампир, сделанной явно на заказ, они составляли какой-то безумный дуэт.

Получив хорошее домашнее образование и потратив два года на учебу в Оксфорде, виконт неплохо разбирался в искусстве, а потому ему было больно смотреть на этот пестрый кошмар. Обладай он хотя бы половиной богатства хозяина, он бы придал этой халупе светский лоск. Как жаль, что всякая посредственность выбивается в люди.

Кабинет, в котором ожидал его хозяин дома, вопреки ожиданиям, был отделан в спокойных тонах, как будто неуемный художник растратил свое безумство на другие комнаты, а здесь мазнул лишь раз-другой для порядка.

Мужчина, представившийся в письме мистером Эттвудом, уже ожидал его. Николас завистливо рассматривал дорогую ткань и ладно сидящие жилет и сорочку, пошитые у хорошего портного. Не у Портера, как определил его наметанный глаз. Но и не купленные в первом же попавшемся магазине готового платья, где второсортная швея подгонит их на скорую руку.

Дорогой шелковый шейный платок был завязан изящным узлом, как принято у аристократов, а значит камердинер был умел и опытен, и скорее всего недешево обходился хозяину. С досадой Николас подумал, что и сам завязывал платок аналогичным образом, но только делал это собственноручно. В который уже раз, оказавшись здесь, он с досадой подумал, что богатства добиваются те, кто меньше всего заслуживают того, а люди вроде него еле сводят концы с концами.

Интересно, как хозяин зарабатывает себе на жизнь. Должно быть что-то вульгарное, вроде угля или железной дороги. А может он торгует рыбой? Он бы брезгливо скривился, желая показать своему собеседнику, как мало для него значит его богатство, уж слишком тот выглядел самодовольно. И хоть сюда его привело не только любопытство, но и печальное финансовое положение, он позволил себе эту маленькую месть, приняв высокомерный вид.

Мистер Эттвуд, завидев гостя, каким-то жестом отослал нервного молодого человека с бледным лицом, по-видимому, служившего здесь секретарем. Выпроводив того, он сел за длинный стол, обтянутый хорошим сукном, и уставился на гостя. Было в его лице что-то хищное, как у человека, который привык добиваться своего, в глазах горел какой-то недобрый огонек.

Оценивая своего собеседника, виконт вдруг сообразил, что мистер Эттвуд занят тем же. Не желая показывать, как ему не по себе от затянувшегося молчания и пристального взгляда, он принял самую расслабленную позу, какую только мог, и развязно улыбнулся, стараясь придать себе безмятежный вид.

— Я очень рад, что вы нашли время для того, чтобы воспользоваться моим приглашением, — холодно, противореча своим словам, начал мистер Эттвуд, придя, видимо, к каким-то своим определенным выводам.

Он неспешно прошел к небольшому столу, на котором стояли графин и стаканы.

— Вы будете? Великолепный виски, — он вопросительно оглянулся на гостя и разлил напиток, — Мне привозят его из Шотландии, — продолжал он, протягивая гостю стакан, — У моего друга небольшой завод. Совсем маленькое семейное предприятие, но сейчас он хочет его расширить. Как думаете, стоит ему помочь?

— Не думаю, что вы такой дурак, чтобы просить у меня совета в этом деле, — грубовато ответил молодой человек, скрывая недоумение от того, зачем бы его позвали. Уж явно не обсуждать виски.

— Совершенно верно. Зарабатывать на жизнь вы явно не умеете, — мужчина вернул насмешку.

— Вы правы, — виконт помедлил, глотнул виски, — У меня никогда не было в этом необходимости. Мое происхождение готовило меня к совершенно другой деятельности. Не всем, — он смерил своего визави надменным взглядом, — так повезло.

Тот рассмеялся.

— Поумерьте свои остроты. Я вас позвал вовсе не для того, чтобы упражняться в остроумии.

— Но и не для того, чтобы просить совета в делах или обсуждать виски.

— Вы правы. Мне рекомендовали вас, — он помедлил, подбирая слова, поигрывая с полупустым стаканом, — как чрезвычайно ловкого игрока.

Лицо виконта потемнело от гнева.

— Вы обвиняете меня в шулерстве?

— Я ни в чем вас не обвиняю. Мне абсолютно все равно, насколько честно вы ведете свои дела. Главное, чтоб вы не пытались надуть меня, — он сделал небольшую паузу, вложив эти слова невысказанную угрозу, — Мне нужно, чтобы вы разорили одного человека. А уж как вы этого добьетесь, не моя забота.

— Приличный человек уже давно бы кинул вам в лицо перчатку, — виконт сжал руки в кулаки.

Николас нервно рассмеялся.

— Вы хотите, чтоб я разорил кого-то карточной игрой?

— Да, разве я говорил что-то иное?

— Как вы себе это представляете?

— Мне не нужно это представлять. Мне нужно, чтобы вы это сделали.

— Но… для этого потребуется много денег.

— Это не проблема. Вам выдадут столько, сколько необходимо.

— И кто же этот человек?

— Подробности у моего секретаря. С ним же вы обговорите сумму, которая потребуется на расходы.

— Так вы серьезно?

— Мистер Арлингтон, — молодой человек заметил, что тот не обратился к нему, как принято, — у меня нет привычки шутить о подобных вещах. Мне говорили, что вы серьезный человек. Неужели меня обманули?

— Ваше предложение звучит слишком дико, — Николас возненавидел себя за оправдательные нотки.

— Не вижу ничего дикого. Газеты пестрят статьями о том, как очередной болван проигрался за карточным столом, — холодно бросил тот, — Кроме того я предлагаю щедрое вознаграждение. Десять процентов от того, что вам проиграют.

— Десять процентов? При том, что мне полагается весь выигрыш?

Мистер Эттвуд рассмеялся.

— Без моих денег вас даже на пушечный выстрел не подпустят к игорному столу. К тому же я знаю о вашем намерении жениться на мисс Уолтер. Хотите за свадебным столом выглядеть как человек, который удачной женитьбой решил поправить финансовые дела? Мисс Уолтер в курсе этого или наивно полагает, что вы ее любите? Ведь кто-нибудь вполне способен сообщить ей об этом, — Николас снова сжал руки в кулаки и выглядел как человек, готовый броситься на собеседника, — Не глупите. Десять процентов — хорошая цена. Хватит и на костюм, и на теплое пальто, и даже на свадебный подарок.

— Двадцать процентов, — процедил виконт, опустив голову, — Что будет, если проиграю я?

— Пятнадцать. Лучше бы вам этого не знать. Включите все свои умения, подговорите кого-нибудь, наконец. Я что — должен за вас это решить?

Виконт откинулся на кресле и посмотрел на хозяина дома. По его глазам, по тому, как он сидел, как держал стакан, было видно, что подобные встречи ему не в новинку, и он искренне наслаждается происходящим.

С самого начала нужно было избрать иную тактику, а не разыгрывать из себя благородного господина, снизошедшего до простого смертного. В отличии от него мистер Эттвуд к встрече подготовился. А вот сам Николас, получив вчера письмо с приглашением, не удосужился сделать ничего подобного и сейчас отчаянно жалел об этом.

Хотелось какой-нибудь едкой фразой припечатать нахала и уйти прочь. Не этическая сторона вопроса интересовала его. В, конце-концов, у виконта были свои проблемы и что-то мало было желающих помочь ему, так почему он должен беспокоиться о судьбе того счастливчика, которому вздумалось перейти дорогу мистеру Эттвуду.

Но вот то, в каком тоне он разговаривал с ним, как упомянул и про пальто, и про свадебный подарок и даже про женитьбу. Как мимоходом стал шантажировать тем, что сообщит Юджинии об этом. Это было немыслимо. Но хуже всего было то, что ему, похоже, придется согласиться на все условия. А самое отвратительное, что его собеседник прекрасно это понимал.

— Ну, раз уж мы все обговорили, в детали вас погрузит Томас, — с хорошо заметной нотой превосходства проговорил мистер Эттвуд

Каким-то невероятным образом, как будто стоял под дверью и слышал каждое слово, в кабинет вошел секретарь.

— Мне бы хотелось, чтобы вы разобрались с этим делом до свадьбы герцога Ротсей. Тем более ваша собственная свадьба не ждет, — проговорил мужчина и, словно мало было унижений за сегодняшний вечер, добавил, — Отчитываться обо всем будете перед Томасом.

Тот с почтением поклонился. Но даже этот учтивый жест не сгладил неприятный визит.

— Меня зовут Томас, Ваша милость. Прошу вас, следуйте за мной, — в отличии от своего хозяина проговорил он с безупречной вежливостью.

В руках он держал папку с какими-то бумагами.

Николас обернулся, бросая последний взгляд на хозяина дома, но тот больше не смотрел на него. Он подошел к окну и, казалось, уже позабыл о своем госте, полностью препоручая его заботам секретаря.

24

Джозеф с немалым удовольствием развернул утреннюю газету и отпил кофе. Одна из статей касалась разорения семьи. Он пробежался по ней, смакуя подробности.

Некий мистер Кру, почтенный отец семейства, имевший небольшую долю в судоходной компании из тех, что перевозят по Темзе пассажиров на небольших пароходах, оказался в центре скандала. В один вечер он спустил все состояние в карточной игре, а уж затем, словно предыдущего было мало, чуть было не повесился. Из петли его доставали дворецкий и несчастная супруга, раздавленная горем и нерадостными вестями.

Статья пестрела отвратительными гадкими подробностями, буквально копаясь в грязном белье некогда респектабельного семейства. Джозеф довольно улыбнулся. Именно он помог обанкротить мистера Кру и именно он приложил руку к тому, чтобы тривиальное в общем-то событие приобрело настолько скандальный оттенок.

Нет, конечно мистер Кру очень сильно помог ему сам, попытавшись свести счеты с жизнью. Газетчики любят подобные истории. Предугадать, что тот в отчаянии захочет свести счеты с жизнью, Джозеф, разумеется, не мог. Но даже, сложись все трагичней, он не чувствовал бы угрызений совести.

Каждый волен выбирать свой путь.

И нести ответственность за этот выбор.

К примеру, возьми он ответственность за ребенка и поступи по чести с миссис Стоун, не было бы этой отвратительной истории. Ему было по силам взять на содержание женщину с тремя малышами. Он же предпочел поступить как подонок. И Джозеф поступил с ним как с подонком.

Он снова довольно улыбнулся и машинально отпил кофе, не чувствуя его вкуса. Во всей этой истории есть даже какая-то злая ирония. Сам не зная того, этот мерзавец обеспечит будущее вдовы и трех ее детей. Именно часть с проигранных им денег пойдет на ее содержание. Вот только, сделай он это добровольно, и обошлось бы куда дешевле.

Отложив газету, Джозеф почувствовал небывалое воодушевление. День начался как нельзя хорошо, а закончиться должен был еще лучше.

К десяти утра их с Эмили ждут в соборе святого Павла. Небывало рано для местной аристократии, но ради венчания герцога Ротсей они нарушат свой распорядок и соберутся там. Джозеф намеревался примелькаться на этом сборище и то обстоятельство, что его спутница — близкая подруга будущей герцогини, позволяло на это надеяться. Ну, а несколько газетчиков за вполне скромные вознаграждения должны будут на протяжении пары-тройки дней освещать это в прессе, давая пищу сплетням и выдумывая новые подробности.

Когда же шумиха утихнет, он намеревался дать объявление

«Мистер Джозеф Эттвуд и мисс Эмили Уоррен спешат сообщить о приближающемся венчании в церкви святого Павла в … скажем в двадцатых числах декабря».

Он уже представил этот заголовок в своем воображении. Это будет его триумф.

На подъездной дорожке послышался шум подъезжающего экипажа. Должно быть, это Эмили. Глубоко в доме загрохотало, зашумело, засуетилось. До него доносился лишь приглушенный шум, но он все равно позволял чувствовать свою причастность. Было в этом что-то очень теплое и уютное.

Поддавшись настроению, Джозеф подумал, что следует переговорить с Томасом, чтоб тот подыскал какое-то другое жилье для маркиза с дочерью. А может быть даже выкупил заложенный особняк, сейчас сдающийся внаем. В самом деле, это будет разумно. Во-первых, его будущей супруге не к лицу жить в той конуре, где она живет сейчас. Во-вторых, если газетчики пронюхают о том, где она обретается и с кем водит дружбу ее отец, это будет скандал. Он, конечно, все замнет, но зачем создавать проблемы на ровном месте?

И, нет, конечно, он делает это не из любви, а только потому, что надо придать его невесте респектабельный вид.

Допив кофе и оставив чашку на столе, он поднялся наверх, где его ожидал Рэнди. Тот подготовил невыносимо скучный фрак и брюки в темно-синих тонах. Джозеф с тоской смотрел на белоснежную сорочку и думал, что совершает самую большую глупость в своей жизни.

На торжество, где будет цвет аристократии, он оденется как монах и совершенно затеряется в толпе. Нет, надо было настоять на своем и выбрать фрак в лимонно-желтых тонах и малиновые брюки. В этом наряде он был бы заметен и смог блеснуть своим богатством. Какого черта он позволил Эмили уговорить себя?

«По крайней мере он пошит Портером, а это что-нибудь да значит.» — оставалось ему утешать себя.

Мистер Портер, как и мисс Грей, имел определенную известность в Лондоне. Но только если вторая обшивала прекрасную половину аристократических кругов, то первый снискал славу на поприще пошива мужских костюмов. Даже один наряд стоил целое состояние, а уж целый гардероб мог себе позволить, пожалуй, только принц Альберт и самые видные вельможи королевства.

Джозеф перевернул небо и землю, чтобы мистер Портер нашел время для него, и сейчас, стоя перед зеркалом, разглядывая себя и позволяя камердинеру завязывать на шее жемчужно-серый шейный платок, скалывая его булавкой с неприлично большим сапфиром, он жалел, что пошел на поводу у Эмили и камердинера.

Костюм, конечно, сидел идеально и цветом составлял пару ярко-синему платью его спутницы, но совершенно не сообщал, что его владелец богат и могущественен. Камзол не был украшен ни дорогой вышивкой, ни изысканным кружевом, на трости не был завязан ни один бант, ни одна лента. В нем он походил на фабриканта средней руки, явившемся на деловую встречу. Как, скажите на милость, в этом монашеском одеянии ему произвести впечатление на цвет местной аристократии?

Недовольно прищелкнув языком и отвернувшись от зеркала, он с укоризной посмотрел на Рэндольфа, ожидая, что тот поймет свою вину. Но камердинер был невозмутим и спокоен, как будто не по его вине Джозеф выглядел так тускло. Бог знает, что бы он наговорил несчастному слуге, но только в этот момент вернулся дворецкий и сообщил, что мисс Уоррен готова.

25

Эмили в волнении рассматривала свое отражение. На нее из зеркала смотрела миловидная девушка, только вступившая в пору своего расцвета, как хрупкий нежный бутон, еще толком не распустившийся, но обещающий стать великолепной розой. Только бы садовник оказался умелым, и было бы достаточно солнечного света.

За прошедшие недели безжизненные, черные волосы, тусклые прежде, налились цветом и отдавали синевой на свету. Щеки чуть округлилось, делая лицо своей обладательницы совсем юным.

Умелый фасон платья скрадывал все еще нездоровую худобу, придавая облику хрупкость и изящество, как у юной девушки. Из глаз пропало чопорное выражение, отталкивающее раньше. Сейчас она совсем не походила на старую деву.

Рассматривая свое отражение, Эмили словно вернулась на несколько лет назад, в год своего дебюта. В те времена никому не пришло в голову создать нечто подобное для нее. Ей пошили целый ворох платьев, в духе тех, что носили Мина и Рейчел: яркие, очень нарядные, с замысловатыми украшениями. Ее подруги выглядели в них ослепительными красавицами. Не удивительно теперь, что ее дебют был не удачен. Фасон совсем не красил ее, а на фоне своих подруг она и вовсе выглядела гадким утенком.

С придыханием внимательно рассматривала она себя, боясь поверить в этот чудесный сон. Пусть не ослепительная красавица, как Рейчел или Мина, но и совсем не серая мышь, какой она воспринимала себя раньше. Интересно, как подруги воспримут изменения, произошедшие с ней?

Но больше всего ее интересовало, что скажет мистер Эттвуд, когда она спустится вниз.

Кэт застегнула на тонкой шее своей хозяйки массивное колье из топазов и жемчуга, протянула в комплект к ним такие же серьги. Украшения выбирал Джозеф. На зрелой матроне они смотрелись бы богато, подчеркивая ее статус, а на молоденькой девушке — скорее нелепо и даже вульгарно.

Но сегодня Эмили было все равно. Она хотела провести этот день без оглядки на чье-то мнение и получить удовольствие от торжества. Особенно потому, что Мина после свадьбы уедет в Шотландию, и скорее всего они теперь долго не увидятся. Не хотелось бы портить торжество унылым выражением лица.

Не смело улыбнувшись своему отражению, как будто боясь поверить, что эта сказочная фея в зеркале она сама, девушка выпорхнула из комнаты.

Джозеф уже ожидал ее. Эми застенчиво разглядывала его, на мгновение устыдившись собственного вида. Он выглядел …блестяще.

Темно-синий фрак, пошитый в пару к ее платью, необычайно шел ему. Она вспомнила, как нелепо он выглядел раньше, и еле сдержалась, чтобы не улыбнуться. Судя по хмурому виду Джозефа, он оскорбится, даже если она позволит себе тень усмешки. Хотя сейчас, как никогда прежде, он напоминал именно того, кем так хотел казаться: молодого мужчину из аристократической семьи. Конечно, не герцога, но и уж точно не малообразованного фабриканта, чудом разбогатевшего и стремившегося всеми силами выглядеть лучше, чем он есть.

Она заглянула ему в глаза, надеясь увидеть в них хоть немного восхищения, но не находила ничего. Сожаление кольнуло ее. Собственный облик занимал его куда больше, чем ее. А именно сегодня ей больше всего хотелось, чтобы он оценил ее по достоинству. Впервые разглядев в себе красоту, ей очень хотелось увидеть подтверждение.

Но, видимо, не сегодня.

Вздохнув,

— Великолепно выглядите, Эмили, — сказал дежурный комплимент Джозеф, разглядывая ее так, как разглядывают породистую собаку или лошадь. Чуть оценивающе, словно прикидывая, оправдает ли она потраченных средств.

Она не позволила одолеть себя грустным мыслям и тогда, когда он, вопреки обыкновению, не подал ей пелерину, и это сделал лакей. И, когда сидя в экипаже ни разу не взглянул на нее. Ради Мины она постарается сохранить хорошее настроение, или, по крайней мере, не выглядеть грустной. Джозеф, очевидно, пришел к тем же выводам, поскольку отстраненность, владевшая им всю дорогу, сменилась оживлением, стоило им остановиться возле церкви.

Все пространство вокруг было забито экипажами. На улице, несмотря на ранний час, было многолюдно. Эмили поразилось, как много людей, изменив своим привычкам, прибыли сюда. А ведь после венчания даже не был предусмотрен обычный в этих случаях прием. Как сообщала Мина в коротенькой записке, что отправила накануне, лорд Ротсей не планировал и на час задержаться дольше необходимого, и потому замуж ей придется выходить чуть ли не в дорожном платье.

Это она, конечно, преувеличила. У Эмили замерло дыхание, когда она увидела Мину. Та была красива, как картинка. В своем светло-розовом платье, отделанном золотым кружевом и украшенном жемчугом, она была похожа на принцессу. Завитые мягкими волнами золотые волосы, красиво ниспадали на плечи. Рядом со своим холодным, закованным в ледяную броню женихом, она казалась солнечным лучиком, выглянувшем посреди хмурой Лондонской осени.

Тот не казался довольным или хоть сколько-нибудь счастливым, каким ему полагалось бы быть на собственной свадьбе. Эмили украдкой разглядывала его, но находила лишь признаки крайнего раздражения. На невесту он не смотрел, с гостями почти не общался, взирая на окружающих с высоты своего роста с холодным безразличием. Ни красота, ни жизнерадостность Мины совсем не пленяли его, как будто ему было абсолютно все равно, ведет ли под венец он первую красавицу Лондона или лягушку. Что же вызвало его недовольство, отвратительная погода, затянувшаяся поездка в Лондон, невеста, свадьба или гости, понять было совершенно нельзя.

Чувствуя неловкость, ее подруга старалась выглядеть вдвое жизнерадостней и счастливее. Все вместе составляло какой-то ужасный фальшивый дуэт, как будто два музыканта разучили ужасно поставленную пьесу и играют вразнобой, не слыша друг друга. Озираясь по сторонам, Эмили с отвращением видела красивые, ухоженные лица, на которых нет-нет да мелькало злорадство. И в который уже раз подумала, что предпочла бы и вовсе не бывать в Лондоне и провести всю жизнь в деревне.

«Что вы говорите? — услышала она обрывки разговора, — Так это вторая его жена?». «Да-да, и представляете, первая погибла при странных обстоятельствах!» — послышался приглушенный смех.

Эмили похолодела при этих словах, но постаралась взять себя в руки. Ей ли не знать, как лживы сплетни? Тем более ни у кого из гостей духу не хватит обсуждать настоящего, живого герцога на его же свадьбе. Никто не способен на подобную бестактность!

Она перевела взгляд на Мину. Та вымученно улыбнулась матери, что-то отвечая. На секунду ей удалось перехватить ее взгляд. В нем промелькнула какая-то обреченность, как у приговоренного к казни. Как будто она не замуж выходит, а готовится взойти на эшафот. Герцог неотрывно был рядом, следуя за ней словно тень, как будто боясь потерять в толпе, но только преглупый человек мог бы обмануться.

Чета была окружена родственниками и другими гостями, а потому Эмили, не желая привлекать внимание и быть частью происходящего фарса, попыталась отойти прочь. Очевидно, у Джозефа были иные планы, потому как, взяв ее под руку, он мягко, но настойчиво направил ее к паре. Оставалось только поражаться ловкости, с какой он провел ее среди гостей, поскольку всего через несколько минут, ни разу не столкнувшись ни с кем, они были рядом с женихом и невестой, принося им свои поздравления. Но и позже Джозеф не позволил другим затереть их в толпе, оставаясь в центре событий.

Он шутил, был весел, но не развязан. Впервые выглядел элегантно, ни в чем не уступая прочим гостям, а ведь здесь собрался цвет местной аристократии. Эмили ловила любопытные восхищенные взгляды, которыми его одаривала женская половина приглашенных, и ее настроение портилось все больше. А потому, впервые в жизни, она улыбнулась шире, пытаясь подражать Мине, а не забилась в угол, томительно ожидая окончания. Вот только, что из этого мучительнее?

Джозеф тем временем высмотрел кого-то из знакомых и, шепнув Эмили, что отлучится на пару минут, ушел. Девушке показалось, что она лишилась своей главной защиты, а в его отсутствие все рассматривали уже ее, но скорей насмешливо и недоуменно, как будто задаваясь вопросом, какое право она имеет здесь находиться? Улыбаясь еще шире, пока губы не свело, она делала вид, что не замечает всех этих взглядов и чувствует себя совершенно свободно. В какой-то момент ей показалось, что ее притворство удалось, и она вполне способна выдержать несколько минут без поддержки Джозефа, но затем она увидела Рейчел.

Старательно натянутая улыбка сползла с лица. Что-то было не так. Та выглядела мрачно, словно пришла на собственные похороны. Шляпка и пелерина в несвойственных ей доселе и совершенно бестактных на свадьбе темных тонах совершенно не украшали, а скорее старили девушку. Губы были скорбно поджаты. Она с вызовом смотрела на Эмили, прежде чем кинуть ей в лицо обвинение.

— Так значит, это правда?

— Что именно, Рей?

— Не строй из себя невинную овечку. Весь Лондон знает, что ты подалась в содержанки!

— В содержанки? — глупо повторила Эми.

— Как у тебя только хватило наглости явиться сюда? Чем тебя купил этот вульгарный невежа? Что он пообещал? — продолжала рассерженной змеей шипеть Рейчел.

Эмили растерянно оглянулась по сторонам, с ужасом понимая, что к их разговору прислушиваются. Она попыталась схватить подругу за руку.

— Рейчел, пожалуйста, давай отойдем.

— Не трогай меня!

— Рейчел, пожалуйста. На нас смотрят. Пожалуйста.

На какую-то беспощадно-долгую долю мгновения Эмили показалось, что Рейчел никуда не уйдет. Не было бы ничего удивительного, вздумай она устроить скандал прямо на свадьбе у подруги, стоя на церковных ступенях. Раньше Эмили ошибочно принимала это за стойкость убеждений и твердость характера, но сейчас, впервые в жизни, ей подумалось, что это недостаток воспитания и вседозволенность. К счастью, у нее хватило такта позволить себя увести.

— Ну, как она? Твоя новая жизнь, — тут же накинулась Рейчел, стоило им отойти на приличное расстояние, — Весь Лондон судачит о вашей связи.

— Весь Лондон? Но это неправда, — вопреки ее желанию в тоне проскользнули оправдательные нотки.

— Неправда? А как ты объяснишь мне это? — она

Эмили медлила. Она собиралась после свадьбы сообщить Джозефу, что приняла его предложение. Но будет ли правильно сказать Рейчел об этом раньше, чем ему, когда формально еще ничего не решено? С другой стороны, если ничего не ответить на обвинения, неизвестно, чем закончится этот спор.

Рейчел была остра на язык и не стеснялась в выражениях, говоря правду. Или то, что считала правдой. А из-за глупого недоразумения совсем не хотелось терять подругу. И хоть отношения в последнее время совсем испортились, Эмили не могла отмахнуться от многолетней дружбы, связывающей их.

— Мистер Эттвуд сделал мне предложение. Я собираюсь выйти за него замуж, — упавшим голосом сообщила она и торопливо добавила, — Мы не объявляли об этом. Я очень рассчитываю на твою деликатность.

— Замуж? — Рейчел пошатнулась, воинственность мигом улетучилась, в голосе послышалась горечь, — И ты тоже.

— Тоже? О ком ты говоришь?

— Джин написала мне несколько дней назад, что тоже выходит замуж, — совершенно убитым голосом, как будто сообщает о чьей-то смерти, ответила Рей.

— А где она? И что происходит с тобой?

— Никогда не думала, что ты выйдешь раньше меня, — бестактно продолжила Рейчел и добавила, как будто это все объясняло, — Я беременна, Эмили.

— Беременна? — девушка приложила руку ко рту, — Боже мой, Рей! От капитана Филиппса? — ее подруга, не найдя слов, обреченно кивнула, — Он знает?

— Конечно, он знает. Я написала ему дюжину писем, но ему, кажется, все равно, — она смахнула рукой в черной перчатке одинокую слезу, вдруг скатившуюся по щеке, — теперь он грозится их обнародовать, если я не заплачу. Наверное, это бессмысленно, потому что беременность скоро будет не скрыть, — она замолчала, но внезапно добавила с жесткой усмешкой, — Ты была во всем права. Надеюсь, довольна?

— Рейчел, что ты такое говоришь? — еще до конца не понимая, что дружбе приходит конец, спросила Эмили, — Как я могу радоваться этому?

По кривой усмешке своей собеседницы она поняла, что та не верит ее словам. Развернувшись, Рейчел стремительно пошла обратно, ко входу в церковь, предоставив Эмили в одиночку разбираться со своими мыслями.

— Эмили, я требую, чтобы вы избавились от своих привычек затворницы! — весело сказал Джозеф, подходя к ней со спины через некоторое время, и подавая руку, — Пойдемте обратно. Церемония скоро начнется.

26

Было людно. Каким-то образом Джозефу удалось занять место на передней скамье, где их было видно лучше всего. Эмили привычно втянула голову в плечи, стараясь не выделяться, но пара ободряющих взглядов от ее спутника придали уверенности.

Украдкой она стала разглядывать гостей. Те были разодеты наряднее, чем на любой светский раут. От пестроты платьев рябило в глазах. Цвет парижской зелени, завоевавший свою популярность еще летом, был разбавлен кроваво-красным, но, как и думала Эмили, никому не шел так, как ее подруге. Блестели золотистые наряды, вдохновленные Минервой. Посреди этого осеннего буйства мелькнуло несколько в насыщенных синих тонах. Со смущением девушка подумала, уж не она ли повлияла на выбор светских красавиц, но отбросила абсурдную мысль.

Один только герцог, как будто желая подчеркнуть, как мало для него значит эта свадьба, скинув пальто, остался в простом дорожном костюме. Несчастная Мина рядом с ним выглядела нелепо и хорошо это сознавала. Эмили поискала глазами Рейчел, но та приняла отрешенное лицо и не замечала ничего вокруг.

Родители Мины были с другой стороны прохода. Леди Глостер не могла сдержать слез, но было не понятно, плакала ли она от радости или тревоги за дочь. Выражения лица ее мужа Эмили не видела, зато прекрасно видела Джека. Тот выглядел, как человек, который вот-вот кинется с кулаками на жениха своей сестры. По-видимому, это заметил его отец, потому что он что-то шепнул ему на ухо, и после этих слов лицо Джека на мгновение приняло совсем уж несчастное выражение, тут же сменившись бесстрастностью.

Все гости, наконец, заняли положенные места. Пренебрегая торжественным выходом невесты, пара сразу же встала по центру. Церемония, наконец, началась. Священник что-то говорил о взаимном уважении и почитании, но ни того, ни другого не было и в помине.

А хуже всего было то, что это отлично понимали гости.

Еще неделю назад они боготворили Минерву, воспевая ее красоту и грацию, искали с ней встреч, желали быть ей представленными. Так почему сейчас они напоминали сборище шакалов, загнавших свою добычу?

Да потому, что герцог выставил свою невесту на посмешище, явно показав, как не доволен этим браком. Он нанес семье лорда Глостера настолько явное оскорбление, вольно или не вольно, что местному обществу будет, что обсудить долгими зимними вечерами. И, если Мина ничего не узнает, поскольку уедет в Шотландию, то в Лондоне останется ее опозоренная семья. Это было жестоко.

Как будто насмешек было мало, буйным цветом расцвела сплетня о предыдущем браке лорда Ротсей, обрастая подробностями. Эмили надеялась, что слухи не дойдут до ушей леди Глостер. Сложно было бы предсказать реакцию несчастной женщины, но, зная, как близки мать и дочь, можно предположить, что это повергнет ее в ужас.

Герцог мрачнел все больше, а его молодая жена бледнела все сильнее, пока цветом лица не сравнялась с выпавшим ночью снегом. Впервые Эми видела, что та не способна справляться с эмоциями. Хотелось подойти, обнять и ободрить ее, но это было невозможно. Как только церемония закончилась, лорд Ротсей увел ее к экипажу, даже пропустив обычные пожелания счастья и прощание. Общество потом долго еще вспоминало его грубость.

«Что взять с этого дикаря? В Шотландии все грубияны. Какие манеры? Да они там спят в хлеву со своими овцами. Будь я на месте Эдуарда, сравнял бы там все с землей.» — слышалось со всех сторон вместе со взрывом хохота.

Эми поморщилась, слушая гостей. Особенно усердствовал один смельчак, преданно заглядывавший в рот лорду Ротсей, пока он был здесь. Оставалось радоваться, что Глостеры уехали сразу же, как церемония закончилась. Она перевела взгляд на Джозефа, предполагая, что он захочет внести свою лепту в разговор, но он распрощался с новыми знакомыми и поспешил увести ее к экипажу.

Эмили не сомневалась, что стоило им уйти, и злословить будут уже о них. Но, судя по радостному, цветущему виду, Джозеф не разделял ее опасений. Он ничего не говорил, но с его лица не сходила мечтательная улыбка, а в глазах горел будущий триумф. Именно так он обычно выглядел, рассуждая о тех преимуществах, что даст ему их

Внезапно вспомнив о Рейчел и ее проблемах, а также ощутив укол вины за то, что совсем о ней забыла, девушка подумала, что лучшего момента, чтоб озвучить свою просьбу, может и не представиться. К тому же она все равно собиралась сообщить ему о своем решении.

— Джозеф, — она застенчиво улыбнулась, — я хотела сообщить вам, что согласна принять ваше предложение. Я стану вашей женой.

— Дорогая, — зеленые глаза озорно блеснули, он взял ее руки в свои, — вы не могли выбрать более удачное время, чтоб сообщить мне об этом. Завтра же о нашей помолвке напишут в утренних газетах.

— Только у меня к вам просьба, — она покраснела и продолжила, — Свадебный подарок.

— Я знал, что вы не такая скромница, какой кажетесь, — мужчина звонко рассмеялся, — И чего же вы хотите?

— Дело очень деликатное.

— Продолжайте, я умею быть деликатным.

Эмили посмотрела на своего собеседника с сомнением. Ей всегда казалось, что чувство такта не знакомо этому человеку. Но, быть может, она просто плохо его знает. К тому же у нее нет выбора. Ведь так?

— Это касается мисс Грант. Один человек грозится обнародовать письма, которые могут ее скомпрометировать.

— И что же он хочет?

— Он требует денег.

— Понятно, — он задумался и снова перевел взгляд на нее, — Я решу эту проблему.

— Только, Джозеф, я мало что в этом понимаю, но мне кажется, если ему заплатить, он будет требовать деньги до бесконечности.

— Мне пришло это в голову, — он хитро улыбнулся, — Рад, что и вы об этом подумали.

27

Человеческая глупость по истине неисчерпаема. Только ему казалось, что он познал все ее грани, как судьба тут же сводила с очередным болваном, который оказывался в тысячу раз хуже предыдущего. Он привык к аристократам, вроде Чарли, пустым и легкомысленным мотылькам; ему встречались неглупые в общем-то дельцы, под влиянием момента совершающие необдуманные поступки; безумцы, проигрывающие состояние в карты, на скачках или на бирже. Но только настоящие идиоты, такие как мистер Кру, были готовы пустить себе пулю в висок или лезть в петлю. К этому же типу относился и капитан Джефри Филиппс.

Блистательный с виду военный из мелкого, не богатого, но и не нищего рода. Его то ли дед, то ли прадед приходился не то пятым, не то шестым сыном какого-то мелкого виконта или кого-то в том же духе. Наверное, любая дебютантка сказала бы точнее. Их учат всем этим премудростям, но сам Джозеф не утруждал себя подобной чепухой.

Меньше месяца назад объявили о помолке бравого капитана с мисс Гортензией Адамс. Девушка была дочерью крупного землевладельца. Джозеф был знаком с ее родителями. Миссис Адамс, несмотря на преклонный возраст, сохранила девичью легкость. И ее дочь, жизнерадостная хохотушка, к счастью, пошла в мать, а не в коренастого, угрюмого отца. По-видимому, желая придать себе светского лоска, Адамсы и затеяли эту свадьбу.

История стара как мир. Жених пытается поправить свои дела богатым приданным, невеста приобретает общественное положение. Сам Джозеф поступил точно так же и не считал это чем-то постыдным. Скорей это говорило в пользу жениха.

Вот только был у капитана один маленький секрет.

Джозеф не знал, каким образом Томас добыл эту информацию. Тот вообще стал наконец-то нормально работать и за последние пару недель справился со всеми поручениями. Наконец-то дела начали приходить в относительный порядок, что было как нельзя кстати. У него было меньше полугода, чтобы закончить все в Лондоне, и уехать в Белфаст. Времени было катастрофически мало.

Чак остановил карету напротив небольшого уютного домика. Капитан вполне мог бы жить в части, но не мог отказать себе в удовольствии вести городскую жизнь со всеми ее развлечениями и разнузданностью. Видимо молодой человек всерьез рассчитывает, что мисс Грант будет оплачивать его причуды до бесконечности.

Он вспомнил ее красивое, высокомерное лицо и ухмыльнулся. Он больше не жалел, что та не станет его женой. В, конце-концов, красивое личико и темперамент еще ничего не значат, если при этом девица глупа, не сдержана и дурно воспитана. Но при всех недостатках она относилась к роду баронов Мервуд, а это что-то да значит. Оказать для нее услугу, знать, что она ему будет благодарна, было бы не только приятно, но и полезно.

Джозеф передал свою карточку горничной, которая вернувшись через пару минут, провела его в гостиную. Там в ожидании хозяина дома, он осмотрелся. Дом хоть и мил, но в роскоши и богатстве явно уступает его собственному жилищу, штат слуг уступает его, нет даже дворецкого, к тому же в комнатах достаточно холодно.

От скуки, он принялся поигрывать тростью. Прошло довольно много времени, прежде чем к нему спустился хозяин дома. В иное время он бы уже пришел в неимоверное раздражение от того, что ему оказывают столь явное пренебрежение, но сейчас он чувствовал себя как кот в мышиной норе.

Помятый вид и нелегкий запах алкоголя красноречиво говорили о том, что капитан вернулся едва ли несколько часов назад. Скорее светский хлыщ, чем военный. И как только его терпят?

— Здравствуйте, мистер Эттвуд. Не имею чести быть вам представленным, — несмотря на сильное похмелье, каким он, очевидно, мучился, ему удалось сохранить дружелюбный вид.

— Это не важно, капитан, — холодно оборвали его, — Я здесь по делу и не займу много времени. Я действую в интересах мисс Грант.

— Рейчел передает деньги? — он улыбнулся как-то по-особенному похабно, вспоминая что-то.

Джозеф скривился от отвращения. Еще секунду назад на лице его собеседника была дружелюбная маска, а теперь вот это вот.

— Нет, — он насмешливо улыбнулся, — И она просит передать, чтобы вы больше ее не беспокоили. И чтобы убедиться в этом, мне поручено забрать эти письма.

Молодой человек запрокинул голову и громогласно рассмеялся.

— В своем ли вы уме? Это касается только меня и ее.

— Боюсь, нет. Это касается ее, вас, и теперь меня.

— Да кто вы вообще такой?

— Всего лишь скромный друг мисс Грант, — он как-то по-лисьи улыбнулся и развел руками в стороны, — Но могу доставить много неприятностей, если мы не договоримся.

— Да как вы смеете!

— Сядьте, капитан, и перестаньте кричать, — в тоне прозвучали угрожающие нотки.

Тот, обомлев, подчинился.

— Послушайте меня, — он подошел совсем близко к молодому человеку, как будто нависая над ним, — Вы передадите мне эти письма, иначе я вас уничтожу, — он зловеще улыбнулся, в чертах лица проступило что-то хищное.

— Убирайтесь, — как-то очень тихо и неуверенно проговорил капитан.

Джозеф

— Мне известно о ваших махинациях с полковой казной.

28

Он сидел в карете, направляясь к мисс Грант. В кармане приятно похрустывала целая пачка бумаги, исписанная изящным почерком. Джозеф не знал, что это за письма, и знать совершенно не хотел, но, если это все написано мисс Грант, она явно страдает графоманией. Кроме того, даже его скудных познаний в хитросплетениях этого чертового этикета хватало, что уяснить, что переписка незамужней девушки с неженатым молодым человеком скандальна и может здорово испортить ей жизнь. Должно быть, она будет рада получить их назад.

Сомнения вновь одолели его. Уже не первый раз он подумал, не стоит ли отдать все письма Эмили, как она и подразумевала, но воображение снова рисовало живописную картину: как на высокомерном, равнодушном лице расцветает признательная улыбка, а затем с губ срываются горячие слова благодарности. Это видение было так заманчиво, что сил сопротивляться ему не было. Стоит отдать письма Эмили — и мисс Грант никогда не узнает, какую роль он, Джозеф, сыграл в этом деле. Нет, он сам отдаст письма ей. Но сомнения раз за разом снедали его.

Подобная нерешительность была ему абсолютно несвойственна. Обычно, приняв решение, он не отступал от него и планомерно и методично шел к своей цели, но тут почти всю дорогу раздумывал, как поступить.

Причем первое решение — рассказать о воровстве капитана будущему тестю — он принял легко и быстро. И никаких угрызений не испытывал, ведь этому болвану он обещал не сообщать ничего в часть, а про семью невесты ни слова сказано не было.

Такие маленькие лазейки позволяли ему всегда договариваться со своей совестью и ставить на место невнимательных дураков. Кроме того, хоть он и не испытывал сильных дружеских чувств к Адамсам, к главе семьи он относился с уважением и считал, что тот заслуживает знать правду. А уж что там дальше будет с проворовавшимся болваном — не его дело. В конце-концов, каждый должен нести ответственность за свои поступки. Джозеф и так сделал предостаточно, не распространяя отвратительные подробности во всеуслышанье.

Чак тем временем свернул на совсем уж сонную улочку. В любом рабочем районе уже давным-давно кипела жизнь, но здесь, в тусклом свете занимающегося дня, было почти безлюдно. Мелькали горничные, посыльные, ходил фонарщик, таща подмышкой длинную лестницу, но это нисколько не напоминало шумный людской потом на деловых улицах.

Джозеф уныло рассматривал окрестности и прохожих из окна кареты. Оживленность утренних улиц наполняла его энергией, он просыпался вместе с городом. Тихая же, сонная улица нагоняла на него апатию и лень. Может быть, здесь и живут самые богатые и могущественные люди страны, но он бы просто зачах.

Наконец они остановились перед особняком, принадлежащем барону Мервуд. Не без удовольствия Джозеф отметил, что его собственное жилище даже чуть больше, чем эта постройка. Его внимательный взгляд уловил некоторую запущенность, а также то, что восточный флигель требовал небольшого ремонта. Подъездная дорожка содержалась хуже, чем у него. По-видимому, барон экономит на жалованье прислуги. Это добавило ему уверенности и самодовольного блеска в глазах.

Но все сразу же пошло кувырком.

Высокомерный дворецкий, удивительно напоминающий Портера, служившего у Чарли, стал настоящей преградой, чтобы прорваться к мисс Грант. С холодной невозмутимостью он отказывался позвать свою хозяйку, упирая на то, что слишком раннее для визитов время. Он согласился взять визитку и сообщить мисс Рейчел о его приходе, но никак не раньше завтрака. Ни увещевания, ни уговоры нисколько не поколебали его ослиное упрямство, а его твердости мог позавидовать даже Джозеф.

Он же вдруг со злостью подумал, что будь он герцогом, маркизом или графом, его бы уже давным-давно проводили к хозяйке. Это нисколько не улучшило настроения, но позволить себе устроить скандал, как ему того хотелось, он не мог. Будь перед ним Портер, он бы уже давным-давно бесцеремонно отодвинул его в сторону и пошел бы искать Чарли, для острастки демонстративно поигрывая тростью, но здесь подумать об этом было немыслимо. Не известно, чем бы закончилась эта сцена, если бы на шум не вышла мисс Грант.

— Что здесь происходит? — раздался ее красивый, звучный голос.

Джозеф посмотрел на нее. Последний раз он видел ее на свадьбе герцога недели две назад и сейчас поразился переменам, произошедшим с ней. Уже тогда она выглядела не так блестяще, как прежде, а ныне и вовсе растеряла свой светский лоск.

Под глазами залегли черные тени, выдавая, что ночь она провела бессонную, а может быть даже и не одну. Волосы растрепались. Утреннее платье в темных тонах ей совершенно не шло, зато подчеркивало необычайно бледный оттенок кожи. Кто бы мог подумать, что цветущая, язвительная красавица, какая встретилась ему у Монро, всего лишь за месяц превратится в жалкое подобие себя прежней. Что с ней произошло?

— Мисс Грант, мое имя — Джозеф Эттвуд. Я к вам по крайне деликатному делу, — неуверенно улыбаясь и ненавидя себя за это, проговорил он, протягивая свою визитку.

На безжизненном лице мелькнуло узнавание, тут же сменившись брезгливостью.

— Мне известно, кто вы, мистер Эттвуд. Пойдемте.

Она отвернулась, ожидая, что он последует за ней, и ему больше ничего не оставалось. Помещение, куда они вошли, было, судя по обстановке, небольшой гостиной. Обставленное скудно, почти безразлично, оно указывало, что пользовались им только горничные и то только тогда, когда заходили смахнуть пыль. По-видимому, более желанных гостей принимали где-то совершенно в другом месте. Способа более явно показать, что ему здесь совсем не рады и его присутствие еле терпят, просто не существовало.

Мужчина стиснул зубы, пытаясь сдержать рвущееся наружу раздражение, внезапно подумав, что следовало отдать письма Эмили. Но обратного пути не было.

— Чего вы от меня хотите? — мисс Грант, очевидно, обуревали сходные чувства.

— Мисс Грант, у меня для вас хорошие новости, — начал он, но его прервали.

— Что может хорошего сообщить мне такой человек, как вы?

Джозеф на секунду потерял дар речи, что случалось с ним не часто. Пожалуй, никогда. Он с изумлением смотрел на девушку, не понимая, уж не ослышался ли он. Где ее воспитывали?

— И все-таки, мисс Грант, я думаю, что смогу порадовать вас, — сухо ответил мужчина, не оставляя надежду, что стоит девушке увидеть письма, как ее настроение улучшится.

Он потянулся за стопкой, которую хранил во внутреннем кармане, но стоило его собеседнице осознать, что же он держит в руках, как презрительное выражение сменилось настоящей яростью. Она совершенно бесцеремонно

— Откуда это у вас?

— Сегодня утром мне их любезно отдало некое известное вам лицо, — ядовито процедил мужчина, уже не надеясь, что эта встреча закончится чем-то хорошим.

— Это Эмили вам все рассказала, не так ли? — бушевала девушка, — Зачем она это сделала? Она хотела меня унизить?

— Мисс Уоррен мне ничего не рассказывала. Она надеялась вам помочь и просила меня достать эти письма для вас. Почему они представляют такую ценность, мне не известно.

— И вы хотите, чтобы я поверила в эту чушь? Убирайтесь из моего дома! Вон! — она замахала ему, прогоняя прочь.

— В жизни не встречал более дурно воспитанной, неблагодарной девицы, — прошипел Джозеф, не сумев сдержать себя, — Из какой выгребной ямы вы вылезли?

Не дожидаясь ответа, бледный от пережитого оскорбления и бурлящих эмоций, он выскочил из гостиной и выхватил пальто из рук замершего лакея. Не задерживаясь ни на минуту, даже чтобы одеться, он вылетел наружу и только, простояв несколько минут на улице, подставив непокрытую голову по-зимнему морозному ветру, обрел способность мыслить.

Еще никогда в жизни ему не доводилось так глупо проваливать переговоры. Он был слишком самоуверен и самодоволен, позволил эмоциям взять над ним верх. Мисс Грант далеко не первый человек, разговаривавший с ним в подобном тоне, но только ей удалось вывести его из себя. Должно быть, это от того, что разница между тем, что он нарисовал в своем воображение и тем, какой оказалась действительность, была слишком велика.

Но и мисс Грант хороша! Подобной грубости не ожидаешь даже от уличной торговки. Когда Эмили станет его женой, нужно проследить, чтобы она как можно меньше времени проводила с подругой. Может быть, и вовсе прекратила с ней общение. Нечего ей делать в обществе столь глупой, грубой и своенравной девицы.

29

Едва неприятный гость уехал, Рейчел приказала заложить карету. Ей было все равно, что подумает тетушка. В последнее время та почти не донимала ее глупыми разговорами, стараясь держаться как можно дальше, и не спроста. Рейчел чувствовала, как ее и без того не простой характер, вконец испортился, но ее мало волновали чувства окружающих. Почему она должна щадить кого-то, если ее саму никто не пожалеет через месяц-другой, когда правда выплывет наружу.

А потому она заставила кучера нещадно гнать лошадей, стремясь как можно раньше оказаться у дома той, кто была виновна во всех ее бедах.

Эта маленькая святоша, эта непогрешимая ханжа. Она поучала всех вокруг, читая свои глупые нотации, как будто имела на это какое-то право. И что же произошло? Продалась какому-то выскочке за горстку серебра. Не так уж она и добродетельна, как оказалось. Чем он ее прельстил? Сытой жизнью и красивым домом?

Сама Рейчел никогда бы так не поступила. Никогда не позволила бы себя купить за побрякушки или новое платье. Да, она совершала глупости. Но совершала из-за любви! Джефри вскружил ей голову. Красавец, блестящий офицер, а как ему шла форма! Он говорил, что любит ее, что нет никого на свете лучше и прекраснее. И она верила ему! Она хотела стать его женой.

Тетя никогда не одобрила бы их брак, но какое она имела право что-то одобрять?! Она вмешивалась в то, что ее вовсе не касалось, диктовала свою волю, вовсе не заботясь о ее чувствах. Дай она согласие на брак, и Рейчел уже давно стала бы миссис Филипс, но та и слушать ничего не хотела, пригрозив лишить приданного. Рейчел передала Джефри ее слова и предложила сбежать в Гретна-Грин, где их обвенчали бы за пару медяков, но он оказался слишком благороден. Не желая продолжать отношения, которые не одобрила ее выжившая из ума тетка, он великодушно освобождал Рейчел от любых обязательств перед ним, предлагая расстаться.

Она прорыдала всю ночь над письмом, где он сообщил ей об этом. Ей не нужна никакая свобода. Она хочет быть его женой, хочет разделить с ним тяготы военной службы, хочет отправиться вслед за ним хоть на край света.

Ее желание тем более окрепло, когда она обнаружила, что ждет ребенка. Она была на седьмом небе от счастья и написала, наверное, дюжину писем, чтоб поделиться с возлюбленным радостью. Но он не ответил ни на одно из них. Она искала с ним встречи, думая, что произошла чудовищная ошибка, но затем у этого глупого Монро объявили о его помолвке с какой-то там мисс Адамс. Чем она лучше нее?

По ее щеке снова скатилась слеза, но она смахнула ее. Она все еще любила его и пыталась найти ему оправдание, хотя в глубине души понимала, что Джефри оказался предателем. Боясь признаться в этом себе и потерять последнюю надежду, она обвиняла во всех бедах Эмили.

Та была слишком правильна, слишком чопорна, и неизменно этим раздражала. Быть может, если бы не ее нравоучения, Рейчел никогда не увлеклась бы капитаном Филипсом и не искалечила свою жизнь!

Да, именно так! Если бы не эти дурацкие нотации, у нее никогда бы не возникло желания поступить наперекор. И не было бы никакой беременности!

Какая наглость! Притворялась ее подругой, а сама толкнула на путь греха. Но что хуже всего — стоило ей, Рейчел, проявить слабость, подослала к ней этого мерзавца, чтобы он унизил ее в стенах ее же собственного дома. Нет, Рейчел не намерена была все так оставить. Эмили за все ей ответит!

Карета тем временем свернула на какие-то совершенно отвратительные улицы. Безмозглый кучер несколько раз переспросил адрес, прежде чем поехал сюда. Потом он, конечно же, обо всем расскажет тетке, но сейчас ей было все равно. Мина как-то проболталась, где живет теперь Эмили, и теперь Рейчел поняла, почему та так старательно оберегала тайну.

Трущобы. Настоящие трущобы. Смрад проникал даже в карету, и девушке стоило огромных трудов сдержаться. Копать, грязь, бедно одетые мужчины и женщины. Приличным людям нечего делать в столь ранний час на улицах, а здесь же было не проехать из-за огромного количества прохожих. А еще шум. Какой-то непонятный гул, доносившийся казалось как будто разом отовсюду. Рейчел уже жалела, что так необдуманно уехала из дома. Но желание высказаться обидчице было сильнее отвращения.

Она вспомнила, как этот мерзавец бросил ей в лицо что-то про выгребную яму. Уж кто бы что говорил. Это его Эмили живет сейчас на дне выгребной ямы, а сама Рейчел — в тепле и комфорте Сент-Джеймса. У нее в соседях представители высшего общества. А у

Как только этот мерзавец посмел отчитывать ее? Небось сам, еле может написать свое имя и с трудом считает до десяти. Рейчел распаляла себя всю дорогу и к тому моменту, как они подъехали, была не просто раздражена, а пребывала в ярости.

Как там говорила Мина? Последний этаж?

Не позаботившись о сопровождении, она мигом взлетела по ступенькам, чуть не свалившись на злополучной ступеньке, и уже вскорости барабанила в обветшалую дверь.

Прислуга должно быть совсем распоясалась, потому что ей пришлось долго ждать, прежде чем послышался скрип ключа в замочной скважине. Уже открывались соседние двери, откуда выглядывали остальные обитатели этого отвратительного дома и рассматривали ее. И их взгляды были скорее враждебны, чем доброжелательны.

Наконец, дверь открылась и в темноте дверного проема показалась не какая-нибудь нерасторопная горничная, а именно Эмили. Но так было даже лучше — у нее совсем не было желания убеждать кого-то из прислуги, что ей нужна именно хозяйка, долго ждать в гостиной, пить чай и заниматься прочими глупостями.

Эмили, очевидно, ожидала увидеть кого-то совершенно другого, потому что с лица мигом сползла радостная улыбка.

— Рейчел? Что ты здесь делаешь?

Та почти ворвалась, грубо отпихнув с прохода Эмили и огляделась. Полумрак от пляшущего пламени свечи отбрасывал тени, не скрывая нищую грязную обстановку, а скорее подчеркивая ее. Какое убожество. Не удивительно, что Эми связалась с этим проходимцем. Ради того, чтобы выбраться из этого убожества, можно связаться с кем угодно. Сама Рейчел не подозревала, что та живет в таких условиях. Но простить предательство не могла.

— Не притворяйся! — рявкнула она.

— Что с тобой? Я ничего не понимаю, — растерянно закудахтала Эмили.

— Да, а кто рассказал своему любовнику об этом? — она достала пачку писем и помахала ею в воздухе, почти задевая нос собеседницы, мимоходом отмечая, что та ни слова не сказала на ее слова про любовника, как это было на свадьбе. А значит она снова врала. Мерзкая, лживая лицемерка!

— Боже мой, Рейчел, — она побледнела, — Откуда они у тебя?

— А ты не знаешь? Твой любовник утром отдал их мне! Небось, не терпелось унизить меня! Надеюсь, вы вдоволь посмеялись вдвоем!

— Пожалуйста, не шуми. Давай успокоимся и поговорим.

— Не смей мне ничего говорить об этом! Не смей вообще со мной больше заговаривать! — она распалялась все больше.

Эмили попыталась схватить ее за руку, но та ее отдернула. Распаляясь все сильней, она в запале замахнулась, чтобы дать пощечину, но выплывшая откуда-то из темных недр дома коренастая фигура перехватила ее руку.

Рейчел вскрикнула от испуга. Мужчина мало того, что явно был ирландцем, так и выглядел как настоящее чудовище, добавить к этому кривоватую ухмылку, и чувства девушки легко понять. Он не делал явных попыток ее ударить, но и не отпускал, вцепившись словно клещами.

— Убери от меня это чудовище! — завизжала она.

— Донал, пожалуйста, отпустите мисс Грант. И спасибо вам, — с небывалой холодностью, какой Рейчел еще не приходилось никогда слышать, проговорила Эмили, но под давлением собственных эмоций не обратила на это внимания.

— Да как ты смеешь? Как ты смеешь на меня натравливать это чудовище? Не желаю тебя больше видеть! — резко развернувшись и взмахнув юбками утреннего домашнего платья, она бросилась вон, с размаху напоследок громко хлопнув дверью.

Их дружбе пришел конец.

30

С уходом Рейчел что-то надорвалось в Эмили. Наверное, пока не закрылась дверь, она все еще верила, что их дружбу можно спасти, уладить глупое недоразумение, но, видимо, это конец.

Совсем некстати послышались шаркающие шаги отца. Тут же раздалась твердая уверенная поступь Донала, который что-то тихо пробормотал в темноте маркизу и увел его вглубь дома.

С некоторых пор отец, словно осознав, что его благополучие в руках дочери, стал смирен. И хоть совсем отказаться от прежних привычек не мог, дом уже не наводняли прежние друзья. Немало поспособствовал этому и Донал.

В первый же вечер, к ужасу Эмили, он затеял драку с одним из близких приятелей маркиза. У невысокого коренастого крепыша-ирландца, казалось, не было против высоченного, мощного детины, служившего грузчиком в порту, ни единого шанса. По крайней мере, именно так думала Эмили, ожидая исхода в своей комнате, куда ее отправил Донал, наматывая на кулаки какое-то тряпье. Девушка хотела было переубедить его, но, увидев, как в глазах плещется злая радость и предвкушение, поняла, что это бесполезно. Он преобразился и выглядел как человек, который истосковался по хорошей драке.

Со всех сторон слышалось радостное улюлюканье, когда противники встали друг напротив друга, сменившееся через несколько минут ропотом, когда, нанеся несколько точных быстрых ударов, Донал свалил своего оппонента на грязный, заплеванный пол.

Как ни странно, желающих помахать кулаками больше не находилось. Должно быть, совсем разбойничий вид и скорость, с какой ирландец уложил их приятеля, произвели впечатление даже на подвыпившую публику, а потому все вскоре разошлись, прихватив своего бессознательного товарища.

Затаившись, она сидела на своей кровати, уставившись в одну точку и прислушиваясь к шуму, доносившемуся из самой большой комнаты. Той, где когда-то ей сделал предложение Джозеф. Она представила, как скудная мебель свалена кучей в углу, в центре двое, а вокруг них радостная толпа. Казалось нереальным, что ее провожатый выберется целым из этой передряги.

Эмили показалось вечностью то время, что она провела в ожидании развязки. Сначала стих шум, потом топот ног возвестил о том, что приятели отца покидают их дом, а после раздался долгожданный стук. За дверью Донал сматывал с кулаков свои тряпки. Под скулой красовался свежий кровоподтек, видный даже в тусклом свете догоравшей свечи, но в остальном выглядел совсем неплохо.

С кривоватой усмешкой, которая никогда не покидала его лицо, он сообщил, что публика разошлась. Где-то поблизости выругался маркиз Крэмби, выражая протест перед столь возмутительным самоуправством какого-то там болотника. Эмили покраснела, услышав это оскорбление, и хотела было извиниться за намеренную грубость отца, но Доналу, казалось, этого и не требовалось. Он осклабился, что-то проговорил себе под нос по-ирландски и закрыл дверь, по-хозяйски предупредив, чтоб не выходила до утра.

Затем послышалась какая-то возня, приглушенный стон. Вскоре стихли и они.

Наверное, Эмили следовало возмутиться. В конце-концов, маркиз Крэмби был ей отцом, и ей следовало относиться к нему с подобающим уважением. Хотя именно уважения она-то к нему как раз и не испытывала. Решив тогда, что ей достаточно потрясений за один только вечер, она заперлась, как и настаивал ирландец, и предоставила ему самому устраиваться на ночь и разбираться с хозяином дома.

А еще она чувствовала сожаление и разочарование.

Сожаление от того, что многолетняя дружба так глупо оборвалась. И разочарование в… Джозефе. На мгновение ей показалось, что этому человеку свойственно благородство души и такт, но, видимо, это был всего лишь самообман.

Она видела в нем джентльмена, который готов помочь тому, кто в том нуждается. А он называл себя дельцом, который и шага не сделает, если не видит в том выгоды для себя. Как жаль, что она забыла об этом, поддавшись глупой влюбленности. Пожалуй, никогда раньше она так ни в ком не разочаровывалась.

Претворив дверь, она пошла к себе. Сегодня ей было необходимо приехать в салон мисс Грей и выбрать фасон для свадебного платья. И хоть сейчас ей меньше всего хотелось выходить замуж за мистера Эттвуда, забрать свое слово назад и разорвать помолвку она не могла.

31

— Дорогая, как прошел ваш день?

Джозеф по заведенной привычке, придя домой, тут же прошел в кабинет, где его ожидала Эмили. Ему нравилось возвращаться туда, где его ждут. Это привносило какой-то смысл во все, что он делал. А его невеста отличалась умением слушать, и с ней было особенно приятно обсуждать события прошедшего дня.

Он никогда не слышал, чтобы подобный порядок был установлен в аристократических кругах. Обычно супруги жили каждый своей жизнью, изредка встречаясь на каких-нибудь светских мероприятиях, но его бы это не устроило. После свадьбы он не собирался менять привычки, и был уверен, что Эмили охотно пойдет на это.

Обычно она разливала им чай. По началу Джозеф сопротивлялся, предпочитая пить ненавистный кофе, пока благодаря ее меткому замечанию, не осознал, что уж перед ней-то точно нет смысла держать лицо и мучать себя, выпивая эту горькую бурду только для того, чтобы добавить себе налет светскости и окружить ореолом богатства.

Обычно она встречала его в хорошем настроении. Но сегодня он почти физически ощущал, как собирается гроза. Он попытался отмахнуться от глупого предчувствия, но отвратительный огонек в груди, порожденный чувством вины, тлевший весь день, разгорался все сильней. А потому Джозеф с нарочитой жизнерадостностью рассказывал о том, как прошли его дела в Сити и пересказывал текст письма от поверенного в Эдинбурге. Но Эмили, кажется, его не слушала.

— Джозеф, зачем вы сделали это? — совершенно спокойным, даже будничным тоном попыталась проговорить она, но он почувствовал в ее словах горечь.

— Сделал что, дорогая?

— Джозеф, пожалуйста… не заставляйте меня думать о вас хуже, чем вы есть.

Ему бы извиниться, чтобы закончить этот неприятный, мучительный разговор, но, чувствуя за собой вину, он, тем не менее, не собирался ее признавать.

— Что вы хотите услышать? — он откинулся на кресле, лицо приняло упрямое выражение.

— Правду, — просто сказала она и пристально уставилась на него, как будто пытаясь прочитать его мысли, как не делала уже очень давно.

Наверное, ему было бы проще, если бы она обладала хотя бы четвертой частью темперамента мисс Грант и накинулась бы с упреками, устроив скандал. Но Эмили была Эмили и потому сидела перед ним каменным изваянием с абсолютно бесстрастным лицом. В самообладания он явно проигрывал ей. И только в тоне отдаленно слышалась горечь человека, пережившего самое большое разочарование.

— Ах, правду? — насмешливо откликнулся он, прищурив глаза, — А правда в том, дорогуша, что вы просили добыть письма, и я с этим справился.

Она тяжело вздохнула.

— Я просила принести эти письма мне. Я бы сама отдала их мисс Грант. Вы их читали?

— Нет… и нет, — он рассмеялся, наслаждаясь собой, а огонек вины в груди превратился уже в настоящее пламя, — Вы ничего об этом не говорили. Вы лишь просили забрать их у капитана Филиппса, что я и сделал. Дорогуша, яснее выражайте свои пожелания, чтобы избежать в будущем подобных разочарований, — он сделал небольшую паузу, отпив из своей кружки чай, и нарочито медленно, спокойно, показывая, что этот разговор его вовсе не волнует, поставил чашку на блюдце и добавил, — Я думал, что вы достаточно умны для этого.

Бледные щеки девушки вспыхнули. Она с укоризной посмотрела на Джозефа, начиная терять самообладание.

— Я думала, вы не станете со мной играть словами.

Мужчина пожал плечами и нагло улыбнулся, радуясь, что, похоже, выходит из этого разговора победителем. Его самодовольство окончательно вывело из себя девушку.

— Я совсем забыла, что вы не джентльмен, а делец, — зло выплюнула Эмили, вложив немало яда в эти слова.

Уже через мгновение она осознала, что сказала вслух эти роковые слова. Ее глаза потрясенно округлились, она зажала рот рукой. Но сделанного было не исправить.

— Джозеф, простите меня. Я не хотела этого говорить.

— Да, нет, Эмили. Все так, — помертвевшим голосом ответил Джозеф.

Его лицо застыло маской, и не выражало ничего. Но для Эмили, хорошо изучившей жениха, говорило о многом.

32

Джозеф ехал по улицам просыпающегося города. Впервые за черти знает сколь времени он провел бессонную ночь. Сказанные Эмили слова, против его воли напрочь засели в голове и принесли ему куда больше мучений, чем можно было предполагать.

В самом деле, ну что такого она сказала. Назвала дельцом? Ну, так и он сам так себя называл. Но вот только память тут же услужливо подкидывала другую картину. Ту, в которой она в темноте кареты с очаровательным румянцем от смущения говорит, как он благороден и называет его джентльменом.

Для него много значили эти слова. Он, сын просеивателя грязи, сам нередко копающийся в детстве в речном мусоре, смог не только нажить состояние и соперничать с богатейшими людьми страны, но и заслужить любовь, и что немаловажно уважение, одной из самых родовитых девушек.

Девушки умной, милой, очаровательной в своей невинности, похожей на нежный цветок. И нуждающейся именно в нем, не по тому, что он богат и могущественен, а именно из-за него самого. Потому что за маской грубого, бескомпромиссного и что уж греха таить — плохо образованного дельца, разглядела живого человека, которому свойственны великодушие и честность. И была готова дать ему то признание, которое он заслуживает ничуть не меньше иного глупого аристократа, который получил все единственно по праву рождения.

Он представлял,

Но одна фраза разрушила все!

Он собирался подготовиться к свадьбе со все возможным вниманием, чтобы придать событию как можно больше шика. Сейчас его это не волновало. С цинизмом, порожденным обидой, он думал, что и ему следует появиться у алтаря в дорожном костюме, как сделал это герцог Ротсей, и показать, как мало для него значит это событие.

Хотя, нет. Он так, конечно, не поступит. У него есть идея получше.

Отправившись в редакцию, он самолично заказал объявление о свадьбе через неделю. Он знал, что в обществе тут же поползут слухи о возможной беременности Эмили, как это было и с мисс Иден, но теперь ему было все равно.

Эмили должна заплатить за то, что разрушила его планы. И если ей предстоит пройти через череду унижений, его вины здесь нет. Он всего лишь делец, и позаботится о том, чтобы она никогда не забывала своего места.

Из редакции он направился в ателье мисс Грей. Насколько ему было известно, Эмили ездила сюда вчера. Они должны были обсудить фасон платья и какие-то еще их женские штучки, но сегодня он собирался внести свои правки.

Представляя этот момент, он не мог избавиться от злорадства. И лишь один момент огорчал — он не увидит, как она распакует коробку и поймет, что там вовсе не то, что они обсуждали с мисс Грей.

У портной он провел не меньше получаса, по памяти восстанавливая мельчайшие детали интересовавшего его платья. Он безнадежно опаздывал к началу открытия биржи, но сегодня, пожалуй, впервые в жизни ему было все равно. К концу встречи на лице мисс Грей застыла крайняя степень изумления. Она пыталась переубедить Джозефа, пустила в ход лесть, но все было тщетно.

— И да, мисс Грей, — перед уходом проговорил Джозеф, — это мой маленький свадебный подарок для мисс Уоррен. Я надеюсь, что вы обойдетесь без примерок. И ни слова не скажете о тех изменениях, которые я взял на себя смелость внести, чтоб не испортить сюрприз.

— То есть как это? — в замешательстве проговорила она, на секунду растеряв весь свой угодливый тон, — Боюсь, платье не сядет, как надо.

— Вы пошили для мисс Уоррен уже целый гардероб. Уверен, что вы справитесь.

— Но, простите, милорд, — сделала она последнюю попытку, — есть некоторые вещи, которые можно исправить только на примерке.

— От одной-двух складочек еще никто не умирал. И потом, — тон стал хлестать сильнее хлыста, — где ваше хваленое мастерство, за которое я столько плачу?

Мисс Грей прикусила язык, прекрасно понимая, к чему клонит мистер Эттвуд. Стоит ей продолжить этот безнадежный спор, он найдет кого-то сговорчивее, а она просто потеряет хорошего клиента. И платье-то не сложно в пошиве, скорее просто несуразно.

Чутье и опыт подсказывали, что за этим заказом кроется какая-то интрига. Эта догадка подкреплялась и тем, что мужчина вел себя так, словно сознательно хотел унизить невесту. С таким мисс Грей сталкивалась впервые. Ей было жаль девушку. Но хоть она лично ей ничего не сделала и казалась разумной и покладистой клиенткой, весь ее гардероб оплачивал именно мистер Эттвуд. Поэтому она исполнит его прихоть. В, конце-концов, Лондон лопается от белошвеек и портных — не возьмет заказ она, возьмет кто-то другой.

Существовала опасность, что кто-то из ее клиенток, увидев этот кошмар и узнав, что она к нему причастна, не захочет больше иметь с ней дел. Но с другой стороны, ей предложили столько денег, что это с лихвой окупит временные трудности.

А ей ведь так нужны сейчас деньги. Отец, как его придавило телегой, до сих пор не ходит. Мать пишет, что крыша намедни прохудилась из-за сильного снегопада и просит выслать ей хоть что-то, чтоб подлатать ее. А ведь еще есть Оли, Мэл и Лотти. Им всем нужно что-то есть и на что-то жить.

Нет, ей нельзя отказываться от этого заказа. А значит она сделает все так, как требует этот человек.

— Конечно, милорд, все будет сделано, как вам угодно.

33

Сказав тогда те глупые слова, Эмили и не подозревала, чем это обернется. Напрасно она просила прощение. Джозеф не хотел ее слушать и, казалось, не хотел ее больше видеть.

Донал по-прежнему сопровождал ее повсюду, но только это и свидетельствовало о том, что мистер Эттвуд не отказался от своего намерения жениться на ней. Это, да еще краткая написанная размашистым, витиеватым почерком секретаря записка, в которой ее довольно официально уведомляли о том, что их свадьба состоится через неделю в соборе святого Павла.

Абсолютно отстраненный холодный тон и тот факт, что написана она посторонним человеком, окончательно убедили Эмили, что от предстоящего супружества ждать многого не приходится. А ведь в какой-то момент ей показалось, что у них еще может сложиться счастливая семейная жизнь. Неужели Джозеф так обижен на нее, что в самом деле готов разрушить все, чего они достигли за этот месяц, из-за этих глупых слов?

Изначально он панировал, что свадьба состоится в конце декабря за несколько дней до Рождества. Но одна неделя… Что можно организовать за одну неделю? Эмили помнила, с каким трепетом Джозеф относится к своему статусу, его бы совсем не удовлетворило торжество в духе того, что было у Мины. А ведь и его готовили три недели. Почему он передумал?

Отдельного упоминания заслуживал ее наряд. Что с ним было — представлялось настоящей загадкой. С того дня, когда она ездила к мисс Грей, прошло довольно времени, а она так и не понимала, что происходит. Они остановились на скромном, закрытом белом платье, отделанном настоящим французским кружевом, расшитом мелкими сапфирами, с небольшим шлейфом. Эмили боялась представить, во сколько обойдется это великолепие, пока жившее лишь на бумаге, но Джозеф только притворно оскорбился, заявив, что не настолько беден, как думает Эмили, и какое-то там платье его не разорит.

Но, чтобы пошить этот шедевр, должна была состояться не одна примерка. А в тот день, когда Эмили самостоятельно добралась до мастерской, мисс Грей к ней так и не вышла. Зато передала с одной из своих помощниц, что слишком занята

Ей бы потребовать, чтоб хозяйка сама сказала эти слова, а не отмахивалась словно от нищей, но события последних дней окончательно подорвали уверенность в собственном будущем. Вкупе с природной робостью она не посмела устроить скандал и потребовать уважительного отношения.

Ситуация казалась абсурдной. И только записка, которую она хранила при себе, не позволяла усомниться в реальности скорого замужества. Она перечитывала ее раз за разом, приходя все в большее отчаяние.

В назначенный день, когда ей стало казаться, что уже никакой свадьбы и не будет, в ее дверь постучалось двое важных посыльных. В руках они держали огромную, богато украшенную коробку столь неуместную в этой бедной обстановке, всю перевязанную бантами и лентами, похожую на огромный рождественский подарок. Оставив ее в одной из комнат, ни словом не показав, как удивлены царящему здесь запустению и отсутствию слуг, посыльные удалились.

А Эмили в волнении подошла к коробке и дрожащими руками, с трепетом стала развязывать многочисленные банты, которые были на ней завязаны. Неужели, Джозеф смягчился? И неужели в коробке ее ожидает именно тот самый шедевр портняжного искусства, о котором она грезила столько времени.

Наконец, последний бант был развязан, она приподняла крышку, убрала плотную ткань, скрывающую платье, и в волнении уставилась на ее содержимое. От лица отхлынули все краски, а по щекам покатились слезы. Хуже способа унизить ее он не нашел.

34

Ее дивная сказка обернулась ожившим кошмаром. Она в сотый раз развернула платье, как будто надеясь, что оно исчезнет, а на смену ему появится то, что было нарисовано умелой рукой мисс Грей, но нет. Чудес не происходило.

Руки перебирали аляповатые оборки и воланы всех цветов радуги, словно наспех нашитые в хаотичном беспорядке, тонкую белую ткань, пожелтевшую от времени. Интересно, где мисс Грей нашла эту ткань? Неужели у нее тоже завалялся рулон в каком-нибудь забытом сундуке? Или она старательно прокрашивала превосходный белый отрез, пытаясь придать ему этот ужасный цвет?

Надев его и окинув взглядом свою фигуру, она отстраненно подумала, что Джозеф обладает на редкость хорошей памятью. Даже у нее не получилось бы лучше воспроизвести то злополучное платье, в котором она была у Монро. Разве что ткань в этот раз была другой — несоизмеримо лучше, но в остальном была почти точная копия оригинала. И, возможно, кто-то из них двоих, Джозеф или мисс Грей, пожалел ее, сделав декольте не таким вызывающе глубоким да добавив несколько нижних юбок.

Сказать же, как оно сядет, она не могла. В тот раз ей со шнуровкой помогала та ужасная женщина, сейчас же рядом не маячило ни одной горничной. И рассчитывать, что ее жених смилостивится и пришлет к ней Энни, к которой она так привыкла, было глупо. Определенно, он был сильно обижен. Эмили в который уже раз захлестнуло чувство вины.

Если бы только он дал ей возможность объясниться с ним наедине, она бы сумела убедить его, что те слова не имеют ничего общего с истиной. Но словно узнав о ее стремлениях, он намеренно избегал ее всю неделю.

Она сделала еще одну попытку зашнуровать платье. В этот раз получилось лучше. По-видимому, это был какой-то облегченный вариант, потому что привычные платья она ни за что не смогла бы надеть без посторонней помощи.

Она снова окинула себя внимательным взглядом и попыталась рассмотреть в осколке треснутого, запыленного зеркала. Платье ожидаемо село криво, концы шнуровки, которые у нее не получилось спрятать, болтались за спиной.

Вот в этом ей предстоит ехать в церковь святого Павла? Именно в таком виде Джозеф хочет видеть свою невесту? В самом деле? Он, для которого внешний вид значит столь много, который с помощью этой женитьбы хотел войти в высший свет, решил обрядить ее в эти тряпки? Существуют тысячи способов унизить ее. Так почему нельзя было выбрать что-то более милосердное или что-то, что хотя бы не бросает тень на него самого? Ведь, поведи он ее к алтарю в этом виде, и ему тоже не удастся избежать пересудов. Неужели он не понимает этого?

На мгновение Эмили страстно захотелось, чтобы Джозеф оказался где-то поблизости. Тогда она высказала бы ему все, что думает о нем и его мнимой обиде. Ведь ничего такого она ему не сказала. Он сам называл себя дельцом и даже гордился этим. Так в чем ее вина? К тому же не следовало так поступать с Рейчел. А потом чувство всепоглощающей вины затопило ее без остатка.

Он столь много сделал для нее, а она ответила черной неблагодарностью, растоптав его благородство и доброту. Отчаяние все больше завладевало ей, только спустя час ей удалось немного успокоиться.

Она села на изжеванный молью стул, поставила на стол осколок зеркала и схватилась за видавшую лучшие времена расческу. Сейчас ей хотелось причесать себя как можно лучше и ни в коем случае не делать тот унылый пучок, что был у нее в тот вечер.

Спустя час она отказалась от этой затеи, не сумев неловкими руками соорудить на голове ничего сложнее самого простого пучка. Почти, как в тот вечер. Время неумолимо продолжала свой бег, приближая час ее позора.

От невеселых мыслей и тягостного ожидания ее отвлек стук. Должно быть, за ней приехали, чтобы отвезти в церковь. Донал, умевший тонко чувствовать ее настроение, несмотря на свой отъявленно бандитский вид, который, казалось, исключал такую возможность, исполнил обязанности горничной и открыл сам, а через пару минут уже стучал в ее дверь, сообщая о том, что за ними приехали.

Взглянув на себя в зеркало в последний раз и убедившись, что ничего не поменялось, Эмили тяжело вздохнула и уныло побрела к выходу.

35

Она прибыла одной из последних. Еще в карете, понимая, что задерживается, она знала, что это неспроста. Пунктуальный до неприличия Джозеф, не терпел опозданий но, по-видимому, дал незнакомому вознице указание, чтоб карета еле катилась по улицам Лондона. Так и произошло.

Ее приезд был обставлен со всевозможной помпой, как у какой-нибудь сказочной принцессы. Не хватало лишь праздничного салюта, потому что глашатай, звучно объявивший ее приезд прямо перед церковными ступенями, имелся.

Такой прием смутил бы и более бойкого человека, Эмили же стала бояться собственной тени. Вокруг навязчиво обступили малознакомые люди с развязными манерами. Кто-то приносил фальшивые поздравления, кто-то желал

В противоположность Эмили, он отказался от излюбленных безвкусно-ярких тонов и наконец-то был одет с щеголеватой небрежностью человека, для которого абсолютно не важно, где быть: на собственном венчании, в театре или за карточным столом. На контрасте с ним она почувствовала себя еще более жалкой. Очевидно, именно этого он и добивался. Он преданно заглядывал ей в глаза, как мог бы делать действительно влюбленный молодой человек, но в противовес тому — злобно улыбнулся.

Таким она его еще не видела, и была вовсе не рада познакомиться с этой стороной натуры. Невольно вспомнилось, как в одну из первых встреч он предупреждал, что может быть жестким. Слышать эти слова от красивого, даже хрупкого, похожего издалека на девушку, молодого человека было странно. И тогда Эмили легкомысленно предположила, что он решил ее испугать, или ей никогда не доведется увидеть его таким. Этот же Джозеф не шел ни в какое сравнение с Джозефом в театре. Тот был вспыльчив, груб и рассержен, а сейчас перед ней был расчетливый, злой монстр.

С сахарной улыбкой, он представлял свою невесту, как будто она нуждалась в этом, расхваливая напропалую ее скромность и целомудрие в таких красках, что уже через несколько минут последний болван понимал, что она вовсе не обладает этими качествами. Все это представление было бы уместней при помолвке. По крайней мере, подобные речи можно было бы услышать где-нибудь в сельской глубинке, когда отцы семейства расхваливают своих детей.

Здесь же, у входа в церковь святого Павла, среди чопорных аристократов и самодовольных мещан поведение Джозефа выглядело, по меньшей мере, неуместным. Но тот как будто не замечал ничего. Он был в ударе. Не позволяя себе замолкнуть ни на минуту, он расхваливал свою невесту точно так же, как уличная торговка расхваливает свои несвежие устрицы.

Эмили так и не поняла, зачем он устроил это представление, пока они не зашли в церковь. И там, практически на ступенях, в очередной раз с фанатичным безумием прославляя чистоту и непорочность, а также безупречный вкус невесты, он рассказал об обстоятельствах их знакомства. Он утверждал, что с первого же взгляда был сражен красотой девушки. И расхваливал великолепное платье, в котором она была.

— Да вы и сами можете в этом убедиться, — с этими словами он помог Эмили снять пальто.

Платье и раньше-то выглядело непритязательно, ужасные воланы нет-нет да выбивались из-под полы, но сейчас, когда глаза всех присутствующих были обращены на нее, оно вдруг показалось еще более неприличным и вызывающим, чем раньше.

Девушка почувствовала себя скаковой лошадью, которую демонстрируют перед скачками. Причем, не самой породистой. От стыда хотелось провалиться сквозь землю.

Ей показалось, что она услышала дружный вздох всех гостей, и еле подавляемый смех. А Джозеф тем временем продолжал разыгрывать роль простодушного дурачка. Вот только глаза оставались холодными как лед.

Снова затопило чувство вины. Насколько больно она сделала ему, что он теперь, как раненый зверь готов крушить все вокруг и предать собственные мечты. Их семейная жизнь могла бы сложиться удачно, но именно Эмили разрушила все неосторожными словами.

Она попыталась заговорить с ним, чтобы объяснить, как ей жаль, вымолить прощение. Но в кругу гостей это было невозможно. А Джозеф, даже если видел ее попытки помириться, был неумолим.

Церемония, наконец, началась. Приглашенные расселись по скамьям, Джозеф ушел к алтарю, а Эмили предстояло одной пройти по проходу через ряды. Отстраненно она отметила, что гостей даже больше, чем на венчании Минервы. Будь это при других обстоятельствах, она была бы даже рада, но сейчас все это больше напоминало ночной кошмар.

Она молилась, чтобы не запнуться и не упасть. Хотя, наверное, ее жених только порадовался бы такому исходу, но бог был милостив, и она прошла вдоль рядов совершенно спокойно. Наконец, она встала рядом с женихом. На мгновение ей показалось, что в его глазах промелькнуло что-то похожее на сожаление, но тут же отбросила эту мысль. Джозеф точно не способен на такие эмоции.

Торжественность момента портило бесконечное шушуканье, шум и непрерывные шорохи. Гости, казалось, и минуты не могли просидеть, чтобы не высморкаться, внезапно встать и заговорить с соседом. Недовольный священник свирепо посмотрел на них и начал свою речь.

Погруженная в свои переживания, Эмили плохо усвоила, что он говорил. Скорее всего, что-то подобное тому, что она уже слышала на свадьбе Мины. Она смотрела на своего жениха, пытаясь понять, что чувствует он, но его лицо было бесстрастно, застыв неживой маской.

В какой-то момент она и Джозеф принесли друг другу неуместные в своей абсурдности клятвы. О каком уважении, любви или верности может теперь идти речь? Она все испортила. Эмили еле держалась, чтобы не расплакаться.

Священник сказал что-то еще, и тогда ее теперь уже муж приблизился к ней и коснулся ее губ своими в быстром, невесомом поцелуе. А ей невольно вспомнился другой поцелуй, когда в карете его губы требовательно сминали ее, а его руки блуждали по ее телу.

Она почувствовала, как краснеют щеки от неприличных воспоминаний! Боже, она сошла с ума! Как можно думать о таком, особенно в церкви!

Эмили украдкой посмотрела на мужа, пытаясь понять, не вспомнился ли и ему тот вечер, но его лицо оставалось холодным. Глаза, прежде горевшие злобой, потухли. Он выглядел, как комедиант, с которого внезапно сняли маску, но не объяснили, как играть дальше.

Она тяжело оперлась на дежурно протянутую ей Джозефом руку и позволила себя увести. Мир поплыл перед глазами, непролитые слезы, казалось, готовы были пролиться дождем, но она держалась из последних сил. С ужасом она думала, что не сможет вынести свадебного обеда, который обычно следовал за венчанием. И который в красках и подробностях расписывал ей Джозеф, планируя свадьбу. Этот день будет ужаснее, чем вечер у Монро, ведь сбежать с собственной свадьбы она не посмеет.

Их вновь обступили гости. Они заговаривали с Джозефом и Эмили, приносили им поздравления в грубоватой, вульгарной манере, выдававшей в них представителей мещанства. Она почти их не слушала, поглядывая на мужа. А тот, в противоположность тому, каким он был раньше, выглядел мрачно и как будто пытался скорее от всех отделаться. Когда ему это удалось, он проводил Эмили к стоявшему неподалеку экипажу. Сказав вознице, чтобы отправлялся в Кент в поместье маркизов Крэмби, он быстро ушел, не попрощавшись с Эмили. Та совсем сникла.

Так началось ее изгнание.