Амита Мюррей

Непристойные уроки любви

Глава 1

Амита Мюррей

* * *

Жгучая романтика с вкраплениями интриги.

Джулия Куинн, автор бестселлеров из серии "Бриджертоны"

Блестящий взгляд Амиты Мюррей на традиционный роман эпохи Регентства горяч и душераздирающе реалистичен в отношении расового и классового разделения, которое доминировало в английском обществе XVIII века.

Харини Нагендра, автор книги "Бангалорский клуб детективов"

Банкетный зал сверкал. Слуги расстарались, хотя Лайлу Марли вряд ли можно было назвать строгой хозяйкой. Канделябры сияли свечами, отблески мерцали на задернутых шторах, а синие с переливами зеркала, вручную расписанные в Раджастхане, усердно отражали клиентов мисс Марли – усерднее, чем кое-кому из них хотелось бы в этот поздний час.

Салон Лайлы представлял собой модное прибежище для мужчин и женщин, которые желали провести вечер, наслаждаясь азартными играми и музыкой в изысканном особняке в самом сердце лондонского района Мейфер, но не хотели отправляться в омерзительные притоны. В два часа ночи зал был набит битком, и от этого – а также из-за сотен стоящих по всему залу свечей – дышать было тяжело. Лайла обмахивалась изящным веером-кокардой с изображением вьющегося розового побега, в изнеможении мечтая, чтобы гости ушли и она смогла бы добраться до постели, рухнуть на прохладные простыни и проспать по меньшей мере до полудня.

Она подавила вздох. Судя по виду клиентов, те были готовы выдержать еще не один час. Наибольшее оживление царило за столами для пикета и фараона[1], однако люди приходили в этот салон потому, что в нем было нечто особенное: волшебная изюминка, обеспечить которую умела лишь Лайла, так что столы для индийского рамми и шатранджа[2] тоже не пустовали. О нет, никто не торопился домой.

Едва она села за один из столов для пикета, в зал вошел Уолшем. Вид у него был такой суровый – даже суровее, чем обычно, – что сердце Лайлы замерло. Держась прямо, огибая карточные столы и скопления людей, Уолшем направился к ней. А когда добрался до нее, наклонился и приглушенным голосом произнес:

– Тамособау дверей, мисс Марли.

С такой же интонацией он мог сказать: «Тамтаракан,мисс Марли».

Лайла моргнула, но больше ничто не выдало ее чувств. Мысли неслись вскачь. Кто, скажите на милость, мог явиться к ней на порог в два часа ночи и вогнать этим Уолшема в такой ступор? Обычно он сразу же провожал клиентов в зал, не заставляя ждать у дверей.

Она чуть подалась вперед с безупречной улыбкой на лице и коснулась веером руки вдовствующей графини Эллингем.

– Позвольте мне наполнить ваш бокал, леди Эллингем.

Вдовствующая графиня не позволила бы такой фамильярности никому, но эксцентричной личности прощается почти все, а Лайла Марли обучалась быть таковой почти пять лет. Вдова хмыкнула, не отрывая глаз от своих карт.

– Я раздобуду вам пунша – особого, по моему собственному рецепту, – продолжила Лайла.

Это была одна из ее причуд. Лайла готовила пунш на основе ледяного шампанского (некоторые гости так и называли этот напиток – «Лайла») и любила забавляться с его составляющими. Сегодня туда входил яблочный сидр с ноткой имбиря, чуть-чуть сахара и секретный ингредиент – крохотная щепоть кардамона из Индии.

Вдова утвердительно склонила голову.

Молодая женщина вскочила со стула, словно вовсе не была на грани полного изнеможения, а дворецкий Уолшем ничем ее не встревожил. Ее темные локоны были уложены высоко на макушке и струились вниз по спине. Она убрала непослушные пряди, прилипшие к влажному лбу. Ее роскошная серебристая полупрозрачная накидка сверкала. Лайла расправила складки облегавшего ее фигуру темно-синего шелкового платья и стала пробираться к выходу из битком набитого зала, сопровождаемая твердокаменным Уолшемом.

Но это оказалось непростой задачей. В помещении было не протолкнуться – и каждый жаждал получить хоть каплю внимания Лайлы Марли. Находились и те, кому капли было мало: они хотели бы овладеть всем ее вниманием без остатка.

Дональд Бэрримор, виконт Херрингфорд, задержал ее первым: ухватил за предплечье, и Лайла игриво скинула его ладонь веером. Лицо у виконта было багровое. Пояс его брюк, казалось, вот-вот разойдется, а шейный платок поблек даже сильнее, чем тепличные лилии, которые один из обожателей Лайлы прислал этим утром из своего поместья. Катастрофический вид Херрингфорда свидетельствовал о том, что ему следовало остановиться примерно три бокала назад, – в этой области Лайла была способна производить точные расчеты вплоть до глотка. Она вздохнула про себя.

– Какое жаркое выдалось лето, лорд Херрингфорд, – произнесла Лайла звучным, как обычно, голосом. И прислушалась к себе. Сегодня ее раздражала собственная жизнерадостность.

Полное отсутствие оригинальности в реплике хозяйки салона ускользнуло от собеседника.

– Я слышал, что вы, дорогая моя, ставите на то, что Кеннет Лодсли выиграет Брайтонские бега, – сказал он, наклоняясь к Лайле и облизываясь на ее глубокое треугольное декольте. – Вы ведь знаете, что его рысаки в подметки не годятся тем, что я предоставил своему племяннику?

Он прищурился так, словно примеривался занырнуть в ложбинку меж ее грудей.

Лайла улыбнулась еще шире. Она завела свой веер виконту под подбородок и приподняла его лицо так, чтобы он был вынужден взглянуть ей в глаза.

– Вы совершенно правы, лорд Херрингфорд. В таком случае мне придется выступить на бегах самой.

Она уже собиралась повернуться и уйти: ведь это всего лишь шутка, а женщина, которая появится на Брайтонском ипподроме в беговой коляске, станет главным скандалом лета, – однако, к ее удивлению, вокруг поднялся взволнованный гул.

– Я бы с мартышкой переспал ради такого зрелища, – заявил Генри Олстон.

Лайла обернулась к нему. Олстон тоже раскраснелся, но то был багрянец молодости и чрезмерного воодушевления. Он был стройным юношей девятнадцати лет, и завитки его каштановых волос разлетались во все стороны.

Олстон смутился. В известном смысле он проявлял столь же невыносимую ретивость, что и лорд Херрингфорд, но сердиться на него было невозможно: он был всего лишь мальчишкой.

Лайла бросила взгляд на Уолшема. Тот, казалось, был готов терпеливо ждать до скончания времен. Прикусив губу, Лайла одарила гостей сияющей улыбкой.

В этот поздний час женщины смеялись громче, а мужчины придвигались опасно близко. На то, чтобы выпутаться из толпы, у Лайлы ушло несколько

Пробираясь к двери, Лайла заметила мужчину, которого раньше не видела в своем салоне. Он стоял неподалеку, ни с кем не разговаривая и непринужденно держа в руке бокал янтарного виски. Ростом выше среднего; широкие плечи и грудь придавали ему внушительный вид. От опытного глаза Лайлы не укрылись мощные бедра и сдержанный, однако элегантный костюм. Незнакомец был в обтягивающих брюках и высоких сапогах, и Лайле подумалось, что ему, вероятно, удобнее всего было бы в одежде для верховой езды. Волосы темные, лицо широкое, брови изящно изогнуты. Но не это привлекло внимание Лайлы. Она не могла оторваться от устремленных на нее пронзительно-голубых глаз: этот взгляд не выражал ни похоти, как у Херрингфорда, ни отчаянного смущения, как у Генри Олстона, но был полон глубокой неприязни.

Встретив взгляд Лайлы, незнакомец не отвел глаз, но демонстративно глотнул виски. Изумленная, она не могла понять, кто же это и почему смотрит на нее с такой ненавистью. Она не без труда заставила себя отвернуться.

Наконец выбравшись из зала, Лайла закрыла за собой дверь и прислонилась к ней. Внезапно ее пронзило желание, хотя она и не могла сказать наверняка, что его вызвало.

Лайла открыла глаза и велела себе взбодриться. Так нельзя. Чего бы она ни желала, она этого не получит. Расправила плечи и пошла за Уолшемом к парадному входу.

– Я сказал этой особе, что предпочтительнее войти с черного входа. Но она отказывается уходить, пока не увидит вас, мисс Марли.

– С каких это пор ты позволяешь людям в чем-то тебе отказывать, Уолшем? – шепнула Лайла.

Но тут она шагнула во влажный ночной воздух и увидела причину недовольства и немногословности дворецкого. На пороге стояла одетая в лохмотья девушка, глубоко беременная и кипящая от злости, и, судя по ее виду, никто и ничто – ни женщина, ни мужчина, ни горная гряда – не могли оттеснить ее от дверей Лайлы Марли.

Глава 2

– Чего, он не может меня на две минутки впустить? Ятак и сказала: две минутки, не больше!Порядочной девушке проити не дает…

Уолшем прочистил горло. Лайла не знала, что его покоробило: обвинительный тон девушки или то, что она охарактеризовала себя как порядочную.

От ярости у девушки изо рта брызгала слюна. Услышав фырканье Уолшема, она уставилась на него.

– Он простыл, что ли? – Глаза ее горели. – Уж девушке с вами и словом перемолвиться нельзя, мисс Лайла? Вот так вы теперь высоко взлетели?

– Ну вот что… – начал Уолшем, но Лайла жестом остановила его. Она всматривалась в лицо оборванки.

По сути даже не девушка, а девочка. Самое большее – семнадцать, младше Лайлы по меньшей мере лет на восемь. Невеличка, ростом ниже ее. Круглое лицо с острым подбородком, копна темных курчавых волос, хищные глаза молодой кошки и яростный рот, готовый укусить любого, кто подойдет слишком близко.

Вдруг время для Лайлы остановилось. Тьма снова грозила поглотить ее – тьма, которую ей обычно удавалось не подпускать.

– Мэйзи? – Она едва могла в это поверить, но стоило произнести это имя, как Лайла поняла, что не ошиблась.

Девушка вздернула подбородок.

– Не думала, что вы меня узнаете.

Лайла сжала ее холодные пальцы.

– Мэйзи, конечно же, я тебя узнала. Думаешь, яневысматривала тебя на улице каждый раз, как выходила из дома последние десять лет?

– Видно, плохо высматривали.

От столь нахального тона Уолшем снова вспыхнул, но Лайла не обратила внимания.

– Какой у тебя срок? – спросила она, опустив взгляд на живот девушки.

Грудь сдавило, словно на сердце навалился камень. Мэйзи! Мэйзи Куинн! Лайла не кривила душой. Она высматривала Мэйзи повсюду, отчаянно надеясь найти. «Хотя, возможно, с годами все реже и реже», – подумала она со стыдом. Приложила ли она достаточно усилий? И вот Мэйзи, до сих пор девчонка, стоит перед ней. И она беременная дальше некуда.

– Чего? – переспросила Мэйзи.

– Сколько месяцев у тебя не шла кровь? – терпеливо осведомилась Лайла.

– Ой, да бога ради, – ответила девушка. – Кто ж такое считает? Семь, что ли? – Она потеребила складки грубой юбки. Вид у нее теперь был неуверенный. – Я бы к вам не пошла, если б мне было еще куда пойти. – На лице ее была растерянность, но в голосе звучало все то же упрямство. – Мне помощь нужна.

– Заходи в дом, – твердо сказала Лайла.

Уолшем кашлянул.

– С черного хода, мисс.

Лайла снова предостерегающе подняла руку, не взглянув на дворецкого.

– У меня сейчас полон дом гостей, – извиняющимся тоном сказала она Мэйзи.

– Завтра я прийти не смогу. У меня крысиная травля, – ответила та, – и вечер будет хлопотный. Мне нельзя пропускать вечер. Сейчас нельзя пропускать, девушке кушать надо.

Лайла не стала утруждать себя расшифровкой этих таинственных слов.

– Тебе нельзя уходить. Только не теперь, когда я наконец-то тебя нашла. Но Уолшем прав, лучше зайти с черного хода.

Ее мучительно беспокоил не только стоящий рядом как столб дворецкий, ее тревожила толпа гостей в зале. В сущности, ее положение в свете было шатким. Лишившись симпатии общества, она рисковала лишиться своего единственного источника доходов. Салон блистал, однако на его содержание уходили все силы Лайлы.

– Я помогу тебе, – уверенно сказала она.

Девушка снова принялась теребить свою юбку. И ее подбородок стал еще упрямее.

– Вы это уже говорили – тогда. И ничегошеньки не сделали. А я вам верила.

И вновь на Лайлу обрушилось чувство вины. Десять лет назад, когда ей было пятнадцать, а Мэйзи не больше семи, мать Мэйзи, няню сестер, обвинили в краже шкатулки с драгоценностями. Лайла была уверена, что Энни Куинн не могла этого сделать: она достаточно знала эту женщину. И она обещала Мэйзи, что поможет. И она действительно пыталась, но ничего не вышло, и Энни – которую Лайла иногда считала своей единственной подругой в огромном холодном доме, – повесили за то преступление. Вскоре после этого Мэйзи сбежала. А теперь она стояла здесь, и Лайла не могла понять, неужели она до сих пор доверяет ей?

– А твой мужчина тебе не поможет? – спросила Лайла, глядя на живот девушки. Впрочем, смысла в вопросе не было. Конечно, не поможет. Иначе Мэйзи не пришла бы сюда.

Но вместо гнева или даже стыда глаза Мэйзи наполнились слезами, которые она поспешно утерла.

– Нет, – коротко ответила она. – Не может он.

– Не может или не хочет? – цинично спросила Лайла.

Ярость Мэйзи вернулась.

– Он…

– В преступлении?

Подбородок Мэйзи дрогнул.

– В том, что набросился на одну молоденькую фифу.

Рука Лайлы крепко стиснула ткань платья. Сказанное звучало скверно.

– Он это сделал? Он напал на девушку?

Мэйзи задрожала от злости.

– Нет! Не делал он этого! Он мухи не обидит! Но мне с моим лицом и ему с его лицом – на что нам рассчитывать?

Энни Куинн прибыла в Британию с Карибских островов вместе с семьей, которая взяла ее присматривать за детьми в путешествии, но потом бросила на милость Лондона. Энни нанялась к Марли и проработала в доме семь долгих лет, а затем от нее избавились самым ужасным способом.

Лайла видела, что, несмотря на раздутый живот, Мэйзи тощая как палка. Если она будет рожать сейчас, ребенок может погибнуть, да и сама она тоже.

– Пойдем в дом, Мэизи.

Девушка колебалась.

– Я же не укушу тебя, – мягко сказала Лайла.

Лицо Мэйзи стало чуть добрее.

– Просто вы теперь такая знатная леди. Я это знала, но не видела вас и не могла поверить, пока своими глазами не увидела.

Лайла протянула руку, чтобы отвести девушку к черному ходу. И тут позади нее открылась дверь. Молодая женщина вскинула подбородок, готовясь дать отпор любому, кто выйдет, но, к счастью, никто не появился. Просто кому-то понадобилась выпивка, и Джонни, лакей, побежал наполнять бокал.

Она обернулась к Мэйзи Куинн и с изумлением увидела ужас на ее лице.

– Что такое, Мэйзи?

Девушка не ответила. Она неотрывно смотрела в дверной проем, ведущий в зал. Лайла в растерянности повернулась, чтобы понять, на что или на кого глядит девушка. Виден был лишь кусочек огромного помещения. Внутри толпились люди в ярких нарядах: реки блесток и ярды бельгийских кружев. Подруга Лайлы, миссис Эннабел Уэйкфилд, смеялась над чьими-то словами, а лорд Херрингфорд – тот уже еле держался на ногах, но сжимал в руках очередной бокал. Лайла заметила незнакомца, прежде глядевшего на нее так, словно она была ему глубоко отвратительна. Он с кем-то разговаривал – с Генри Олстоном. В толпе просматривались еще несколько знакомых лиц.

Лайла обернулась к девушке. Возможно, Мэйзи Куинн просто не ожидала такого зрелища, такого скопления людей и такого блеска.

– Это он! – Девушка была в ужасе. – Не знаю, как мне в голову взбрело, чтовымне станете помогать.

Лайла не успела ее остановить – девушка, презрев набухший живот, бросилась по улице прочь. Лайла едва не выругалась, подобрала свои шелковые юбки и бросилась за Мэйзи. Однако у девушки было преимущество на старте и обувь явно покрепче сатиновых туфелек, – когда Лайла добежала до середины Брук-стрит, Мэйзи уже исчезла из виду.

Молодая женщина остановилась, переводя дух.

– Ну и пожалуйста… Дурочка малолетняя. И что мне теперь делать?

Она развернулась и чуть не умерла от испуга, потому что Уолшем стоял прямо за ней: полный достоинства, как обычно, грудь колесом, точно у лондонского голубя. Лайла не слышала, как он подошел, не говоря уж о том, как он бежал за ней.

– Мисс Марли, – произнес дворецкий страдальческим тоном, – вероятно, теперь мы можем вернуться в дом? С минуты на минутуначнется дождь.

Он произнес это так, как любой другой возвестил бы приход Черной смерти.

– Я не растаю, Уолшем. Мы можем послать кого-нибудь поискать девушку?

– Крайне маловероятно, что кто-то сможет отыскатьэту особусейчас, – ответил Уолшем. – Но, возможно, если вы пройдете в дом, мисс,эта особавернется завтра.

– Она испугалась кого-то. – Лайла нахмурилась. – Ее жизнь в опасности. Она нищая и голодная – ты видел, какая она худая? – и одета в лохмотья.

Лайла вздрогнула, на нее внезапно навалилась усталость. Где была Мэйзи все эти годы и что с ней происходило?

– Мисс Лайла, – сказал Уолшем уже мягче, – вы не можете разрешить все мировые проблемы.

– Нет, не могу, – ответила она. – И даже пытаться не буду, обещаю, Уолшем.

Уолшем растаял до того, что добродушно улыбнулся.

– Если вы уйдете из-под дождя, я сделаю вам кофе. Вы почувствуете себя гораздо бодрее…

– Невсемировые проблемы, – безжалостно прервала его Лайла. – Я лишь собираюсь завтра вечером пойти на крысиную травлю и отыскать Мэйзи. И всё.

Глава 3

Лайла вернулась в дом, не обращая внимания на ужас на лице дворецкого.

Прямо сейчас ей хотелось бросить все и сбежать, но она сделалась хозяйкой одного из лучших лондонских салонов отнюдь не благодаря трусливому малодушию. Оставив за спиной Уолшема, она вошла в наполненный светом зал. И на мгновение застыла, обозревая его точно впервые.

Семь лет назад, когда Лайла начала выходить в свет, у нее была возможность найти мужа, вступить в брак и зажить благополучной спокойной жизнью. Но она выбрала другой путь. Общество никогда не приняло бы ее окончательно. Состояние ее было невелико, и что еще хуже, она была незаконнорожденной дочерью графа Марли от индийской любовницы. Вместе с двумя сестрами Лайлу привезли в Англию в возрасте семи лет, после того как их отец и мать утонули. Девочек отправили жить к законной вдове графа и ее болезненному сыну, о существовании которого сестры не знали. Сказать, что графиня приняла девочек в свои распростертые объятия, значило бы извратить правду самым гнусным образом. Она прокляла их, едва увидев.

После четырех лет, проведенных под крышей Сары Марли в Лондоне, Лайлу, первую из сестер, отослали в школу-пансион в Йоркшире. Все эти годы девочки, вместо того чтобы держаться вместе, как овечки в стаде, ссорились между собой, подстрекаемые сводным братом, вечно хворым Джонатаном, и мачехой, которая полагала себя самой несчастной женщиной на всей земле и натравливала сестер друг на друга, причем самыми изощренными способами: то добиваясь их расположения, то накидываясь на них в самый неожиданный момент.

Но потом дорожки сестер разошлись. Каждая на свой манер бросила вызов обществу и двинулась своим путем. Анья, средняя, пела и играла на ситаре при королевском дворе, а младшая Мира писала статьи, собирая светские сплетни. Лайла, старшая из сестер, устраивала вечера с картами, изысканной музыкой, роскошными яствами и винами. Азартные игры в ее салоне не шли ни в какое сравнение с тем, что творилось в притонах, однако мужчинам разрешалось приводить сюда любовниц и жен (но в идеале не одновременно), а женщинам разрешалось делать ставки.

Салон Лайлы имел репутацию честного заведения – репутацию, созданную хозяйкой из ничего. Однако приличным заведением салон все же

А Лайла… Она так уставала от всего этого, что иногда чувствовала себя физически нездоровой. Не из-за ведения дел – с этим она справлялась хорошо. Скорее из-за похотливых мужчин, скучных разговоров, необходимости постоянно быть начеку. От дежурной улыбки у Лайлы болели щеки.

Верные слуги уже убрали остатки полуночной трапезы. Как обычно, по довольным лицам клиентов было заметно, что все удалось. У Лайлы подавали не только ломтики лосося, морские гребешки и яблочные тарталетки – она следила, чтобы гостям жарили самосу[3] и предлагали сладости из сгущенного молока. Раздобыть ингредиенты было не всегда легко, но требовалось поддерживать репутацию: Лайла славилась тем, что во всем у нее присутствовала толикаje ne sais quoi[4].

Все гости, казалось, говорили одновременно, гудя, словно пчелиный рой. «Вы должны мне сказать, что вы добавляете в ваш пунш, мисс Марли», – подскочил к ней кто-то. «Мисс Марли, я слышал, вы планируете ставить в вашем салоне спектакли?» – осведомился другой. И, конечно же, все хотели знать, будет ли она выступать на Брайтонских бегах. Эннабел Уэйкфилд – одна из немногочисленных подруг Лайлы, всегда находившая для нее доброе слово, – проходя мимо, спросила, не нужно ли чем-то помочь. Лайла покачала головой, и Эннабел удалилась, беседуя с каким-то мужчиной, который явно пытался за ней приударить. Эннабел уже точно подошло к сорока, однако она была нежна, прелестна и нравилась противоположному полу.

Потом перед Лайлой возник Генри Олстон. Красный, как свекла, он протянул ей бокал шампанского. Милый мальчик. У Лайлыи впрямьпересохло в горле. Она сделала глоток. И невольно коснулась рукой предплечья юноши.

– Что бы я без вас делала, мистер Олстон?

Она тут же пожалела о своем порыве, увидев, как загорелись его глаза.

Олстона позвал друг, и он отошел. Лайла не могла заставить себя дать Генри Олстону от ворот поворот, однако выносить его знаки внимания было трудно, а мужчины постарше над ним смеялись.

В зале было жарко. У Лайлы кружилась голова. И головокружение лишь усилилось, когда рядом с ней внезапно появился незнакомец, тот самый, которого она видела раньше, с пронзительным взглядом. Впрочем, и сейчас в его глазах светилась неприязнь.

– Разрешите представиться, сударыня. Я – Айвор Тристрам. Могу я поговорить с вами?

Он смотрел на нее так, будто прикидывал ее вес, – вряд ли в качестве куска мяса, скорее как противника.

Чтобы укрыться от его взгляда, Лайла развернула свой веер.

– С радостью побеседую с вами. – Она взяла незнакомца под руку, твердую, словно дерево, и позволила вывести себя из зала.

Если зал был отделан синим и закатно-багровым шелком, то в уютном вестибюле чуть дальше по коридору, куда Лайла привела гостя, интерьер был легче и мягче, в утренних тонах. Использовалось это помещение редко, разве что кому-то требовалось обсудить дела. Лайла опустилась в одно из кресел: она была вымотана внезапной встречей с Мэйзи Куинн. Как же она теперь будет ее искать?

Отогнав эту мысль, она постаралась сосредоточиться на собеседнике. Мужчина был мощно сложен, наверняка занимается боксом, одет сдержанно, однако костюм его был хорошего кроя. Глаза… Эти глаза были способны приковать внимание любого. Как, он сказал, его зовут?

Незнакомец стоял перед Лайлой, пытаясь прожечь взглядом дыру в ее лице.

– Вам не хотелось бы побеседовать в менее уединенном месте? – спросил он.

Лайла не сумела сдержать смеха.

– Даже припомнить не могу, когда последний раз кто-то беспокоился о моей репутации.

Он продолжал сверлить ее глазами.

– Вас не волнует ваша репутация?

Мужчина оперся спиной о стол и скрестил руки на груди. Непринужденная поза – и она ему шла. Лайла поймала себя на том, что, наверное, разглядывает его чересчур пристально, но она так устала, что ей было плевать. Глаза незнакомца сверкали, как бусины, и понять, что за ними скрывается, не представлялось возможным.

– Нет, не волнует.

– Я вам не верю.

Лайла подняла брови.

– Подумайте, мистер Тристрам… –Ах да, вот как его зовут!– Женщины заботятся о своей репутации, когда хотят выйти замуж. Я замуж не хочу.

– Даже если вам сделает предложение кто-то богатый и знатный?

Лайла не ответила, недоумевая, куда клонится разговор, но собеседник не спешил просвещать ее на сей счет.

– Вам нравится ваш род занятий?

А вот это уже трудный вопрос.

– Иногда. – Любому другому она бы со смехом ответила, что обожает свой род занятий. Но этому человеку с пристальным взглядом сложно было лгать. – Когда ты умеешь обходиться с людьми, это может стать хорошим способом заработка. Но мне часто кажется, ничто не утомляет так, как люди.

Он изучал ее лицо, словно пытаясь добраться до потаенной сути ее слов – или же не веря ничему из сказанного. Взяв с каминной полки кованый кораблик, он провел пальцем по острым граням фигурки. Казалось, он размышляет над тем, что ответить Лайле.

– Знаете, мисс Марли, я не могу удержаться от мысли, что, когда речь заходит о вас, трудно понять, где правда, а где ложь.

– Ради бога, о чем вы?

– Брайтонские бега, любительский театр – о вас вечно ходят слухи.

– Про Брайтонские бега я пошутила… А театр – что с того?

– Театр привлечет к вам изрядное внимание. Полагаю, этого вы и добиваетесь.

– Я не добиваюсь внимания специально.

– Мужчины слетаются к вам, как мотыльки на свет, – сказал он, снова впиваясь в Лайлу взглядом.

Она ощетинилась:

– Я знаю свое дело.

– Завлекать незадачливых мужчин в свои сети?

Лайла невольно рассмеялась.

– Я не паучиха, мистер Тристрам. Я бы сказала, что мое дело как хозяйки салона – быть любезной.

Ее удивляло то, что говорил Тристрам. Откуда он все это взял?

– У вас неплохо получается. – Лайла нахмурилась, но не успела ничего сказать – он опередил ее: – Я буду краток. Вы ведь знаете моего отца, Бенджамина Тристрама?

– Вашего отца? – изумилась Лайла.

Бенджамин Тристрам был пьяницей, не скрывавшим от жены череду любовниц. Слабохарактерный человек, которому требовалась помощь лакея, чтобы посреди ночи дойти до кареты. Его образ не вязался с человеком, который стоял перед Лайлой. В глаза ей вновь бросились крепкие плечи, строгий сюртук, суровое лицо. Что-то дрогнуло у нее в груди. Теперь она вспомнила. Ходили слухи, что Бенджамин Тристрам промотал свое состояние и потерял землю из-за азартных игр и долгов, но его сын взял бразды правления и спас семью от краха.

– Нелегко быть сыном такого отца, –

Тристрам взглянул на Лайлу с удивлением.

– Я справляюсь, – коротко ответил он.

Нахмурившись, он смотрел на Лайлу еще пристальнее, чем раньше. Нет, этот человек не всякого впустит себе в душу. Способен ли он впустить туда хоть кого-нибудь?

– Как я уже говорил, – произнес мистер Тристрам с брезгливой гримасой, – вы умеете обходиться с мужчинами.

Лайла бросила на него удивленный взгляд.

– За что же вы так меня ненавидите? – спросила она, забыв о своей роли хозяйки салона.

Теперь она почти кожей ощущала его неприязнь. Это заставило ее вспомнить о мачехе. О том, как Сара Марли усаживала ее перед собой и втолковывала, что она, Лайла, просто жалкое насекомое, что она никогда не сможет в должной степени быть Марли, потому что она дочь «дикарки» и никак не научится это скрывать.

Голос Тристрама вернул ее к реальности:

– Я перейду к главному. Моя мать больна. Ей осталось недолго. Если вы оставите моего отца в покое, я компенсирую вам доход, которого вы лишитесь.

Это была какая-то бессмыслица. Лайла глядела на Тристрама с утомленным недоумением. Но внезапно утомление рассеялось: его слова обрели смысл, болезненный, как удар в живот. С пылающим лицом Лайла вскочила с кресла. В голове кружились слова:«Как вы смеете! Я не любовница вашего отца! Вон из моего дома!»

Однако произнести их она не смогла. Она хотела ударить Тристрама. Но не смогла даже пошевелиться. Ее охватила мучительная слабость. «Опять, – подумала Лайла. – Опять то же самое». Приходя в крайнее бешенство, она всегда замирала.

Пылающий жар отхлынул от лица, лишив Лайлу последних сил. Но она всегда справлялась со своими слабостями, справится и сейчас.

Молодая женщина вздернула подбородок.

– Компенсация будет вам не по силам, мистер Тристрам, – голос ее был усталым, но звучным. Почему-то предположение Тристрама, о том, что она приходится любовницей его отцу, ранили Лайлу сильнее похотливых взглядов лорда Херрингфорда.

Одно лишь небрежное замечание.Вы умеете обходиться с мужчинами…

– Я могу вас удовлетворить, – сказал Тристрам.

– Неужели?

– Вы красивая женщина, мисс Марли. Вы можете заполучить любого. А мой отец – старик.

И снова в груди у Лайлы что-то дрогнуло.Красивая женщина…Он считает, что она спит с его отцом. За деньги. Старается выжать из старого пропойцы что только возможно. Внутри у Лайлы все свело от отвращения. Она не знала точно, что было его источником – Тристрам или сцены, которые он вообразил с ее участием. Она не может – и не будет – доказывать ему обратное. Она не опустится так низко.

Взгляд Лайлы затуманился.

– Значит, я могу заполучить любого?

– Да.

Она смерила его долгим взглядом.

– А как насчет вас, мистер Тристрам? Если я стану вашей любовницей, мне будет не так больно лишиться вашего отца.

Лицо Тристрама скривилось в гримасе омерзения, и он даже не попытался ее скрыть. Лайлу словно пронзили ножом, хотя она сама только что приложила все усилия, чтобы взбесить своего собеседника.

– Держитесь подальше от моего отца, мисс Марли. Или вам придется отвечать передо мной.

Прежде чем она успела что-либо сказать, Тристрам исчез.

Глава 4

– Как он посмел! Как он посмел! Если я его еще раз увижу, пусть он будет хоть в ста ярдах от меня, я ему нос сломаю!

Лайла в бешенстве металась по комнате.

Серебристо-голубоватое убранство ее спальни было призвано успокаивать. В ранние утренние часы, когда салон закрывался, молодая женщина могла забраться в кровать со столбиками и спрятаться там от всего мира.

Но сегодня волшебство спальни не действовало.

– Ну-ну, мисс, – сказала Ханна Бауэрс, ее горничная. – Это очередной ваш обожатель? – Ханна была высокого роста и свои темно-русые волосы стягивала в опрятный пучок. Фигура у нее была ладная, а манера держаться – умиротворяющая. Глаза карие и кроткие, как у лани. И в отличие от Лайлы, Ханна почти никогда не теряла самообладания. – Готова поклясться, у вас их уже с полсотни наберется.

Необъяснимым образом это взбесило Лайлу еще больше.

–Нету меня полсотни обожателей!

Ханна складывала темно-синее платье Лайлы, чтобы отпарить его. Отложив платье в сторону, она принялась собирать шпильки, которые Лайла в ярости вырвала из волос и рассыпала по полу.

– Мужчинам вынравитесь,мисс, что же тут плохого?

– А-а-а! – вскричала Лайла, бросилась на кровать и разрыдалась.

Ханна собирала шпильки, не прекращая своего успокоительного бормотания. Нагибалась и распрямлялась, нагибалась и распрямлялась, воркуя приглушенным голосом. Положив колючий букетик на комоа, подошла к гардеробу и стала подбирать одежду на завтра.

– К такой погоде, наверное, синий полубархат, – шептала она себе поа нос, проговаривая свои действия. – Сатин нам не подойдет, верно, мисс? А может, к вам завтра кавалер пожалует? Так я вам волосы уберу красиво. – Это вызвало новый приступ рыданий, и Ханна заметила: – Но вы же их не нарочно завлекаете, мисс. Это все ваша натура и ваши громадные глаза. Они ведь смеются. Глаза ваши то есть.

– Ненавижу это все, ни минуты больше выносить не могу! – прорыдала Лайла, пряча лицо в ладонях.

– Вот уж не Аумаю. Бывает, что вы свое Аело ненавидите, а бывает, что нет. Как и все мы.

Лайла утерла нос и виновато посмотрела на горничную.

– Ты, наверное, терпеть не можешь, когда я такая.

Ловкими, опытными руками Ханна разглаживала наряд Лайлы для верховой езды, проходилась по складкам, хмурилась, снимая крохотные пушинки и замечая малейшую капельку грязи.

– Нет, мисс. Мне и это нравится. Я знаю, как вас успокоить. Прочие, Аумаю, этого не умеют. А я умею. Вот уборку я ненавижу, а ей конца нет. Только оано закончишь вычищать, а уже куча другого накопилось. – Ханна бросила взгляд на Лайлу. – Не вините вы себя, мисс Лайла. Я что хочу сказать: если что-то в вашей работе вам ненавистно, это не значит, что вся работа – дерьмо лошадиное.

Лайла зажмурилась и вздохнула:

– Сегодня один мужчина пришел в совершеннейшее отвращение, когда я предложила ему себя в любовницы.

– Ох, мисс, – укоризненно сказала Ханна, закончив с одеждой; теперь она принялась наводить порядок на комоде. – Зачем же вы так? Вы можете заполучить любого мужчину, какого захотите. К чему унижаться?

Поблескивающие серебром щетки были разложены на одной стороне, рядом – пустая коробочка от шпилек. Служанка собрала подвядшие цветы, которые ранее вынула из локонов Лайлы, и сунула их в карман, чтобы отнести вниз.

– Я не унижалась! Я ине хотелабыть его любовницей!

– Ну, тогда и не нужно было проситься. Наверное, у него неправильное впечатление создалось. Но так или иначе, вас

– Спасибо тебе, – покорно отозвалась Лайла. – Ты совершенно права. Я веду себя как дура. Какая разница, что подумает тот мужчина? Мне и без него есть о чем подумать. Скажи, во что мне одеться, чтобы пойти на крысиную травлю, – сама я понятия не имею, что выбрать.

Ханна ахнула, и шпильки рассыпались по полу. Минуту назад она хладнокровно перенесла признание в том, что Лайла напрашивалась мужчине в любовницы, но теперь по ее лицу разлился ужас.

– Нельзя вам ходить на крысиную травлю, мисс!

– Можно, и я пойду! – заявила Лайла. – Сегодня ко мне приходила одна девушка – я перед ней в долгу. В любом случае я не могу не помочь ей. Она… – Лайла зевнула. – Знаешь, я тебе завтра расскажу. Или это уже сегодня? Постарайся поспать, Ханна. И я тоже постараюсь. Просто придумай что-нибудь, хорошо? Я не знаю, нарядиться мне мужчиной или проституткой. Как лучше, по-твоему?

Глава 5

Всю ночь Лайла ворочалась в постели. Ее одолевали сны, сны, которые удавалось отгонять от себя долгие годы. Лицо Мэйзи…Я помогу тебе, Мэйзи. Обещаю, я помогу… Я тебя никогда не брошу.Ей снилась не семнадцатилетняя Мэйзи, а Мэйзи в детстве. Лицо сердечком, огромные янтарные глаза, в которых светится доверие.Я знаю, что вы не бросите, мисс Лайла…Мэйзи во сне вложила свою ладошку в ее ладонь, как делала это раньше наяву.

Я знаю, что вы не бросите, мисс Лайла.У девчушки не было и тени сомнения в том, что Лайла поможет ей, что сделает все возможное, чтобы помочь. Ни тени сомнения… Тогда Мэйзи еще верила миру.

Лайла проснулась в поту и залпом выпила стакан воды. Она была совершенно без сил, все тело ломило от усталости, но она боялась снова заснуть, боялась снова взглянуть в лицо малышки.

Но Мэйзи в ту ночь она больше не увидела.

Когда она вновь погрузилась в беспокойный сон, ей явилась Энни Куинн, мать Мэйзи: женщина болталась на виселице.

Лайла задыхалась во сне, билась во влажных простынях, но проснуться не могла. Не могла прогнать это видение. Остаток ночи она отчаянно пыталась выкарабкаться из кошмара, и наконец пробудилась, всхлипывая и хватая ртом воздух.

Лайла видела казнь, а ее сестры не видели. Она так и не сказала Анье и Мире, что была на площади в тот день. Да и вообще никому не сказала. Она много раз жалела, что пошла, и ненавидела себя за эти сожаления. Ей хотелось быть свидетельницей последних минут Энни, и она упросила одного из лакеев взять ее с собой. Почему, она не знала. Возможно, хотела увидеть смерть Энни, быть рядом с ней до конца, а может, надеялась, что каким-то образом в последнюю минуту у нее получится что-то предпринять, чтобы спасти приговоренную. Она и правда попыталась вмешаться, когда на шею женщины накинули петлю: выкрикивала имя Энни снова и снова, пыталась пробиться к ней. Но в столпотворении никто не слышал ее воплей. Энни так и не узнала, что Лайла приходила проводить ее – что приходил хоть кто-то из тех, кто ее любил. Лакей Эндрю держал Лайлу, пока та не прекратила отбиваться. Много лет спустя Лайла опять и опять просыпалась, пытаясь высвободиться из той его мертвой хватки.

Ночь была чудовищной, и Лайла встала рано, проведя в постели не более трех часов.

Все утро она не могла избавиться от кошмаров.

Энни. Энни Куинн…

Энни, которую повесили за преступление, которого она не совершала.

Она ведь его не совершала?

Лайла потерла ладонями лицо, пытаясь разогнать туман, окружавший воспоминания. Неужели она все-таки ошиблась? Воровство было не в характере Энни, но отчаяние способно толкать людей на причудливые поступки. Была ли Энни в отчаянии? А может, она просто захотела забрать кое-что из шкатулки с драгоценностями, а потом вернуть на место? Что, если ей просто понадобилось чуть больше денег на себя или на дочь? И кто же обвинил ее?

Чем усерднее Лайла вглядывалась в прошлое, тем сильнее сгущался сумрак. У Мэйзи было такое же лицо сердечком, как и у ее матери. Но глаза у Энни были темно-карие, мягче и меньше. А у ее дочери глаза цвета янтаря, и они опасно сверкали всякий раз, когда малышка была зла на мир. А она часто бывала зла на мир. Лайла помнила по ее детским годам, и та яростная девушка, которая предстала перед ней прошлым вечером, полностью соответствовала воспоминаниям.

Лайле было всего восемь, когда Энни появилась в доме Марли. Энни была беременна и не могла рассчитывать, что ее наймет какая-нибудь приличная семья. Выбирать она могла лишь между публичным и работным домами. Но удивительно, Сара Марли взяла ее няней для девочек. Как подозревала Лайла, мачеха и не собиралась нанимать нормальную прислугу, которой потребуется достойное жалованье. Энни она взяла потому, что той почти не надо было платить. И Энни была благодарна ей за одну лишь крышу над головой. После появления Мэйзи на свет юной матери дали пять дней отпуска, а потом малютка оказалась на попечении других слуг, собак и лошадей. Немало часов девочка провела, ползая по комнате Лайлы и ее сестер. Леди Марли вечно грозилась избавиться от девчонки, но Энни обещала, что Мэйзи не помешает ей выполнять свои обязанности, и обещание она держала.

Лайла отправилась в школу через три года после того, как Энни появилась в доме, но все эти годы Энни была единственным человеком в доме, которому она могла довериться. Конечно же, Энни не могла заменить ей мать, которую Лайла знала лишь несколько коротких лет. Конечно же, няня не могла возместить Лайле все то, что она потеряла, когда ее привезли в Англию: жару, манго, шумную делийскую суету, вечеринки, которые устраивались на открытой веранде просторного дома ее родителей для сотрудников Ост-Индской компании, гекконов, разгуливающих по стенам комнат, шелест опахал, клубящихся в воздухе запахов кардамона, зиры и прибитой дождем земли, ощущения москитной сетки под пальцами, бескрайнего моря звезд и пения сверчков, которых она ни разу не видела и не слышала в Лондоне, – но по крайней мере хотя бы один человек в доме любил Лайлу, расчесывал ей волосы и сидел с ней ночью, когда она болела простудой.

Когда Лайлу отправили в Лондон, посадив

Еще у нее были припрятаны пустая бутылочка из-под розового масла, которая до сих пор пахла мамой, и высушенные бархатцы из гирлянды, которую девочки сделали, когда были маленькими. За всеми этими предметами Энни приглядывала так, словно они были не жалкими остатками утерянного детства, а драгоценностями из золота и серебра.

Когда пропавшую шкатулку Сары Марли нашли в комнате Энни, Лайла была уверена, что недоразумение разрешится. Никакой человек, семь лет проживший под одной крышей с Энни, не мог бы вообразить, что она способна на такой поступок. Энни была миниатюрная, ладная, курчавые волосы зачесывала назад и почти никогда не украшала себя ничем, кроме цветочных венков, которые плели для нее девочки или Мэйзи. Мысль о том, что она может украсть драгоценности, просто в голове не укладывалась. Сама Энни решительно заявляла, что не прикасалась к шкатулке. Если на то пошло, будучи няней девочек, она и не заходила в комнату леди Марли. Ей там нечего было делать.

Шкатулка оставалась без присмотра два часа. Но никто не мог поручиться, что целых два часа держал Энни в поле зрения. Она то появлялась в кухне, то выходила из нее, заглядывала в комнату к девочкам за грязной одеждой, еще где-то мелькала.

Какое-то время она была с Лайлой… Энни впала в истерику. Возможно, она уже догадывалась, чем все закончится. Лайла же не догадывалась. Леди Марли обратила холодный взгляд на Лайлу и спросила, была ли няня с ней в те два часа. Лайла могла бы сразу же ответить «да». Но она помедлила. Потому что Энни не была с ней так долго. Слово «да» вертелось на кончике языка, но тут она заметила злую улыбку на губах леди Марли, улыбку, которую знала более чем хорошо. Это и заставило ее помедлить. Лайла была уверена: даже если она скажет, что Энни все время была с ней, мачеха ей не поверит. Наконец она прошептала: «Да, Энни все время была со мной». Губы Сары изогнулись, и еще до того, как она раскрыла рот, Лайла знала, что та скажет. «Сколько бы лет ты ни прожила здесь, дикарку из тебя не вытравить, верно, Лайла? Ты всегда будешь дочерью своей матери, вечно будешь лгать. Полагаю, именно так она и завлекла моего мужа?»

Разумеется, Лайле следовало настоять на своем, но, когда Сара глядела на нее с такой издевательской насмешкой, она неизменно замирала. Ярость и боль застывали у нее внутри, лишая дара речи.

Энни так и не смогла объяснить, как шкатулка оказалась у нее в комнате.

Долгие годы Лайла терзалась чувством вины: не только из-за того, что она сделала – точнее, чего не сделала, – но и из-за своей сути. Она сгорала от стыда за то, что предала Энни, предала бедную Мэйзи, которая однажды ночью исчезла и больше не вернулась. Дело было не только в том, что она дрогнула. Не только в выражении лица мачехи и ее ужасной улыбке. И не в том, что Лайлане могласказать, где была Энни в те часы, потому что не знала правды. А ее собственная правда заключалась в том, что Лайла тогда была по уши влюблена в Роберта Уэллсли, юношу ее возраста, с которым познакомилась на вечеринке, и потому не приняла нависшую над Энни угрозу всерьез. С утра и до вечера ее голову туманила одна-единственная мысль, и ни для каких иных мыслей места там не оставалось.

Она была не в силах представить, что Энни не поверят, – не говоря уже о том, что ее повесят. Какой же эгоистичной она была, эгоистичной до невозможности. А Роберт Уэллсли! Хлюпающий носом, прыщавый, вздорный сынок барона волочился за Лайлой два года, а потом заявил, что никак не может жениться на такой, как она: без состояния и без родословной. Красивое лицо и желания тела для барона значат немного, любезно объяснил он. «Ты ведь понимаешь, Лайла… уверен, ты бы сама не захотела, чтобы я женился на той, что ниже меня».

Из-за него! Из-за него она не смогла убедительно соврать, спасая свою единственную подругу.

Однако даже сейчас она не могла сказать,какшкатулка оказалась в комнате Энни.

Сара Марли могла совершить такую подлость, но у нее не было на то причин. Если бы она хотела избавиться от Энни, то просто выгнала бы ее. Могли ли это сделать другие слуги? Но зачем? Царящую в доме атмосферу трудно было назвать счастливой и спокойной. Все подозревали друг друга в чем-то. Сара это поощряла, и кто-то из слуг мог подставить Энни.

Если бы только Лайла могла поговорить об этом с Аньей и Мирой… Но она не могла. Потому что они не общались. И не только потому, что зрелище, от которого Лайла чуть не задохнулась: лицо Энни, ревущая толпа, жаждущая увидеть, как вздернут воровку, изменило ее, сделало замкнутой, по крайней мере в то время. От сестер она все больше отдалялась по другой причине. Невозможно было навести мосты через ядовитые омуты вражды, которые пролегли между ними. Им не достало отваги держаться вместе в доме мачехи, и теперь это было для нее кровоточащей раной.

Было и еще одно обстоятельство. Когда их привезли в Лондон, они невольно стали играть в игру Сары Марли. В игру, суть которой ускользала от Лайлы. Зачем, в конце концов, женщине, лишенной материнских инстинктов, было привозить девочек из Индии? Она едва заботилась о Джонатане, собственном сыне. Интерес к нему она демонстрировала лишь тогда, когда ей что-то было от него нужно, например помучить девочек. В остальном она не проявляла к нему почти никаких чувств. Так зачем же они были ей нужны? Просто чтобы

Лайла подозревала, что ответа на эти вопросы она не получит никогда: время упущено. Сары не было в живых уже два года, и мотивы, которыми руководствовалась эта женщина, скрылись во тьме.

И еще при ее жизни между сестрами пролегла тьма. Эта тьма угрожала поглотить Лайлу, если она станет слишком пристально в нее вглядываться.

Глава 6

Ханна пожурила Лайлу, когда зашла в спальню и обнаружила, что та рассеянно перебирает свою одежду, – менее чем через четыре часа после того, как легла спать. Служанка уточнила, не отказалась ли госпожа от своего намерения посетить крысиную травлю, убедилась, что та тверда в своем намерении, как алмаз, и, вздохнув, смирилась. Когда Лайла спросила, может ли она сойти за мужчину, Ханна с некоторой долей иронии покосилась на ее пышный зад. «Тогда проституткой?» – услышав этот вопрос, служанка нахмурилась и покачала головой.

– Я что-нибудь придумаю, мисс. Не беспокойтесь. И лучше бы вам еще поспать. Я помню, вы говорили, что не собираетесь замуж и вам все равно, как вы выглядите, но от мешков под глазами ни мужчине, ни женщине проку нет. Что вас тревожит, мисс? Вы совсем извелись, сами на себя не похожи.

– Ничего. Меня ничего не тревожит, Ханна, – пробормотала Лайла.

Служанка раз-другой искоса взглянула на нее, но ничего не сказала. Пообещала найти, что надеть, и настоятельно посоветовала поспать еще.

Лайла написала короткую записку, вызвала лакея и попросила доставить ее по адресу, потом просмотрела свою корреспонденцию. Поклонники прислали записки и цветы. Генри Олстон написал: «Спасибо за очередной незабываемый вечер». Она вздохнула. Как же вытащить мальчишку из этой влюбленности? Огромный букет от Херрингфорда. «Я сожалею лишь о том, что нам с вами никак не удается уединиться». Боже милосердный… От одной мысли об уединении с Херрингфордом на нее накатывала тошнота. Благодарственная записка от Эннабел Уэйкфилд: «Ты знаешь, в каком состоянии находится мой брак. Твой салон для меня – приют отдохновения». Бедная Эннабел… И все же, прочитав ее записку, Лайла не могла удержаться от гордости. Что бы люди ни говорили о ней и ее «игровом притоне», салон ивправдубыл приютом отдохновения для мужчин и женщин, которые не могли расслабиться у себя дома. Эннабел была лишь одной из многих. На столике лежали и другие записки – она получала такие после каждого проведенного вечера. Оставив намерение прочесть их все, Лайла сдалась и стала мерить шагами комнату.

Правда была в том, что ее мучила не только мысль о визите Мэйзи Куинн. Стоило ей вспомнить о горящих глазахтого мужчины,как дыхание перехватывало в груди. Думая о нем, Лайла останавливалась, сжимала кулаки и устремляла в пространство убийственный взгляд.

Как он посмел! Как он мог! Он ведь совсем не знает ее и сделал такое гнусное предположение. На чем, собственно, оно основывалось? На нескольких часах, проведенных в салоне? Лайла помнила, как он на нее смотрел, как скрупулезно изучал каждый миллиметр ее лица. От мысли о том, что могло броситься ему в глаза, Лайла залилась краской. Например, наверняка он видел, как игриво она разговаривала с лордом Херрингфордом, а тот чуть ли не облизывал ее декольте. И как весело (но доброжелательно!) она улыбалась Генри Олстону. И как же глупо она пошутила про бега! Лайла вспыхнула, сама не зная отчего. Уж точно не от стыда, потому что чего ей, простите, стыдиться? Не-че-го! Она готова была убить Айвора Тристрама.

Она попробовала увидела себя глазамитого мужчины.Мнимая любовница его отца! А какое отвращение разлилось по его лицу, когда она предложила себя в любовницы! Ну, ничего, она с ним поквитается. Так или иначе, она найдет способ поквитаться с ним. Видеть этого человека она больше не желала. Абсолютная самонадеянность и невыносимая самоуверенность! Лайла не сомневалась, Айвор Тристрам – один из тех кошмарных людей, которые никогда не подвергнут сомнению ни одну свою мысль, ни один свой поступок. Такие люди всегда правы, а любой, кто осмелится перечить им, заблуждается. Его глаза проникали ей в самую душу, однако ничего не смогли в ней прочесть. Он был обманут легковесным образом хозяйки салона, которым обманывались и остальные. Но разве можно ожидать, что женщина будет выставлять напоказ свою подлинную суть, когда она занята тем, чтобы принимать и развлекать гостей салона? Разве мужчина в парламенте станет рыгать и пускать газы, произнося речь? Разве он отправится на деловую встречу в исподнем? Нет!

– Не особо-то вы проницательны, мистер Тристрам, – проворчала Лайла.

Опять! Опять она думает о каком-то несносном идиоте, когда надо думать только об одном. О Мэйзи. О Мэйзи и о том, как ей помочь. Или хотя бы найти ее.

Ее невеселые мысли прервал звук дверного звонка.

– Наконец-то! – Лайла бросилась вниз по лестнице.

Один из лакеев уже открывал входную дверь.

Как она и ожидала, приехал ее друг Кеннет Лодсли. Он вошел – или, точнее сказать, торжественно вплыл – в переднюю. Вид у него был ослепительный: жилет из золотистого шелка с цветочным узором и темно-малиновыи бархатный сюртук. Панталоны сидели на нем так удачно, что казались нарисованными на мускулистых ногах, прогулочная трость, которой он поигрывал, представляла собой произведение искусства. У Кеннета были надменные глаза и красивые руки, способные железной хваткой держать вожжи спортивного экипажа. Будучи человеком праздным, он и стремился к тому, чтобы производить впечатление человека исключительно праздного. Люди,прикладывающие слишком много усилии,по его словам, относились к наихудшему сорту людей.

Он смерил Лайлу внимательным взглядом.

– Милая, да ты вся пылаешь. Что стряслось? Ты прислала мне срочную депешу, но могла бы взглянуть на часы. Ты знаешь, во сколько я ложусь?

– Не все ли равно! – заявила она, увлекая его в гостиную.

– Ох, мой сюртук! – вскрикнул Кеннет Лодсли, сделавшись похожим на того Кеннета, с которым Лайла познакомилась в Воксхолле[5], когда обоим было по двадцать.

Она тогда плакала из-за Роберта Уэллсли, а он – из-за какой-то девушки, чье имя она уже позабыла. Если вспомнить, идея открыть салон родилась в тот самый вечер. Лайла категорически отвергала идею брака как средства сбежать из дома Сары Марли, и, разумеется, после признаний Уэллсли она зареклась иметь дело с мужчинами. Вот почему она более чем серьезно

– Плевать на твой сюртук, – нетерпеливо бросила Лайла. – Мне нужно, чтобы сегодня вечером ты сводил меня на крысиную травлю. Я пошла бы и одна, но что-то мне подсказывает, что так будет не комильфо. И я даже не знаю, где это, хотя почти уверена, что в Ковент-Гардене. То есть, я полагаю, что могла бы и сама найти, вряд ли это составит сложность, – на всякий случай добавила она. – В общем, там тесно или нет? Там ведь будет полно народу. Но если я пойду одна, то, вероятно, буду привлекать излишнее внимание?

Кеннет недоверчиво смотрел на нее. Голову его украшали ангельские кудри, словно сотканные из солнечного света. Но, по правде говоря, Лайле они больше напоминали пшеничные колосья на полях в окрестностях Дели. Разве что мягче на ощупь. На подбородке у Кеннета была милая ямочка.

– Милая, ты меня пугаешь. – В глазах его застыла озабоченность.

– Знаю-знаю, женщины не ходят на крысиную травлю. По крайней мере, женщины с репутацией. Но у меня ее нет!

– Верно, туда ходят проститутки. Но меня главным образом волнует не это. Меня волнует твой боевой настрой. Кажется, ты намерена во что-то ввязаться. Ах, для меня это утомительно. Я ослабеваю, уже только глядя на тебя.

Лайла знала эту песню. В свете было модно лежать полдня на кушетке и ничем не заниматься. Сама она была другой и понимала прекрасно, что ее вечная одержимость чем-то – причем чаще всего не одной, а пятью срочными задачами – выглядит непривлекательно. Неудивительно, чтотого мужчинупривела в отвращение мысль о том, чтобы взять ее в любовницы.

Но она и не собиралась быть его любовницей.

– Да, – смиренно сказала Лайла, – понимаю, о чем ты. Мои школьные учителя находили любопытство ужасно неженственным. Они не сомневались, что я из-за своего пристрастия к чтению и, как им казалось, нездорового энтузиазма примкну к «синим чулкам» и – о ужас! – умру старой девой. Но разве есть смысл переживать из-за того, что ты не можешь изменить? Учителям я говорила то же самое. Что поделать, если у меня такая натура. Но ты ведь мог разузнать для меня, где это? Я про крысиную травлю.

Кеннет свернулся на кушетке на манер пуделя. Казалось, он уже наполовину уснул.

– Полагаю, дорогая, ты пойдешь туда вне зависимости от того, буду я тебя сопровождать или нет?

– Верно.

– Ну что же, тогда бери бразды правления в свои руки. Для меня это будет самым предпочтительным, ибо принимать решения – тяжкий труд. Надень на меня поводок и командуй.

– Так ты отведешь меня?

Кеннет зевнул.

– Полагаю, да. Хотя только зануды планируют наперед. А можно полюбопытствовать, зачем тебе туда понадобилось?

Расхаживая по гостиной, Лайла принялась объяснять Кеннету ситуацию, но на середине ее рассказа он потерял интерес, отвлекшись на кофе, который принесла экономка миссис Уильямс. От нежных хрустящих «бисквитных пальчиков» молодой человек с содроганием отказался, заявив, что, если располнеет, камердинер тут же уйдет от него.

Сделав глоток, он бросил на Лайлу сонный взгляд.

– Знаешь, до меня дошли преинтересные слухи, что ты собираешься участвовать в Брайтонских бегах на моих рысаках. Ты же понимаешь, что все мужчины будут пялиться на тебя, оценивать твои достоинства и в конце концов объявят мошенницей? И ты, дорогая, окончательно лишишься репутации. Если, конечно, от твоей репутации еще что-то осталось.

Кеннет с любопытством поднял на Лайлу свой лорнет, потому что она внезапно застыла посреди комнаты. Глаза ее сверкнули.

– Будут – и что же? Как будто сейчас кто-то думает обо мне иначе. Я, знаешь ли, твердо вознамерилась сделать это. Преподам им всем урок. Кстати, – спохватилась она, – не знаешь ли ты человека по имени Айвор Тристрам?

Нога Кеннета свесилась с кушетки. Нахальный солнечный луч из окна бил ему прямо в лицо, и Кеннет заслонился так, словно в него целились из ружья.

– Не понимаю, как людямприходит в головураздвигать занавески. Ты не можешь отучить от этого слуг, как я полагаю? Они, вероятно, думают, что это входит в их прямые обязанности. Айвор Тристрам… Он боксирует у Джексона.

– И что же, он хорош? – спросила Лайла, хотя понятия не имела, почему ее должны волновать успехи Тристрама в боксе. – Если честно, – добавила она, хотя Кеннет ничего не ответил, – у меня создалось впечатление, что он так себе. Его руки показались мне… слабыми.

– Ничего подобного, дорогая. У него убийственный удар левой. Дерется он честно. Весьма благородный спортсмен, да. С ним сложно справиться: он шустрый. И хорошо смотрится без рубашки, а такое не про каждого можно сказать.

В мыслях Лайла внезапно увидела Тристрама без рубашки.

– Хороший наездник, – продолжал Кеннет. – Руки у него ловкие. Но он из тех скучных типов, кто трудится без устали, заботясь о своем имении или что там у них имеется. Я слышал, он вкладывает средства в кофе или что-то вроде этого и получает дополнительный доход. Не пойми меня превратно, он мне не интересен, и я его толком не знаю. Но ято и дело вижу, как вечерами он ездит верхом в парке.

Лайла, которая, слушая Кеннета, рассеянно смотрела в окно, наморщила лоб и вновь повернулась к приятелю.

– Ах да, еще кое-что… Сегодня я думала прогуляться верхом. Ты присоединишься или встретимся позже и сразу отправимся на крысиную травлю?

Кеннет отлепился от кушетки.

– У тебя-то, может, дел нет, а у меня куча. Я заеду за тобой в семь. А до этого, дорогуша, постарайся не влипнуть ни в какие неприятности. И вздремни хотя бы, это полезно для организма. Вот почему я и мечтаю жить на континенте: ради сна и бездумного совокупления. – Это были бы великолепные прощальные слова, но, помолчав, Кеннет добавил: – Чуть не забыл. Ты невероятно успешно сбиваешь людей с мысли, Лайла. Воксхолл-Гарденз, через три дня. Ты придешь? Компания роскошной женщины – это, вне всякого сомнения, именно то, что мне там

Поцеловав кончики пальцев Лайлы, он удалился.

Глава 7

Для поездки в парк Лайла всегда одевалась с необычайным тщанием.

В Индии ей, еще маленькой девочке, давали уроки верховой езды. Но ездить ее учили не в дамском седле, боком, а в обычном, и она одевалась как мальчик. Потом, когда их с сестрами привезли в Лондон, по настоянию мачехи она стала ездить «должным, более благопристойным» способом. Однако несколько лет назад Лайла решилась: посоветовавшись с Кеннетом Лодсли, отбросила бессмысленные правила, связанные с общественными приличиями. Если высший свет тебя презирает, а по сути и игнорирует, можно пуститься во все тяжкие. Разве нет?

Лайла вовсе не считала, что таким образом хочет привлечь к себе внимание: ей просто доставляло удовольствие заниматься тем, чем хочется, и так, как хочется. В конечном счете ее эксцентричные выходки шли на пользу ее делу, привлекая в салон еще больше народу. Так что, когда она собиралась прокатиться верхом, она, как и в детстве, надевала грубые ботинки джодпуры – правда, прикрывая их юбкой из гранатового полубархата, – и ездила в седле по-мужски.

Ее грум Роджер Мэнсон держался позади, и это было еще одной уступкой правилам добропорядочности, а так она пребывала во всем блеске своей эксцентричности. Сидела в седле, расставив ноги, не заботясь о том, что видны коленки, перья со шляпы изящно падали на ее темные локоны. Свет за эти годы привык к амазонке, время от времени появлявшейся в Воксхолле и других местах, но престарелые дамы до сих пор устремляли на нее лорнеты. Зато юноши смотрели на нее с восхищением, а те, кто постарше и поопытней, без сомнения, мысленно ее раздевали. Конечно, не все мужчины вели себя подобным образом, но Лайле часто казалось, что пара похотливых взглядов делают неприятнымивсех,и потом уже не получалось вспомнить тех, кто не осуждал тебя. И не домогался.

Разумеется, публика пялилась и на шелковую полумаску Роджера. Всем казалось, что это былаеще одна ее причуда– грум в полумаске средь бела дня.

Лайла высоко подняла подбородок, еще больше выпрямила спину, хотя ее осанка и без того была безупречна, и огляделась вокруг. Как и следовало ожидать, она привлекла к себе массу внимания, и та часть ее души, которая тяготела к уединению и скрытности, сжалась.

Она была весьма рада, когда увидела Генри Олстона: уж он-то избавит ее от внутренних терзаний. Глаза юноши сияли, как и всегда.

– Как чудесно встретить вас здесь, мисс Марли, – сказал он, подъехав к Лайле.

Лайла заметила пару барышень – у одной были поэтичные рыжие кудри и ярко-зеленые глаза. Барышни уставились, стараясьне глазеть,сначала на Генри, а потом, уже менее доброжелательно, на нее. Она бросила на своего воздыхателя изучающий взгляд. Трудно было воспринимать Генри как взрослого человека, однако, будь ей меньше двадцати, она бы, наверное, могла счесть его робкое лицо и нежно-каштановые глаза привлекательными. Ему бы следовало набрать побольше веса и, что гораздо важнее, уверенности в себе, но потенциал у него, несомненно, имеется. Когда он излечится от влюбленности в нее, наверняка сможет составить счастье какой-нибудь девушки своих лет – приличной, из достойной семьи, с достойной репутацией.

Они ехали рядом, болтая. Когда Генри преодолевал свою застенчивость, он принимался говорить о книгах и политике – предметах, которые мужчины обычно не затрагивают в беседе с хорошенькой женщиной. Лайла расслабилась. Но тут, воодушевленный непринужденным разговором, он внезапно заявил:

– Мисс Марли, я уже несколько недель хочу поговорить с вами кое о чем. – Он покраснел. – Но это не тот разговор, какой я мог бы себе позволить завести – и, конечно же, не завел бы в то время, когда вы заняты салоном. Не знаю…

О господи… Лайла беспардонно перебила его:

– Я так счастлива видеть вас в своем салоне! Не поймите меня превратно, заниматься салоном доставляет мне удовольствие. И я всегда рада, когда утомительным вечером можно обратиться за поддержкой к немногим избранным друзьям.

Это на секунду отвлекло Генри, но Лайла тут же пожалела о своих словах, когда он послал ей ослепительную улыбку.

– Рад это слышать, мисс Марли. Вы даже не представляете насколько. Как вы думаете, мы могли бы найти?..

– Ой, это дрозд там? Такие редкие птички, правда? Всегда мечтала увидеть дрозда. А вы? – залепетала Лайла, показывая на голубя.

– Мисс Марли!

Лайла обернулась посмотреть, кто ее зовет. А, лорд Херрингфорд… В любой другой момент она меньше всего хотела бы его видеть, однако именно сейчас он был необходим ей, чтобы предотвратить нежные излияния Генри Олстона.

– Лорд Херрингфорд, – учтиво кивнула Лайла.

Генри, похоже, разозлился, однако он был слишком хорошо воспитан, поэтому любезно поздоровался с Херрингфордом.

Оглядев Лайлу с головы до ног, Херрингфорд провозгласил, что еще никогда не видел столь очаровательного костюма для верховой езды.

– Надеюсь, вам там не натирает? – осведомился он, уставившись на ее бедра.

Лайла вздохнула про себя и уже собиралась сказать, что заметила знакомого и ей пора, но тут в поле ее зрения оказался темно-синий сюртук для верховой езды с бронзовыми пуговицами. Скользнув взглядом ниже, она увидела великолепно сидящие кожаные брюки и изящные сапоги. Айвор Тристрам, собственной персоной. Ну разумеется, теперь она будет встречать его повсюду! Где бы она ни появилась, он тоже окажется там – и обратит на нее свой презрительный взгляд. Нет и не будет спасения от этого человека!

Впрочем, сейчас он на нее не смотрел, а сама Лайла предпочла не вспоминать, с какой целью затеяла конную прогулку.

Айвор Тристрам ехал в компании двух джентльменов. Лайла громко рассмеялась, нагнулась в седле и хлопнула лорда Херрингфорда ладонью по руке, хотя в этот момент он ничего не говорил. Свою лошадь она пустила помедленнее, и ее спутникам – Генри Олстону и Херрингфорду – пришлось сделать то же самое. Но как бы она ни сбавляла скорость, их троица слишком быстро проехала бы мимо Тристрама – если бы Генри Олстон не помахал ему. Из-под опущенных ресниц Лайла наблюдала за реакцией мужчины, и он, вместо того чтобы ответить на приветствие Генри издалека, подъехал к ним.

– Мисс Марли, лорд Херрингфорд, – поздоровался он и бросил на Лайлу пристальный взгляд.

Глаза его были непроницаемы, в них едва теплилось узнавание, и это при том, сколь неприятный разговор состоялся между ними прошлой ночью. Возможно, ему так часто приходилось выяснять отношения с любовницами отца, что он не отличает одну от другой? Лайлу снова посетило странное чувство: она задумалась, каково это быть

– Мистер Тристрам! – сказала она звучным «салонным» голосом, сверкая глазами. – Как же мне повезло встретить столько друзей на прогулке! Ради такого можно стерпеть даже не слишком хорошую погоду. Я уже собиралась отправиться домой, но тут появились мистер Олстон и лорд Херрингфорд. – Лайлу одолевало нехорошее предчувствие, что теперь она будет говорить жизнерадостным тоном, как заведенная. – Сегодня такая влажность, даже для Лондона слишком. – Вытащив из рукава платочек, она промокнула лоб. – Наверное, я ужасно выгляжу.

– О, напротив! – воскликнул лорд Херрингфорд. – Я всегда говорил, что испарина в небольших количествах делает женщину более желанной.

Идиот! Лайла с трудом удержалась, чтобы не скривиться. Вместо этого она улыбнулась еще шире.

– Вы всегда умеете подобрать нужные слова, лорд Херрингфорд. Но честное слово, моя одежда прилипла ко мне в самых неподходящих местах! – Она была противна самой себе, и даже Генри выглядел слегка ошарашенным, услышав это признание, но все равно смотрел на нее обожающим взглядом.

Херрингфорд начал крениться в сторону ее груди, и Лайле захотелось влепить ему пощечину. Она крепче сжала поводья.

– Ваша одежда, она еще больше подчеркивает ваше совершенство, дорогая моя…

– Я планирую сегодня сходить на крысиную травлю, лорд Херрингфорд, – оборвала она похотника. – Горничная хочет нарядить меня молочницей. Полагаю, в таком костюме вы на меня даже не взглянете. – Она покосилась на Тристрама.

Генри удивился еще больше.

– Не знал, что вы посещаете крысиную травлю.

– Вами овладело кровожадное настроение, мисс Марли? – вежливо спросил Тристрам.

– Да, представьте себе, овладело.

– А вы не находите это гнусной забавой?

Да, она находила это гнусной забавой. И подозревала, что упадет в обморок, увидев обезглавленную крысу. Это было ужасно – бедные, бедные зверьки. Пусть и крысы.

Она покачала головой.

– Наш город заполонен крысами, и это проблема, не так ли? Крысиная травля – один из способов ее разрешения. К тому же крысоловам нужно зарабатывать, иначе их гильдии погибнут.

– И это, как я подозреваю, отличный способ привлечь к себе внимание, – добродушно произнес Тристрам. – Вы ведь этого добиваетесь?

– О да, – ответила Лайла, – я обожаю привлекать к себе внимание. Я простокупаюсьв нем.

Она расплылась в ослепительной улыбке. Но на всякий случаи смотрела прямо перед собой, чтобы никто из мужчин не заметил опасного огонька в ее глазах.

– И вы обязательно приходите, мистер Тристрам, если у вас есть такая возможность, – сказала она, бросив на него взгляд из-под ресниц. – Должна признаться, что, едва познакомившись с вами, я уже не в силах обходиться без вашего общества.

Он промолчал – лишь вежливо улыбнулся.

Теперь Лайла думала о том, как бы ей сбежать от этой компании. Мистер Тристрам Совершенный окончательно вывел ее из себя.

– Слышал, у вас в доме случилась заварушка, Тристрам, – напомнил о себе Херрингфорд. – Так и не поймали того молодца?

Заварушка? Лайла взглянула на Тристрама, но на лице его не дрогнул ни один мускул.

– Пока нет, – коротко ответил Тристрам. – Но я поймаю его. Это лишь вопрос времени. У меня есть все улики против него.

В Лайле проснулось любопытство.

– О, а что случилось? Какая-то тайна? Любовная история?

Губы Тристрама скривились так, словно он не верил в само существование подобных историй.

– Вряд ли. Один человек – ласкар – жестоко напал на мою кузину Тиффани. Он сбежал, и мы не смогли передать его в руки сыщиков уголовного суда[6]. Но Тиффани удалось вырвать у него кинжал. И этот кинжал у меня.

Лайла нахмурилась. Сердце мучительно заколотилось в груди. Ласкар… Матрос-индиец. Напал на кузину Тристрама, молодую девушку… Нет, этого не может быть. Конечно же, не может быть, чтобы это оказался мужчина Мэйзи. Однако что сказала Мэйзи? Что ее парень набросился на какую-томолоденькую фифу.Мэйзи кого-то увидела в ее салоне ночью, и это заставило девушку убежать…

– Чертовы дикари! Даже когда их привозят в цивилизованную страну, они все равно ведут себя как обезьяны, – сказал Херрингфорд.

Лайла промолчала, еще крепче сжав поводья. Никто из мужчин, похоже, даже не подозревает, что лорд Херрингфорд только что сказал нечто оскорбительное для нее. Ласкар – матрос из колоний; они нанимаются на британские суда за ужасающе низкое жалованье, а когда сходят на берег, вынуждены сами заботиться о себе во враждебной среде.«Мне с моим лицом и ему с его лицом – на что нам рассчитывать?»Так сказала Мэйзи. Она подняла глаза и обнаружила, что Тристрам смотрит на нее. Кровь прилила к ее лицу. Значит, он понял, как хлестнули ее слова Херрингфорда. Черт бы его побрал! Лайла не нуждалась в понимающем взгляде этого сноба. Кто знает, что за этим взглядом скрывается: жалость или отвращение? Ей не нужно ни то ни другое. Айвор Тристрам ничем не отличался от Херрингфорда. Если матрос из колоний каким-то образом оказался в доме его кузины, он немедленно произвел его в злодеи.

Лайла с тревогой подумала о кинжале. У ласкара скорее всего приметный кинжал – индийский, опознать такой легко. Что все это значит? Что парень Мэйзи – если это и вправду парень Мэйзи – действительно напал на девушку?

Они еще немного проехали вместе, болтая ни о чем. Лайла мило улыбалась, хотя мысли ее неслись вскачь. Вскоре Генри заметил коляску своих родителей и распрощался со всеми, выразив надежду на то, что в другой раз сможет провести с Лайлой больше времени. Может быть, здесь же, в Воксхолле? Через несколько дней в парке будут запускать шар, наполненный горячим воздухом. Лайла пробормотала, что, вероятно, придет, но будет с Кеннетом Лодсли. Генри ее слова обрадовали, а упоминание Кеннета ничуть не смутило. Он коснулся шляпы прощаясь и легким галопом ускакал прочь.

Херринфорд, весь красный и запыхавшийся, наконец заявил, что если не промочит горло немедленно, то умрет прямо у них на глазах. Он тоже уехал, и Лайла осталась наедине с Айвором Тристрамом.

Она ожидала, что он тоже придумает что-нибудь и распрощается – у него не было ни малейших причин оставаться в ее компании, к тому же вряд ли он хочет, чтобы его увидели вместе с предположительной любовницей отца. Однако нет, он продолжал молча ехать рядом с Лайлой.

Не сговариваясь, они остановили лошадей в тени под каштанами. Лайла успокоила Полли, свою кобылу, чуть крупноватую для нее, большую любительницу поскакать галопом. Тристрам похлопал по холке своего великолепного

Почему-то Лайлу до крайности волновало то, как Тристрам смотрит на нее. Казалось, он мог прочитать все на ее лице, даже то, что она желала бы скрыть. Ее волновали его руки, непринужденно сдерживающие жеребца, его бедра и то, как безупречно облегал мускулистое тело сюртук. Меньше всего она хотела, чтобы он заметил волнение, охватившее ее. Будь она сейчас у себя в салоне, она бы нашла, что ему сказать. Придумала бы штук двадцать бессмысленных реплик. Но сейчас в голову ничего не шло.

– Он ее изнасиловал? – выпалила она и прикусила губу. И как она только ухитрилась спросить такое? – Ласкар, я имею в виду, – добавила она упавшим голосом.

Вопрос Лайлы наверняка поверг Тристрама в шок, но он лишь смерил ее холодным взглядом.

– Нет. Но не сомневаюсь, он сделал бы это, если б его не остановили.

– Почему вы так уверены, что именно он напал на вашу кузину?

– В комнате было темно. Когда мои люди услышали, как Тиффани кричит, когда прибежали с лампой, – там были только они: моя кузина и этот ласкар.

Действительно, это звучало неопровержимым обвинением. Однако Мэйзи была уверена, что ее парень ни на кого не мог напасть. Да это попросту было рискованно. Зачем? Если у него уже была подруга – Мэйзи, – к чему подвергать себя такому риску, к чему набрасываться на девушку явно не из простых? Разумеется, он знал, чем это грозит: виселицей. Цветной мужчина напал на белую женщину – удивительно, что это еще не превратилось в громкий скандал.

Лайла с усилием наморщила лоб; ее размышления нарушил голос Тристрама:

– Кто же это будет, мисс Марли? Невинный Генри Олстон или не столь невинный лорд Херрингфорд?

Скрипнув зубами, она заставила себя обернулась к нему:

– А вы не забыли о вашем отце, мистер Тристрам? И как же вы сами? У меня такая репутация… Я ведь не могу выбирать лишь между этими двумя.

– Вы ведь не собираетесь и вправду отправиться на крысиную травлю? – неожиданно спросил Тристрам.

Лайла взглянула на него с удивлением.

– А почему вас это волнует? – вопрос сам сорвался с ее губ. И прозвучал грубо.

Взглдд Тристрама посуровел, и Лайла снова заставила себя улыбнуться. Этот человек чересчур обидчив на слова.

Помолчав, он сказал:

– Даже любовницам следует заботиться о поддержании репутации. Так как же мне не волноваться?

Лайла опешила. Щеки ее залила краска.

– Да как вы смеете?! Если вы считаете, что я станувашей…– Она запнулась.

Губы Тристрама тронула легкая улыбка.

– Занятно, – пробормотал он, – а я думал, вы и в самом деле хотели, чтобы я взял вас в любовницы.

Не удержавшись, Лайла издала тихий рык.

– Возможно, вопрос не столько в том, возьмете или не возьметевыменя в любовницы, мистер Тристрам. А в том, возьму лиявас в любовники.

Мимо пробежала стайка смеющихся детей. Лошадь Тристрама заволновалась, но, даже сдерживая животное твердой рукой, мужчина продолжал смотреть Лайле прямо в глаза. Ее слова повисли в воздухе, и она ощутила злость, осознав, в какое сильное волнение привел ее этот наглец. По ее спине пробежала капля пота, а между ногами стало влажно. Черт!

Тристрам бросил взгляд на ее губы.

– Той ночью я говорил необдуманно – и невежливо. – Лайла была удивлена, услышав это. – Вам наверняка нелегко будет лишиться гарантированного дохода, но я охотно компенсирую вам убытки.

Она вздрогнула, как от пощечины. Мгновение назад ей показалось, что, возможно, он разгадал ее. Что под его самоуверенностью скрывается понимание и, может быть, даже крупица доброты. Но нет, он решил изобразить из себя благодетеля, предлагая возместить то, что она потеряет, если перестанет быть любовницей его отца. Мгновение назад в его глазах горело желание. Возможно, всего одна искра, но Лайла видела ее. А теперь в его взгляде было уже знакомое ей презрение.

Лайла сверкнула глазами.

– Может быть, я не отпущу вашего отца так легко, мистер Тристрам.

– Ну, с вашей стороны это будет изрядной глупостью. Я человек состоятельный.

Он пришпорил своего жеребца, и ей оставалось одно: смотреть на его прямую спину, на то, как крепко он обхватывает ногами конские бока.

Лайла снова рыкнула – и повернула к дому.

Глава 8

Айвор был противен самому себе. Он превращается в подобие собственного отца! Вот этого он точно предвидеть не мог. Конечно, он знал о своих недостатках: заносчив, склонен к упрямству и скоропалительным суждениям, не стремится близко сходиться с людьми. Он предпринимал все усилия, чтобы события развивались так, как ему хочется, не имел привычки просить и редко выслушивал чужое мнение. При этом он хорошо выполнял свою работу – и тут уж, если требовалось, мог посоветоваться с другими, но окончательное решение всегда принимал самостоятельно, без колебаний. Таков был его характер, и он не собирался меняться. Но сейчас… Сейчас в лице этой особы возникло нечто иное, нечто новое и не совсем понятное для него.

Он видел ее дважды: сначала в салоне, а теперь еще и на прогулке верхом. Дразнящие улыбки, пронзительные взгляды, игривые слова, которые произносятся исключительно для того, чтобы привлекать внимание, – именно такой он и представлял хозяйку игорного заведения.

Но… Вне всякого сомнения, она была прекрасна. Тонкий привкус инаковости выделял ее из толпы. Ее локоны выглядели так, будто их вовсе не укладывали. На лице ни румян, ни мушек. Кожа бледная, однако не такая, как у истинных англичанок, скорее оттенка сливок, тронутых солнцем. Платье, что было на ней в салоне, идеально облегало фигуру, не строгое, но и не кричащее. Украшений немного и явно восточной работы: серьги с колокольчиками очень шли ей. Разговаривая с кем-то, она поводила руками на манер танцовщицы, и это было не продуманное движение, а спонтанное, естественное. А уж когда он увидел ее в парке в смелом наряде… Да еще эта несравненная посадка на лошади…

Лайла Марли возбудила в нем нешуточное желание.

Айвор положил кнут и перчатки на столик в своем доме в Блумсберри и отправился в кабинет. Лайла не отпускала его. Вне всякого сомнения, восхитительная женщина, и есть в ней что-то такое. Он никак не мог подобрать подходящего слова. Что-то такое ускользающее, что невозможно увидеть, но только почувствовать. Как будто она скрывает от окружающего мира важную

Он держал в руках стопку писем, но даже не смотрел на них. Боже милосердный… Эта чертовка околдовала его. Что он такое выдумывает? Она всего лишь хозяйка салона, довольно опытная, надо сказать, знающая, как привлечь и удержать клиентов. Разве он не видел, как она играла с Генри Олстоном, Херрингфордом и бог знает с кем еще? Для нее мужчины как марионетки. Не имеет значения, насколько развращен лорд Херрингфорд и насколько юн Генри Олстон. Она дергала за ниточки обоих.

И все же,все же… Понимая все это, он не мог, находясь рядом с ней, не следить с болезненным наслаждением за стремительной сменой выражении на ее лице, за тем, как нетерпеливо она смахивает волосы со лба, как смеется, как искусно избегает в разговоре тем, которые ей не по нраву.

И она –она– была любовницей его отца.

Его внутренности свело от отвращения.

Айвор задумался, устремив взгляд в окно на розовый сад. Перед тем как встретиться с ней, он навел справки. Лайла Марли получила образование, причем хорошее образование: училась в первоклассной частной школе. Она знает толк в музыке, еде и этикете. Умеет вести беседу, а значит, прочитала достаточно книг. Чтобы зарабатывать на жизнь, она могла бы стать гувернанткой или школьной учительницей. Но она предпочла устраивать карточные вечера, и это многое о ней говорит. Любовник, а особеннобогатый любовник,при таком образе жизни неизбежен, и у нее богатый выбор, в чем нетрудно было убедиться.

Он пришел в салон, ожидая увидеть расчетливую женщину. Но Лайла оказалась умна и чувствительна – чего он никак не ожидал. Откровенно говоря, мисс Марли совершенно не походила на прочих любовниц отца. Ни выставленных напоказ драгоценностей, ни осветленных локонов, ни мушек, ни надушенных перьев, ни нюхательной соли в мешочке на случай внезапного обморока, – другие отцовские пассии без этого не обходились. Может быть, поэтому она так легко очаровала его, что в ней не было ни капли наносного?

Айвор вздохнул. Он рос, наблюдая за вереницей отцовских любовниц. Отец не скрывал их. То есть он, конечно, не приводил любовниц в дом и следил за тем, чтобы жена и любовница не оказались на одном балу. Но он и не прятал этих женщин от общества: брал их с собой в театр, прогуливался с ними в парке, водил по дорогим ресторанам и магазинам. Все жалели «бедную Хизер», мать Айвора. Именно по сочувственным взглядам и шепоткам он еще ребенком начал догадываться, что-то в их семье далеко не все идеально. Родители почти не разговаривали друг с другом, спали в разных комнатах, и часто один из них жил в городе, а другой – в их поместье в Эссексе. Став постарше, Айвор задумывался, что их вообще могло связывать. Отец был энергичным и деятельным. Мать по полдня проводила в постели. Она не любила никуда выезжать: один-два светских визита в месяц были для нее пределом. И если отец всегда был прямолинеен и нетерпелив, то она почти ко всему безразлична.

Айвору было досадно, что мать, закрываясь в своей спальне, отстраняется и от него, словно она ненавидела всех мужчин, даже в лице собственного сына. Достигнув половой зрелости, он стал испытывать вину за то, что он сын своего отца. За то, что в его жилах течет кровь Бенджамина Тристрама. Конечно, у него были скоропалительные романы, но любовниц – нет.

Слова Лайлы Марли не шли у него из головы. Взяла быонаего себе в любовники? Она!

Айвор встряхнул головой. Ничего, это пройдет. Он просто увлекся, такое и раньше бывало. Впрочем, это даже не увлечение. Это… Не более чем любопытство. Лайла Марли – красивая женщина и знает, как заманить в свои сети мужчин. Он с этим справится. Онобязательносправится.

Взгляд Айвора снова упал на письма. Он не мог заставить себя сесть за стол, поэтому взял стопку в сад и устроился за кованым столиком в тени дерева. Слугам будет о чем посудачить, когда они увидят его сидящим в саду в одной рубашке, ведь они воспринимают его строгим, «застегнутым на все пуговицы» господином. Вокруг гудели пчелы, лучи солнца нежно гладили шею, розовые кусты с цветами всех мыслимых оттенков, от белого и нежно-розового до темно-багрового, благоухали, и меньше всего Айвору сейчас хотелось думать о письме матери, уехавшей в Эссекс.

Он сам написал ей несколько дней назад. Сообщил, что собирается поговорить с Лайлой Марли и твердо намерен отвадить эту женщину от отца.

«Ты ведь уверена, что она путается с отцом?»

Теперь он проклинал себя за эти слова. Мать знала наверняка, еще бы ей не знать, если ничего другого она и не ожидала от своего мужа, к тому же у нее есть свои источники. Зачем ему понадобилось задавать этот вопрос? Когда он встретился с Лайлой Марли, та не стала отрицать связь, однако было во всем этом что-то недоговоренное.

Айвор вскрыл конверт.

«Я обвинила твоего отца в связи с этой женщиной.

В ответ он заявил, что это не мое дело и что он будет мне благодарен, если я оставлю его любовниц в покое.

Айвор, мне не к кому обратиться, кроме тебя. Эта женщина годится ему в дочери. Неужели у него совсем нет ко мне сострадания? Я больна, и доктор подтвердил, что, возможно, мне осталось несколько месяцев. Немного уважения перед концом – это все, чего я прошу…»

Он хотел договориться с Лайлой – предложить ей отступные, но у него ничего не вышло. Тем не менее с этим делом надо покончить. Айвор снова вспомнил колкую фразу: взяла быонаего себе в любовники. Ну нет, он больше не хочет ее видеть и решит этот вопрос другим путем.

Взяв из стопки чистый листок, он торопливо начал писал своему поверенному Тревору Симондсу, но тут в сад вбежала его кузина Тиффани. Она была в платье из лимонно-желтого муслина, блестящие волосы цвета свежей соломы рассыпались по плечам, светло-голубые глаза сияли. Айвор был рад видеть, что она оправилась от испуга, пережитого недавно.

Тиффани была завидной невестой. Ее отец, дядя Айвора, нажил немалое состояние на торговле колониальными товарами. Тиффани была единственной наследницей, и к тому же она была прехорошенькой.

Девушка упала в садовое кресло, ойкнула,

– Я испортила платье, да, Айвор?

– Подозреваю, у тебя есть еще штук двадцать ничуть не хуже, – небрежно бросил он, дописывая очередную фразу.

– Ты даже не посмотрел на меня, – обиделась она. – А мужчины по большей части считают меня восхитительной.

– Разумеется, ты таковой и являешься, – ответил Айвор, пробегая глазами письмо.

– Скажи, какого цвета у меня глаза, – потребовала Тиффани.

– Голубого.

– Ах да, в нашем роду у всех голубые глаза, – капризно сказала она.

Тиффани убежала в дом и вернулась с пледом, которым укутала кресло, затем пристроилась на самом краешке.

– Знаешь, Айвор, а другие мужчины мною восхищаются, да.

– Нисколько не сомневаюсь.

– Полагаю, ты крутишь роман с какой-нибудь богатой вдовой или оперной певицей? – спросила девушка, прищурившись. Она никак не могла понять такого пренебрежения к своей особе со стороны кузена.

– Не выдумывай, – отрезал Айвор.

– Миссис Мэнфилд, вы бы назвали меня красивой? – обратилась Тиффани к экономке, вынесшей в сад поднос с чаем.

В серых глазах миссис Мэнфилд блеснул огонек. Айвор знал ее с детства. Если и был пример безупречнойдомоправительницы,то миссис Мэнфилд как нельзя лучше подходила под это определение. Серебристые кудри аккуратно собраны в пучок, на черном платье ни единой лишней складки. Туфли с пряжками сверкали, точно два зеркала.

– Я бы сказала, более чем, мисс Тиффани, – ответила она.

– Ну вот, а Айвор так не считает. Впрочем, ему нелегко угодить, верно? Я о том, что ему уже двадцать восемь, а он до сих пор не женат. И любовницы у него нет.

Миссис Мэнфилд, по всей видимости, не тревожил тот факт, что юная мисс затронула столь деликатный вопрос. Она улыбнулась и заметила, что в мире не найдется ни двух одинаковых мужчин, ни двух одинаковых женщин.

– К некоторым любовь приходит поздно, – невозмутимо добавила она, – но поглощает без остатка.

– О да! – воскликнула Тиффани. – Подозреваю, в любви Айвор будет проявлять такое же ослиное упрямство, как и во всем остальном.

Когда экономка ушла, девушка задумчиво произнесла:

– Двадцать восемь – это не такая уж и старость… Даже тридцать пять – еще не старость. Ну, не совсем старость, – нахмурив лоб, она затеребила тонкую ткань своего платья.

Айвор отложил перо и крайне внимательно посмотрел на кузину.

– Ты про кого это, Тифф?

– Он немного старше, вот и все, – она вздернула подбородок. – Ик тому же он граф.

– Так-так. На пятнадцать лет старше тебя. Но граф, да. Это должно сгладить разницу в возрасте. – Айвор не удержался от иронии.

Тиффани мотнула головой.

– Можно подумать, мне есть дело до твоего мнения!

– Разумеется, нет. Мне бы и в голову не пришло подозревать обратное. Но теперь я не усну, раздумывая, зачем ты пришла, – добродушно произнес Айвор.

– Затем, что папа не одобрит эту партию, и я хочу, чтобы ты его убедил… Что я хочу именно этого, потому что с этим человеком я обрету счастье.

– Если он граф, я не предвижу никаких затруднений, – Айвор сплел пальцы.

Тиффани не сиделось спокойно. Она подхватила с подноса печенье и принялась размалывать его в крошку.

– Я просто на всякий случай. У вас, у мужчин, всегдапредрассудки.Будь мама жива, она бы вразумила папу. – Девушка вскочила. – В общем, я хотела тебя предупредить, вот и все. Я хочу сказать: что с того, если человек потерял деньги… – Тут она запнулась.

Айвор нахмурился.

– Он играет?

– Немного…

– Погряз в долгах?

– Может быть. Но что с того? Если у него долги, это же не значит, что я ему нужна лишь ради денег. Мне пора. – Она развернулась, собираясь уйти.

– Тифф, – остановил он ее. – Долги изрядные?

– Я не знаю. И мне все равно! Если у женщины ни гроша, но ее любит богатый мужчина, свет смотрит на это сквозь пальцы. Почему же нельзя наоборот? Он меня любит. Он хочет быть со мной. Никакие встречи, никакие письма, никакие поездки не способны отвлечь его от меня. А я… Я предпочитаю быть с тем, кто всегда со мной, а не с тем, кого постоянно тянет куда-то! Отец строг, и много ли он уделяет мне внимания? – Теперь она говорила так, словно защищалась, даже зарделась вся.

Аивор взглянул на кузину мягче.

– Тифф, не все такие, как твой отец.

– Я молода, Айвор, но это не означает, что я не понимаю, чего хочу. Мне нравится, что он внимателен ко мне. Он меняслушает.И смотрит на меня, когда слушает.

– Не вижу в этом никакого подвига.

–Ты самне смотришь на меня, когда я с тобой разговариваю. И папа не смотрит. Ты хоть когда-нибудь на женщину смотришь, когда она что-то тебе говорит?

Айвор замер, вспомнив лицо, обрамленное темными локонами, прямой, дерзкий взгляд.

– Иногда, – наконец ответил он, сделав над собой усилие, и поднял глаза на кузину. – За что еще ты любишь этого человека, кроме того, что он уделяет тебе внимание?

Тиффани, чье имя происходило от греческого имени Теофания – «чувствительная», снова упала в кресло – от этого порывистого движения ее волосы и платье взметнулись волной.

– Я знаю, что папа этого не одобрит.

Айвор смерил кузину изучающим взглядом. Тиффани не впервые решалась сделать что-то, что не одобрил бы ее отец. Сколько раз она заводила дружбу с сомнительными личностями. К примеру, несколько месяцев назад она познакомилась со стареющей актрисой, чья репутация была безнадежно подмочена еще в молодости, и та выманила у нее изрядно денег и драгоценностей. Айвор не верил, что Тиффани была столь наивна – скорее она просто хотела позлить отца. А может, привлечь к себе его внимание. Было бы лучше, если бы Артур проводил с дочерью больше времени и не диктовал ей так жестко, что можно делать, а чего нельзя. Тиффани вела бы себя куда приличнее, проявляй к ней отец хоть немного нежности и терпения. Но этих качеств у его дяди Артура не было.

– Разве ты обделена вниманием мужчин, Тифф? – мягко спросил Айвор.

Ничего не ответив, она снова принялась теребить платье. Всего пару лет назад Тиффани была в два раза толще, чем сейчас, лицо ее покрывали неприглядные прыщи, а платья ей кроили так, чтобы скрыть отсутствие талии. Полнота ушла, как и прыщи, однако Айвору казалось, что она до сих пор видит себя неуклюжей коровой, после школы попавшей в круговорот светской жизни и вынужденной состязаться с чудесными барышнями, обладательницами безупречного телосложения и столь же безупречной уверенности в своей неотразимости.

– Тиффани, ты же знаешь, ты очень красивая… – начал он.

Ее это рассердило.

– Вот не надо

Правда была в том, что даже после того, как Тиффани избавилась от полноты и прыщей, нельзя было сказать, что онадействительнобыла в центре внимания, что от кавалеров у нее отбоя не было, а если кто-то и начинал ухаживать за ней, то все это быстро заканчивалось. Несмотря на ее привлекательность и богатство, никто пока не намеревался сделать ей предложения, а Тиффани выходила в свет уже три года.

– Почему у тебя ничего не вышло с Гербертом Лонгом? – вдруг спросил Айвор, подумав о том, что Тиффани права и он, ее старший кузен, и правда не уделяет ей внимания.

– Он был малолетний дурак, вот почему. – Девушка мрачно нахмурила лоб. – Представляешь, сказал, что я за него цепляюсь. Что проходу ему не даю. Что мужчине нужно иметь возможность вздохнуть свободно!

У Айвора кольнуло сердце.

– А другие? Ведь кто-то был до Герберта?

– Ты, наверное, будешь винить в моих неудачах меня саму, как папа? Ну вот что, хватит! Джонатану я и вправду нужна. Он не считает, что я слишком к нему липну и не даю дышать. Его не злит, когда я хочу быть с ним рядом. Это не преступление – хотеть, чтобы тебя… замечали и любили! – выпалив это, она зашагала к дому.

Так вот какие чувства владеют ею! Тиффани уверена, что ее любовь и потребность в заботе отвергают. Какие же болваны окружают ее… Айвор внезапно ощутил острую радость от того, что Тиффани не была ему дочерью. И мгновенно устыдился этого.

– Тифф, насчет той ночи… – окликнул он ее и замолчал, ощущая неловкость.

Черт подери, он не обязан решать ее проблемы. Но Артур, ее отец почти не вспоминал о ней, лишь выдавал деньги. Родных братьев и сестер у нее нет, а мать Тиффани умерла, когда ей было три.

Девушка удивленно вздернула брови.

– О, не волнуйся. Серьезного ущерба я не понесла.

– Тот человек тебя поранил?

– Поранил? Да так, ерунда. У меня несколько синяков на руках и пара царапин.

– Я понимаю, что было темно, но что-то ты ведь видела? Что-то запомнила?

Кузина насупилась.

– А мне нужно что-то помнить, Айвор?

В этом была вся Тиффани. Ей всегда хотелось завести домашних питомцев, но мысль о том, что они могут умереть, охлаждала ее пыл. Она с удовольствием каталась на пони, но лишь до того момента, когда упала с него. Она была не приспособлена к неприятным сторонам жизни. Подлинная представительница рода Тристрамов.

Айвор видел, что ей не терпится уйти.

– Это важно, Тифф. Удели мне две минуты.

– Мне и правда нечего сказать. Я помню все смутно. Наверное, потому что не хочу помнить. Я даже не помню толком, зачем я зашла в кабинет.

Однако она вернулась от двери и снова осторожно села в прикрытое пледом кресло.

Тиффани молчала так долго, что Айвор уже ждал, когда она встанет и объявит, что ничего не помнит. Но тут на лице кузины внезапно вспыхнуло удивление.

– Представь, я только что вспомнила, зачем зашла в кабинет. В коридоре я увидела горничную. Но ты ведь не нанимал новых горничных?

– Насколько я помню, нет.

– Она была низенькая. Выглядела очень уверенно. Она из колоний, ну, или, знаешь, несамаиз колоний, а кто-то из ее родителей мог быть оттуда. Из Африки или с Карибов.

– Тифф, я не нанимал новых горничных.

– Я так и поняла. Она была одета в черное, как другие слуги. Но держалась – ох, как бы сказать… Знаешь, когда ты оказываешься в новом для тебя месте, когда ты не знаком со всеми комнатами, при всей своей уверенности ты ведь слегка растеряешься, да? Вот и она так выглядела. Мне стало любопытно. Я пошла за ней, но потом потеряла ее из виду. Решила, что она свернула в кабинет, – и тоже зашла туда. Но там было темно. Тогда-то на меня и напали.

– Что он сделал?

Тиффани побледнела и стиснула ладони.

– Он схватил меня за горло и прижал спиной к стене. Я даже вздохнуть не могла. – Девушка со всхлипом втянула воздух. – Кажется, он что-то сказал. Что-то вроде «Ты меня хотела, да?» – я не помню точно. Я вырывалась. По правде говоря, я не успела подумать, что ему нужно и что он собирается сделать, – у меня кровь в жилах застыла. Но потом мне удалось ударить его коленом так, что он ослабил хватку.Яего оттолкнула. Потом я услышала шаги и подумала, что это он, наверное, выбежал из комнаты. Но нет, он был там и снова подступил ко мне. Я схватилась за какой-то предмет и сумела его вырвать, а потом оказалось, что это был кинжал. В тот момент я уже вопила во весь голос, хотя сама этого не замечала. Вдруг зажегся свет, и в кабинет вбежали люди. – Тиффани пожала плечами. – Остальное тебе известно, дорогой. – Она чуть выпрямилась в кресле. – После этого случая я чувствую себя уже лучше, – беспечно добавила девушка и попыталась улыбнуться. – Ну, Айвор, разве ты не гордишься мной? Не такой уж и размазней я оказалась.

– Я никогда не называл тебя размазней, – мягко сказал Айвор.

Он был потрясен рассказом кузины и чувствовал, как в душе его поднимается гнев на мерзавца. Ласкар сумел сбежать еще до того, как Айвор вбежал в комнату: выпрыгнул в окно. Но кое-что он успел заметить: вытянутое бородатое лицо, длинную рубаху поверх штанов из хлопчатобумажной ткани. Ему казалось, что он сумеет узнать этого человека, если увидит снова.

– Я никогда такого не говорил, Тифф, – повторил он.

– Ах, но ты так наверняка думаешь. По твоему мнению, одно лишь то, что я люблю красивые вещи и хочу… хочу быть любимой, делает меня размазней. Но суть в том, что женщине просто нужно быть любимой, Айвор. Всем женщинам это нужно. – Она бросила на него упрямый взгляд. – И что в этом дурного?

Айвору снова вспомнилось лицо Лайлы Марли, ее темные, почти черные глаза. Эта женщина знает, что нужно предпринять для того, чтобы с удобством устроиться в жизни.

– Всем женщинам, Тифф? Нет, не думаю. Некоторым женщинам нужно другое. – Он поднялся и протянул кузине руку.

Тиффани взяла ее и встала. Вид у нее был слегка удивленный.

– Ты не слишком предвзятым стал к старости?

Айвор рассмеялся.

– Представь себе, я и сам задаюсь этим тревожным вопросом. Но так или иначе, я разыщу ласкара, Тифф. Обещаю тебе.

Она театрально содрогнулась.

– Ты выглядишь таким серьезным, братец, что я вся трепещу. Не знай я тебя как следует,

Запечатлев на щеке Айвора легкий поцелуй, Тиффани снова направилась к двери, ведущей в кабинет.

Айвор горестно покачал головой.

– Разумеется, я о тебе волнуюсь.

Тиффани обернулась, по-голубиному склонила голову набок.

– Да, может быть, и так. Но волноваться о ком-то и открывать кому-то свою душу – это совсем не одно и то же, мой милый кузен.

Глава 9

Лайла в глубоких раздумьях собиралась на крысиную травлю. Ханна посоветовала нарядиться как можно неприметнее и подготовила для нее простое льняное платье, светло-голубое в мелкую розочку. Она принесла изношенные ботинки и нарочито небрежно причесала Лайлу, чтобы пряди торчали отовсюду, но, когда она предложила поджелтить зубы и зачернить парочку, чтобы было похоже на дырки, Лайла взбунтовалась. Ханна пожала плечами и сказала, что с полным набором белоснежных зубов притворяться беднячкой глупо. Но Лайла стояла на своем, придумав сходу, что она-де служила горничной у доктора и приучилась следить за зубами.

– Только не разговаривайте там, – мудро заметила Ханна. – Стоит вам открыть рот и сказать по своему обыкновению что-нибудь эдакое – все, конец вашему представлению.

– А может, доктор занимался моим образованием. Может, его жена была славная женщина и научила меня читать и писать. Она была мне как родная мать, и сердце у нее было золотое. Она меня кормила… кексами с тмином и пирожными с заварным кремом! – Лайла притворно вздохнула: – Как же я по ним скучаю. По доктору и его жене, в смысле. Они погибли в результате ужасного столкновения с чем-то таким…. С неуправляемой почтовой каретой, вот!

Ханна, давно привыкшая к выдумкам своей хозяйки, покачала головой. Она стояла на коленях, пытаясь сделать подол платья пообтрепаннее.

– Вам бы писательницей быть, уж такие вы истории сочиняете. Получше, чем мисс Мира…

Лайла пожала плечами.

– Ну нет, у меня, в отличие от сестер, нет талантов.

Мира была литератором. Она вела светскую хронику в газете и делала это бесподобно. Ядом не брызгала, но ее тонкие шуточки читатели обожали. Другая ее сестра, Анья, играла на ситаре при дворе стареющей королевы Шарлотты и тоже пользовалась успехом, без нее не обходилось ни одно светское мероприятие. Две подлинно одаренные женщины.

– Я ничего не умею…

– Напрасно вы так. Вы прекрасно управляетесь в своем салоне. У вас получается угадывать, что требуется вашим гостям, чего они хотят. И вы даете им это. Разве это не талант – разбираться в людях?

Лайла нахмурилась, а Ханна продолжила:

– Беда ваша в том, мисс, что вы не нашли времени присесть и подумать, чего же хочетсявам самой.– Обеими руками служанка усердно работала над юбкой Лайлы, и хотя во рту она зажала булавки, слова ее прозвучали вполне отчетливо.

– Что за бредни! – вспылила Лайла. – Я знаю, чего хочу. Мне хочется уюта и комфорта. Я не хочу вечно дрожать из-за счетов. И уж точно не хочу, зевая от скуки, присматривать за чьими-то мерзкими спиногрызами. Быть гувер-нанткои не для меня. Я не хочу вступить в брак с человеком, которого не люблю, из соображений, что он может обеспечить мне защиту. Для всего этого я слишком люблю себя.

Ханна поднялась на ноги и машинально пригладила волосы Лайлы, но потом опомнилась и снова растрепала ее локоны.

– Не сомневаюсь, что желания у вас правильные, мисс. – Она придирчиво осмотрела хозяйку. – Ну что же, пожалуй, сойдет. Если чернить зубы вы не желаете, то, думаю, вид у вас в самый раз.

– Спасибо, но зубы я трогать не дам. И кстати, я вижу, ты не веришь тому, что я тебе только что сказала о своих «хочу» и «не хочу».

Ханна, которая уже собиралась уйти, остановилась в дверях.

– О нет, тут вы ошибаетесь, мисс Марли. Вы не из тех женщин, что радуются холодной постели. Муж или не муж, но одна вы не останетесь. – Это была непозволительная колкость с ее стороны, но Лайла стерпела.

Спустя четверть часа Лайла спустилась в гостиную. Кеннет не опоздал: при всех его недостатках он был человеком пунктуальным. Увидев приятельницу, Кеннет застыл на месте и в ужасе воззрился на нее.

– Боже правый…. Ты поменялась жизнями с неведомой мне сестрой-близняшкой? Она выросла в бедности и зарабатывает на пропитание уборкой чужих домов? Я почти чувствую, как от тебя пахнет капустной похлебкой!

– Не будь таким снобом, – строго ответила Лайла, однако сердце у нее упало.

Она забыла предупредить Кеннета, как следует одеться, и он пришел в щегольском наряде: изящный коралловый сюртук, жилет цвета индиго и идеально сидящие брюки. Никто и ни при каких обстоятельствах не принял бы Лайлу за его спутницу.

– Переоденься, милая, и немедленно! – Кеннет скривился. – Мне дурно от одного взгляда на тебя. В страшном сне такое не приснится!

– Я не буду переодеваться. Ханна права, так я вызову меньше подозрении.

– И ты, получается, ставишь мнение своей служанки выше моего? Она, надо полагать, имеет успех в высшем свете? Ох, Лайла, сколько раз я тебе говорил, что такой красивой женщине, как ты, при любых обстоятельствах надосиять.Ты прячешь свою красоту под тонкой вуалью приличия, но твои старания никто никогда не оценит, как бы благопристойно ты себя ни вела. Бастардов не нанимают на работу, не вступают с ними в брак и не приглашают на приемы, – безжалостно заявил он. – По крайней мере, люди из приличного общества.

Лайла и бровью не повела. Она привыкла к колкостям Кеннета, к тому же он был прав. В школе у нее были подруги, но они не воспринимали ее как ровню. Девочки не звали ее к себе погостить на лето, не приглашали на Рождество, не спешили знакомить со своими родителями. Даже те из них, с кем она обменивалась секретами, пришли бы в ужас, вздумай их братья обручиться с «полукровкой». С ней было приятно проводить время, не более того. Взрослые женщины и вовсе смотрели на нее с усмешкой, а кто-то – и с брезгливостью, а мужчины, по крайней мере сейчас, – с похотью во взгляде.

Это были тяжелые мысли, и Лайла упала духом, хотя они с Кеннетом еще не вышли из дома.

– Кеннет, тебя занесло. Я не на прием собираюсь и пойду так, – упрямо заявила она. – Тебе не нужно показывать, что ты знаешь меня. Если ты просто будешь там, я буду чувствовать себя в безопасности.

– Переоденься, говорю.

– Кеннет, я не стану переодеваться, – топнула ногой Лайла.

– Милая, послушай меня. Мужчины вроде меня, конечно же, ходят на крысиную

Они препирались еще долго, и в конце концов Лайла победила. Но Кеннет заявил, что и близко не подойдет к ней: будет делать вид, что они не знакомы.

Глава 10

Многие районы города с приближением ночи затихали, но Ковент-Гарден, напротив, оживал. Было уже почти девять часов, солнце село, но света только прибавилось. Зажглись яркие огни, из открытых дверей заведений доносилась музыка, в воздухе висел гул голосов – для праздной публики вечер только начинался.

Изредка Лайле случалось бывать здесь, и всякий раз она ощущала волшебное чувство освобождения. В Ковент-Гардене можно было вести себя легкомысленно и беспечно, отбросив дневные проблемы. Люди выходили из колясок, девушки хихикали, мужчины и женщины обменивались быстрыми многозначительными взглядами. То был флер предвкушения. В Ковент-Гардене не надо было думать о счетах, о том, что пора заплатить прислуге, и прочих скучных вещах. Соблюдать мало-мальское реноме тут тоже не требовалось. Но что самое удивительное, в расслабленной атмосфере этого места, где полно проституток и жиголо, Лайла забывала на время, что она и сама в известной степени отброс общества.

Когда Кеннет открыл неприметную дверь, гул превратился в гвалт. Лайла охнула. Она пыталась представить, что скрывается внутри, но такого не ожидала. Густым облаком в помещении висел табачный дым. Густо нарумяненные и напудренные женщины сидели на коленях у мужчин. От оборок и шелковых накидок рябило в глазах. И женщины, и мужчины пили из высоких кружек, смеялись во весь голос, а кто-то целовался взасос, несмотря на публику вокруг. Но были здесь и другие – те, кто пришел развлечься. Своими глазами посмотреть на травлю и все, что ей сопутствует. Не исключено, что потом в салоне Лайлы какая-нибудьледибудет рассказывать о пережитом пикантном приключении.

– Я и представить не могла, что в Лондоне столько кровожадных людей! – крикнула Лайла Кеннету, забыв, что он предупредил ее: я тебя знать не знаю, дорогая.

Кеннет, хотя и старался ее не замечать, держался поблизости.

– И в жизни не видела столько проституток! – продолжила она делиться впечатлениями.

Кеннет нахмурился.

– Постарайся не манерничать, – прошипел он, подходя на полшага. – Если ты будешь изображать девицу строгих правил, тебя быстро раскусят. Не забывай, как ты одета.

– Тут и без травли беззащитных крыс хватает впечатлений, – вздохнула Лайла. – А девиц и без меня на любой вкус.

– Да, по-моему, немного чересчур, – согласился Кеннет.

Лайла задумалась, как же она увидит Мэйзи в толпе. Это казалось невыполнимой задачей. Но если она не найдет Мэйзи или по каким-то причинам девушка не придет, ни разыскать ее, ни тем более помочь ей уже не будет возможности.

Отбросив условности, Кеннет протянул Лайле кружку эля, но едва она поднесла ее к губам, как было объявлено, что представление вот-вот начнется и всех просят пройти вниз. Сообщил об этом толстобрюхий краснолицый мужчина средних лет. У него были такие длинные усы, что он завел их на затылок и подвязал ленточкой. Звали его Дуболом Дики.

Все вскочили. В углу помещения был люк, ведущий в подвал, и к нему выстроилась очередь. Лайла подумала, что дамам в корсетах и турнюрах будет неудобно спускаться по железной лестнице. Когда они с Кеннетом добрались до люка, Лайла с некоторым удивлением обнаружила, что ее кружка пуста. Неужели она все выпила?

– Лайла, полезай в люк, – прошипел Кеннет. – И прекрати цепляться за мой рукав! Мы с тобой не знакомы. То есть познакомились только что. Считай, что я тебяподцепил.

Она стала спускаться по узким ступенькам, хихикая оттого, что ноги так и норовили запутаться в подоле. Узкая юбка уж точно не была приспособлена для чрезмерных физических усилий, и в конце концов ее пришлось задрать. Лайлу шатало. Насколько же крепким был эль в той кружке?

В подвале была круглая арена с низким бортиком, места для зрителей в метре от арены отгораживала крепкая веревка. Лайла поддалась настроению толпы. Она немного удивилась, заметив, что снова хихикает, ей захотелось еще эля, но об этом пока придется забыть. Люди все еще спускались в подвал, за веревкой стало тесно. Спиной Лайла ощущала давление горячих тел; здесь были молодые и старые, крепкие и хилые, от бедных плохо пахло, да и от состоятельных не лучше. Лайлу толкали и дергали, но, странное дело, ее это не беспокоило. Стать частью этой безумной толчеи – в этом было что-то завораживающее. На несколько мгновений Лайла даже забыла, что пришла сюда искать Мэйзи.

– Ну, значится так, люди добрые! – прокричал Дуболом Дики. – Джеки сегодня расщедрился, и у нас тут имеется три сотни отборных серых крыс, самых лучших из тех, что можно сыскать в Лондоне. Ну так вот, скажу один раз и повторять не буду. Если вы не будете держаться за веревкой, пеняйте на себя. Не будьте остолопами, ребята. Не пытайтесь подойти ближе к арене. А вы, дамы, не толкайте никого своими дыньками, особенно ты, Сисястая Бетти!

Женщина с огромным декольте хохотнула, сложила пальцы в неприличную фигуру и сообщила Дуболому Дики, что готова проделать с фитюлькой у него в штанах. Лайла не смогла удержаться от смеха. Даже стоявший неподалеку от нее Кеннет усмехнулся. Надо же, оказывается, не все на свете навевает на него скуку.

– Ну-ну, Бетти, поосторожней! – сказал Дуболом Дики. – Мы оба знаем, в ком сегодня будет мой прибор. И если тебе повезет, ты узнаешь, за что, собственно, меня прозвали Дуболомом!

Толпа одобрительно заревела. Дождавшись относительной тишины, Дики принялся объяснять правила. Сегодня за первенство боролись семеро владельцев собак, и победителем станет тот, чей пес убьет наибольшее количество крыс.

Правила были оглашены, зрители сделали ставки, и состязание началось. Первым на арену выпустили злобного бультерьера – Лайла в жизни не видела таких горящих глаз. Обнажил зубы и брызжа во все стороны слюной, бультерьер бросился на крысу. Не прошло и трех секунд, как он впился в жирное тельце. Дальше Лайла смотреть не осмелилась. Спотыкаясь, она стала выбираться из толпы. Зрители подбадривали пса так громко, что в голове у нее зазвенело.

Кое-как

Все еще надеясь разглядеть Мэйзи в толчее, Лайла забралась на лестницу. Она стояла там довольно долго, и от какофонии звуков у нее закружилась голова.

И когда она начала задаваться вопросом, не была ли вся эта затея ошибкой, мимо нее пробежала Мэйзи.

Глава 11

Лайла ахнула и бросилась за девушкой. Но перед ней выскочил мужчина и перехватил Мэйзи; они оба исчезли в толпе. Лайла вскрикнула от разочарования. Куда, черт возьми, они подевались? Когда она вновь заметила парочку, то едва не потеряла дар речи. Они устроились в сумраке одной из ниш, штаны мужчины растеклись вокруг его лодыжек, а Мэйзи стояла перед ним на коленях, взяв в рот набухший пенис. Мужчина вцепился ей в волосы и понуждал двигаться быстрее.

– А ну, прекрати, ублюдок! – не сдержалась Лайла.

Но ее никто не услышал, и, наверное, к лучшему, потому что Мэйзи обслуживала его вполне добровольно, в силу своей профессии. Иногда даже игриво посматривала на него.

Вскоре все было кончено. Мужчина извергся в рот Мэйзи, натянул штаны и дал ей несколько монет, которые девушка, не пересчитывая, шустро засунула под корсаж. Потрепав Мэйзи по волосам, мужчина с довольным видом удалился. Девушка сплюнула в угол, взяла кружку с элем, кем-то оставленную рядом с нишей, и торопливо прополоскала рот. Выйдя из ниши, она наткнулась на Лайлу, сверлящую ее мрачным взглядом.

– Вы! Вы следите за мной или как? Я же сказала, мисс Лайла, мне ваша помощь не нужна! – Сердито сверкнув глазами, Мэйзи хотела уйти.

Черт! Да эта девчонка может хоть минутку постоять на месте? Лайла схватила Мэйзи за локоть и развернула к себе.

– Не смей снова от меня убегать! И хватит шипеть на меня. Насколько я помню, это ты явиласько мнедомой.

Злость ушла с лица Мэйзи, она усмехнулась.

– Будь я важной белой леди, мисс Лайла, я была бы рыжая. У меня характер как у баньши. И Сунил то же говорит. Толькоу васхарактер не сильно лучше, чем у меня.

К своему ужасу, Лайла икнула. И без какой-либо связи с предыдущей репликой заявила девчонке:

– Ты пьяна.

Мэйзи снова усмехнулась.

– Да вы и сами надрались, я дико извиняюсь, в крысиную задницу. Качаетесь, как деревце на ветру. Но мне-то глоток-другой в работе помогает. А у вас какие оправдания, мисс Лайла?

Лайла хихикнула. Она ничего не могла с собой поделать – казалось, ей снова пятнадцать, а Мэйзи, совсем еще малявка, подбивает ее залезть на дерево поискать запретных плодов. Лайла, помнится, поддалась. Она всегда охотно содействовала Мэйзи в ее шалостях. Сердце кольнуло: Лайла поняла, что скучала по Мэйзи. Скучала все эти годы. Мэйзи и ее мать Энни были зияющей дырой в ее душе – одной из многих зияющих дыр.

Каким-то образом в руках у Лайлы оказалась еще одна кружка. Кто ее дал? Лайла ополовинила содержимое одним жадным глотком. Затем строго взглянула на девушку.

– А твои Сунил знает, что ты сосешь другим мужчинам?

На лице Мэйзи вновь проступила ярость.

– Я для него – невинная белая лилия, какой бы ни была у меня кожа. Так что я буду премного благодарна, мисс, если вы не станете об этом распространяться. Мне жить на что-то надо. И ему жить на что-то надо. А как он найдет работу, если по всему городу ищут ласкара, который бросается с ножом на приличных барышень? – Она рыгнула. – Ваша правда. Я ужралась.

Это хотя бы означало, что догадка Лайлы оказалась верна. Сунил и ласкар, побывавший в доме Айвора Тристрама, – один и тот же человек, хоть она и надеялась, что это не так. И этот ласкар, вне всякого сомнения, был теперь в беде.

Лайла крепко сжала плечо Мэйзи:

– Расскажи мне, что случилось.

Мэйзи вырвалась.

– Мне работать надо, пустите. Видите, там мужики новые ставки на собак делают? После этого им неймется куда-нибудь семя излить. И я могу подсказать, куда именно, если вы понимаете намек, мисс Лайла.

– Да ладно, хватит. Шокировать меня не выйдет, можешь и не пытаться. И где прячется твой Сунил?

Мэйзи снова рыгнула.

– Ах, Ваше Величество, пожалуйста, будьте любезны. – Она сделала реверанс, а потом протянула Лайле руку как бы для поцелуя.

– Я знаю, где твоя рука была совсем недавно, – сказала Лайла с отвращением. – Поэтому, если не возражаешь, я тебе просто помашу, нахалка.

Боже ж ты мой, эту малолетку можно хоть как-то привести в чувство?

– Пока мы с вами тут болтаем, малафья того мужика мне в желудок стекает. Так или иначе, мисс Лайла,вымне не поможете. И вы мне мешаете работать.

– Хватит, Мэйзи. Я заплачу тебе жалкие гроши, которые ты получаешь от этих свиней, и тебе даже не придется вылизать за это мой член!

Лайла потянула Мэйзи за руку так, что та чуть не упала. Постояв немного, она тяжело опустилась на ступеньку у ниши. Лайла села рядом. Ей не следовало столько пить – пол под ногами ходил ходуном.

Раздались радостные крики, и они вскинули головы. Причиной ликования были не крысы, растерзанные псами: между двумя мужчинами разгорелась драка, и теперь зрители делали ставки, кто из них победит. В другом углу кто-то играл на аккордеоне, не обращая внимания на дерущихся. Часть публики, утомившись кровавым зрелищем, принялась танцевать под незатейливую мелодию. Такого бедлама Лайла никогда еще не видела.

Мэйзи сидела на ступеньке, потягивая остатки эля из чьей-то кружки, а Лайла допивала свою; ее потянуло в сон.

– Ты увидела в моем салоне одного человека – Айвора Тристрама. Ты из-за него испугалась? – спросила она.

Мэйзи фыркнула.

– Да какое, на хрен, испугалась, мисс Лайла. Просто я не знаю теперь, какую помощь смогу получить от вас, если вы с ним дружбу водите, понимаете?

– Тогда что он делал в вашем доме?

Лайла вкратце объяснила Мэйзи, как зарабатывает на жизнь.

– Айвор Тристрам был одним из гостей салона. Мы с нимнедрузья, и этот тип являет собой невероятно раздражающий образчик мужского племени. Тебе не нужно из-за него беспокоиться.

После новой порции уговоров Мэизи тряхнула головой и начала свои рассказ. Тем вечером они с Сунилом действительно были в доме Айвора Тристрама… Мэйзи хотела продолжить, но Лайла грубо оборвала ее:

– Что вы там делали?

Мэйзи смутилась и ничего не ответила.

– Я не смогу тебе помочь, если ты не раскроешь все карты.

– Но я же вам сказала, мисс Лайла, мне не нужна ваша помощь!

– Значит, ты собираешься рожать своего ребенка, зарабатывать на пропитание себе и ему, да еще заботиться о своем дружке, который из дому выйти не может, потому что его тут же схватят сыщики… И как ты себе это представляешь?

Мэйзи строптиво насупилась. Несколько мгновений она боролась с собой, но затем сдалась.

– Я пошла туда, чтобы кое с кем встретиться. Вам, при вашей-то спеси, мисс, это может быть неочевидно, но я ненавижу быть потаскухой. Хуже этого со мной еще ничего не было. В общем, я пошла поговорить с одним человеком кое о чем. Больше ничего сказать не могу.Выне поймете.

Лайлу этакое расплывчатое объяснение не удовлетворило, и она настойчиво попросила Мэйзи продолжать.

– Ну, в общем, я шла на эту встречу в сад – туда как раз открывается дверь из кабинета. Но когда я пришла, в саду никого не было. И тут я услышала, как в кабинете кто-то кричит. Я ничего не успела сделать – ну, в смысле, забежать внутрь, глянуть, что там происходит, – а Сунил уже выскочил в окно. От страха он был сам не свой. Схватил меня за руку, и мы убежали. Потом он мне сказал, что, услышав крики, подумал, будто это я кричу, и кинулся в кабинет на помощь. Там было темно, как у лошади в заднице, и кто-то прошмыгнул мимо него. Сунил едва успел прийти в себя, как в него кто-то врезался и ухитрился вырвать у него кинжал. А потом в комнату вбежали люди с лампами и стали тыкать в него пальцами, и эта фифа в платье из тафты – или что вы там такое носите – завопила. Орала как оглашенная, что он на нее напал. «Насильник, насильник!» – Мэизи сплюнула и пожала плечами. – Мы так и не поняли, что же там случилось, но на следующий день в газетах написали, что бородатый индиец-ласкар напал на ту нежную фифочку и что теперь его ищут. Еще в газетах написали, что он очень опасен – дикарь же, – и чтобы, опознав ласкара, люди к нему не приближались. Там был его портрет – ну, мазила какой-то нарисовал. Не очень похоже, но… – Лицо у Мэйзи стало обеспокоенным. – Сунил сейчас прячется у меня в комнате в Ист-Энде, и хотя бороду мы ему сбрили, он все равно никуда не может выйти, потому что сыщики останавливаютвсехиндийцев и всех ласкаров. Это ваш мистер Айвор Тристрам опубликовал заметку. Спасибо ему!

Лайла внимательно посмотрела на Мэйзи.

– А немоглобыть так… не могло быть так, что Сунил напал на Тиффани?

Девушка повернула к ней пылающее гневом лицо.

– Не нападал он! Он эту фифу пальцем не тронул! Зачем ему? – Она поднялась на ноги и отряхнулась. – Я сейчас из-за вас свой вечерний заработок теряю, мисс, так что, если позволите, мне пора идти. Я вам рассказала все, что знаю. И я так и думала, что вы мне не поверите. Вы у себя в высшем обществе, когда припечет, всегда друг за дружку держитесь. Мама тоже так всегда говорила. И правильно говорила.

Лайла тоже встала.

– Скажи, где я могу тебя найти.

Мэйзи нетерпеливо цокнула языком, но потом сказала, чтобы Лайла ждала ее завтра в полдень в парке.

В голове у Лайлы мелькнуло, что, если она встретится с Мэйзи в таком публичном месте, на нее будутглазеть.Она разозлилась на себя за эту мысль. Ну и что, что Мэйзи принадлежит к низшему классу общества? Она прикусила кончик большого пальца. Ее чувства, должно быть, проступили на лице, потому что Мэизи бросила на нее презрительный взгляд.

– Да вы не волнуйтесь, мисс. Я устрою все так, что странно смотреться не будет.

Лайла кивнула и протянула Мэйзи несколько монет.

– Вот, надеюсь, это возместит доход, который тебе пришлось упустить из-за меня.

Мэйзи рассмеялась:

– Если вы думаете, мисс Лайла, что парочка несчастных идиотов даст мне хотя бы половину за то, то я пососу им яйца, вы наивнее обезьяньей задницы!

Когда Мэйзи вновь исчезла в толпе, Лайла стала оглядываться в поисках Кеннета. На арену она старалась не смотреть. Ее мутило, мозг словно окунули в сироп. Вокруг покачивались людские тела, керосиновые лампы чадили. Аккордеонист заиграл громче, танцующих прибавилось. На мгновение Лайлу охватило ощущение, что никто в целом мире сейчас не знает, где она, и она громко рассмеялась.

Внезапно ее затянуло в толчею, и не успела она перевести дыхание, как уже кружилась под музыку. Осознав это, Лайла была потрясена, но вместо того, чтобы выбраться из толпы, вдруг принялась хохотать и кричать вместе со всеми. Ей и правда было весело. Вся потная, она переходила от партнера к партнеру, как и все остальные женщины, подобрав подол и выкидывая коленца. Она благополучно забыла обо всем: что пришла сюда с определенной целью, что никого тут не знает, что ей нужно прятать белые зубы. Она смеялась так, что в боку закололо, но остановиться не могла. Казалось, во всем ее существе кроме движения под музыку не осталось ничего. И самое главное – не осталось бесконечных вопросов. С чувством, похожим на изумление, Лайла вдруг поняла, что за последние годы успела забыть о том, что можно делать что-то исключительно для удовольствия.

Дрыгая ногами и уперев руки в бока, она перешла к следующему партнеру – и в ужасе поняла, что знает его. Перед ней был Айвор Тристрам.

Ее улыбка тут же померкла.

– Чтовытут делаете? – вскрикнула она.

– А разве вы сами не спрашивали, пойду ли я сюда сегодня? – крикнул он в ответ, наклоняясь к ее уху.

Она удивилась, что узнала его. Тристрам был одет в широкую белую льняную рубаху, заправленную в коричневые штаны. Простая

Лайла сердито сверкнула глазами. Впрочем, сердито ли? Другие танцоры кружились, меняясь партнерами, но они танцевали вместе.

– Почему вы так одеты?

– Но вы же сами сказали мне, как следует нарядиться на крысиную травлю.

Чем были заняты мысли Айвора Тристрама, трудно было угадать. Губы улыбались, но глаза были настороженными. Их руки соприкасались и расходились в танце, и Лайла вдруг поняла, что не может оторваться от его глаз. Они походили на океанские волны, покрытые пеной, и в них так легко было утонуть. Ноги Лайлы двигались сами по себе, она поворачивалась то вправо, то влево, притопывала и кружилась. Она не понимала, улыбается или нет, она даже музыку перестала слышать – остановилась вдруг и… принялась целоваться с Айвором Тристрамом.

Вначале их губы слегка соприкоснулись. И разошлись. И снова встретились. Ее руки вцепились в жилет, а потом – в волосы на его затылке. Руки Айвора сомкнулись на ее талии и стиснули ее так, что дышать стало тяжело.

Нет, она ошиблась, музыка все еще играла, дополненная бешеным биением ее сердца. И некое биение зарождалось между ног. Лайлу наполнял зуд, который она обычно позволяла себе ощутить, лишь когда была одна, в ранние предрассветные часы, когда была слишком усталой и в то же время слишком возбужденной, чтобы уснуть. Ее посетило странное чувство, будто именно этого она ждала всю свою жизнь, и даже еще до того, как ее жизнь началась. Не поцелуя. Но именноэтогопоцелуя, сэтимчеловеком – который будет именно так прикасаться к ней и от которого будет исходить именно такой запах. Поцелуя, который будет именно таким на вкус.

Лайла застонала в его раскрытые губы, и он стиснул ее еще крепче. Его язык пробирался все глубже, и она выгнула спину, чтобы лучше чувствовать этого странного мужчину. Ощущая мощь его груди и рук, она жаждала большего, чего-то сверх такой вот простой близости. Хотелось бы ей знать, что он скажет, каким станет его лицо, если она затянет его в одну из ниш в стене.

Но тут наконец здравый смысл вернулся к ней, и она оттолкнула Айвора.

Несколько мгновений они стояли, уставившись друг на друга. Лайла ощущала… муку. Муку, и больше ничего. Она стала пробираться сквозь толпу, нашла железную лестницу и стремительно взобралась по ней, не успев подумать, что делать дальше.

Выбежав из заведения, Лайла стала ловить ртом воздух, чувствуя, как ночная прохлада прочищает ей мозги. Накрапывал дождь, и она подняла лицо навстречу крохотным каплям.

И вновь она ощутила зуд. Зуд, призывающий почувствовать грудь Айвора Тристрама под своими нетерпеливыми ладонями, почувствовать его плоть, позволить своей душе соприкоснуться с его душой.

И укрыться вместе с ним от остального мира.

Глава 12

Мэйзи сдержала слово. Она явилась на встречу с корзинкой цветов, чтобы со стороны казалось, будто Лайла выбирает себе букетик. Сопровождавший Мэйзи молодой мужчина показался Лайле мучительно беззащитным. У Сунила Мета больше не было бороды, как на рисунке в газетах, – Лайла нашла ту самую заметку. Он был одет скорее как фермер, в грубые темные брюки и льняную рубаху. На ласкара он теперь не был похож, если, конечно, не считать цвета кожи.

Они стояли посреди парка, где было полно народу. Вокруг вопили дети, няньки укачивали младенцев, парочки катались верхом, мамаши выгуливали своих не разобранных на пике сезона, пригодных для замужества юных дочек. Конец лета выдался на удивление теплым, и совершающих променад в парке прибавилось, поскольку некоторые богатые семьи уже вернулись с отдыха на побережье.

Лайла вздохнула и подставила лицо солнцу, чтобы впитать кожей теплые лучи. Ей хотелось сбросить сумрачный морок, оставшийся с прошлой ночи. Она сосредоточилась на стоящей перед ней паре. Вскоре она поймала себя на том, что невольно переживает за Сунила. Ее брала злость от одной только мысли, что Айвор Тристрам предпочел сделать скоропалительные выводы, вместо того чтобы приложить хоть малейшие усилия к раскрытию правды. Но что, если это и была правда? Что, если Тристрам и его кузина были правы, а Мэйзи – нет? Сомнения, вечные сомнения… Вспомнив самоуверенность, с какой держался Тристрам, Лайла ощутила новую вспышку раздражения. И укол зависти. Если бы она могла ни в чем не сомневаться, не задумываться о том, права она или нет. У него это получается.

– Кажется, так зарабатывать на жизнь легче, да? – не удержавшись, сказала она Мэйзи, глядя на цветочную корзинку и чувствуя к несчастной девчонке что-то материнское.

Мэйзи быстро покосилась на Сунила.

– Легче, чем стирать и убирать в домах богатых, мисс Лайла? – спросила она чуть громче, чем нужно.

Сунил сжал руку подруги.

– Она обслуживала матросов, когда я с ней познакомился два месяца назад. Могу сказать, что убираться и стирать одежду лучше, чем это.

Говорил он хорошо, четко и ясно. Но в голове у Лайлы тренькнул звоночек, когда она услышала про «два месяца». Ее взгляд невольно скользнул по раздутому животу Мэйзи. Ласкар что, не замечает ее состояние? Она постаралась сохранить на лице невозмутимость.

– Это будет мой ребенок, мисс Лайла, – быстро произнес Сунил. – Мой и Мэйзи.

Парень был догадлив, и у Лайлы хватило деликатности устыдиться.

– Прошу прощения, мистер Мета. Просто я понимаю, что вам будет нелегко.

Она перевела взгляд на лицо Мэйзи. Почему девчонка держится за Сунила, если он не отец ее ребенка? Так или иначе, парень попал в западню, и выхода из этой западни нет. По крайней мере, легкого выхода.

На лице Лайлы, видимо, без труда читались все ее мысли, потому что Мэйзи свирепо заявила:

– Он мой мужчина, мисс Лайла. Неважно, отец он моей детке или нет. Он знает, чем я… раньше занималась.

Девушка произнесла это с вызовом. Она почти что подбивала возразить, что и сейчас добывает себе на пропитание, чего уж там, обслуживая мужчин.

Лайла примирительно улыбнулась:

– О нет, я тебя не осуждаю.

У нее и не было никакого права осуждать. В семь лет Мэйзи была брошена на произвол судьбы. Никто в доме Марли не помог ей. Лайла пыталась, но потерпела неудачу, а большинство и пытаться не стали.

Она потрогала веточки лаванды в корзинке Мэйзи и выбрала себе букетик.

– Вы находитесь, скажем так, в затруднительном положении. Так что случилось той ночью, мистер

– Пожалуйста, зовите меня Сунил, – попросил ласкар.

Лайла не могла перестать думать о том, какое у него чувствительное и умное лицо. Какой ясный взгляд. Он нервничает, это заметно, но в то же время полон уверенности.

– Я бы хотел работать, чтобы содержать Мэйзи и ребенка, мисс Лайла. Мы хотим пожениться. Я бы мог найти работу. Грамоту я знаю и многое умею. Но никто мне никакой работы не даст. Ведь я не могу выйти из дома, потому что боюсь, что меня поймают.

– Расскажите, Сунил, что случилось, – повторила Лайла.

К ним подошли две девушки и целую вечность рассматривали букетики. Лайла мысленно поторапливала их. Ей казалось, что на них начинают поглядывать. Столь долгий разговор с Мэйзи и Сунилом привлекал внимание, и надо было закончить побыстрее. Хорошо было бы отвести Сунила куда-нибудь в укромное место и выслушать там, но это невозможно. Лайла не хотела привлекать любопытные взгляды ни к Сунилу, ни к себе.

Наконец девушки удалились с приобретенными букетиками, хихикая и болтая о молодых людях.

Лайла вновь согнулась над корзинкой и поторопила Сунила с рассказом.

Как выяснилось, в доме Айвора Тристрама был какой-то прием. Мэйзи и Сунил пришли туда, чтобы встретиться с одним человеком насчет работы. В назначенное время Мэйзи отправилась в розовый сад, куда вела дверь из кабинета, а Сунил выполнял роль часового. Конечно же, их не впустили в дом официально – кто бы их впустил? Они проскользнули через черный вход, пока хозяин и гости были заняты.

Лайла прикусила губу. Так-так, значит, они проникли в дом незаконно.

– Я ждал снаружи, под окнами маленькой столовой, мисс Лайла, – сказал Сунил. – Это за углом от розового сада. Услышав в кабинете какую-то возню, я забеспокоился, не попала ли Мэйзи в беду, и вбежал в кабинет через сад. Там было совсем темно. Я услышал какие-то звуки, как будто два человека борются друг с другом. Кто-то охнул, а потом кто-то пробежал мимо меня, толкнув по пути… – Он помедлил, словно стараясь вспомнить все в точности. – Потом рядом со мной кто-то чуть не упал, и я попытался придержать падающего. – Сунил вытянул вперед руки, изображая свое действие. – Но тут вбежала целая толпа с лампами, и все стали показывать на меня пальцами. А девушка, которую я подхватил, – это была девушка – принялась кричать, что я на нее напал. Неудивительно, что она так решила, мисс Лайла. – Он вздохнул и вытер лицо.

Лайла торопливо огляделась. Мэйзи тоже начала волноваться, высматривая возможных сыщиков. Пора было закругляться.

– Я убежал, – закончил Сунил. – Не стал объясняться. Не знаю, может, это недоразумение получилось бы разрешить, но я предположил худшее.

Лайла нахмурилась.Совсемне удивительно, что все подумали на Сунила. Кузина Айвора Тристрама не видела нападавшего. Однако, если верить парню, в комнате был кто-то еще, и этот кто-то напал на девушку. Кто-то, кто пробежал мимо Сунила. Если Сунил говорит правду, то над ним будет висеть опасность, пока этого человека не найдут. А когда сыщики найдут самого Сунила и арестуют – это всего лишь вопрос времени, причем ближайшего. В сущности, приходить вот так в парк, выставлять себя на всеобщее обозрение – затея не из лучших.

– Мне надо идти, – торопливо сказала Лайла. Она расплатилась с Мэйзи за букетик. – Приходите ко мне домой ночью. Нам надо найти выход из этого положения.

Невольно она заметила, что Мэйзи, чьи щеки пылали, исполнена подозрения. Девчонка и вправду никому не доверяла. Но стоит ли этому удивляться?

– Мисс Лайла, – процедила Мэйзи сквозь зубы, словно слова вытягивали из нее раскаленными клещами, – спасибо вам за беспокойство.

У Лайлы дрогнули губы.

– Пока что не за что.

Девушка мотнула головой.

– Вы… не знаю, поймете ли вы. Прошлой ночью, когда Сунил сидел один, а я… работала… один из сыщиков что-то вынюхивал у нас в районе. – Она бросила взгляд на Сунила, чтобы тот подтвердил, и парень кивнул. – Такой жирный и уродливый.

– Крепкий, – мягко поправил ее Сунил. – Мускулистый. Это может быть полезно при его профессии.

– Короче, жирный, уродливый тип рыскал по нашему району, – сказала Мэйзи. – Расспрашивал моих соседей. А у нас в Уайтчэпеле так: жители только одну дрянь ненавидит сильнее, чем чумных крыс. И эта дрянь – сыщики с Боу-стрит, мисс. Так что никто этого типа, ясное дело, на порог не пустил. Но, понимаете, он расспрашивал… Прохожих расспрашивал, мальчишек… Совсем рядом с моим домом. – На лице Мэйзи проступило отчаяние, и она вытерла нос. – И я еще кое-кого видела. Подозрительней сыщика. Тощий такой парень, жутко высокий… Одет во все черное и выступает, словно Король преисподней.

– И почему ты подумала, что он ищет тебя?

– Вот уж не знаю, искал ли он меня, мисс Лайла. Но он на меня нехорошо так посмотрел. А я вам так скажу, на моей работе – на моейпрошлойработе, – спешно добавила она, бросив успокаивающий взгляд на своего кавалера, – примечаешь, когда на тебя нехорошо смотрят. И уж слишком часто он мне попадался, понимаете? У меня есть то, что вы, богатые, зоветеинтуицией.

Лайла глубоко вдохнула.

– Я попытаюсь сделать все, что в моих силах, Мэйзи. Просто будьте пока осторожны.

Мэйзи дала Лайле адрес, по которому та могла послать записку, если понадобится. Парочка пошла к выходу из парка. Сунил, положив увесистую руку девушке на плечо, что-то нашептывал ей на ухо. Лайле стало горько от своих собственных слов. Разве не то же самое она говорила Мэйзи много лет назад, когда Сара Марли обвинила Энни Куинн в воровстве? Разве не обещала помощь Мэйзи – помощь, которую не смогла оказать? Ее охватило ужасное чувство, будто все это уже было. Будтотогдаитеперьслились в удручающее кольцо неизбежности – неизбежности и обреченности. Так значит, и исход будет таким же? Перед глазами возникло лицо Энни Куинн – за секунду до того, как ей на шею накинули петлю, – и Лайла часто поморгала, прогоняя видение.

Распрямив плечи, она обернулась к своему груму, который все это время терпеливо ждал в стороне.

– Роджер, нам нужно нанести визит на Беркли-сквер. Но мне надо переодеться, а ты тем временем наймешь мне кеб.

Роджер шутливо отдал ей честь. Разумеется, он и виду не показал, что хоть сколько-нибудь заинтересовался продолжительной беседой между хозяйкой, цветочницей и ее парнем. Чего у слуг Лайлы было не отнять, так это преданности и умения держать язык за зубами.

Дома, на Брук-стрит, Лайлу ждала записка от Кеннета: тот просил ее не забыть про Воксхолл и

Час спустя Лайла Марли объясняла удивленному дворецкому Айвора Тристрама, что явиласьпо делу.Вскоре ее пригласили в кабинет.

Помещение оказалось на удивление приятным. Главное место занимал письменный стол из палисандра; пара кожаных диванов и кресла, голубовато-зеленоватый ковер на полу; вдоль стен почти сплошными рядами тянулись книжные полки. Совершенно того не ожидая, Лайла оказалась в комнате, где злоумышленник напал на кузину Тристрам. Всего четыре дня назад.

Она попыталась воссоздать картину той ночи по рассказу Мэйзи и Сунила.

Когда кто-то заходил в кабинет из коридора, он оказывался лицом к массивному палисандровому столу. У стола стояло кресло, и еще два кресла располагались рядом. Сунил вошел через сад и дошел лишь до середины комнаты… На девушку предположительно напали ближе к двери в коридор, примерно там, где сейчас стояла Лайла.

Не оставил ли злоумышленник каких-то следов?

Когда пять минут спустя Айвор Тристрам вошел в кабинет, он обнаружил Лайлу ползающей по ковру на четвереньках. Она почувствовала его присутствие, прежде чем увидела, и быстро села – прямо на ковер. Конечно же она смутилась, но смущение в первую очередь было вызвано воспоминаниями о вчерашней ночи.

Сказать честно, при всей обеспокоенности судьбой Мэйзи, по возвращении с крысиной травли она не думала ни о чем, кроме Тристрама и его любопытных губ, скользящих по ее губам. Она вспоминала взгляд, устремленный на нее. Что было в его глазах, горевших в считаных сантиметрах от ее собственных? Желание, но еще – упорство, от которого у нее перехватывало дыхание. Казалось, он нашел то, что искал. А у нее было такое чувство, будто две половинки, щелкнув, соединились в одно целое. Она подобрала еще одно сравнение: будто тебя одолевает влечение, которому ты никак не можешь подобрать имени, и вдруг на твоем пути встречается человек, отвечающий этому влечению. «Это он», – говорит все внутри. Лайла была уверена, что Тристрам чувствует то же самое – и сопротивляется этому. Возможно, она была даже противна ему или он сам себе был противен.

После встречи с Мэйзи и Сунилом в парке она постаралась отмести все сладкие мысли и сосредоточиться на том, чтобы набраться храбрости и бросить вызов Тристраму. Бросить в его доме, на его территории. Но теперь, глядя в его лицо, которое по какой-то непонятной причине состояло из одних глаз и губ, хотя на нем, конечно, был и подбородок, не острый и не мягкий, что-то посередине, – такие подбородки свидетельствуют о страстности, упрямстве и прирожденном чувстве справедливости одновременно; и подвижные брови, свидетельствующие о чувстве юмора, но также об отстраненности, желании держаться от незнакомых людей на разумном расстоянии; и нос, прямой и аристократичный. Так вот теперь, глядя в его лицо, Лайла не могла вспомнить, что она здесь делает.

Тристрам протянул ей руку, Лайла с достоинством приняла ее и поднялась на ноги.

– Шпильки, – сказала она.

– Шпильки, – повторил Тристрам, не сводя ироничных глаз с ее лица.

Казалось, он почти что… смирился с ее присутствием. Лайла решила, что это все же лучше, чем отвращение.

– Да, знаете, шпильки. Очень полезные вещицы, но стоит вдруг потерять одну – и найти ее никак не удается. Они… просто испаряются. – Лайла ослепительно улыбнулась, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

– Испаряются.

– Пф-ф-ф. Вот так, – к собственному ужасу, произнесла Лайла, прищелкнув пальцами для наглядности. – А вы такого никогда не замечали?

Повисла короткая пауза.

– Да как-то не особенно.

– Жаль, – прошептала она.

– А на что она похожа?

– Кто?

– Шпилька, мисс Марли.

– Ах да. Ну, по большей части… на шпильку.

Несколько секунд они молчали. Тристрам бросил взгляд на волосы Лайлы и сказал:

– Кажется, у вас одна такая в прическе – судя по виду, с изумрудом. Потерянная шпилька выглядит так же?

– Да-да, наверняка…

– Я велю всем слугам быть внимательными, когда они займутся уборкой.

– О, спасибо, не нужно. Шлилька не сказать чтоб дорогая, и с ней не связано никаких сентиментальных воспоминаний. Пожалуйста, не волнуйтесь об этом. Мне лишь придется успокоить Ханну, мою горничную, чем-нибудь этаким. Ничего, проделаю в юбке большую дыру – это заставит ее забыть о потерянной шпильке.

Хозяин дома смотрел ей в лицо, похоже, терпеливо ожидая, когда она доберется до сути. Лайла внезапно осознала, на что это могло быть похоже, – она явилась сюда, чтобы напомнить об их поцелуе. Она приложила руку к груди, подумав о том, что было бы неплохо хотя бы иногда включать голову, перед тем как ввязываться во всякие истории. Такое с ней и раньше бывало, и она просто не знала, что с этим поделать.

Теперь Тристрам смотрел на нее почти с изумлением, изучая ее лицо и руку на груди. Он что, читает ее мысли?

– Чем я могу вам помочь, мисс Марли? Вы сказали дворецкому, что у вас ко мне дело.

Она расправила плечи.

– Да, верно. Вы предложили мне компенсацию за то, что я оставлю вашего отца.

Погодите, погодите… Что за чувства отразились на его лице? Или она так восприимчива к мельчайшим выражениям? Больше всего на свете ей сейчас хотелось ощутить прикосновение чуть раскрасневшейся щеки Тристрама к своей щеке. Ее слова, казалось… не разочаровали его. Как будто она повела себя ровно так, как он ожидал: пришла и назначила цену за свои отношения с его отцом.

Лайла прочистила горло и попыталась не пялиться на Тристрама, как дурочка.

– Хм, – сказал он.

Лайла не могла совладать с собой. Этот мужчина был точно магнит, и она невольно шагнула к нему.

Он не отпрянул. Взглянул в ее обращенное к нему лицо, и глаза его потемнели.

– Я оставлю вашего отца.

– Оставите?

– Да.

– Разлюбили?

– Да, что-то вроде того.

– И какова же будет компенсация?

– Вы обратились к сыщикам, чтобы те нашли ласкара…

Вот теперь она повергла Тристрама в шок. Он изумился бы меньше, объяви она, что в качестве компенсации желает получить ручного слоненка. Увидев его изумление, Лайла, к своему немалому удивлению, хихикнула.

Глаза его расширились, и Лайла попыталась совладать со своей мимикой, чтобы не превратить все в фарс.

– Прошу прощения,

– Ти… Тиффани, – пролепетал он.

Глава 13

Если бы к нему с утренним визитом явилась сама королева, Айвор Тристрам удивился бы меньше. Правда, утро уже прошло, и в такой час не принято наносить визитов без предварительной договоренности. Однако она явилась. И он почувствовал… необычное косноязычие. Не странно ли? И это после того, как он всю ночь провел, думая об огромных карих глазах… А глаза у нее были, точно у совы: диковинные, круглые, откровенные. Говорил ли ей кто-нибудь об этом? Эти глаза занимали половину ее лица, и невозможно было не глядеть в них. И в этих глазах, как в зеркале, отражались все его чувства. Разве такое возможно? Всю ночь он думал о ней и уже наполовину убедил себя в том, что случившееся на крысиной травле ему привиделось. И вот она внезапно возникла у него на пороге во плоти. А может быть, он и сейчас грезит?

Но нет, она перед ним. В его собственном доме. На ковре. Ползает на четвереньках.

В первую минуту он не нашелся что сказать. Такое ему было несвойственно. Зачем она здесь? Была ли онаужездесь, пока он спал? И этот странный разговор о шпильках – ошпильках?

Она явилась потому, что ей нужен он – или потому, что ей нужны его деньги?

Но вообще-то его не особенно волновала причина ее визита – главное, что он мог броситься к ней, схватить, привлечь к своей груди. И может быть, она поцеловала бы его так, как целовала ночью. Он чуть не застонал, вспомнив, как выгнулось ее тело. Она словно целиком открылась ему, готовая предъявить все то, что он желал увидеть, всю свою страсть. А как ее руки стискивали его тело… И эти тихие вздохи, доносившиеся из ее горла. Обнимая и целуя ее, он сам себе казался могущественным рыцарем из стародавних времен и… совершенно беспомощным.

Проклятье.

Айвор потер лицо рукой. Он ожидал, что она назовет сумму. В обмен на его отца. Сумму, которую после незначительного торга он, конечно же, уплатит – и больше никогда ее не увидит.

Он ожидал, что она заговорит о том, что случилось ночью. И тогда ему придется произнести слова, которые он бы не хотел говорить, однакоединственновозможные при таких обстоятельствах. Придется сказать, что между ними ничего не может быть, никогда. Даже если она порвет с его отцом – даже если она порвет со всеми мужчинами, что увиваются за ней, – все равно ничего не может быть. Почему? Она была с его отцом. Так что нет, невозможно.

Но она не стала просить денег. Или пока не стала. И ничего не сказала о том, что случилось между ними. Она принялась говорить про ласкара.

На Айвора накатила, точно на корабль, качающийся на швартовых, волна усталости – и ощущение нереальности происходящего. Он решительным жестом пригласил ее сесть и сам устроился рядом.

– Пожалуйста, объяснитесь.

Глубоко вдохнув, она начала говорить. По ее словам, она знала кого-то, кто был хорошо знаком с ласкаром – тем самым, который, как предполагается, напал на его кузину Тиффани. Но он на нее не нападал. Она изложила свое видение картины. Кто-то еще – другой человек – напал на девушку, а затем ласкар – Айвор заметил, что она старательно избегает называть имена, – вошел в кабинет и был застигнут гостями, когдаонивбежали на крики Тиффани. Всевыгляделотак, словно он действительно напал на девушку, но, возможно, он не нападал.

Она внезапно замолчала.

Айвор все еще был потрясен тем, какой оборот приняла их беседа. Не говоря уже о том, что мисс Марли явилась к нему в дом. Она и вправду хотела обсудить нападение на Тиффани?

– Скажите мне, где находится этот человек, мисс Марли.

Фраза прозвучала жестче, чем он хотел. И разумеется, с ее лица сошло то выражение, какое внезапно появилось несколько минут назад, когда она поднесла руку к груди, – выражение растерянности, словно она ждала, что он возьмет ситуацию в свои руки. Да он бывзялситуацию в свои руки, продолжи она так на него смотреть. Но все прошло. В ее глазах вновь зажегся злой огонек.

– Так вы этого хотите? Что ж, этого не будет.

– Ну конечно же! Опасный человек разгуливает на свободе, и вы не сообщите мне, где он.

– Я не знаю, где он. Это чистая правда, так что не нужно напускать на себя столь недоверчивый вид. Я не требую вас поверить мне. Я понимаю, что это невыполнимая просьба.

Мерзавка.Он откинулся в кресле.

– О чем же вы меня просите?

К ней моментально вернулась ее самоуверенность.

– Япрошувас довериться мне, но лишь на несколько дней. Для того чтобы у меня была возможность выяснить, что же произошло на самом деле.

– И как, собственно, вы собираетесь это выяснить?

– Нам необходимо найти того, кто действительно напал на вашу кузину. – Она поглядела на него так, словно найти кого-то несуществующего было проще простого.

– Нам?

– Я сделаю это сама, с помощью ласкара и моей знакомой. Но если вы или ваша кузина окажете помощь, все пойдет быстрее. Я убеждена, что на вашу кузину ласкар не нападал. У него не было на то причин, и он не из тех людей, кто совершает подобное. Все, чего он хочет, – это заработать себе на пропитание и на пропитание моей знакомой. Зачем ему ставить под угрозу их планы на совместное будущее… в общем, без причины?

– Будущее куда легче обеспечить, если имеешь драгоценность-другую на продажу.

Она фыркнула.

– И самый легкий способ раздобыть драгоценность – это, повинуясь внезапному порыву, напасть на незнакомую женщину в темной комнате незнакомого дома? Или он спланировал ограбление заранее?

– Если уж речь зашла об этом, мисс Марли, то что вообще этот ласкар делал в моем доме? А у вашей знакомой, как я понимаю, кто-то из родителей происходит из колоний и одета она была как горничная? Моя кузина видела ее.

– Да, верно.

– Знаете, а ведь я мог бы заставить вас выдать местонахождение этого человека.

Ее глаза блеснули.

– И каким

– О нет, я не имею обыкновения совершать подобное. Но я мог бы передатьвасв руки сыщиков, сообщив им, что вы знаете, где находится ласкар. Послушайте, мисс Марли, я не собираюсь предпринимать ничего такого. Но не лучше ли будет не препятствовать осуществлению правосудия?

–Правосудие?– в ее голосе зазвучало презрение. – Вы думаете,правосудиестанет защищать ласкара? Или мою знакомую? – Она вскочила на ноги и принялась мерить кабинет шагами. Айвор тоже встал и оперся о стол, скрестив руки на груди. – Правосудие не защитит ни его, ни ее. Правосудие мгновенно примет вашу сторону – сторону состоятельного джентльмена – и сторону вашей кузины. Даже никаких доказательств не понадобится. Дело может и до суда не дойти. Вы самизнаете,что случится, если ласкар сдастся властям. Единственное, о чем я прошу, – это дать ему шанс доказать свою невиновность.

Айвор долго молчал. Гостья так и ходила по кабинету. И выглядела ослепительно. Его посетило нехорошее предчувствие, что после ухода Лайлы он так и будет стоять, уставившись на дорожку, протоптанную ею на ковре.

– Хорошо, я помогу вам, – неожиданно для самого себя сказал он. – Если вы считаете это своим долгом, я помогу. Постараюсь воздержаться от скоропалительных суждении и выяснить, не имела ли место четыре дня назад в этом кабинете иная последовательность событий. А в обмен вы оставите моего отца.

Она вздрогнула, словно уже забыла об этой части сделки.

Айвор невольно задумался, чем же отец одаривал ее.

Деньгами? Драгоценностями?

Однако…

Однако было почти невозможно вообразить Лайлу Марли и Бенджамина Тристрама рядом. Почти невозможно поверить в такое. Но он не мог отрицать слов матери. Этим утром он сперва прочел письмо от врача, который сообщил, что мать быстро угасает и вряд ли продержится до конца осени. А затем еще раз перечитал письмо от матери.«Я обвинила твоего отца в связи с этой женщиной. В ответ он заявил, что это не мое дело и что он будет мне благодарен, если я оставлю его любовниц в покое… Возможно, мне стоит так и поступить, Айвор. Чего мне еще ожидать? Так или иначе, без меня он будет делать то, что всегда делал. Я лишь хотела, чтобы последние несколько месяцев он хотя бы делал вид, что я ему небезразлична. Эта девица…Она так молода! Неужели он не может хоть один раз не совать мне в лицо свои интрижки?»

Что-то жалкое было во всем этом. Читая, Айвор почувствовал смесь раздражения, нетерпения и сочувствия – то, что всегда чувствовал по отношению к матери. Неужели она не может проявить хоть каплю достоинства? Но теперь было слишком поздно.

– В обмен вы откажетесь от всех притязаний в отношении моего отца, – повторил он. – И дадите мне слово, что, если по окончании условленного срока мы не выявим иную версию случившегося, ласкар сдастся.

– Нет, – ответила она, не колеблясь ни секунды.

– Нет, мисс Марли?

– То есть да. Разумеется, я оставлю в покое вашего отца, – милостиво произнесла она. – Это будет честной платой за вашу помощь. Но я не могу обещать, что ласкар сдастся. Это не я решаю. Если он решит покинуть страну, значит, так тому и быть. Я не стану препятствовать и не стану выдавать его вам.

Эта женщина была невыносимо честна. Моральный стержень внутри нее был крепок. Неужели она и впрямь находится в столь отчаянном положении, что вынуждена иметь дело с мужчинами, подобными его отцу? Айвор навел справки: ее финансовое положение нельзя было назвать благополучным, но и в долгах она не погрязла. Выживала день за днем, неделю за неделей, месяц за месяцем, находясь в чудовищной зависимости от востребованности своего салона. Не потому ли добросердечные и умные люди, такие как она, вынуждены терпеть ничтожных мужчин – таких, как отец Айвора?

– Две недели, – сказала она. – Дайте мне – или нам, если вы будете помогать, – две недели.

– Неделю, мисс Марли. С моей стороны было бы глупостью давать вам больше. За две недели этот человек доберется до Тимбукту.

Она колебалась, обдумывая его слова.

– Хорошо, – наконец кивнула она. – Неделю. В понедельник, вторник и среду салон закрыт. Я могу посвятить поискам целую неделю. А вы?

– Да, – ответил он.

Была ли у него неделя? Разве у него нет списка дел, требующих его участия? Дел, о которых его поверенный неустанно напоминал?

Однако необходимо было добраться до истины. На Тиффани напали в его собственном чертовом кабинете – и что же, он ничего не предпримет по этому поводу? Он не мог такого допустить. В сущности, он уже искал ласкара где только мог. Несколько раз наведывался в доки и расспрашивал людей, и, откровенно говоря, матросы с бесстыдным проворством тащили ему на опознание всех ласкаров подряд. Но это были не те ласкары. Айвор ведь успел увидеть нападавшего.

Нападавшего?

Лайла Марли была права. У ласкара – как бы его ни звали – не было ни единого шанса, окажись он в руках вла-стеи. Его тут же признают виновным. А если он не нападал на Тиффани? Разве он, Айвор, не обязан выяснить правду?

И если где-то в потаенных глубинах души он ощущал стремление подольше побыть с этой женщиной – ну так к черту эти потаенные глубины! Чтоб им провалиться в ад, он знать ничего не желает!

Глава 14

К Уайтчепелу Лайла оказалась совершенно не готова. Обычно здесь нечего было делать женщинам из ее социального класса. «Даже таким пропащим, которые вынуждены держать салон», – с горечью подумала Лайла. Чем ближе кеб подъезжал в Уайтчепелу, тем сильнее ею овладевало чувство, что она погружается в омут, грозящий затянуть и уже никогда не выпустить.

В Уайтчепеле ее ждал Тристрам. И – с куда меньшей охотой – Мэйзи и Сунил, если они вообще придут. Лайла отправила Мэйзи записку, в которой сообщила, что хочет устроить встречу Мэйзи и Сунила с хозяином злополучного дома Айвором Тристрамом. Вне всякого сомнения, она особо не надеялась на то, что встреча состоится. Мэйзи была непревзойденной мастерицей драматических исчезновений. Казалось, стоило Лайле провести с ней полминуты, как девчонка уже порывалась сбежать в соседнее графство или куда подальше. Возможно, не стоило сообщать им про Тристрама. Но Лайла не могла пойти на такое: она не могла обмануть Мэйзи.

Пришлось проявить некоторую настойчивость (и изрядное терпение), чтобы убедить Мэйзи в том, что Тристрам

В записке Лайла написала, что уверена: Тристрам не сдаст Сунила сыщикам прямо на месте, и изо всех сил надеялась, что так оно и есть.

Ей казалось, что она понимает Тристрама. Да, у него были свои недостатки. Бессчетное количество недостатков. Упрямец. Привык, чтобы все делалось так, как ему хочется, – подобное качество раздражает во всех, но в мужчинах особенно. И конечно же, очевидно, что он не способен заглянуть в ее душу, прочесть ее мысли, увидеть ее сущность… То есть ему были присущи все самые распространенные пороки. Айвор Тристрам твердо придерживался того ужасного и пошлого впечатления, которое создалось у него при первой их встрече, а в сущности, было ещедоих встречи. Но бесчестным Лайла его не считала.

Она изо всех сил надеялась, что убеждение в его честности возникло у нее не под влиянием воспоминаний о его горячих губах.

Неудивительно, если Мэйзи и Сунил не придут. Мэйзи не доверяла в этом мире абсолютно никому (возможно, за исключением Сунила). Ничего странного в этом не было. Семья, на которую мать Мэйзи работала семь лет, спокойно отправила женщину на виселицу за преступление, которого она не совершала. Даже если преступление каким-то образом удалось бы доказать, Сара Марли могла бы вмешаться и предотвратить казнь. А если не она, так ее сын. Джонатан Марли носил титул графа Беддингтона, и он мог добиться для Энни более мягкого приговора. Но Марли и пальцем не пошевелили. Так с чего бы Мэйзи доверять богачам?

Лайла вышла из кэба. Тристрам предлагал привезти ее в Уайтчепел в своей карете, но она отказалась. Молодая женщина осмотрелась вокруг, словно обозревая чужую планету. Дома были черны от копоти. Дороги – сплошь в колдобинах. «Задница дьявола» – так Ханна назвала это место, когда Лайла сообщила ей, куда едет. И едва не привязала Лайлу к кровати, услышав, что та едет в Уайтчепел одна.

На углах перешептывались старухи. Мужчины и женщины ругались друг с другом. Проститутки в рваных чулках и замаранных нижних юбках подпирали стены пивных. Задирая подолы, они демонстрировали струпья на голенях – столь же многочисленные, как зияющие пустоты в зубах. Вдоль обочины выстроились попрошайки. Лайла не могла совладать с собой. Не могла не думать, что ждет женщин в положении Мэйзи. Девчонка на седьмом месяце беременности от одного из своих клиентов. Как узнать от кого, да и зачем? Мэйзи этого не знала. Ей повезло, что с ней был Сунил. О большинстве женщин в положении Мэйзи не заботится ни одна живая душа. «Возможно, Сунилу недолго осталось быть с ней», – напомнила себе Лайла. Если она не докажет невиновность ласкара, на что им рассчитывать?

Пока она ждала Тристрама, к ней подбежал мальчишка и принялся выпрашивать пенни. Он ухмылялся, сверкая громадными дырками между зубов.

Лайла, прищурившись, взглянула на него.

– Денег у меня нет, – сказала она, – но если ты поедешь ко мне домой, могу устроить тебе ванну, чтобы ты свой живот смог отличить от зада.

От угрозы помывки мальчишка выпучил глаза и умчался прочь, словно за ним гнались все собаки Лондона. Лайла покачала головой, на секунду представив, как мчится за ним. Вооружившись мочалкой, Ханна легко управится с пареньком. Она прыснула, представив, как Ханна железной хваткой держит оборвыша, а тот проклинает час, когда увидел «богатую мисс».

Затем из прохода между домами появилась только что обслужившая клиента проститутка, подол у нее до сих пор был подоткнут.

Заметив, что Лайла смотрит на нее, она сплюнула.

– Что смотрите, нравится?

Она потрясла бедрами и хихикнула – заржали и парни, стоявшие под фонарем.

– А вы чего ржете, доходяги? – цыкнула на них проститутка и опустила подол, впрочем, дав парням насладиться видом.

Десять минут спустя Лайла и Тристрам сидели в трактире за грубым деревянным столом вместе – о чудо! – с Мэйзи и Сунилом. Мэйзи вся ощетинилась. Руки она скрестила на груди, над животом. Сунил положил ей ладонь на плечо.

– Не вижу, что хорошего может выйти из того, что мы встречаемся с типом, который заявил на моего Сунила и напустил на нас сыщиков! – Кожа да кости, если не считать живота, и каждая клеточка тощего тела источала злость. – Мы таким манером вообще могли бы пойти прямо к сыщикам, дерзкие такие, типа, сказать им: «Пожалуйста, сэры, забирайте нас вот прямо сейчас».

– Мэйзи, – успокоительным тоном произнесла Лайла, что, впрочем, не оказало на Мэйзи заметного воздействия, – давай все-таки попробуем.

– Я бы вообще не пришла, это Сунил меня притащил, – заявила Мэйзи, просто чтобы внести ясность: вдруг какой-нибудь недоумок возомнит, будто она явилась на эту встречу по своей воле.

– Нам нужно их выслушать, – произнес Сунил с таким видом, будто ровно то же произносил уже несколько раз за последний час, что, впрочем, так и было.

Лайла покосилась по сторонам. Несколько минут назад, встретившись с ней у трактира, Тристрам сурово спросил, не сошла ли она с ума – ждать его в таких потемках в таком месте.

– Я хотел прийти раньше, – сказал он, – просто чтобы вы не ждали одна. Но вы явились еще раньше. Разве вам не известно, что может с вами случиться в этой клоаке?

Не дав Лайле высмеять его – да кто он, собственно, такой, чтобы проявлять беспокойство? – он объявил, что в трактире она должна будет притвориться его женой, но, встретив возмущенный взгляд Лайлы, снизил планку до невесты.

Лайла нехотя согласилась, и, положив руку ей на плечо, Тристрам повлек ее в заведение. Прикосновение теплой ладони Лайла чувствовала даже теперь, когда они сидели на противоположных концах не особо широкой скамьи. Однако Тристрам все правильно придумал: стряхнув его руку, Лайла зашла в трактир на пару секунд раньше него, и перед тем как Тристрам снова положил руку ей на плечо, она успела заметить наглый взгляд, которым трактирщик смерил ее с головы до ног.

– Нам с моей невестой нужно поговорить с рабочими для фермы. Потребуется стол на четверых.

Отношение трактирщика к Лайле изменилось мгновенно. Она бросила на него убийственный взгляд, но могла бы и не делать этого: трактирщик был слишком занят расшаркиванием перед Тристрамом, от которого, при всей скромности вида, исходили флюиды богатства и власти.

Посмотрев на Мэйзи, Тристрам вздохнул.

– Я бы сказал по-другому, – заметил он с бесконечным терпением, – что я тот самый человек, которого вам следует убедить в

Мэйзи чуть не плеснула ему в лицо элем из кружки.

– С чего бы это мне занадобилосьвасв чем-то убеждать?

Это было произнесено столь уничижительным тоном, что Лайле пришлось прикусить губу, чтобы не усмехнуться или, того хуже, подмигнуть девчонке.

Но олух, с которым она делила скамью, еежених,сохранял невозмутимость. Как же ей хотелось увидеть, что его хоть что-нибудь выведет из равновесия.

– С того, что я единственный, кто может отозвать сыщиков, – спокойно сказал Тристрам.

Тут, не дав Мэйзи плюнуть в Тристрама, вмешался Сунил:

– Я не нападал на вашу юную кузину, сэр.

Он произнес это так, что Лайле стало непонятно, как вообще кто-то может сомневаться в его искренности. В облике ласкара была едва уловимая чувствительность, словно в свободное от трудов время он сочинял стихи или предавался еще чему-то утонченному. Лайла прекрасно понимала, что он не занимается литературой, но выглядел он так, словно писал стихи с рождения.

– В комнате с кузиной были только вы. – Тристрам внимательно изучал лицо ласкара.

– Там был кто-то еще, – возразил Сунил. – Этого человека вашей кузине, похоже, удалось ударить, потому что я слышал глухой стук и стон. – Он покачал головой. – Я должен рассказать все по порядку. Позвольте мне начать с самого начала. Дело в том, что я ждал Мэйзи под окном столовой. Я услышал звуки борьбы и испугался, что кто-то угрожает Мэйзи. Я зашел в вашу библиотеку…

– В мой кабинет, – поправил Тристрам.

– В ваш кабинет, да. Было темно, но в скудном свете с улицы – окно было занавешено – я на секунду увидел что-то похожее на драку у двери в коридор. Я услышал возню, удар и стон, как я уже говорил. Потом – я еще не успел подобраться ближе – борющиеся в темноте как будто расцепились, и кто-то пронесся мимо меня и чуть не сбил с ног. Пока я пытался приити в себя, кто-то ухватился за меня и закричал. То есть кричала ваша кузина. Я пытался удержать ее, но тут дверь распахнулась и вбежали люди, у двоих были лампы в руках. Остальное вы знаете, сэр.

– Разумеется, я ждал, что вы расскажете нечто подобное, чтобы выставить себя невиновным, – заявил Тристрам. – Какой у вас выбор с учетом обстоятельств, в которых вас обнаружили?

Мэйзи мгновенно вскочила на ноги:

– Подонок! Зачем было тащить нас сюда, если вы дажеслушатьне хотите?!

Сунил не сказал ни слова, но его пальцы, сомкнувшись вокруг запястья Мэйзи, похоже, оказали на нее успокоительное воздействие. У Мэйзи чуть ли не пар валил из ушей, но, хоть и против воли, она опустилась обратно на скамью. Лайла не могла не задаться вопросом: смотрел ли кто-нибудь еще на Тристрама с такой откровенной злобой? Она восхищалась Мэйзи. Если девчонка и благоговела перед богатством и положением Тристрама, то виртуозно скрывала это. Лайла едва сдержалась, чтобы не зааплодировать ей.

Повисла тишина. Лайла бросила взгляд на Тристрама: тот смотрел на Сунила. А потом сказал нечто такое, от чего уже Лайла чуть не вскочила со скамьи:

– Странно, но ваш рассказ совпадает со словами моей кузины.

Мэйзи словно мешком по голове огрели.

– Что? – тупо спросила она.

А Сунил не нашелся, что сказать.

– Я несколько раз просил кузину описать события той ночи, – объяснил Тристрам. – Ее самый первый рассказ, сразу после случившегося, был, как нетрудно предположить, путаным. Второй раз она рассказала обо всем день спустя, после того как я был у вас в салоне, мисс Марли. Третий – этим утром, и я расспрашивал ее весьма подробно. Если суммировать, на нее напали, но она ударила нападавшего коленом, и он отступил, как будто хотел выбежать из комнаты. Она вспомнила, что слышала звуки шагов. Моя кузина думает, что нападавший по какой-то причине, вместо того чтобы выбежать в коридор, остановился посередине комнаты, и она наткнулась на него, когда блуждала в темноте.

– Это был не тот человек, который напал на нее! – воскликнул Сунил. – Она наткнулась на меня!

– Я склонен вам верить, знаете ли. У человека, который напал на мою кузину, не было никаких причин стоять посреди комнаты. Он бы снова набросился на Тиффани или, наоборот, выбежал из комнаты, прежде чем она смогла бы его узнать. Ему ни к чему было застывать в темноте и ждать, когда его обнаружат. – Тристрам вытянул руки перед собой. – Когда я спросил кузину, из какой ткани была одежда нападавшего, – пока они боролись, она не могла не ощупать ее, – она сказала, что ткань походила на шелк. Рискну предположить, на вас не было шелковой одежды?

Сунил даже не стал качать головой.

Тристрам продолжил:

– Есть и еще кое-какие мелкие детали. Когда мы ворвались в комнату, вы проворно убежали. Я видел это. Не испытывая никаких затруднений, вы выбрались через окно.

Сунил нахмурился.

– С чего бы мне испытывать затруднения? – В больших карих глазах, обрамленных предлинными ресницами, мелькнула растерянность.

– Тиффани, моя кузина, похоже, убеждена, что ударила нападавшего коленом в промежность. – Тристрам запнулся и покосился на Лайлу.

Та опустила голову и разгладила складки на юбке.

– Ах, мистер Тристрам, я сейчас постараюсь не впасть в меланхолию от слова «промежность». Я же вся такая утонченная, вся такая воспитанная. Впрочем, возможно, мне помогут нюхательные соли. Или пара глотков бренди. Я ведь такого вообще никогда не слышала. Промежность… Я простовне себяот…

– Благодарю вас, мисс Марли, – выдавил Тристрам.

Больше он ничего не добавил. Лайла, даже не взглянув на него, улыбнулась Мэйзи. И Мэйзи – о радость! – ответила смеющимся взглядом.

Тристрам решил не развивать тему и посмотрел на Сунила – единственного человека за столом, выказывающего ему уважение.

– Пока что я не могу окончательно признать, что ошибочно счел вас злоумышленником, мистер Мета. Мне потребуется несколько дней на то, чтобы выяснить правду.

Лайла ощутила огромное облегчение. Ее ожидания не оправдались. Она ждала, что Тристрам будет демонстрировать свою обычную подозрительность. Однако беседа за столом наводила на мысль, что подозрительность он питает не ко всем, а лишь к ней, Лайле Марли. Она снова нахмурилась.

Мэйзи нетерпеливо подалась вперед:

– Ну так и что?

Тристрам задумался.

– Той ночью в доме было не меньше двадцати гостей, половина из них, если не больше, – мужчины, и еще были слуги мужского пола. Хотя слуги.

– Шелковая одежда исключает слуг, – заметил Сунил.

Тристрам, Сунил и Мэйзи принялись обсуждать этот вопрос, но Лайла не принимала участия в разговоре. Постепенно ее молчание заметили. Мэйзи пристально поглядела на нее и заерзала на скамье. Лайле

– Для начала, какого дьявола вы делали в моем саду?

Наконец-то! Тот самый вопрос. Лайла перевела взгляд с Мэйзи на Сунила и обратно.

– Вы должны рассказать нам, с кем у вас была назначена встреча. Пока мы не узнаем подробностей, мы будем блуждать в потемках.

Мэйзи сузила глаза. Вид у нее был упрямый. Лайла хорошо помнила: когда Мэйзи было семь и она наотрез отказывалась сообщать, куда убегала вечером или сколько печений съела из вазы, – именно такой вид она и принимала.

Сунил украдкой поглядел на нее.

– Пьяри[7], – произнес он примирительным тоном.

Мэйзи сердито зыркнула на него, а когда Сунил, пожав плечами, бросил на Тристрама взгляд из разряда «ох уж эти женщины», зыркнула еще свирепей.

– Мэйзи, мистер Тристрам имеет право знать, что мы делали в его доме, – сказал Сунил.

– Если мы хотим добраться до сути… – начала Лайла.

Мэйзи мотнула головой.

– С кем у меня была назначена встреча, не имеет никакого касательства к тому, что случилось с вашей кузиной, мистер Тристрам. Так что какая разница, скажу я или нет?

– Этот человек мог видеть того, кто напал на Тиффани.

– Да не мог он, – стояла на своем Мэйзи. – Я была одна в саду.Онне объявился.

Снова повисла тишина.

– Мэйзи, – опять начала Лайла.

Девчонка досадливо фыркнула.

– Ладно. Это был ваш сводный брат, мисс Лайла. Вот вам. Хотели знать – теперь знаете.

–Джонатан?– Лайла удивилась бы меньше, скажи Мэйзи, что отправилась на свидание с орангутангом. – Ты встречалась с Джонатаном?

Зачем кому-то в здравом уме могло понадобиться встречаться с Джонатаном Марли, графом Беддингтоном, сводным братом Лайлы, и проводить время в его обществе, было выше ее понимания. Джонатан был скучный, сварливый, капризный и вечно ныл…

– Не понимаю… – произнесла она, совершенно растерявшись.

– Про работу туфта, конечно, но он как-то сказал мне, что поможет с деньжатами, если понадобится.

Лайла ахнула.

–Джонатан?Ты уверена? На него это не похоже.

– Он тогда был пьян в зюзю, – пояснила Мэйзи.

– И тем не менее.

– Я ему про это обещание никогда не напоминала. Он и пальцем не пошевелил, чтобы помочь моей матери. И я не представляла, как пойду к нему просить денег. Но раз уж мы с Сунилом хотим жить честной жизнью, может, в деревне, если мы хотим вырастить этого, – она показала на свой живот, – а там, глядишь, и еще парочку завести, я решила, что кое-какие деньжата нам не помешают. Работу-то я еще долго не смогу найти.

Лайла, не удержавшись, скрипнула зубами.

– И ты решила попросить денег у Джонатана, а не у меня? – В голосе ее звучала переполнявшая сердце обида. Попросить у Джонатана, у этого никчемного, сопливогоублюдка! – Почему не у меня, Мэйзи?

Та не ответила.

Даже теперь Лайла не могла не задаться вопросом, правду ли говорит девчонка. С одной стороны, у Мэйзи не было причин врать о том, с кем она встречалась. Но чтобы встречаться по такому поводу? Джонатан Марли не имел привычки обещать деньги кому бы то ни было. Он был жаден, как крыса, и Лайла не сомневалась, что с деньгами у братца туго: он почти все потерял в азартных играх, до нее доходили рассказы о его похождениях.

– У этого человека нет денег, чтобы давать в долг или просто так, – к ее удивлению, сказал Тристрам. – Но теперь мы можем отбросить хотя бы одну версию. Джонатан не мог напасть на мою кузину. Не знаю, объявлено ли об этом официально или нет, но у меня есть веские основания полагать, что они обручились.

Глава 15

Лайла не успела дать волю своему возмущению тем, что кто-тов принципепожелал выйти замуж за ее сводного брата, потому что ее сердце бешено забилось. Тело среагировало быстрее мозга на источник опасности.

– Не оборачивайтесь, – поспешно сказала она Мэйзи и Сунилу. – Мне кажется, сюда только что зашел ваш сыщик.

Оба оцепенели.

– Вы уверены? – прошептала Мэйзи.

– Полный, мускулистый, со шрамом на… – начала Лайла.

– Жирный и уродливый, – поправила Мэйзи.

– Хорошо, пусть так.

Походка сыщика была расслабленной, однако глаза пристально осматривали сидящих за столами людей. Точнее, он присматривался к темнокожим обоего пола, а в трактире таких было полно, потому что где же им еще жить, как не в Уайтчепеле.

Лайла нахмурилась.

– Как он узнал, что мы здесь? – Она не удержалась и бросила взгляд на Айвора Тристрама.

– Если кто-то ему и сообщил, то не я, – невозмутимо ответил он.

– Нам надо его отвлечь, – поспешно заявил Сунил. – Или… – Вид у него сделался неуверенный. – Или сдаться.

– Нет, – яростно возразила Мэйзи. – Если ты сдашься, тебя вздернут. Так что хватит об этом, уже мочи нет слушать.

Лайла подумала, что Мэйзи права, и принялась грызть ноготь на большом пальце. Сыщик подходил все ближе.

– Позади нас дверь, – сохраняя невозмутимость, произнес Тристрам. – Если мы с мисс Марли переключим внимание на себя, вы сможете быстро выбежать?

Сунил кивнул. Мэйзи взяла своего кавалера за руку и крепко стиснула.

Тристрам встал, и Лайла сделала единственное, что пришло ей в голову: схватила со стола кувшин с элем и плеснула ему в лицо. Он уставился на нее. К огромному удовлетворению Лайлы, выглядел он ошарашенным.

– Как вы смеете, сэр! – завопила она, а поскольку инцидент привлек внимание лишь половины трактира, с грохотом швырнула пустой кувшин на пол. – Я вам не дура! – добавила она и смахнула на пол стоявшие на столе кружки.

Теперь на них смотрели все. Лайла покосилась на сыщика. Тот казался спокойным, словно подобныесемейные дела– обычное дело здесь.

Мэйзи и Сунил были еще в таверне. Не долго думая, Лайла забралась на соседний только что освободившийся стол.

– Нет, вы только посмотрите на него, – показала она пальцем на Тристрама и топнула ногой.

Что делать дальше, она не знала, стояла и взирала на него сверху, уперев руки в боки.

Спокойно обтерев лицо носовым платком, он властно протянул ей руку. Вид у него был злой, но Лайла готова была поклясться, что заметила в его глазах проблеск чего-то еще – чего-то, чему она не могла подобрать определения.

– Слезайте сейчас же, Лайла, – приказал Тристрам. – Здесь не место для выяснения отношений.

Она невольно ощутила трепет, когда с его губ слетело ее имя.

– Не слезу, сэр! Если вы так боитесь скандала, тогда нечего было глазеть на… – она

Губы Тристрама изогнулись в гримасе. Он снова протянул ей руку.

– Ну же. Давайте обсудим это разумно.

–Разумно!– Теперь Лайла разошлась не на шутку: выбила ногами дробь на столе, надеясь, что не свалится. – Ах, вы так любитеразумныеразговоры, верно? Хорошо, давайте проявимразумность.Вот вам моя разумность: яне выйдуза вас, сэр. Я выйду за того… – ее подбородок дрогнул. – За того, кто будет любить меня.

Трактир гудел. Женщины поддерживали Лайлу, слышались крики: «Покажи ему, покажи! Нечего с нами как с грязью, а ну, давай, покажи ему!» А мужчины кричали Тристраму, чтобы он задрал юбку бесстыднице и всыпал как следует по заднице.

Лайла улучила момент и окинула трактир взглядом. Сыщик стоял, скрестив руки на груди, и не сводил с нее глаз. Так, уже хорошо… В сторону задней двери она глядеть не стала, боясь привлечь внимание. Она надеялась, что Мэйзи и Сунил уже выбрались из трактира.

И тут Тристрам ошеломил ее чуть ли не до смерти. Глубоким, звучным голосом, от которого сомлела бы любая женщина, он произнес:

– В моей жизни нет никого важнее вас, Лайла, милая.

Лайла смотрела на него, не отрываясь. Уголки его губ дрожали – он с трудом сдерживал улыбку, но глаза были абсолютно серьезными. Вид ее ошеломленного лица, похоже, развеселил этого господина еще больше.

Она послала ему убийственный взгляд.

– Не надо мне тут милкать, сэр!

Еще раз топнув ногой, она нагнулась, схватила со стола кружки и принялась швырять одну за другой на пол, вызвав шквал одобрительных криков, на сей раз и от женщин, и от мужчин.

К столу устремился трактирщик – Лайла удивилась, что он терпел так долго, если только не надеялся собрать с посетителей деньги за неожиданное развлечение. А вслед за ним – и это было намного, намного лучше! – к ним направился сыщик. Лайла подумала, что столь непривлекательного человека трудно отыскать. Мускулистый, приземистый, со шрамом на лице – от левого глаза до самого подбородка. Плечи как у быка, а руки громадные, толстые и мозолистые. Единственное, за что можно было бы зацепиться, если попытаться отыскать в нем что-то хорошее, – вид у него был такой, словно он испытывал к роду человеческому постоянное недоверие, но не открыто-враждебное, а скорее спокойно-философское.

– Вы нарушаете порядок, мисс, – сказал он.

– Но я же ничего не разбила! – бодро ответила она, показывая на кружки. – Они жеиз дерева!– Она повернулась к Тристраму: – Айвор, я же ничего не разбила, да?

– Не беспокойтесь, милая. Давайте мне руку и слезайте уже. – Потом он обратился к сыщику: – Предоставьте это мне, сэр.

Тот мрачно кивнул.

В следующее мгновение Тристрам обхватил Лайлу за талию и снял со стола. Под крики «Поцелуй ее, поцелуй же, олух!» он крепко обнял ее и сделал именно то, чего хотела публика.

Лайла вырвалась и влепила ему звонкую пощечину. Потом, вглядевшись в лицо, на котором не отражалось никаких эмоций, обвила его руками и целовала до тех пор, пока толпа не стала умолять Тристрама поскорее тащить ее в постель.

Тристрам прижал руку к сердцу, извинился перед орущей толпой, громко требовавшей поцелуя на бис, и повел Лайлу из трактира – под оглушительные аплодисменты. Последнее, что она успела услышать, было: «Давай, мистер, покажи ей, как это делается!»

Лайла икала, сдерживая рвущийся наружу истерический смех, а Тристрам, когда они отошли от трактира подальше, сказал:

– Бессовестная вы женщина!

Это было уже слишком. Лайла залилась хохотом.

Тристрам затащил ее в проулок, где она смогла отдышаться, пока приступ не миновал. От смеха из глаз у нее лились слезы, но и Тристрам тоже посмеивался.

– Они сбежали? – выдохнула она.

– Последнее, что я видел, – как они пробирались к двери.

– Ох, вы меня чуть не прикончили своей игрой! – сказала она, вытирая глаза.

– А вы мне должны за испорченные шейный платок и рубашку. В следующий раз, когда захотите окатить меня, может быть, выберете воду?

Тут Лайлу снова прорвало, как и Тристрама, который смеялся уже по-настоящему. Но тут краем глаза Лайла заметила, как кто-то вошел в проулок. Улыбка тут же стерлась с ее лица.

– Не оборачивайтесь, – шепнула она и обхватила Тристрама за шею.

Он напрягся: должно быть тоже услышал шаги, но виду не подал.

А потом на несколько мгновений Лайла забыла о том, что, возможно, им грозила опасность, – Тристрам приник к ее губам, и она почувствовала, как ее подхватила теплая волна. Тристрам стискивал ее так крепко, что почти поднял над землей, и ей хотелось, чтобы этот поцелуй не кончался.

Но тут кто-то позади них кашлянул, и Лайла резко отпрянула. На всякий случай она захихикала, словно не подозревала, что в проулке они были не одни. Затем повернулась к незнакомцу и изобразила удивление. Тристрам все еще обнимал ее, и она почувствовала его напряжение. Высокий, тощий как скелет мужчина, одетый во все черное, смерил их пристальным взглядом. Лицо у него было мертвенно-бледное. И вправду Король преисподней. По всей видимости, это был человек, следивший за Мэйзи и Сунилом.

Незнакомец приблизился и коснулся рукой шляпы.

– Сэр, мэм, сдается мне, прогуливаться в подобных местах не самое лучшее времяпрепровождение, – произнес он. – Я бы не рисковал на вашем месте.

Голос у него был низкий, и Лайла невольно подумала, что его слова содержат в себе предупреждение или угрозу.

Он кивнул, неспешно дошел до конца узкого, темного от копоти проулка и свернул за угол. Тристрам приложил палец к губам, взял Лайлу за руку и повел в противоположном направлении.

Выбравшись на улицу, они ускорили шаг.

– Поговорим в моей карете, – тихо бросил он. – Вы позволите отвезти вас домой?

Лайла кивнула. Они дошли до кареты, Тристрам помог ей сесть, проворно сел сам и велел груму трогать.

Едва карета набрала ход, они, не сговариваясь, повернулись друг к другу. Руки Лайлы стиснули лацканы его сюртука, его руки обвились вокруг ее талии. Их губы встретились, и Лайла не смогла удержать стон. Рука его, соскользнув с талии, начала опускаться ниже, к ее ногам. Лайла хваталась за его шею, за его волосы, чувствуя в своих действиях некое отчаяние. Он чуть хмурился, когда она кидала на него взгляд из-под ресниц.

Сама того не заметив, она устроилась у него на коленях. Несколько секунд они пристально смотрели друг друга в полумраке кареты. Тристрам притянул ее ближе и стал покусывать губы. Она раздвинула бедра – и почувствовала твердость у входа в

Выбоина на дороге заставила их в ужасе отпрянуть друг от друга.

Они сидели в полутьме. Биение между ногами Лайлы сделалось нестерпимым, ее тело готово было взорваться от желания. Оба тяжело дышали. Но после того, как магия была прервана, начать все заново казалось невозможным. Она соскользнула с его колен, он помог ей устроиться на сиденье. И вот они снова чинно сидели бок о бок. Некоторое время оба молчали. Единственным звуком, нарушавшим тишину, было цоканье копыт по булыжникам.

Затем Лайла повернулась к Тристраму.

– Это был тот человек, – сказала она.

Ей хотелось, чтобы ее тон был спокойным, словно то, что произошло между ними, не более чем каприз, который ничего не значит. Но дрожь в голосе скрыть не удалось.

– Вы его видели раньше? – спросил Тристрам.

Его голос не дрожал. Словно он был также намерен изображать спокойствие. Или и вправду был спокоен. Возможно, для него это действительно ничего не значило. Возможно, для него она была лишь одной из многих. Никаких теплых чувств он к ней не испытывал. Более того, он ненавидел ее, так как считал, что она была любовницей его отца.

Лайла прислушалась к себе. Внутри все горело огнем, однако ее бил озноб. О чем она только думала, когда поддалась ему?

– Нет, – ответила она на вопрос Тристрама, – но его видела Мэйзи и описала мне. Сказала, что этот человек следит за ней и Сунилом.

Карета ехала быстро и уже не подпрыгивала на булыжниках. В тусклом свете Лайла видела, что Тристрам хмурится. Теперь все его мысли вновь вращались вокруг незнакомца, и дыхание было ровным.

– Что ж, это объясняет, почему в трактире оказался сыщик, – сказал он.

– Думаете, кто-то сообщил ему, где может быть Сунил?

Тристрам подумал.

– Да, скорее всего. Сыщик высматривал его. Почему в трактире? Почему сегодня? А если он шел за нами по пятам, то почему не забрал Сунила сразу же? Почему он вошел в трактир вскоре после нас? Кто-то несомненно сказал ему, где находится Сунил. Кто-то, кто, должно быть, следил за парнем.

Лайла молчала: она ощутила внезапную усталость. Сначала этот спектакль в трактире, а потом приступ страсти, который все еще давал о себе знать.

– Не понимаю, кто это… Какая-то бессмыслица.

Тристрам выдержал долгую паузу.

– Единственное объяснение, что это и есть настоящий злоумышленник, напавший на Тиффани, или же он как-то связан с ним. В его интересах, чтобы сыщики арестовали Сунила.

Лайла выпрямилась на сиденье.

– Не надуманно ли ваше предположение?

– Не знаю, может быть.

Она схватила его за рукав.

– А если не надуманно, Айвор? Что, если кто-то и вправду следит за ними с вполне определенной целью? – выпалила она и замерла.

Они оба замерли. Это было больше, чем представление в трактире, больше, чем поцелуи, и даже больше, чем то, что только что произошло в карете. Этот ее непроизвольный жест, инстинктивный порыв в минуту смятения, слетевшее с ее губ имя, словно они давно знают друг друга и давно близки, – все это заставило их оцепенеть. Тристрам глядел на свой рукав. Он не хмурился. Его лицо выражало… оно не выражало ничего.

Лайла забилась в угол кареты, мечтая оказаться где угодно, но только не здесь. Отвернувшись от Тристрама, она стала смотреть в окно, хотя там ничего не было видно.

Остаток пути они провели в молчании.

Когда карета остановилась на Брук-стрит, Тристрам проводил Лайлу до дверей ее дома. Лайла чувствовала сковывавшую неловкость. Тристрам снова был Тристрамом: ни мрачности последних минут в карете, ни веселости, как в трактире и проулке до появления незнакомца. Он взглянул на Лайлу – выражение его глаз невозможно было разгадать, – словно пытался прочесть ее мысли. Прежде чем она успела что-либо сказать, прежде чем успела придумать, что можно было бы сказать, он взял ее руку и поцеловал. Короткий, прохладный поцелуй, и ничего более.

– Продолжим разговор об этом завтра, – только и сказал он и направился к карете.

Глава 16

Гектор, доверенный человек Айвора, провел кое-какие изыскания, и хотя Айвор был удивлен быстротой, с которой тот добился результатов, еще больше его удивило услышанное.

Гектор МакКоннелл, камердинер Айвора, служил ему последние восемь лет. Между ними было не только доверие, но и что-то вроде товарищества. Гектор знал все привычки и пристрастия хозяина: что в одежде тот не любит украшательств, однако ценит элегантный и удобный крой, что Айвор не против добавить в костюм яркое пятно – жилет с цветочным узором, шелковый носовой платок, выглядывающий из кармашка, – но при этом не любит рассматривать себя в зеркало и предпочитает одеваться быстро. Гектора восхищало, как мастерски Айвор управляется с поводьями, он приветствовал, что хозяин регулярно отправляется боксировать к Джексону, у которого и сам иногда был спарринг-партнером. А Айвору в Гекторе нравилась его бесконечная преданность, но и не только это. Гектор знал, когда можно поболтать, а когда помолчать. Он улавливал настроение Айвора, не отговаривал, когда тот ввязывался в какую-нибудь авантюру, однако немедленно высказывал свое мнение, если хозяину грозило совершить ошибку. И как оказалось, он был неплохим детективом.

– Ты уверен? – спросил Айвор.

Гектор перебирал его вечернюю одежду, чистил щеткой плечи сюртука, разглаживал рукава, натирал пуговицы. Он не потрудился ответить, и Айвор понял, что отвечать и не требуется.

– Он, как бы сказать, приметный такой. Дылда. Повыше шести футов будет. Да еще и бледный, щеки впалые – чисто мертвяк. И тощий на редкость.

– Все верно, – кивнул Айвор.

Зачем – вот вопрос.Зачемэтот человек следит за Мэйзи и Сунилом? Что за всем этим скрывается? Мэйзи Куинн несколько раз видела, как скелетообразныйдылда– Гектор сказал, что его зовут Иезекиль Притчард, – шел за ней и Сунилом по пятам. Он не приближался к ним, не заговаривал с ними. Но учитывая, как удачно сыщик разнюхал их маршрут (хотя пока что не адрес – похоже, Мэйзи и Сунилу удавалось хорошо заметать следы), наверняка этот

И вот теперь этот пренеприятнейший человек взялся за Айвора Тристрама и Лайлу Марли. О них он тоже сообщит сыщику? А принимая во внимание, что именно Айвор заявил на Сунила, станет ли смягчающим обстоятельством то, что теперь между заявителем и «виновником происшествия» установились некие связи? Или это аргумент против нихобоих,Сунила и Айвора, – ведь получается, что Айвор укрывает преступника, который, как считается, напал на его кузину.

Айвор застегивал манжету, нахмурив лоб.

Если Сунила арестуют, последствия для парня будут необратимыми, – Лайла Марли тут права. Закон неизбежно выступит против Сунила, ведь нет никаких веских доказательств, что ласкар не врет. Он всего лишь описал, что произошло в тот вечер, но достаточно ли этого? У самого Айвора уже не было никаких сомнений в том, что Сунил говорит правду. И не только потому, что у парня не было причин нападать на Тиффани и что его рассказ в точности совпадал с рассказом кузины. Айвор Тристрам был довольно тонким знатоком человеческой натуры, и он не мог представить, как Сунил Мета нападает на женщину. Он не из тех, кто совершает подобное, поддавшись внезапному порыву. Нет, это точно не он.

Застегивая вторую манжету, он испустил столь тяжелый вздох, что Гектор не удержался и посмотрел на него. Несколько мгновений оба молчали, затем Гектор спросил:

– Удачно проводили мисс Марли, сэр? Прошлой ночью, верно?

Айвор вздрогнул так, что запонка вылетела из пальцев на ковер.

– Чтоб тебе провалиться!

Гектор пожал плечами и продолжил чистить сюртук.

Наверняка это Саймон Барлоу, грум, рассказал Гектору про прошлую ночь. А Гектор, между делом, тот еще плут. Он крутит с горничной, Карли Симмондс. Красавец, конечно. Тонкий и гибкий, хотя и невысокий, темно-русые волосы вечно всклокочены, брови выгнуты высокой дугой, что придавало ему дерзкий вид, полностью соответствующий его внутреннему содержанию. Еще в Оксфорде камердинер вытащил Айвора из порядочного числа передряг. Но если на то пошло, он сам и помог хозяину в эти передряги угодить.

Внезапно Айвор ощутил ностальгию по тем беззаботным дням. В Оксфорде он учился блестяще, но, получив диплом, моментально забыл книжные премудрости. Он взял в свои руки бразды правления отцовским имением – к тому времени оно было почти полностью разорено – и привел его в порядок. Быть справедливым с фермерами, арендующими у них земли, не терпя при этом ощутимых убытков, было почти что невыполнимой задачей, однако каким-то чудом Айвор справился – посредством упрямства и твердого намерения победить. Советы дяди Артура касательно инвестиций облегчили задачу. Но радость… он забыл, каково ее испытывать.

Айвор вспомнил, как мисс Марли –Лайла– плеснула ему элем в лицо. Нагнувшись над туфлями, он не сдержал улыбки.

– Так хорошо провели вечер, сэр?

Улыбка сошла с лица Айвора. Он снова вздохнул и мягко сказал Гектору:

– Отвяжись, дружище.

– Все так скверно, сэр?

– Вовсе не скверно, – управившись с застежками, Айвор выпрямился.

– Я просто гадаю, отчего вы такой приунывший.

Айвор скрипнул зубами:

– Карли тебя еще не укатала? Малышка проверяет тебя на прочность, насколько я могу судить. И правильно делает. Как она тебя терпит, выше моего понимания. Если она задает тебе по первое число, это меньшее из того, что ты заслуживаешь.

– Парням нравится, когда женщина глаз радует, а душу выматывает, – подмигнул ему Гектор. – Но ведь как бывает: полюбишь женщину и становишься чувствительным. Не размякаешь, в смысле, а у тебя прорезается нюх, как у гончей.

Айвор нахмурился. О чем это он? Спрашивать не хотелось. Наверняка Гектор сейчас все разъяснит.

Так и случилось.

– Ты внезапно начинаешь чувствовать, что другие тоже влюбляются во всяких там.

Айвор чуть не рассмеялся. Что бы он ни испытывал к Лайле Марли, это была не любовь.

– Не дури. Эта женщина меня совершенно не интересует.

– Какая женщина? – Гектор распахнул глаза, демонстрируя полную невинность, словно он говорил о материях исключительно отвлеченных. – О ком это вы?

Айвор не стал обращать на это внимания.

– О любви тут и речи быть не может. Это одна из самых несносных женщин, что мне доводилось встречать. Отвечает людям их же словами. Обожает подначивать. А когда болтает в своей манере, невозможно понять, настоящая она или же так надежно скрывает свою истинную суть, что до нее не докопаешься.

Айвор замолчал, подошел к секретеру и принялся перебирать бумаги, которые собирался отправить поверенному.

– Похоже, она вам не нравится… – сказал Гектор.

– Я бы сказал, что абсолютно равнодушен к ней.

Он со стуком бросил папку с документами на крышку секретера, и бумаги рассыпались по всему полу.

– Черт! Это она испортила мою рубашку и шейный платок прошлой ночью. Надеюсь, это заставит тебя задуматься, стоит ли ее защищать.

– О, да эта женщина – исчадие ада. Платок и рубашка напрочь испорчены, сэр, никуда уже не годятся.

Лицо и голос Гектора должным образом посуровели. Айвора это порадовало.

– С такой женщиной, – пару мгновении спустя заявил камердинер, видимо, переварив сказанное, – вам вообще не следует иметь дела, сэр. Надеюсь, вы с ней не собираетесь продолжать?

Айвор собрал бумаги с пола, закрыл папку, затем глянул в зеркало и быстро перезавязал шейный платок.

– Будь добр, скажи миссис Мэнфилд, чтобы принесла чай и печенье. У меня будут гости.

– Конечно, сэр, сию минуту, сэр, – с готовностью откликнулся Гектор. – А кого мы ждем, могу я спросить?

Иди к черту, – ответил Айвор и с грохотом закрыл за камердинером дверь спальни.

Глава 17

Двадцать минут спустя он сидел в розовом саду с Лайлой Марли, мисс Куинн и мистером Мета.

– Прошу, зовите меня все-таки Сунил, – попросил ласкар.

– А меня зовите Айвор, – сказал хозяин дома.

Сунил выглядел весьма удивленным, и Айвора раздражало, что Лайла Марли, напротив, пыталась скрыть свое удивление. Сегодня она была… до безумия красива. На ней было кремово-белое муслиновое платье с вышитыми на нем синими и пурпурными цветами. Волнистые темные волосы приспущены на спину. Она старалась не смотреть Айвору в глаза за исключением тех моментов, когда он обращался к ней напрямую.

И вот такой момент настал.

– Это вас удивит. Но тот человек в проулке…

На него устремился пристальный взгляд. Лайла была воплощением любопытства и тревоги. Эти огромные совиные глаза… ни у кого нет таких. Айвору захотелось приложиться губами к ее векам.

– А что за человек? – живо спросила Мэйзи. Она тоже попросила Айвора звать ее по имени, но таким тоном, словно ей это было неприятно.

– Когда мы вышли

Мэйзи хрюкнула.

– Ох, еле заставила себя выбраться оттуда. Глаз не могла от вас отвести, мисс Лайла! Вы шатались на столе, будто пьяный матрос. А эль-то – как вы плеснули им мистеру Айвору в лицо! – Она разразилась громким хохотом.

– Да, неплохо получилось, – чопорно отметила Лайла; она явно была горда собой. – Надеюсь, я не испортила ваш костюм окончательно и бесповоротно? – Взглянув на Айвора, она сделала глоток из чашки и снова обратила взор в никуда.

– Вы окончательно и бесповоротно испортили свою репутацию в глазах моего камердинера, – ответил Айвор.

Лайла опустила чашку на блюдце и с притворной скромностью сложила руки на коленях.

– Вот уж не думала, что пользовалась репутацией в глазах вашего слуги, мистер Тристрам.

Вот же ведьма! Айвор с трудом совладал с собой.

– Вероятно, дело еще и в том, что каждый раз, когда я встречаюсь с вами, я прихожу домой в совершеннейшем бешенстве, – ответил он, подражая ее учтивому тону.

Лайла склонила голову набок.

– Да, вероятно, дело в этом. Хотя, конечно, ваш камердинер может знать меня… ну, потому что я знакома с вашим отцом. Я ведь наношу вашему отцувизиты.

Айвор стиснул чашку так, что она чудом не треснула. В этом вся мисс Марли: напоминает о том, что он изо всех своих чертовых сил пытается забыть.

Тут Айвор заметил, что Мэйзи переводит взгляд с него на Лайлу и обратно.

– Визиты к отцу мистера Айвора? – Ее глаза округлились. – Это зачем еще?

– Ах, ну любовницы обычно наносят визиты своим… кавалерам, – невинным тоном ответила мисс Марли.

Мэйзи поперхнулась, в то время как Сунил допил свой чай с совершенно невозмутимым видом.

– Да вы скорей задушите мужчину голыми руками, чем признаетесь, что вы его любовница!

Айвор строго взглянул на Мэйзи – и на безмятежную мисс Марли. Мэйзи говорит правду или заблуждается? Был ли он удивлен?Был ли?Или уже пришел к такому же заключению? Позже он поразмышляет об этом. О, вне всякого сомнения, об этом будет интересно поразмышлять.

– Кому-нибудь любопытно узнать, кто тот высокий худой человек, что ведет слежку за Мэйзи и Сунилом? – спросил он, невероятным усилием заставляя себя держаться спокойно. – Если нет, у меня имеется длинный список иных тем для беседы.

Все моментально изъявили готовность слушать, и Айвор рассказал, что узнал от Гектора.

К его немалому удовлетворению, у гостей раскрылись рты от удивления.

– Так этот… этот мертвяк на службеу Джонатана?– первой опомнилась мисс Марли.

Мэйзи выглядела ошеломленной.

– Но зачем это? Зачем слуге мистера Джонатана – то есть слуге лорда Беддингтона – за нами следить?

Сунил молча хмурился.

Айвор положил руки на садовый столик. Он с удовольствием отметил, что миссис Мэнфилд, хотя, несомненно, и была удивлена визитерами, не стала позорить дом низкопробным фарфором и черствыми бисквитами. Он тщательно подбирал слова:

– Первой моей мыслью было – в слежке за вами заинтересован только тот, кто сам напал на Тиффани или же как-то связан со злоумышленником. Заинтересован в слежке и в том, чтобы сообщить о вашем местонахождении сыщику, мистер… Сунил.

Айвор оглядел троицу. Лайла Марли, похоже, забыла, что до этого игнорировала его. Внезапно он вспомнил, как она стиснула его рукав в карете. На короткое мгновение она забыла о своей роли хозяйки салона и стала самой собой – вот что он подумал тогда. Такое, наверное, случалось с ней нечасто. Айвор подавил вздох. Ночью ему так и не удалось уснуть.

– Но зачемДжонатану,– Лайла произнесла это имя так, как всегда произносила: с бесконечным презрением и ненавистью, – зачем Джонатану или его слуге понадобилось нападать на вашу кузину, мистер Тристрам? Разве вы не говорили, что они помолвлены? – Она вздрогнула от отвращения. – Знаете, я не в силах представить, что кто-то может обручиться с Джонатаном. Простите, если обидела.

– Он в долгах…

– О, еще бы ему не быть! Полагаю, ваша кузина может помочь ему решить этот вопрос?

Она не насмехалась, не иронизировала. Просто спрашивала.

– Я мало о нем знаю. По правде говоря, Тиффани так часто влюбляется, что я решил: это быстро пройдет. Мне кажется, что она так помешалась на вашем сводном брате, мисс Марли, лишь потому, что понимает, насколько он неподходящая партия и как его возненавидит ее отец.

– О, тут я не уверена, – задумчиво произнесла мисс Марли. – Джонатан всегда это умел… Человек он насквозь гнилой и всегда умел подпустить очарования, когда хотел чего-то или в чем-то нуждался для самосохранения. Самосохранение – это конек Джонатана.

– Тиффани – наследница. Несомненно она могла бы помочь ему с долгами, это так. Нотолько,– он помрачнел, – если я не выскажусь против.

Мисс Марли снова отпила из своей чашки.

– Не могу сказать, что я питаю большую нежность к Джонатану, но должна признать, мне его немного жаль, – промурлыкала она. – И яужаснорада, что не прихожусь вам кузиной или, скажем, сестрой.

– Позвольте вас заверить, это взаимно, – выпалил Айвор, не успев сдержаться, и тут же пожалел о сказанном. Не следует душить гостя – то естьгостью,черт бы ее побрал! – за садовым столиком. – Проблема заключается в том, – продолжил он, – что даже если Джонатан Марли и хочет жениться на моей кузине ради ее наследства, тогда у него еще меньше причин нападать на нее. Ему ведь нужно поддерживать ее в состоянии счастья, а не подвергать опасности. Не похоже, что он напал, однако, если он не нападал, то зачем же ему следить за Сунилом и Мэйзи?

– А ваша кузина, мистер Айвор, она не ссорилась с мистером Джонатаном или еще что-то в этом духе? Я к тому, не мог ли он напасть на вашу кузину, потому что она его бросила? – спросила Мэйзи.

Айвор покачал головой:

– Нет, у них очень ровные отношения, даже после случившегося. Официальной церемонии не было, но, как говорит Тиффани, они все равно что помолвлены. Тиффани не видит никакой связи между Джонатаном и человеком, напавшим на нее. Однако у меня есть кое-что… – Слушая его, Лайла Марли наклонилась над столиком. До чего же она обворожительна, когда забывает о своем околосветском имидже. Хотя, по правде говоря, она всегда обворожительна, несмотря ни на что. – Я попросил слуг тщательно прибрать и осмотреть кабинет. Они и так убирают тщательно, но я подумал, что потребуется большее. – Он опустил руку в карман и достал крупную пуговицу, обтянутую нарядной вышитой тканью. – Они нашли это: пуговица закатилась под стол.

Все зашевелились. Лайла крутила пуговицу в руках, проводя по

– Пуговица может принадлежать любому, кто был в моем кабинете, – сказал Айвор. – Но также она могла принадлежать и злоумышленнику. Тиффани говорит, что боролась с ним какое-то время и хваталась за его одежду. Она могла что-то оторвать, но ни она, ни нападавший этого не заметили.

– Итак, теперь нам остается выяснить, принадлежит ли пуговица Джонатану Марли, моему ненаглядному сводному братцу.

Айвор повернулся к Лайле.

– Да, полагаю, что так. Но каким образом? Я мог бы послать к нему Гектора, моего слугу, однако шансы на то, что ему удастся проникнуть в спальню мистера Марли и просмотреть его гардероб, равны нулю. Он мог бы расспросить камердинера Марли, но вряд ли тот будет помогать Гектору.

– Харя у него страшная, у этого камердинера, видела я его, – сказала Мэйзи и нахмурилась. – Могу я к нему сходить. К мистеру Джонатану то есть. Он сам назначил мне свидание в вашем доме той ночью, когда я сказала, что дело срочное. Мол, он всю неделю каждый вечер у кого-то на приемах. А потом не пришел, зараза. Так что я могла бы пойти к нему домой и напомнить о встрече, которую он мне обещал.

– И оказаться в руках сыщиков, – добавила мисс Марли. – Нет. Нам нельзя рисковать. Его слуга следит за вами – это мы знаем точно. И уж наверняка не из человеколюбивых соображении. Ты моргнуть не успеешь, как он сдаст тебя властям за укрывательство разыскиваемого лица. Джонатан ведь гадкий маленький мальчишка. Он так и не вырос. В детстве он подначивал нас, меня и моих сестер, на всевозможные проказы – я уже говорила, он мог быть обворожителен, когда хотел, – а потом доносил на нас за нашими спинами. И он так отлично умел притворяться нашим преданным другом – а мы были счастливы до безумия иметь хоть одного друга в доме, – что безнаказанно занимался этим долгие годы, пока мы не начали смекать, что к чему. Хотя к тому времени мы уже в совершенстве овладели искусством заботиться лишь о себе и ни о ком более. Джонатан на десять лет старше меня, но он из тех, кто никогда не взрослеет.

Внутри у Айвора что-то кольнуло, резко и больно. Лайла неосознанно вкладывала в свои слова всю свою неприязнь к сводному брату. На лице ее проступала тоска – нет, скорее обида. Айвор подозревал, что об этой обиде Лайла даже не догадывается. У нее не было друзей в доме, где она росла. Айвор знал, каково это. Но ему казалось, что для единственного ребенка в семье, не чувствующего никакой связи со своими родителями, это естественно. А для девочки, у которой есть сестры? Он пристально смотрел на Лайлу. Она подняла глаза и поймала его взгляд. Удивленно моргнула – и тоже внимательно посмотрела на него, не вызывающе-иронично, а как-то по-иному. В ее глазах нежданно мелькнула печаль. И Айвора вновь посетило мелькнувшее вчера чувство: потаенная часть его души, та часть, которую он оберегал от людей, потянулась к потаенной части души этой девушки, чтобы слиться с ней в неразрывном объятии.

– Если мне идти нельзя, а слугу мистера Айвора нельзя поспрашивать… – вмешалась в его мысли Мэйзи.

– Тогда идти надо мне, – сказала Лайла.

Аивор нахмурился.

Лицо мисс Марли приобрело непринужденное выражение.

– В конце концов, он мой сводный брат, и навестить его будет вполне естественно. Хотя если вспомнить, что я неоднократно заявляла, что не желаю его больше видеть, визит получится несколько неожиданный… – Но тут она махнула рукой. – Не важно. Я что-нибудь придумаю. Мне придется пойти. Другого выхода у нас нет.

– Я пойду с вами, – сказал Айвор, не успев подумать, что говорит.

Его гости, похоже, были удивлены.

– Зачем вам идти, сэр? – спросил Сунил. Потом спохватился: – О, понимаю. Чтобы познакомиться с человеком, который обручился с вашей сестрой. Дал ей обет верности.

Лайла Марли нахмурилась.

– Это все прекрасно, конечно. Но вряд ли вы сможете пойтисо мной,если хотите прощупать Джонатана и поговорить о делах.

– Нужно придумать повод, – ответил Айвор, – но затягивать с этим нельзя. Сыщик никуда не делся. Сегодня же надо идти.

Сунил и Мэйзи попрощались, пообещав соблюдать осторожность.

– Где мы живем, он не разнюхает, это точно, – уверенно сказала Мэйзи, и они рука об руку удалились.

Айвор и Лайла стояли на пороге кабинета. Не успев осознать, что он делает, Айвор стиснул запястье Лайлы. Она обернулась к нему и ответила взглядом, в котором читалось удивление… и что-то еще. Его посетило внезапное озарение:

– Вы не любовница моего отца и никогда ею не были.

Он поразился собственным словам – даже не подозревал, что они вырвутся из его рта. И тем не менее. Разве он не знал этого уже давно, с того самого момента, когда впервые увидел ее?

Вид у Лайлы – что было немного смешно – стал покаянный.

– Догадались, значит?

– Лайла…

Он заключил ее в объятья. Сжал так, словно не хотел больше никогда отпускать. Их губы встретились.

– Могли бы просто сказать мне, – заметил он.

– И что надо было сказать? Чтобы вы шли ко всем чертям? – прошептала она ему в ухо, опалив дыханием.

– Это само собой разумеется. Но вы могли бы сказать мне правду: что вы не любовница моего отца.

– Зачем? Какое мне дело до того, что вы обо мне думаете?

Айвор улыбнулся ее словам и ее тону. Но он должен был узнать больше.

– Вы просто не захотели это опровергать? Так? – Он заглянул ей в глаза.

– Да, так. – Ее веки затрепетали.

– Но не могло же все быть так просто, верно? Должна быть причина, по которой вы не стали опровергать моего дурацкого предположения?

Она мотнула головой.

– Не понимаю, о чем вы, мистер Тристрам.

Ему казалось, что он начинает понимать ее.

– Лайла…

– Никаких причин не было, – твердо сказала она. – Никаких важных причин. Я никогда не была любовницей вашего отца. Разве это не все, что вы хотели знать?

Хотел, но не хотел продолжать расспросы – не сейчас.

Айвор снова прильнул к ее губам; она прижалась к нему, их языки переплелись. О, это лицо! Он обхватил руками ее лицо и стал всматриваться. Одно выражение сменялось другим. От жадной тоски – к наслаждению, от наслаждения – к почти что страданию, потом морщины мучительного желания пересекли ее лоб. В этом лице было все. Через глаза Лайлы. Айвор мог войти в ее душу. Невольно он подумал о том, что получил величайшую привилегию

Он подхватил ее и отнес к письменному столу. Усадил на столешницу, и она раздвинула ноги, готовая его принять.

– Скоро нам надо идти, – прошептала она, откидывая голову и открывая ему свою шею. Он пробежался губами по нежной голубой вене. – Мы должны схватить его за руку прежде, чем он заключит законную сделку с вашей кузиной.

– Пять минут. Мы пойдем через пять минут…

Айвор впился в ее шею, словно его неотступно терзал голод все годы до их встречи. Лайла ахнула, когда он оттянул ее декольте и коснулся языком твердого соска. Всю ночь он представлял, как сделает это. Она держала его за голову, выгибалась, чтобы дать ему больше простора, а ее ноги раздвинулись шире. Он исследовал ее губами, втягивал ее в себя, ощущал мягкий бархат кожи, ощущал, как сосок еще больше твердеет от его ласк и как еще больше твердеет его плоть. Лайла стонала. Она придвинулась ближе и прижалась к нему, безошибочно угадав его эрекцию, давая ему ощутить свой внутренний жар – тот, что он успел коротко познать прошлой ночью. Она содрогалась, пока он ласкал ее грудь – или это он содрогался? Наконец он поднял ее юбку, убрал слои ткани, раздвинул ее бедра еще шире и коснулся пальцем того места, где несколько секунд назад был его набухший член. Выпустив из губ ее сосок, он посмотрел ей в глаза. Это был вопрос, и на ее лице отразился ответ. Он погрузил внутрь кончик среднего пальца. Она ахнула так громко и так вцепилась в него, что пришлось накрыть ее губы своими.

В глазах Лайлы было столько желания, столько доверия и столько нужды – он думал, что умрет от одного лишь взгляда на ее лицо. Или его самого убьет горячая влага, сочащаяся из нее. Страсть была так сильна, что почти переплавлялась в муку. Он погружал палец все глубже и глубже, находил и растирал контуры шелковистого ландшафта – горные кряжи и долины, а Лайла пододвинулась еще ближе к краю стола и раскрылась еще шире.

Затем ее рука скользнула вниз и подвела большой палец его руки туда, куда ей хотелось. Айвор улыбнулся, не отнимая своих губ от ее. И укусил Лайлу за нижнюю губу. Но ей это было неинтересно, почти что досаждало, поскольку сейчас она всецело была сосредоточена на одной-единственной части своего тела. Айвор, не прерывая поцелуя, чувствовал, как смешивается их дыхание; его средний и большой пальцы действовали нежно – как струи горного источника, – пока ее плоть не набухла так, что, казалось, сейчас взорвется. И она взорвалась. Плоть, в которую погрузился его палец, пронзила судорога. Лайла охнула, почти закричала, и по пальцу Айвора на ладонь потекла чудесная теплая влага. Лайла, сидящая на столе, дрожала, и ему пришлось сделать это еще раз, и еще, и еще, и еще, потому что только так он мог удовлетворить ее огромную нужду в чувственных ощущениях.

Наконец он опустил голову ей на плечо. Его тоже трясло. Лайла оправилась быстрее – ее рука устремилась вниз и нащупала сквозь ткань брюк член. Но он прикрыл ее ладонь своей.

– Не сейчас, Лайла. Позже. Нам надо идти. Наша единственная надежда – поймать его до того, как он отправится к кому-нибудь на очередной прием.

– Позволь мне, сейчас… – промурлыкала она. – Пожалуйста…

Казалось, она ничего больше не хочет, кроме как прикасаться к нему, ласкать его, слиться с ним. Разве мужчина может такому противиться? Она же его прикончит!

Но Айвор сумел оказать сопротивление. Он не хотел – не сейчас. Он хотел насладиться близостью как следует.

Позже, – сказал он и скрепил свое обещание поцелуем.

Глава 18

Сказать, что Джонатан Марли был удивлен гостям, значило бы ничего не сказать.

Во взгляде, который Лайла устремила на него, ясно читалось все ее отвращение. Он совершенно не изменился: жалкий слабохарактерный человечек с бегающими глазками и капризным изгибом губ. Лайлу передернуло.

Строго говоря, он не был совсем уж уродом. Волосы светлые – пожалуй, чересчур светлые, и слишком тщательно причесанные, но ничего такого ужасного. Черты лица довольно приятные. Но во всем его облике сквозила некая бесхребетность, и он имел привычку то и дело доставать носовой платок и промокать нос. Лайла не видела в нем никакого очарования. Что же такое эта Тиффани Тристрам, если она пожелала выйти замуж заэтогомужчину? И все же,все же…Лайла не могла забыть – не позволяла себе забыть – те бесчисленные случаи, когда ему удавалось обвести ее и сестер вокруг пальца, обворожить их, внушить им мысль, что он им друг. Джонатан умел убедить кого угодно в том, что этот человек важен ему, и лишь годы спустя Лайла и ее сестры поняли, что сводный брат вел себя так, только когда ему что-то требовалось. И только когда не было никаких свидетелей, кроме его жертвы. Несмотря на свойдурацкийвид, дураком он не был.

Однажды Джонатан поцеловал Лайлу. Ей было девятнадцать, ему – на десять лет больше. Поцелуй был грубым, мягким и мокрым одновременно. Фу! Лицо Джонатана скривилось не только от пощечины, которую Лайла ему отвесила, но и от неприкрытого отвращения в ее взгляде.

– Думаешь, хоть кому-то захочется с тобой целоваться или больше того? Думаешь, Роберту Уэллсли захочется? Да от тебя колониями пахнет.

– Тогда зачем же ты меня поцеловал? – в бешенстве спросила она, вытирая губы тыльной стороной ладони и гадая, сможет ли когда-нибудь вычистить эту скользкую мерзость из своей памяти.

– Чтобы узнать, каково это. Роберт говорит, что с тобой слаще, чем со шлюхой. Я хотел узнать, не врет ли он. Ну, я-то пробовал шлюх и послаще.

Она плюнула в него. Но этого ей было недостаточно – она избороздила лицо братца ногтями, чтобы все видели, какой он красавчик. О, это ему не понравилось. Царапины на щеках не заживали еще несколько дней. Вспомнив об этом, Лайла усмехнулась.

– Джонатан, – сказала она мурлыкающим голосом, – как чудесно с тобой увидеться. Столько времени прошло. Ядо смертисоскучилась.

Она заметила, как Айвор покосился на нее. Черт бы его побрал. Они же должны разыграть спектакль. Зачем так сверкать глазами? Как будто своим притворством она его, Айвора,предает.

Лайла плотно сжала губы, но затем сделала усилие и снова расплылась в улыбке.

Ее сводный брат был

– Прошу прощения, что побеспокоили вас своим визитом, – сказал Айвор.

– Должен признаться, я был удивлен, получив ваше письмо, – ответил Джонатан, жестом приглашая их войти. – Приятно удивлен, конечно же.

Шок от того, что она вновь оказалась в особняке на Гросвенор-сквер, почти что парализовал Лайлу, едва она вошла в вестибюль. Несколько мгновений она мучительно пыталась совладать с дыханием. Под мышками, к ее ужасу, расплывались влажные пятна. В этом доме Лайла ощущала себя крохотной – крохотной и беспомощной. Так было долгие, долгие годы. Потому что она была рождена вне закона, потому что у нее не было права выбирать, с кем жить, потому что взрослые люди, к которым она не питала ни капли уважения, решили, что она должна жить с ними. Уже тогда ее переполняла бессильная злоба. Злоба эта была направлена на окружавших ее людей, однако разъедала изнутри ее саму.

Переживания прошлого, всколыхнувшиеся в душе Лайлы, потрясли ее до основания. Она сжимала и разжимала руки, стараясь совладать с собой.

Но когда Джонатан пригласил их в гостиную, ураган чувств внезапно стих. Айвор вопросительно взглянул на нее и быстрым ободряющим движением сжал ее предплечье – возможно, угадав что-то в ее душе. Лайла была удивлена его наблюдательностью – и благодарна ему. Она все еще была слегка ошарашена столкновением с прошлым, но по крайней мере знала, что ее не стошнит на модные ботинки Джонатана. По крайней мере, надеялась, что не стошнит.

Когда все расселись, и служанка принесла чай, Джонатан настороженно окинул взглядом гостей.

Айвор был сама невозмутимость.

– Тиффани сказала, что у вас с ней договоренность.

Джонатан на мгновение занервничал, но тут же выпрямил спину и улыбнулся так, как всегда улыбался, когда хотел чего-то добиться от одной из сестер.

– Понимаю-понимаю, – сказал он.

– Я для Тиффани своего рода ангел-хранитель, – сказал Айвор. Он произнес это довольно любезно, но в его голосе звучали опасные нотки, и Лайла поблагодарила судьбу за то, что Джонатан не стал ее потерянной любовью (Боже упаси!). – Как вы можете догадаться, я был удивлен тем, что вам не пришла в голову мысль побеседовать со мной, коль скоро вы решили не говорить с отцом Тиффани.

Джонатан – а он был на несколько лет старше Айвора – принял еще более дерзкий вид.

Какой же он жалкий, подумала Лайла.

– Тиффани – мисс Тристрам – хочет выйти за меня замуж. Она уверена в своем выборе. И до сих пор это была тайная помолвка. Мужчины, знаете ли, не любят, когда их торопят.

Ах, снова эта капризная мина. Та самая, которую он делал, когда был не в своей тарелке, но бодрился, чтобы никто не заметил.

Лайла украдкой посмотрела на Айвора. Если бы она не была влюблена в него, то влюбилась бы сейчас… Погодите, что? Она нахмурилась.

– Я ни в коей мере вас не тороплю. Просто я подумал, что мы бы могли поговорить, как мужчина с мужчиной. В конце концов, ничего удивительного здесь нет. Тиффани – наследница, и пусть это прозвучит странно, но мое мнение для нее кое-что значит, – сказал Айвор.

Лайла снова бросила на него взгляд – убедиться, что это не пустые слова. До этого он говорил о частых влюбленностях Тиффани и о том, что нет никакого смысла убеждать ее, что Джонатан Марли – неподходящая партия, поскольку это лишь укрепит ее чувства вопреки здравому смыслу.

– Разумеется, я понимаю, почему вы считаете нужным поговорить со мной, – заявил Джонатан. Глаза у него бегали, он облизнул губы.

Вид у братца совсем не понимающий, подумала Лайла, и тут он театрально повернулся к ней:

– Однако от меня ускользает, почему здесь присутствует моя очаровательная сводная сестра. Не поймите меня неправильно. Я безумно счастлив ее видеть, ведь столько времени прошло. Но я все же не понимаю…

Лайла ослепительно улыбнулась:

– О, мистер Тристрам на самом деле не хотел брать меня с собой. Он предпочел бы поехать один. Но когда я услышала, что он собираетсясюда,в милый старый дом, – она чуть не подавилась этими словами, – чтобы увидеться с тобой, Джонатан, я стала умолять его взять меня. – Она повернулась к Айвору. – Не так ли, мистер Тристрам? И вы не смогли мне отказать, как благородно!

У Айвора был такой вид, словно он с радостью отказал бы Лайле не только в этом, но и в великом множестве других вещей. Он был выше того, чтобы многозначительно переглядываться с Джонатаном, но по его лицу было понятно, что он не имел никакого касательства к ее присутствию здесь, что она, по сути, вынудила взять ее с собой.

Спектакль высшего класса, подумала Лайла с восхищением.

Джонатан держался с подчеркнутой учтивостью.

– Да, но видите ли, я все-таки не понимаю. Я хочу сказать, я даже не знал, что вы знакомы.

Однако его глаза говорили другое. Верный Притчард, вне всяких сомнений, уже изложил ему события прошлой ночи, украсив свой рассказ изюминкой о том, что происходило в проулке.

Разумеется, братец знал, что они знакомы. Но что ж, пусть будет так.

Лайла покосилась на Айвора и придала лицу изнеможенное выражение.

– Ах, у всех нас есть свои секреты, не правда ли, Джонатан? Не смущай же меня!

Джонатан переводил взгляд с Лайлы на Айвора с вежливым недоумением, словно не мог представить, чтобы кто-то по своей воле захотел проводить время в обществе его сводной сестры.

– Хорошо, – сказал он наконец, – но, возможно, в таком случае нам следует удалиться для мужского разговора в мой кабинет, мистер Тристрам. – Он многозначительно посмотрел на Лайлу.

– О, я была бысчастливавзглянуть на старую портретную галерею, Джонатан, – пропела она.

На лице Джонатана появилось столь скептическое выражение – не удивительно, если вспомнить, слова Лайлы, однажды сказавшей ему: «Я вернусь в этот дом только в гробу», – что пришлось пояснить:

– Раньше я терпеть тебя не могла, Джонатан, признаю. Но знаешь, с возрастом просыпаются нежные чувства к семье. Возможно, я просто стала более здраво мыслить. Ох уж эта наша женская глупость, – добавила она, зная, как низко ее братец ставит слабый пол.

Он слегка улыбнулся.

– Я была бы счастлива посмотреть портретную галерею и всех папиных предков, если ты не против. А у вас будет время для приватной беседы.

Джонатан глядел

– Конечно, – сказал он. – Боюсь, я ожидаю других визитеров. Но могу уделить вам двадцать минут.

– Этого будет достаточно, – кивнул Айвор.

Мужчины направились в кабинет Джонатана, а Лайлу лакей проводил наверх. Она хорошо помнила: подняться по мраморным ступеням, пройти по длинному коридору, мимо двери в большую спальню – и вот она, галерея. Наверху занималась уборкой миловидная молодая девушка с кудряшками и изящным изгибом губ. Лайла улыбнулась ей, надеясь, что горничной не вздумается продолжить уборку в ее присутствии и она уберется отсюда.

Лайла стояла перед комнатой, которую ненавидела сильнее прочих, перед комнатой, полной портретов Марли. Да, это были портреты предков ее отца, и да, она любила своего отца. Но портреты напоминали о том, что в этом доме ей не было места. Какие могут быть предки у байстрючки?

Собравшись с духом, она вошла. В нос ударил до отвращения знакомый запах: пахло темнотой и предательством, мучительной виной и страхом. Тут ничего не изменилось. Длинная узкая комната, окна спрятаны за темно-красными шторами, выцветшими почти до темно-розового оттенка, портреты скрыты тенями, словно никто не хочет глядеть на них, и люди, изображенные на них, затаились, выжидая подходящий момент для прыжка. В детстве Лайле часто казалось, что предки Марли разговаривают шепотом, когда никто не смотрит на их портреты, и, если проявить неосторожность, они могут ожить. Все они были бледными и выглядели обиженными, как Джонатан. В конце комнаты был портрет отца, но Лайла не могла заставить себя взглянуть на него. Не говоря уже о том, что он висел рядом с портретом Сары Марли. Разумеется, здесь не было портрета Найры Деви, второй жены графа – а точнее, его любовницы, – и разумеется, портретов их дочерей. И никогда не будет.

От портретов Натаниэля и Сары Марли сочился холод, и в этом холоде не было и намека на понимание. Как и в жизни. Нет, Лайла не поддалась соблазну пройти в конец комнаты и встретиться с призраками.

Лакей вначале топтался рядом, но быстро заскучал и ушел. Нельзя было терять ни минуты.

Глава 19

В ноздри Лайлы ударил запах спальни Джонатана, и она снова почувствовала на губах вкус его губ. К такому она не была готова. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы успокоиться.

Комната была отделана лососево-красным и кремовым, но Лайла не могла не заметить, что обои поблекли, а мебель местами облезла. На потолке и за шкафом расползались пятна плесени. Дом был болен, и давно. Лайла представила, как сырость распускает свои щупальца, изничтожая все живое. В этом доме не было любви, а значит, он был обречен на гибель.

У Джонатана Марли не было денег, однако на гардероб он не скупился. У него имелись сюртуки на любой случай – может, не из лучших тканей и не лучшего фасона, но придирчивый свет вполне могли удовлетворить. А вот все остальное… Он выделял необходимые средства на поддержание фасада, но на то, что было сокрыто от чужих глаз, старался тратить как можно меньше. В этом был весь Марли. Загляни за фасад – и найдешь лишь гниль.

Лайла стала быстро обшаривать шкаф, руки ее суетливо двигались. Здесь были шелковые сюртуки в изрядном количестве, и все – с красивыми пуговицами: бронзовыми, позолоченными, с чеканкой, но ни одного с пуговицами, обтянутыми тканью с цветочным узором. Проклятье… Лайла продолжала искать. В карете, по пути к особняку, она успела четко представить, как находит сюртук, и теперь не могла поверить, что его тут нет. Но чем больше она рылась в шкафу, тем больше укреплялась в мысли, что на Тиффани Тристрам напал Джонатан.

Она торопливо проверила другую одежду. Пусть и с натяжкой, можно было допустить, что пуговица, хоть и выглядела как сюртучная, на самом деле была от жилета. Но и здесь ее ждала неудача.

Пуговица лежала у нее в кармане. Она достала ее, подошла к окну и еще раз рассмотрела узор: кораллово-красный бутон, светло-зеленые стебель и листья. Ткань поблекла, но не обветшала. Лайла выругалась про себя. Где же этот чертов сюртук? Неужели они пошли по неверному следу и пуговица не от наряда ее братца? Конечно, могло быть и так, что напал на Тиффани все-таки Джонатан, а пуговица принадлежала другому человеку. Или искомый сюртук сейчас в чистке.

Отпущенные Лайле двадцать минут уже почти истекли, и ей нужно вернуться в портретную галерею. Вряд ли получится попросить взглянуть на прачечную. С чего бы ее туда потянуло?

Время поджимало. Лайла опустилась на четвереньки и посмотреть под шкафом, на случай, если туда что-то закатилось. Но ничего не было. Никаких следов сюртука. Сюртука с цветочной вышивкой на пуговицах.

Лайла выпрямилась. Пора уходить. Засунула пуговицу обратно в карман и, закрыв за собой дверь спальни, быстро пошла к галерее. Она запыхалась и слегка вспотела.

– Ая думаю, куда ты подевалась.

Она застыла, услышав вкрадчивый голос с завуалированной насмешкой. Джонатан стоял перед ней, солнце блестело на его светлых волосах. Айвора с ним не было. Где же Айвор?

Лайла расплылась в улыбке, стараясь унять дыхание.

– Ах! Ты меня до смерти напугал.

– Что, решила развлечься небольшой разведочкой в старом доме?

Братец слабо улыбнулся, но Лайла заметила тревогу во взгляде, прикованном к ее лицу. Эти светло-голубые, почти белые глаза… Смотря в них, она не могла отделаться от мысли, что смотрит в пустоту, и если там что-то ибыло,она не хотела бы это увидеть.

– Ты угадал, я не сумела удержаться! Такчудесновернуться сюда. – Лайле показалось, что ее вот-вот стошнит.

– Где ты была?

– А? – Она устремила на него широко распахнутые глаза.

– Я спрашиваю, в какой комнате ты только что была. Что… хм… пробудило в тебе столько сантиментов?

Он пристально смотрел на нее. Не моргая, как рептилия. Что заставило его наброситься на собственную невесту? Чего он надеялся добиться этим? Набросился ли он на нее? Джонатан свято заботился о собственном благополучии. Что-то здесь не сходилось.

– Ах! Да везде. Но, честное слово, я лишь хотела… пробежаться немного, совсем как в старые дни.

Лайла не могла припомнить, случалось ли ей когда-нибудь носиться по дому, как бешеный заяц. В отцовском поместье в Эссексе, ныне проданном, – да. Много раз. По саду позади дома – да. Но здесь? Нет. Она помнила лишь, как боялась ходить по коридорам, словно стены могли сомкнуться и раздавить ее, словно что-то пожрет ее, если она утратит бдительность. Тишина угнетала,

Конечно, она помнила один счастливый день в портретной галерее, когда воткнула нож в какой-то из портретов Джонатана (их было несколько) и уничтожила его безвозвратно. Но больше таких дней не было.

– Как… любопытно, – сказал Джонатан, все еще не сводя с нее взгляда. – Я и представить не мог, что у тебя связано с этим местом столько счастливых воспоминаний. Я вот особого счастья не помню. Отца я никогда не видел. В конце концов, отец достался вам целиком. – По лицу его медленно расплылась улыбка. – И по правде говоря, после того как вы с сестрами приехали, светлых дней стало еще меньше.

Лайла замерла. Она никогда не задумывалась, каково было жить в этом доме Джонатану с матерью – вечно обиженной на весь мир Сарой Марли, – в ожидании отца, который все не приезжал, который предпочел жить по ту сторону океана с другой женщиной. И вдруг на него, еще совсем мальчика, свалились три сестры, живые свидетельства того, что отец начисто забыл свою первую семью. Натаниэль Марли жил в роскоши, наслаждаясь солнцем, охотой и общением со служащими Ост-Индской компании и местной индийской знатью, а его законная жена и наследник прозябали в доме, который мало-помалу разваливался на куски. Он совершенно забыл о своем сыне, которого покинул еще до рождения.

– Если бы ты дал нам шанс… – нечаянно вырвалось у Лайлы.

Джонатан постучал по табакерке ногтем.

– Я рад, что смог хотя бы сегодня доставить тебе столько удовольствия. Никогда не думал, что ты так ко мне расположена.

– Конечно. – Лайла прокашлялась и с усилием сглотнула. – Разве мы с тобой не… семья?

«Вот оно», – подумала она. Прозвучало самое ненавистное слово, какое только было в ее словаре.

Джонатан снова растекся в немощной улыбке. Он стоял у окна, а Лайла – в проеме двери, ведущей на черную лестницу. И тут, к ее изумлению и ужасу, он направился к ней – и оказался на расстоянии вытянутой руки.

Братец стоял перед ней совершенно неподвижно, словно геккон на пустынном солнцепеке. Потом протянул руку и коснулся ее руки повыше локтя.

Не успев совладать с собой, Лайла вздрогнула, словно обжегшись. Она смотрела на него, зная, что в ее взгляде светится ненависть, и не могла совладать со своим лицом. Когда Джонатан заметил ее выражение, его верхняя губа скривилась. Он наклонился и приник ртом к ее губам.

Рыкнув, Лайла толкнула мерзавца так, что он чуть не опрокинулся на спину. Теперь уже он смотрел на нее с неприкрытой ненавистью.

– Ну и куда подевались твои сантименты, дорогая сестрица?

Лайла тяжело дышала.

– Прибереги свои слюнявые поцелуи для кого-нибудь другого, Джонатан. Для кого-то, кому они понравятся. – К черту дипломатию. К черту сочувствие одинокому мальчику, которым он был когда-то. Она провела в доме столько времени и не смогла найти доказательств тому, что зловещая пуговица принадлежала сводному брату. – Хотя, подозреваю, найти такого человека будет нелегко.

Губы Джонатана скривились еще сильнее.

– Если ты думаешь, что Тристрам предложит тебе что-то кроме своей постели – это если он вообще предложит тебе постель, – ты последние мозги растеряла… сестрица.

Лайла почувствовала, как внутри поднимается ледяная ярость. А ярость всегда парализовала ее.

Она окаменела.

– Что, язык проглотила, милая сестрица? Он из уважаемой семьи, Лайла. Они к себе ублюдков не допустят. Уж точно не полукровок от какой-то туземной шлюхи…

Она не дала ему договорить. Не стала шипеть, рычать или скрежетать зубами, а просто со всей силы ударила в лицо. Джонатан отлетел к стене и выругался. Тяжело дыша, Лайла потерла кулак.

– Тебе следует лучше разбираться в шлюхах, свинья. Учитывая, как тяжело найти женщину, которая согласилась бы проводить время в твоей компании исключительно из альтруистичных соображений. Нашлась одна дурочка, но и у нее, надеюсь, скоро раскроются глаза.

Джонатан вытирал залитые кровью губы. Вид у него был такой, словно он собирается кинуться на сводную сестру и избить до полусмерти. Она уже оглядывалась в поисках предмета для защиты – подошла бы каминная кочерга, но до камина было далеко.

Тут, заставив их вздрогнуть, открылась дверь одной из комнат. Из нее выглянула миловидная кудрявая горничная. Бросив испуганный взгляд на хозяина, она пролепетала:

– О, простите… Я не знала, что вы здесь. Я собираю шторы в штопку и стирку…

Они тупо уставились на нее. Лайла пришла в себя первой.

– Ничего страшного. Извините, я, должно быть, помешала вам исполнять свои обязанности. Но я уже ухожу.

– Чего встала? Иди занимайся шторами, – грубо сказал Джонатан девушке; он никогда не церемонился со слугами.

Лайла взглянула на Джонатана с отвращением, но он на нее не смотрел.

– Как тебя зовут? – обратилась она к горничной.

На лестнице раздались шаги. Айвор… Поднявшись, он бросил взгляд на Лайлу, потом на Джонатана, увидел кровь на его подбородке, стремительно распухающую губу – и лицо его окаменело. Заметив, как руки Айвора сжались в кулаки, Лайла поспешила вмешаться:

– А вот и вы, мистер Тристрам! Знаете, я чудесно провела время в галерее. Я как раз разговаривала с… – Она вновь посмотрела на горничную, и та покраснела.

– Меня зовут Эллен, мисс.

– Эллен, ты хорошо штопаешь?

– Экономка говорит, что вполне сносно, мисс.

Лайла опустила руку в карман и достала пуговицу. Джонатан казался раздраженным, не более того. С бешено колотящимся сердцем Лайла протянула пуговицу девушке.

– Я только что это нашла. Наверное, надо тебе отдать, вдруг ты ее ищешь.

Эллен взяла пуговицу и просияла.

– Ох, да, мисс. Это же от лучшего хозяйского сюртука! А я-то ее искала, уже думала, что такие славные пуговички придется обычными заменить.

Лицо Джонатана по-прежнему ничего не выражало, кроме, пожалуй, недовольства тем, что сводная сестра заговорила с горничной, да еще таким приветливым тоном; на пуговицу он внимания не обратил, и тут Лайла не удержалась. Не успев осознать, что делает, она повернулась к нему и окинула торжествующим взглядом.

Взгляд Джонатана метнулся к пуговице в руке Эллен, затем к Лайле. Та успела придать лицу невозмутимое выражение, но выглядело это слишком театрально.

Айвор протянул ей руку.

– Нам пора.

– Конечно, – сказала Лайла и подошла к нему.

Вместе они спустились по лестнице, Джонатан пошел за ними. В передней он отвесил им легкий поклон.

– Был рад знакомству, мистер Тристрам. Заходите в любое время.

Закрыв дверь, он некоторое время тупо смотрел на нее, словно желая удостовериться, что они вправду ушли.

Глава 20

– Это его пуговица, – сказала Лайла, едва

– Да, – кивнул Айвор.

– И он знает, что мы знаем.

– Да.

Они шли по улице, хорошо знакомой Лайле, но она избегала появляться на ней уже много лет. Улица с милыми особняками была престижная – не настолько близкая к центру, чтобы ее обитателям досаждала толчея, но и не настолько отдаленная от него. С Гросвенор-сквер легко было добраться куда угодно, правда, в детстве Лайла никуда и не выбиралась: если Сара Марли выезжала с сыном, сестер она с собой не брала. Лайла целыми днями сидела в своей спальне наверху, смотрела на улицу из окна, по которому извилистыми тропками сбегали капли дождя. Прижав лоб к стеклу, она раздумывала о том, как ей жить в этом мире одной, фантазировала, мечтала, строила планы.

Лайла невольно вспомнила о представлении, которое устраивала для соседей в школьном возрасте. Почтовая карета, в которой она приезжала на каникулы, останавливалась довольно далеко от дома. Она шла к особняку, и дорожный саквояж покачивался в руке. Ей казалось, что на нее пялятся из окон и шепчут, прикрывая рот ладонями: «Графская байстрючка… На кого же она похожа? Скорее на эту, ну, знаешь, потаскуху». В всяком случае, она видела, как подергиваются занавески. Конечно же, ее это задевало, но она шла к дому с высоко поднятой головой. Взбиралась по ступенькам, ведущим к парадному входу, останавливалась, опускала саквояж, поворачивалась спиной к двери и отвешивала шутовской поклон воображаемым зрителям. Никому конкретно, но всей улице. Этим поклоном она дразнила мир с его представлениями о морали. «Возможно, так и не разогнулась с тех пор», – с горечью подумала Лайла.

Айвор усадил ее в свою карету, затем сел сам.

– Вижу, визит вам нелегко дался, – сказал он сухо, почти холодно.

Ее удивил его тон.

– Да, – кивнула она. – Старые воспоминания. Иногда они как гнойные раны.

– Да.

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Тишину нарушила Лайла – ей почему-то стало трудно дышать.

– Вы отвезете меня домой, на Брук-стрит, Айвор? – Называть его по имени было непривычно и немного неловко, но она не стала поправляться, а он не выказал удивления.

Карета тронулась. Едва они свернули с Гросвенор-сквер, спазм в груди Лайлы отступил, словно воздух стал чище.

– Вы еще приедете? – спросил Айвор. – Ко мне?

Лайла не смогла скрыть легкого удивления – не самим вопросом, но голосом Тристрама: она готова была поклясться, что различила в нем нотку волнения. И он никогда еще так на нее не смотрел. И если уж начистоту, смотрел ли хоть кто-то так на нее раньше?

– Да, – коротко ответила она.

Мог бы и не спрашивать: к нему должны были прийти Мэйзи и Сунил, чтобы узнать, что им удалось выяснить в доме Джонатана, и она должна была присутствовать при этом разговоре. Но этот взгляд… Легче было воткнуть булавку себе в пятку, чем не замечать его. На лице Айвора, как обычно, было задумчивое выражением, словно его одолевало множество мыслей, но теперь к этому добавилось нечто новое: некий вопрос, новый и важный для него.

Вдруг Лайла спохватилась.

– О боже! – воскликнула она, всплеснув руками. – В приступе безумия я пообещала Кеннету, что поеду с ним сегодня вечером в Воксхолл-Гарденз. Ну, хорошо, это не было приступом безумия, но моя жизнь встала с ног на голову, и я перестала понимать, кто я и где я. Придется манкировать. Кеннет меня возненавидит, но что же поделать.

Она была совершенно расстроена. Обычно ее память хранила все предстоящие события, избавляя от необходимости записывать все в книжечку. Если в один день у нее было пять разных встреч, она помнила обо всех. Но не сейчас. Кеннет будет отчаянно разочарован, хотя и не покажет этого: он слишком хорошо воспитан, чтобы злиться. Но ведь онаобещалаему.

– Придется сказать ему, что мне не позволяют обстоятельства, – вздохнув, произнесла она.

– Не нужно, – к ее удивлению, произнес Айвор, и Лайла вопросительно посмотрела на него.

– Я вот что подумал. Мэизи и Сунилу опасно снова приходить в мои дом так скоро после первого визита. За ними следят, а тому, кто следит, не сложно сложить два и два. Особенно после того, что случилось в Уайтчэпеле. – На лице его появилось то задумчивое выражение, которое появлялось всякий раз, когда он что-то мысленно планировал. – Воксхолл – отличный выход из положения. Многие будут в маскарадных костюмах, не говоря уже о том, что на празднества приходят люди всех социальных слоев. А сыщику трудновато будет там сориентироваться, точнее, невозможно. Вы не будете возражать, если я напишу им записку и попрошу присоединиться к нам?

К нам,отметила Лайла. И снова эта едва заметная нотка в голосе, словно его огорчило бы, скажи она «нет», словно он хотел поехать с ней в Воксхолл-Гарденз просто так. В суматохе последних дней Лайла напрочь забыла о празднике в Воксхолле, но теперь при мысли о том, что они с Айвором будут вместе весь вечер, одетые в маски и плащи с капюшонами, затеряются в толпе хохочущих людей, по телу пробежала дрожь.

– Нет-нет, я не буду возражать, – сказала она.

Похоже, ее ответ обрадовал Айвора. Минуту или две они ехали в молчании, затем он принялся расспрашивать Лайлу о салоне. Вначале она думала, что он поддерживает беседу из вежливости – в конце концов, как бы раздражительно он ни вел себя с ней в иные моменты, ему нельзя было отказать в хороших манерах, – но, к удивлению Лайлы, Айвор хотел знать все подробности: нравится ли ей вести салон, не утомляет ли ее это занятие, как она готовится к вечерам.

Еще больше Лайлу удивило то, что ей самой хотелось рассказывать о своем салоне. Раньше ее никто не расспрашивал, как она ведет дело, что ей нравится, а что нет. Для гостей салона она была чем-то вроде заводной куклы: сияла, болтала, создавала настроение, но чувства ее вряд ли кого-то волновали. Даже тем из мужчин, кто питал к ней мимолетнуюtendresse[8] и изредка проявлял участие – таким, как Генри Олстон, – не приходило в голову расспрашивать ее. Эннабел Уэйкфилд иногда осведомлялась о ее самочувствии, но Лайле казалось, что подруга добра к ней небескорыстно. И вдруг этот интерес Айвора. Искренний интерес. Это было так ново для нее, что она растерялась. И машинально надела светскую маску, поскольку было бы немыслимым провалом рассказывать о том, как ее утомляет гнетущая необходимость быть общительной – и, следовательно, хорошей хозяйкой салона.

Она стала развлекать

Сменив тему, Лайла начала расспрашивать Айвора о его поместье, и он рассказал о том, как пытается внедрить в хозяйстве кое-какие новые веяния. Воодушевившись, он пустился в подробности, и Лайлу обрадовало, что он избегает поверхностных объяснений. Она поймала себя на мысли о том, что этот разговор – самый непринужденный из всех, что они провели в компании друг друга.

– Уверена, любые ваши нововведения вызовут сенсацию, – сказала она и услышала кольнувший ее вопрос.

– А вы любите сенсации, не так ли? Любительский театр, конные прогулки в мужском седле, грум в шелковой полумаске…

Лайла прикусила губу. Поколебавшись немного, она сообщила Айвору то, о чем почти никто не знал:

– Мой грум Роджер… у него вокруг глаз следы ожогов от старого ранения. Он с детства привык прятать шрамы. Но… – она пожала плечами, – что до меня, от Кеннета я научилась ничего не скрывать. В пределах приличий, конечно… Люди отлично умеют раскапывать чужие секреты, а раскопав, неизбежно используют их против вас – по крайней мере, так утверждает Кеннет. Мы с ним очень давно дружим – с тех самых пор, когда я была двадцатилетней дурочкой. Со временем я поняла, что Кеннет, хоть и ошибается практически во всем остальном, оказывается прав, когда объясняет устройство общества. Я согласна с ним: есть такие секреты, которые не стоит прятать. Я стараюсь следовать этому правилу и своих слуг учу тому же.

На лице Айвора отразилось легкое удивление.

– Ваших слуг?

– Ну, знаете, не только у Роджера есть проблемы. По правде говоря, ничего страшного. Моя горничная Ханна немного хромает. Она и не думала, что ее кто-нибудь наймет, а я ее взяла и считаю, что лучшей горничной мне не найти. Ханна теперь и сама не обращает внимания на свою хромоту. А Беттина, одна из служанок, с рождения плохо видит, но ей это не мешает: она превосходно находит все, что нужно, на ощупь, а такого слуха, как у нее, я еще ни у кого не встречала. Готова поклясться, иногда она знает, что сейчас кто-то постучит в дверь, хотя человек еще только свернул на нашу улицу. А Уолшем, дворецкий. Он, конечно, щепетильный и целый месяц со мной не разговаривал бы, если б узнал, что я рассказала вам о его скрюченных артритом пальцах, но он одним движением брови способен… в общем, он способен приводить людейв трепет.Особенно меня.

Айвор молчал. Лайла смотрела на его профиль, пытаясь угадать, о чем он думает. Внезапно она почувствовала себя беззащитной – как будто вывернулась наизнанку и теперь не знала, как вернуться к прежнему состоянию. Стоило ли откровенничать? Он был первым, кому она рассказала о своих слугах. Правда, никому раньше и не приходило в голову спрашивать ее о людях, служивших в доме. Кеннет? Кеннет не спрашивал, потому что и так все видел и знал.

– Никто другой их бы не нанял, – сказал наконец Айвор.

– Они прекрасно выполняют свою работу, – парировала Лайла.

– К счастью для вас.

– Вы ошибаетесь! – горячо воскликнула она. – Нет никаких веских причин, почему нельзя брать их на работу. Они преданы мне до мозга костей. И трудятся усерднее прочих. Делают больше, чем я прошу. – Лайла сжала руки, она хотела, чтобы Айвор понял ее. – Я вовсе не добрее к ним, чем к остальным. Просто я меньше беспокоюсь о том, что подумают люди. И я вовсе не эгоистка и не нанимаю кого-то, чтобы казаться еще эксцентричнее, чем выгляжу в глазах других. Пожалуйста, не думайте, что я…

Айвор прервал ее, положив свою ладонь на ее стиснутые на коленях кулачки. Он ничего не говорил, просто не убирал руку. Они не смотрели друг на друга, однако у Лайлы было странное ощущение, будто Айвор не отрывает от нее взгляда.

– Я разлучу Тиффани с Джонатаном Марли, графом Беддингтоном, – вдруг сказал он.

Голос был таким мрачным, что Лайла невольно стиснула его ладонь. Теперь настала его очередь удивляться. Он уставился на ее руки так, словно никогда и ни от кого не получал одобряющего пожатия.

– Что, не привыкли к заботе, мистер Тристрам? – шепнула она.

– Я привык сам о себе заботиться, – чуть резковато ответил он.

Заметив нотку раздражения, Лайла убрала руки.

– Ну что же, мы с вами увидимся через несколько часов, – сказала она, стараясь сохранять легкость тона, – и подумаем, что же нам делать дальше. А сейчас мне нужно переодеться, потому что до Воксхолла мы с Кеннетом собирались съездить в Хэмпстед-Хит[9], он держит там лошадей. Простите, забыла вас об этом предупредить.

Айвор нахмурился.

– Только не говорите, что вы планируете участвовать в этих Брайтонских бегах.

Лайла напрочь забыла о проклятых бегах. Но тон Айвора ее задел. А ведь она уже начала таять от его интереса к ее жизни.

– Почему бы мне не поучаствовать?

– Вам так нужно устроить спектакль? – Он вполне мог бы добавить: «Даже для вас это чересчур».

Лайла вздернула бровь. В самом деле, может, принять участие? Только потому, что между ними что-то назревало, он не имеет права указывать ей, что делать и чего не делать. И если ей вздумается провернуть скандальную авантюру, это будет исключительно ее решение.

– Кеннет давно уже меня учит. Все, что я знаю об управлении беговой коляской, я узнала от него. Мы стараемся тренироваться не реже двух раз в месяц. Кеннет говорит, что только так я смогу избежатьнеуклюжестив обращении с поводьями. Должна заметить, с некоторых пор справляюсь я довольно неплохо.

Лайла дерзко, чуть ли не с вызовом посмотрела на Айвора. Он рассеянно улыбнулся, но ничего не сказал. Непринужденность между ними нарушилась. Айвор словно отстранился. Неужели из-за этих чертовых бегов? У него был такой вид, будто он скрылся в убежище, куда ей нет доступа. Она бы хотела, чтобы между ними снова воцарилось тепло. Но также была зла на Айвора.

– У вас много дел сегодня? – спросила она, глядя на него из-под ресниц.

Айвор ответил, что собирался написать письма матери и поверенному. Помедлив, она спросила, серьезно ли больна его мать. Он кивнул и сказал, что, закончив дела в городе, собирается на несколько месяцев уехать в поместье, чтобы побыть с матерью

От его слов сердце сжалось. Дела… Дела с Джонатаном, с кузиной Тиффани, с Сунилом. Она – тоже дело? Когда все разрешится, он закроет дело под названием «Лайла Марли» и отправится в свое чертово имение. Она поежилась, вспомнив о том, что произошло между ними в кабинете. О том, как он смотрел на нее, словно не хотел упустить ни малейшей перемены в ее лице. Айвору удавалось различить в ней то, что, как она думала, не было заметно никому. Будет ли ей не хватать его испытующего взгляда, когда он уедет? Будет ли ей не хватать той властности, с которой он попросил ее не устраивать спектакль? Не попросил, но это следовало из его слов.

Скорее всего, закончив дела в городе, он забудет о ней. Вернется через месяц или через год – неважно, и едва ее узнает. А может, они даже не увидятся. Внезапно ей показалось, что лучше и вовсе не встречаться с ним, чем встретиться и понять, что они стали чужими друг другу.

Судя по всему, Айвору Тристраму не казалось, что он сказал что-то не то. Асказал лион что-то не так? Почему он должен остаться в Лондоне ради нее? Он находил ее желанной – как и многие мужчины. Она знала цену своей женственности, своей соблазнительности. Или все дело было в ее живости, искреннем интересе, что она проявляла к людям? Однако при всех ее привлекательных чертах никто, похоже, не испытывал к ней ничего, кроме желания. Никто не хотел проникнуть в ее сердце, в котором копилась тоска по ласке и заботе. Никто не хотел проникнуть в ее душу.

Лайла отодвинулась в угол кареты и украдкой бросила взгляд на Айвора. Он сидел неподвижно, хмурясь, а затем еще раз удивил ее.

– Мой отец… он… он хоть раз… – Похоже, он не знал, как закончить.

У Лайлы больно защемило сердце.

– Ваш отец ни разу не побеспокоил меня. Я умею постоять за себя и знаю, как обращаться с мужчинами вроде…

Она осеклась. Полувопрос мог повлечь за собой только полуответ.

Айвор поморщился, но ничего не сказал, и в груди Лайлы снова кольнуло. Она отвернулась и стала смотреть в окно, недоумевая, как всего за несколько коротких минут они пришли от доверительности… вот к такому.

На пороге ее дома Айвор попрощался с отстраненным видом, словно его мысли уже устремились к иным предметам. Он не стал задерживаться. Когда он повернулся, чтобы уходить, Лайла воскликнула:

– От всей души благодарю вас за поездку, мистер Тристрам! Вы были так любезны!

Он удивленно обернулся, услышав ее жизнерадостный голос – громкий, салонный. Лайле показалось, что он что-то скажет, но он лишь кивнул и удалился.

Она пошла в дом, размышляя о застлавших ее небо грозовых тучах. Через несколько дней, когда они вытащат Мэйзи и Сунила из передряги, в которую те угодили, Айвор спокойно покинет город. Ну и пусть!

Глава 21

Визит к Джонатану пробудил в душе Лайлы воспоминания, которые она обычно не выпускала на волю. Лишь в ночных кошмарах, когда она тщетно пыталась проснуться, ее преследовали фантомы прошлого. Кошмары возвращали ее в детство, в те дни, когда она лежала в постели без сна, чувствуя отчаянное и бесконечное одиночество. И вот ее снова окутал тяжкий морок. Дом на Гросвенор-сквер стал ее проклятием.

Она впервые вошла в него, когда ей было семь лет, вскоре после того, как лишилась родителей. Вместе с ней были две ее сестры. Сара Марли окинула девочек с головы до ног оскорбленным взглядом и скривила губы. «Смотри, Джонатан, – сказала она. – Вот что столько лет не давало твоему отцу вернуться домой». Джонатану было семнадцать, но Лайла подумала, что ему не больше тринадцати-четырнадцати. Белые волосы, холодное лицо, бесцветные, ничего не выражающие глаза. «О, приободрись, милый, – сказала Сара Марли сыну. – Поприветствуй сестренок поцелуем». Он не собирался никого целовать, но мать заставила его сделать это.

Стоя у окна, Лайла зажмурилась, вспоминая о тех одиноких годах. Ах, если бы,если быони с сестрами держались вместе, да хотя бы просто говорили друг с другом о том, каково им тут. Но каждая из них была сама по себе. К тому же их сковала печать горя и вины.

Лайла схватилась за горло. Однажды, когда ей было примерно четырнадцать, а Мире всего двенадцать, она вошла в спальню и увидела там Джонатана. Мира сидела на кровати, на самом краешке, Джонатан – рядом, и рука его лежала на внутренней стороне бедра девочки. Лайла ничего не сказала, не пнула его, не ударила кулаком, не убила. Просто стояла, лишившись дара речи от злости, пока он не встал и не вышел. Лайла никогда не говорила с Мирой об этом.

Ее часто мучил вопрос: зачем Сара Марли забрала их? Какие цели она преследовала? Даже самым крохотным кусочком души она не могла желать, чтобы незаконные дочери ее мужа жили в ее доме. Она избавилась от них, как только смогла: по достижении одиннадцати лет отослала всех трех в пансион. Но зачем она вообще привезла их в Лондон? Сары уже не было в живых, и Лайла не знала, найдет ли когда-нибудь ответ. Иногда она задумывалась, не знают ли что-то Анья или Мира – или, может быть, догадываются о причинах? О, она могла бы о многом поговорить с сестрами, многое обсудить. Но подходящего момента все не выпадало. Слишком глубока была пропасть между ними.

* * *

Два часа спустя, после впечатляющей поездки в беговой коляске Кеннета, раскрасневшаяся Лайла передала поводья своему наставнику. Благодарение Богу за то, что в мире есть друзья. Ну и, конечно, за то, что в мире есть лошади. Давящие воспоминания о детстве и неприятные – о конце разговора с Айвором в карете – отступили.

Кеннет был в лавандовом сюртуке и светло-желтых брюках – нарядный, как на картинке. У Лайлы волосы после поездки торчали во все стороны, а у него лишь подрастрепались.

– Ты сносно правишь, – милостиво сказал он и сделал пару замечаний.

Одно из них Лайла приняла, с другим не согласилась, но пообещала впредь стараться лучше.

Кеннет направил коляску, запряженную парой гнедых, на испещренную солнечными пятнами дорожку между скальными дубами и высокими буками, и они поехали гораздо тише. Лайле хотелось свернуться клубочком в уголке коляски и подремать на солнышке. Она зевнула.

– Не выспалась? – спросил Кеннет, приподнимая бровь.

– Да не особо.

– Кстати, о птичках. Ты нашла на крысиной

– Я оставила твоему груму записку, что доберусь до дома в кебе.

– Да, весьма умно. Было бы еще лучше, если б я обнаружил записку до того, как провел полночи, разыскивая тебя по всему Ковент-Гардену и гадая, не найду ли твои останки в какой-нибудь яме, обглоданные крысами или терьерами. Или того хуже – кем-то из зрителей. – Он передернул плечами. – Мне там совсем не понравилось. Я нашел, это мероприятие кровавым сверх всякой меры. Но ты нашла кого искала?

– Да. – Лайла нахмурилась, и Кеннет не мог удержаться от дальнейших расспросов.

– Я позабыл больше половины из того, что ты мне рассказала. Ты, кажется, хотела ей помочь. Верно? – осведомился он таким ленивым тоном, словно ответ его особо и не интересовал.

– Понимаешь, очень давно я подвела ее. И будь я проклята, если подведу снова.

Лайла вкратце изложила историю Энни Куинн. Она уже рассказывала ее Кеннету на следующее утро после визита Мэйзи, но он наверняка не слушал. Возможно, он и сейчас не слушает.

Но тут Кеннет удивил Лайлу.

– Ее мать повесили за преступление, которого она не совершала, – задумчиво произнес он. – А теперь ее дружка, похоже, хотят повесить за преступление, которогоонне совершал. Какая-то страшно невезучая девчонка.

Лайла вздохнула.

– Да, невезучая, что и говорить.

Что-то в словах Кеннета ее встревожило, но она не могла понять, что именно. Возможно, в ней говорит чувство вины из-за того, что она не смогла спасти Энни Куинн, а теперь… Что, если она не спасет и Сунила? Не это ли ее тревожило?

– Как называется эта штука, которая повторяется в твоей жизни снова и снова? Я почти уверен, что ее название происходит от имени греческого божества – почти все названия от них происходят.

Лайла понятия не имела, о чем говорит Кеннет. Однако он прав. Мэйзи преследовала невыносимо злая судьба.

– Знаешь, многие уже делают ставку на твою победу в бегах, хотя участвовать в них ты еще не согласилась, – прервал Кеннет ее размышления.

Опять эти треклятые бега.

– Скоро все успокоятся и забудут. Это же ты должен соревноваться с… как его там… с племянником Херрингфорда.

Они проехали мимо группки детей, которые бегали наперегонки, держа над головами воздушных змеев на бечевках. Дети вопили и смеялись, и Кеннет помахал им, точно королева подданным.

– Я так скажу, милая: тебе надо участвовать. Пусть у всех челюсть отвиснет. После такого представления все валом повалят в твои салон.

– Ненавижу салон.

Кеннет уже привык к ее высказываниям касательно салона и ничего не сказал, терпеливо выслушивая проклятия Лайлы.

– Ты отлично справляешься, – сонно заметил он, на полной скорости заводя коляску в поворот. – И знаешь, невольно возникает вопрос: ты и вправду ненавидишь свой салон или простодумаешь,что ненавидишь? Это как со светским обществом: все его проклинают, но никто без него жить не может. Без него – как без старой раны, которую так приятно расчесывать.

– Разумеется, я ненавижу салон.

– Не уверен. В любом случае получается ни туда ни сюда. Но мы с тобой обсуждали скромный вопрос о Брайтонских бегах, а ты пытаешься меня отвлечь. Клянусь, кроме тебя я не знаю никого больше, чья мысль растекалась бы в стольких направлениях одновременно. Говоришь, ты не высыпаешься? Это отнюдь не способствует концентрации.

– Мне нет нужды тебя отвлекать, поскольку ты и сам превосходно справляешься с этой задачей. Айвор, то есть мистер Тристрам, заявил, что я устрою спектакль, если буду участвовать в бегах. Он, вероятно, думает, что мой Роджер в полумаске, стоящий на запятках, вызовет сенсацию. – Лайла прикусила губу, надеясь, что Кеннет не услышал последней фразы, пропустил ее мимо ушей. Она украдкой бросила на него взгляд. Кажется, не заметил.

– Как я неоднократно заявлял, – сказал Кеннет, – себя надо не прятать, а гордо выставлять напоказ. Если у тебя грандиозное состояние или титул, неважно, как ты выглядишь и чем занимаешься. Но если нет ни того ни другого, и даже происхождения нормального нет, тогда единственный выход – нарушать приличия. И позволь мне заметить, вэтомты тоже хороша. Действуешь смело, как будто тебе и вправду наплевать, что подумают люди. Иногда я тебе завидую. Мне кажется, явообщени о чем другом не думаю, кроме как что обо мне подумают люди. Особенно посреди ночи: просыпаюсь, и мне кажется, что я тону в собственной постели. Должно быть, приятно плевать на других, как ты.

Лайла знала, что жизнь у Кеннета непростая и суждения других людей наверняка причиняют ему страдания. Но Кеннет не имел привычки распахивать душу и обсуждать свою жизнь даже с самыми близкими друзьями. При всей его словоохотливости было в нем что-то чрезвычайно скрытное. Из упрямства она хотела возразить Кеннету, но он опередил ее, словно угадав ее мысли:

– Лайла, я, разумеется, рассуждаю в самых общих чертах, – сказал он с непринужденным видом, однако уверенно. – Так что давай не будем делать из мухи слона.

Лайла согласилась – она знала его. С ее губ сорвался вздох.Из-за чегоона вздыхает, она сама не понимала. Что бы Кеннет ни думал сам о себе, прав ли он относительно ее раскованности? Действительно ли ей плевать на других? Действительно ли ейсталоплевать с некоторых пор? А как же любовь? Ей плевать на то, что в ее жизни нет любви? Она снова вздохнула.

Коляска ехала быстро и ровно.

– А что там у тебя с Айвором? – спросил Кеннет с такой легкостью, что Лайла чуть не свалилась с сиденья.

Выпрямившись, она приняла возмущенный вид и чопорно сложила руки на коленях.

Кеннет, поглядывая на нее, ничего не говорил. Лайла сжала губы. Она не собиралась объяснять, почему мистер Тристрам вдруг стал Айвором.

– Мы встречались раз или два, – сердито сказала она. – Что с того?

– Да ничего, милая. Просто любопытно, вот и все.

– Что любопытно? Как такой, как он, захотел провести время со мной? – накинулась она на Кеннета.

– Лайла, милая, не надо откусывать мне голову только потому, что ты истекаешь соками помужчине. Явсегда говорил, что однажды ты составишь чье-то счастье. Это только ты считаешь, что такого не будет. Ну и как, он получил?

– Что получил?

– Тебя.

– Смотри, как бы я тебя не треснула кулаком и не выкинула из коляски! – Лайла свирепо смотрела перед собой. – Я знаю, о чем думают мужчины, когда глядят на меня. И по правде говоря, мне плевать. – Глаза у нее

Кеннет снова покосился на нее.

– Что? – раздраженно бросила она.

– Лайла, милая. Не шипи, не фыркай. Я не пытаюсь тебя дразнить. Но иногда полезно разбирать баррикады и пускать кого-то внутрь.

– Прости, пожалуйста, но у меня нет никаких баррикад. Кеннет больше не пытался развивать эту тему и до конца поездки беззаботно болтал о пустяках, не обращая внимания на то, что Лайла отвечает исключительно односложно.

Глава 22

– Питает ли мисс Марли особое пристрастие к какой-либо разновидности выпечки, сэр?

– Черт, да откуда я?.. – Айвор осекся и опустил стакан с бренди, который собирался пригубить. – Прошу прощения, мисс Мэнфилд. Что вы говорили?

Впрочем, он прекрасно знал, о чем говорила его экономка. Похоже, весь дом говорил об одном и том же.

Миссис Мэнфилд невозмутимо повторила вопрос о выпечке. Айвор честно признался, что не имеет ни малейшего представления, какую выпечку любит мисс Марли и любит ли она выпечку вообще. Он уже хотел добавить, что емубезразлично,какую выпечку она любит, но вдруг задумался: может, она любит сытные кексы с изюмом и цукатами? Или хрустящие миндальные бисквиты? Или что-то посочнее, вроде ромовой бабы?

О господи!

Айвор бросил на экономку рассерженный взгляд. Она убирала со стола приборы: Айвор попросил легкий ранний ужин, чтобы сразу после него ехать в Воксхолл. Что он вообще чувствует? «Волнение» было неподходящим словом. Предвкушение. Любопытство. Легкая заинтригованность. Да, скорее так. При мысли о том, что он увидится с Лайлой Марли в Воксхолле, он испытывал предвкушение чего-то приятного. Выпечка! Черт, да откуда ему знать, любит ли Лайла выпечку? Пока что у него не получалось и десяти минут провести в ее обществе, чтобы они не начинали шипеть друг на друга, точно кошки. Если он возьмет на себя смелость поинтересоваться, какую выпечку она предпочитает, это, без сомнения, выльется в масштабные боевые действия.

Миссис Мэнфилд вышла из столовой.

Айвор ничего не мог с собой поделать. Сидя в столовой со стаканом бренди, Айвор не мог отделаться от ощущения, что снова слышит отрывистые звуки, которые издавала Лайла, когда сидела на столе в его кабинете. Он вздрогнул от нахлынувшего воспоминания. Казалось, Лайла снова была здесь, рядом с ним. Сидит, зазывая, на обеденном столе с раздвинутыми ногами и запрокинутой головой. О, эти животные звуки наслаждения… Они навеки впитались в каждую клеточку его тела – и ему никогда не надоест слушать их. А как она смотрела на него, сидя на столе, – разнузданно и в то же время с такой тоской, что щемило сердце. Айвор судорожно вдохнул. Скорее бы кончился этот вечер – да, верно, он еще и не начинался, – чтобы он снова мог усадить ее на стол. Или, может быть, уложить на диван. Или, может быть, даже…

Но тут он нахмурился. Поездка в карете. Они весело болтали – без ссор, без их обычного непонимания и взаимного недоверия. А потом что-то случилось, и все ушло. Что же случилось? Пришлось напрячь память, потому что ощущение разлада запечатлелось в его сознании отчетливее самого разговора. Так о чем же они говорили? О проклятых Брайтонских бегах?

О его отце. Разумеется. Нет, еще до отца…

Айвор вцепился в край стола. Распухшая губа Джонатана Марли. Увидев эту губу, он с трудом удержался, чтобы не броситься на графа.Чтоон сделал, если Лайле пришлось ударить брата? Он хотел спросить ее. Однако вместо этого с губ сорвался неловкий и неуместный вопрос об отце. Даже не сформулированный как следует.

Какого черта он спросил о нем?Чтоон пытался узнать? Набивался ли отец к ней в любовники?

К дьяволу, да хотел ли он это знать?

А она ответила ровно так, как заслуживал подобный вопрос: сообщила, что может сама о себе позаботиться. И это разозлило его еще сильнее. Он злился на себя за то, что спросил, за то, что снова поставил себя и ее в эту отвратительную ситуацию, еще больше злился на отца – а может, все же на себя, а может, на Лайлу, потому что, пусть даже его гнев и был направлен главным образом на мужчин вроде Джонатана Марли и Бенджамина Тристрама, он, однако –однако,– не мог совсем не злиться на Лайлу за то, что она так… так соблазнительна. Какой мужчина, при ее внешности, при ее манере говорить, при ее независимости, при ее упрямой гордости, при ее стремлении скрывать любую слабость, при тоске, которая чувствовалась в ней, – какой мужчина, столкнувшись со всем этим, мог не возжелать ее?

Когда миссис Мэнфилд вернулась в столовую, он все еще сидел там, бессмысленно и при этом свирепо уставившись в пустоту. Экономка велела лакею убрать все с приставного столика. Джордж сделал, как было сказано, и вышел со стопкой серебряных тарелок.

Айвор вернулся к своим мыслям. А тут еще оказалось, черт возьми, что Лайла Марли нанимает на работу хромых, слепых и изуродованных шрамами.Она могла.Это было совершенно в ее духе. Нанимать людей, которых не наймет больше никто, стоять посреди улицы в Уайтчепеле, беседуя с беспризорниками и проститутками, участвовать в бегах, на которые ни один порядочный человек не пустил бы свою сестру или дочь, – да для порядочного человека стало бы шоком, если б сестра или дочь просто подумали об этом. Но такое было совершенно в духе Лайлы Марли.

– Как вы утверждаете, – сказал Айвор миссис Мэнфилд вне всякой связи с чем-либо, – как выиТиффани утверждаете, мне почти не свойственно…

Он не знал, что дальше. Сидел нахмурившись. Что он пытался сказать?

– Почти не свойственно что, сэр? – уточнила миссис Мэнфилд.

В этой женщине была какая-то материнская теплота. Ее седые кудри были, как всегда, аккуратно уложены, на черном платье – ни единой складочки. Ну почему слуги не могут просто делать свое дело, а не лезть к нему?

Айвор досадливо тряхнул головой.

– Почти не свойственно заводить отношения с женщинами.

Миссис Мэнфилд спрятала улыбку, что разозлило его еще больше.

– Большинство мужчин ждут свою единственную женщину, сэр. Вам не нужно их двадцать. Да и большинству мужчин столько не нужно.

Айвора это удивило.

– Что? – тупо спросил он. Прочистил горло. – То есть, прошу прощения, миссис Мэнфилд?

Джордж вернулся, и она вручила ему еще стопку тарелок. Отругала за пятно на туфле и сказала, что, когда он закончит с тарелками, может налить себе на кухне миску супа. Джордж ухмыльнулся, поклонился Айвору и поспешил из столовой.

Миссис Мэнфилд снова повернулась к Айвору.

– Некоторые мужчины заводят себе

– Сражаться?

– Наверное, с миром, сэр, а может быть, с самими собой.

– С самими собой!

– Удивительно, сколько мужчин этим занимаются, сэр. Сражаются сами с собой, со своими чувствами, со всем, что способно пробудить в них эмоции. Иногда, если позволите, сэр, мужчине требуется женщина, чтобы он перестал убегать от самого себя.

Господи боже…

Глава 23

После визита к Джонатану, несмотря на тревогу из-за шаткого положения Сунила, Лайла ошушала приятную дрожь. Но, конечно же, Джонатан не имел к этому никакого отношения.

Вечер только-только вступал в свои права, и прохладный ветерок нежно щекотал влажную кожу ее шеи. На ней было шелковое платье цвета морской волны, вышитое золотой нитью, талию она подчеркнула золотистым кушаком. На плечах лежала короткая накидка из красных кружев – таких тонких, что они казались облачком. Маску она не взяла и решила обойтись без капюшона.

После неловкости, возникшей в карете, Лайла договорилась встретиться с Айвором прямо в Воксхолле. В душе она радовалась такому решению. Явиться ему в сиянии огней, в нарядной одежде – в этом было что-то особенное, таинственное и волнующее.

Найдя друг друга в толпе, оба расплылись в улыбке. Лайла, повинуясь порыву, протянула Айвору руки, и он поднес их к губам. Неловкость сразу испарилась.

Пока они шли к ротонде, где их ждал Кеннет Лодсли, Лайла не могла отделаться от ощущения, будто ее, как в детстве – еще в Индии, – одарили сладостями. Сад переливался огнями, отовсюду доносились радостные возгласы и смех, но она не замечала ничего и никого, кроме Айвора. Ее пальцы то и дело касались его пальцев, а когда их пальцы переплетались, она забывала, где находится и зачем приехала сюда.

– Знаете, а я не был уверен, что вы придете, – внезапно сказал Айвор.

– Но я же сказала, что приду.

Он засмеялся, и Лайлу невольно охватила дрожь. Так необычно было видеть его расслабленным, так приятно было слышать его смех.

Кеннет Лодсли встретился с ними в ротонде. Мужчины смерили друг друга чуть опасливыми взглядами.

– Полагаю, вы намерены увести мою даму у меня из-под носа? – с кротким видом поинтересовался Кеннет.

– Вы угадали, именно так я и собираюсь поступить, – добродушно ответил Айвор, но Лайла все же различила в его голосе собственнические нотки.

Если бы кто-нибудь другой позволил себе такое, она бы возмутилась: да как он смеет? – но ее снова пробил приятный озноб. Только бы не захихикать, одернула она себя. И не попросить мистера Тристрама закинуть ее на плечо и отнести в альков.

Когда Кеннет протянул ей бокал миндального ликера и она глотнула отрезвляющую порцию, она все-таки хихикнула, и Айвор улыбнулся – той улыбкой, которая с некоторых пор была предназначена исключительно для нее.

Она повернулась к Кеннету.

– Кеннет, я помню про свое обещание, но только не говори мне, что собираешься висеть на мне полвечера. Это нарушит твой стиль. Да и мой тоже.

– Ну конечно же, нет, милая. Однако ты сама знаешь, если появиться на публике с правильным человеком, другие правильные люди проникнутся к тебе большим расположением. Одиночки никому не интересны. А сомнительные парочки вызывают нездоровый интерес.

– Так я, выходит, твой фон? Да как вы смеете, сэр? – притворно возмутилась Лайла. Выпитый ликер заставил ее икнуть, и она прикрыла рот рукой.

– Мистер Лодсли, я украду вашу даму на один танец? – включаясь в игру, спросил Айвор. – Надеюсь, интерес к вам со стороны других за это время не пострадает и не возрастет.

Кеннет отвесил ему шуточный поклон.

– Да, сэр. Оставь один танец и для меня, распутница, – шепнул он Лайле. – И не делай ничего предосудительного, чего я бы делать не стал.

– Если бы я делала хотьполовинуиз того, что творишь ты! – засмеялась Лайла; ее уже затягивало в толпу.

Ротонда была освещена газовыми фонарями. Внутри царила толчея. Айвор подхватил Лайлу, и они закружились в вальсе. Лайла любила танцевать, а Айвор был великолепным партнером. Он уверенно и легко вел ее, и она видела лишь его глаза. Больше всего ей хотелось, чтобы дивная музыка никогда не заканчивалась. Так хорошо ей еще никогда не было.

После танцев все потянулись смотреть запуск воздушного шара, и Лайле – она успела выпить еще один бокал ликера, волшебным образом появившийся из ниоткуда, – казалось, что если она не ухватится за Айвора, то воспарит вместе с шаром в воздух и улетит. В толпе их разыскал Кеннет, рядом с ним был его друг Джереми Эштон. Кеннет – бледный, истинный англичанин. Эштон – смуглый до неприличия; по правде говоря, Лайла не сомневалась, что в нем течет средиземноморская или даже африканская кровь. Друг Кеннета был среднего роста и крепкого телосложения, но не такого крепкого, как у мускулистого Айвора. Кеннету недавно исполнилось двадцать шесть, и, скорее всего они, с Джеремибылисверстниками, но у Джереми всегда был такой расслабленный, такойбезмятежныйвид, что он казался младше.

– Ну что же, теперь, когда мистер Лодсли нашел себе компанию, могу я вас умыкнуть?

– Куда-нибудь в кусты? – шепнула она. И покраснела. Она не хотела этого говорить.

Айвор рассмеялся.

– Позже – с превеликим удовольствием. А сейчас давайте отыщем нашу непутевую парочку, пока они не влипли в какие-нибудь неприятности.

Лайла стыдливо прикусила губу. Она совсем забыла про Мэйзи и Сунила.

Они отошли от толпы, наблюдающей за воздушным шаром. Айвор велел Мэйзи и Сунилу ждать в шатре у площадки, с которой запускали шар. Там оказалось еще больше людей, чем в ротонде. Лайла простонала, что отыскать тут кого бы то ни было невозможно.

Айвор сжал ее руку.

– Послушайте, вы можете постоять здесь минуту, не двигаясь? Будете следить за входом, а я обойду шатер.

– Конечно-конечно! – заверила она.

Айвор ушел. Лайла рассеянно смотрела по сторонам. В просвет между плечами можно было разглядеть маленькую фигурку акробата в сверкающем чешуйчатом костюме. Он извивался, как змея, внутри стеклянной емкости, и Лайла с удовольствием пробилась бы поближе посмотреть, но, вспомнив о своем обещании, осталась на месте.

Тут кто-то встал рядом с ней. Генри Олстон… Лайла захлопала глазами. Его-то каким ветром принесло?

– О,

Тот расплылся в радостной улыбке. Одет он был превосходно. А еще эти каштановые кудри и широко распахнутые ясные глаза…

– Какое счастье, что я встретил вас, мисс Марли! Только не говорите, что мистер Лодсли вас бросил…

– О нет, он тут неподалеку, – рассеянно ответила Лайла. Она машинально продолжала всматриваться в толпу, пытаясь заметить Мэйзи и Сунила.

– Мисс Марли, я давно ждал возможности с вами поговорить.

Лайла удивленно повернулась к нему. В безумии последних дней она совершенно забыла о Генри Олстоне. С пылающими щеками он казался совсем мальчишкой. И этот невыносимый энтузиазм на лице… Энтузиазм и чудовищная целеустремленность.

– Дорогой мистер Олстон, – торопливо проговорила Лайла, – позвольте мне прервать вас на этом месте.

– Пожалуйста, не прерывайте меня, – так же торопливо ответил он. – Кажется, вы знаете, о чем я хочу сказать. Уверен, мисс Марли, что у вас найдется ряд возражений, и главным аргументом будет мой возраст, но я хочу, чтобы вы дали мне возможность показать вам…

Лайла заставила себя сосредоточиться на нем. Признание Олстона невозможно было терпеть. Ей казалось, будто она распадается на куски, и это было болезненно.

– Генри, – мягко начала она, – проблема действительно в вашем возрасте. Вам известно…

– Но я не сомневаюсь в себе, – заявил он и плотно сжал губы. Потом продолжил: – Прошу вас, мисс Марли, дайте мне шанс высказать вам все.

Лайла подозревала, что юноша не совсем отдает себе отчет в том, что делает: он ухватил ее за обе кисти – необычайно крепко, его голос был полон страсти.

– Я… я богат, и я не играю в азартные игры. А вы – вы самая красивая женщина из всех, что мне доводилось встречать. Но дело не только в этом. Когда я смотрю на вас, я вижу личность, полную жизненных сил. Сильную, не имеющую ни в ком нужды!

Лайла с трудом сдержала смех.

– Не возводите меня на пьедестал, Генри. Я прискорбно слаба. А что до нужды, то и тут вы ошибаетесь. Я просто не знаю, в ком нуждаюсь.

Она отчаянно желала, чтобы он перестал нести чепуху, чтобы нашел кого-то своих лет. Но больше всего ей хотелось вообще о нем не думать.

Ей удалось мягко высвободить руки.

– Генри, послушайте меня, вам толькокажется,что я вам нравлюсь. Это естественно в вашем возрасте. Я вас прекрасно понимаю! Но…

Тут она заметила, что рядом кто-то стоит. Повернув голову, она увидела Айвора, а позади него – Мэйзи и Сунила. Она отступила на шаг от Генри. Глаза Айвора блеснули, и смотрел он не на нее, ана Генри Олстона.

– Мне надо идти к друзьям, мистер Олстон, – с сияющей улыбкой произнесла Лайла. – Надеюсь, завтра мы с вами увидимся у меня в салоне?

Генри с вызовом бросил взгляд на Айвора.

– Конечно, мисс Марли, – ответил он с коротким поклоном. – Я ни за что не пропущу вечера у вас.

Юноша удалился. Лайла поздоровалась с Мэйзи и Сунилом, и вся четверка покинула шатер, где толпа все еще ахала над трюками акробата. Айвор показал в сторону вязов, подсвеченных фонариками, и Мэйзи с Сунилом, словно понимая, что господам нужно объясниться, ушли вперед.

Лайла покосилась на напряженное лицо Айвора.

– Он очень молод, – начала она.

– Вы его поощряете.

– Только то, что я с нимлюбезна…– мгновенно ощетинилась она.

– Похоже, я здорово ошибусь, если предположу, что вы не даете ложных надежд мальчишке, который…

– Вы ревнуете!

Айвор остановился так резко, что Лайла чуть не упала. Он схватил ее за руку, притянул к себе и ошеломляюще крепко поцеловал в губы.

– Да. Ревную.

Лайла не сводила с него глаз, как и он с нее. Высматривал что-то – она не знала что, и ее охватило чувство близости. Не физической, а другой – высшего порядка.

– Айвор…

Он быстро коснулся ее плеча.

– Дорогая, не будем ссориться.

– Тогда не раздражайте меня, – ответила Лайла, полушутливо-полустрастно.

Губы Айвора дрогнули в улыбке.

– Пойдемте, – сказал он.

Только теперь Лайла обратила внимание, как много здесь парочек. Из ротонды снова доносились звуки музыки, атмосфера была расслабленной. Но свирепый огонь в глазах Айвора, который она только что видела, повергал ее в легкую дрожь. Что она будет делать, если он покинет Лондон? Ее сердце разобьется, только и всего. На какое-то мгновение она пожалела, что встретилась с ним. Если бы не он, все было бы по-прежнему. В ее жизни не было бы человека, которого интересовало – или волновало, – с кем и как она говорит, где и как проводит время. И ничего бы не заставляло ее ощутить трещину, проходящую через душу, думать о том, чего ее душе так мучительно не достает.

Глава 24

В безумной круговерти Воксхолла их четверка не вызывала подозрении. Конечно, кое-какие несостыкующиеся детали в их облике бросались в глаза. Айвор и Лайла были в шелках и кружевах, Сунил и Мэйзи – в простой домотканой одежде. Но это же Воксхолл, куда вход открыт всем. Да, на них бросали любопытные взгляды, но в Воксхолле нет недостатка в любопытных зрелищах. К тому же Сунил и Мэйзи были в полумасках, и эта мера предосторожности, возможно, не была излишней.

Айвор и Лайла коротко рассказали о том, что произошло в особняке Джонатана Марли. Когда рассказ был окончен, Мэйзи со своей обычной горячностью заявила, что не понимает, почему они торчат здесь, в Воксхолле, притворяясь, будто славно проводят вечерок, когда уже понятно, кто напал на кузину мистера Тристрама. Почему они не кинулись восстанавливать репутацию Сунила? Почему разгуливают здесь, все из себя расфуфыренные, и пялятся по сторонам, точно пескари лупоглазые?

При словах «все из себя расфуфыренные» Айвор невольно бросил взгляд на Лайлу. На ней было прелестное платье и кружевная накидка столь соблазнительного вида, что им овладело отчаянное желание слой за слоем стянуть с нее всю одежду, заполучить ее, чтобы глупые мальчишки вроде Генри Олстона не смели и пальцем ее коснуться. Неужели так обязательно смотреть на всех –на всех!– своими бездонными карими глазами? Смотреть с такой теплотой, с таким сочувствием, что никто не мог совладать с желанием утонуть в ее глазах? Самому Айвору в этом взгляде чудилась дерзкая независимость, но, бывало, и беззащитность. Он боролся с желанием снова притянуть ее к себе.

Ответить на вопрос Мэйзи он не успел:

– Но что мы можем сделать? – тревожно спросила она. – У нас ничего нет. Никаких доказательств. Эта пуговица…

Она снова стала той Лайлой, которая отчаянно пыталась помочь Мэйзи и Сунилу, хотя Айвор готов был поклясться, что она забыла о них, когда танцевала с ним. Это он заставил ее забыть на время о несчастной паре, но если не проявить должной осторожности, Лайла заставит и его самого забыть обо всем.

– Ваш сводный брат тоже был в комнате, – сказал он, стряхнув морок.

– Да, – кивнула Лайла. – И слово Джонатана будет против нашего слова. Он мог потерять пуговицу, когда вошел вместе с остальными…

– Но ведь не было же такого! Как можно в такое верить?! – взбешенно прорычала Мэйзи.

Дело не в том, верят ли господа или нет, – примирительно заметил Сунил. – Дело в том, что об этом будут говорить в суде. Что лорд Беддингтон потерял пуговицу, когда вошел с остальными.

– А Тиффани – моя кузина – вряд ли скажет, что на нее напал Джонатан. – Айвор нахмурился.

– А сам Джонатан… – начала Лайла, но замолчала.

– В суде лорду Беддингтону достаточно будет сказать, что он виделменяв кабинете и что это я нападал на мисс Тристрам. Он – граф. Его слово весит больше, чем слова других. – Сунил виновато посмотрел на Айвора.

Тот покачал головой:

– Вы абсолютно правы, мистер Мета… Сунил. Боюсь, что так и есть. Титулованные особы могут с легкостью избежать наказания за совершенные преступления или же добиться помилования. Боюсь, слово Джонатана Марли будет весить в суде больше, чем наши слова.

– Надо что-то придумать! – воскликнула Лайла.

Разговаривая, они шли по аллее. Дошли до конца, развернулись и направились в противоположную сторону, сквозь туннель из деревьев и фонарей.

Вдруг, словно из ниоткуда, перед ними возникло облако соломенных кудрей.

– Айвор! Ах ты проказник! Не признался мне, что будешь здесь! Если бы я сказала об этом папе, то добилась бы разрешения на поездку куда как легче!

– Тифф… – удивленно произнес Айвор.

Он еще думал, как, собственно, представить кузину компании, как лицо Тиффани окаменело.

– Как?.. Что?.. Вы! – не сводя глаз с Сунила, пролепетала она. –Вы!

– Тифф, – начал Айвор, – послушай меня.

Но она не слушала. Застыв на месте, она смотрела на Сунила Мета.

Сунил снял свою темно-синюю полумаску и прямо взглянул в лицо Тиффани. Он казался спокойным и достойным доверия – если только Тиффани способна была это заметить.

Мэйзи неловко переминалась на месте, а Лайла тихо произнесла:

– Мисс Тристрам…

Но Тиффани даже не взглянула на Лайлу. И на Мэйзи. Она смотрела на Сунила. Затем она медленно повернулась к Айвору, словно видела его впервые. И прежде чем кто-либо из них успел что-то предпринять, побежала по аллее прочь.

Айвор выругался и бросился за кузиной, махнув остальным рукой не следовать за ним.

Ему пришлось постараться, чтобы догнать девушку.

– Тифф, стой! Стой же. Послушай меня.

Она обернулась и уставилась на него.

– Скажи мне, что этот человек делает здесь? Стобой!Это какая-то мерзкая шутка, Айвор?

– Тифф, если ты не будешь убегать и вернешься со мной…

В ее глазах сверкнул ужас.

–Я ни за чтоне вернусь! Ни за что! Как ты смеешь просить об этом? Та ночь является мне в кошмарах. Можешь представить это? Я просыпаюсь с криком!

Тиффани была в ярости, ее глаза сверкали, желтое шелковое платье колыхалось. Айвор протянул руку, но так и не коснулся кузины.

– Тифф… – сказал он уже мягче, – я знаю, Тифф.

Тиффани широко распахнула глаза. Ее зрачки сверкали в свете фонарей.

– На тебя когда-нибудь нападали в темной комнате – да просто в любой комнате, раз уж на то пошло?! Кто-то, кто гораздо сильнее тебя, и ты понимаешь, что он может сделать с тобой все что угодно – и никто об этом никогда не узнает! С тобой было такое, милый Айвор? Нет. Так что прости меня, но ты просишь о невозможном.

Айвор покачал головой:

– Да, я сказал глупость. Но… но ты ошибаешься относительно личности нападавшего. Если ты…

Лицо Тиффани залил румянец.

– Я ошибаюсь относительно личности нападавшего? А может, я ошибаюсь и относительно самого нападения?

– Я не…

– Конечно, что взять с глупой девушки! Если она говорит, что на нее напал мужчина, наверняка она что-то не так поняла. Если она говорит, что он жестоко с ней обошелся, – так, словно он ненавидит ее и хочет причинить ей боль, – то она точно что-то не так поняла! Наверняка она ошиблась!

Айвор в отчаянии качал головой. Он готов был признать, что часто прислушивался лишь к половине того, что говорила Тиффани, и она совершенно справедливо укоряла его в том, что его не волнует ничего, кроме собственных занятий, что он замкнут и невнимателен с ней. Тиффани была права, он не потрудился понять, что она испытала.

Его снова охватила бессильная злость на Джонатана Марли. Он не мог подыскать подходящих слов, чтобы рассказать обо всем Тиффани. Рассказать о том, что мир полон мужчин вроде Джонатана Марли и Бенджамина Тристрама.

В конце концов он все-таки решился.

– Тифф, я думаю, на тебя мог напасть Джонатан Марли.

– Что?!

Она рассмеялась ему в лицо безумным смехом, и это заставило Айвора осознать, что Тиффани еще не оправилась от пережитого: воспоминания мучают ее.

– Знаешь, я ждала, что папа всеми средствами будет пытаться отвадить меня от Джонатана. Но не думала, что этим займешься ты.

– Но почему, Тифф? Как ты думаешь, почему твой отец не хочет, чтобы ты была с таким человеком, как Джонатан Марли?

Голос Айвора звучал устало. Он хотел, чтобы Тиффани увидела Джонатана таким, каков он есть, но также понимал, что лишь заставит Тиффани упорствовать еще сильнее. И он был прав.

– Папа не хочет, чтобы я была счастлива. Он никогда не хотел, чтобы я была счастлива. И ты, похоже, этого не хочешь, – упрямо произнесла она.

Прежде чем Айвор успел ответить, Тиффани исчезла.

Глава 25

Лайла сидела в маленькой изящной гостиной, украшенной колоннами с капителями и панелями из тикового дерева, слушала, как гудит в камине огонь, и смотрела на Айвора.

Удивительно: было уже за полночь, а она сидела на диване в доме у мужчины, не обременяя себя мыслями о том, что она здесь делает. И он, похоже, тоже об этом не задумывался, хотя и выглядел крайне озабоченным.

Они расстались с Мэйзи и Сунилом вскоре после встречи с Тиффани. Все четверо были глубоко потрясены. В результате взаимного

Перед тем как покинуть Воксхолл, Лайла сжала руку Мэйзи и пообещала, что они что-нибудь придумают, найдут какой-нибудь способ добиться справедливости. При этом она чувствовала себя обманщицей. Как она поможет им?

Лайла сказала, что Мэйзи сможет найти ее на Брук-стрит: «Ты уже была там». А Мэйзи ответила: «Завтра вечером я вас там найду, мисс Лайла. А вот сегодня вечером вы там вряд ли будете». Наглая девица.

Высоко подняв подбородок Лайла заявила, что понятия не имеет, о чем это Мэйзи говорит. Та нахально улыбнулась, но от Лайлы не укрылся прячущийся за дерзостью страх.

– Утром я поговорю с Тиффани, – вторгся в ее мысли Айвор. – Даже если мы сумеем заставить ее усомниться, кто в самом деле на нее напал, – это уже поможет.

Лайла не ответила. Она сбросила туфли, подобрала под себя ноги, положила руку Айвору на грудь и поцеловала его. На подбородке у него была щетина, и на мгновение Лайла задумалась, зачем мужчины вообще сбривают ее. Небритый, в рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами, c засученными рукавами и без сюртука Айвор походил на пирата. Глубоко погруженный в свои мысли, он не сразу отреагировал, но быстро опомнился и притянул Лайлу к себе.

– Я все испортил, – горестно произнес он. – Ничего из того, что я сказал Тифф, я не должен был говорить.

Невольно Лайла подумала, что сейчас он выглядит невероятно привлекательным. Лицо его было скорбным, в облике проступала ранимость, и она была милее его обычной самоуверенности. Сколько же еще выражений, способных поразить ее, таится в этом лице?

Она пробормотала что-то успокоительное, погладила Айвора по щеке и нежно обвела большим пальцем контур нижней губы. Айвор опустил голову и поцеловал ее, заставив прильнуть еще ближе к нему.

Отстранившись, он серьезно посмотрел на Лайлу.

– Я разберусь с Тиффани, обещаю.

Она бросила на него вопрошающий взгляд:

– Зачем вам это? Врожденное чувство справедливости?

Айвор долго смотрел на нее, прощупывая глазами каждый миллиметр ее лица.

– Если Сунила арестуют, для него все кончится плохо. Пока Джонатан Марли – или Притчард – будут снабжать сыщиков сведениями, пока граф будет заинтересован в этой истории, Сунил не сможет жить спокойно.

– Да.

– Поэтому у нас нет иного выбора – нам нужно спасти его. Или хотя бы попытаться добиться справедливости.

Лайла тонула в пристально смотревших на нее глазах.

– Но ведь это не единственный ваш мотив?

– Да, это не единственный мой мотив. На самом деле я не хочу разочаровывать вас.

Воздух с шелестом вышел из легких Лайлы. Она поняла, что не может найтись с ответом. Она хотела сидеть, поджав под себя ноги, смотреть в лицо Айвора, которое было невыносимо близко от ее лица, ощущать его горячие руки на своей талии, чувствуя нестерпимый зуд между ног.

– Когда я поднялся по лестнице и увидел его окровавленную губу, я хотел весь дух из него вышибить.

– Да ничего такого и не было, – быстро ответила Лайла. – Он ничего серьезного не сделал. Просто, когда я вижу этого фрукта, мне всегда хочется его поколотить.

Айвор провел рукой по ее волосам, и Лайла решилась.

– Знаете, я никогда не была с вашим отцом… Понятия не имею, с чего вы это взяли. Я никогда…

Наклонив голову, он закрыл ее губы своими. Он словно пил из ее рта, почти что сердито. Когда он отстранился, Лайла вся текла, биение пульса между ног сводило ее с ума. Но она еще не договорила.

– Я не была ничьей любовницей, Айвор. У меня ни с кем не было отношений. Но вы… вы будете не первым моим мужчиной…

– Я вас не спрашивал об этом, Лайла. Мне не нужно это знать. Вы готовы…

Он не закончил вопрос. Но в этом и не было необходимости.

– Да, Айвор, да!

Он взял ее за руку и поднял с дивана. Поставил экран перед камином, задул свечи в комнате и прихватил с собой канделябр.

Когда они поднялись по лестнице в его спальню, Лайла почувствовала, что ей трудно дышать. А когда он потянулся к ней и привлек ее к себе, она не знала, чью дрожь ощущает – свою или его.

Никогда еще она так остро не переживала близость к нему, эта близость испепеляла, но этого было недостаточно.

Она стянула с него рубашку и спрятала лицо на его груди, вдыхая мускусный запах так, словно задохнется, если не сделает еще одного вдоха. Затем подняла голову, чтобы поцеловать его.

Айвору пришлось расстегнуть с миллион пуговиц на ее платье, и она торопливо помогала ему; их пальцы все время переплетались, подстегиваемые нетерпением. Наконец платье с тихим шелестом упало на пол, но это было не единственное препятствие. А еще нужно было раздеться ему – и все это сопровождалось лихорадочными поцелуями.

И вот они уже были в постели – нагие.

Она хотела обвиться вокруг него и никогда больше его не отпускать. Его губы побывали везде. На ее животе, в ложбинке у шеи, под мышками, между грудями. Он жадно ласкал ее, словно всю жизнь ждал только этого. Когда он приник к ее соскам, она захотела, чтобы его губы там и остались, но и терпеть эту сладкую муку было невыносимо. Она стонала и извивалась, но он пригвоздил ее к постели. Его губы снова слились с ее губами.

– Сейчас, пожалуйста, Айвор, сейчас… – прошептала она, раздвигая ноги. И тут же ощутила твердость, таящуюся под шелком. Ощущение заставило ее застонать. У обоих перехватило дыхание.

Он начал двигаться, сначала медленно, у основания, а затем погружаясь все глубже в обволакивающую влагу. Он не торопился, как будто проверял, готова ли она принять его.

Она крепко стиснула его ногами.

Теперь он был так глубоко, словно хотел открыть в ней еще одно измерение, а потом еще и еще одно. Добираясь до все более потаенных глубин, находя бесчисленные зияющие колодцы, он проваливался все глубже. Его губы приникли к ее губам, их дыхание смешивалось.

– Я хочу тебя, – сказал он, – всю тебя. Всю тебя, Лайла.

Тут он опустил руку вниз, просунул ее между их телами. Лайла содрогнулась, она почти кричала.

Он заставил ее содрогнуться еще раз, и еще, и вот она уже задыхалась, издавая странные звуки.

В самое последнее мгновение, когда она еще извивалась в сладостных конвульсиях, он отпрянул и излился ей на живот.

А дальше они целую вечность лежали рядом, не шевелясь, впитывая запах друг друга.

Глава 26

На утро после

В каком-то смысле Айвор понимал кузину: ведь ее версию опровергают, а значит, с насмешкой относятся к ее чувствам. Он старался быть убедительным и тщательно следил за своими словами, чтобы не обидеть девушку и унять ее боль. Но никакого видимого воздействия его усилия не возымели. Лишь на долю мгновения ему показалось, что есть хоть какой-то шанс. Устав спорить по поводу личности нападавшего, он попросил Тиффани подумать, любит ли ее Джонатан.

Скрипнув зубами, кузина заверила его, что любит.

– А ты его? – деликатно спросил Айвор.

Лайла говорила, что, когда Джонатану что-то нужно, он становится само обаяние, но Айвор не мог отделаться от мысли, что было в этом человеке что-то, делавшее его похожим на рептилию.

И тут он заметил, что Тиффани колеблется – на лице ее мелькнула тень сомнения. Но затем она распрямила плечи и без всяких эмоций произнесла:

– Я знаю, что это такое – добиваться чьей-то любви. Думать, что без этого человека жить не можешь. Всю ночь метаться на постели, сгорая от желания. С Джонатаном мне этого не нужно.

Айвор попытался сыграть на своем преимуществе в возрасте и опыте:

– Тифф, ты молода, ты…

Но вот этого как раз говорить не следовало.

– Ребенок, ты хочешь сказать? Да, так вы все и думаете.

Спустя полчаса он ушел, в отчаянии размышляя, что делать дальше.

После обеда к нему в кабинет заглянул Гектор. Айвор сидел, погрузившись в раздумья, держа в руках нераскрытые письма от поверенного.

– Этот поганец сегодня утром уехал из города, – сообщил камердинер. – По моим сведениям, к друзьям в Йоркшир. Полагаю, он туда отправился открывать охотничий сезон.

Новость удивила Айвора. Вчера после визита к графу он был уверен, что их с Лайлой постигло поражение. Беддингтон знал, что им известно, кто напал на Тиффани, но держался вызывающе самоуверенно. Однако он все же покинул город.

Айвор нахмурился, а Гектор добавил:

– Но, если он на мели, ему ведь нельзя пропускать начало охоты, верно?

Да, действительно, нельзя. Беддингтон был по уши в долгах, и ему нужно было поддерживать как можно больше светских знакомств, чтобы создать видимость благополучия. Охота для этого как нельзя лучше подходила. В скором времени он планировал улучшить свое положение женитьбой на Тиффани, а пока что надо было пускать пыль в глаза.

Бегство это или нет, но что-то продолжало беспокоить Айвора.

Когда два дня спустя они с Лайлой вновь увиделись с Мэйзи и Сунилом, те сказали, что Иезекиль Притчард, слуга Беддингтона, больше не попадался им на глаза. Сыщик по-прежнему следил за ними, но теперь, кажется, испытывал некоторые сложности. Неудивительно. Если раньше сведения ему предоставлял Притчард, то теперь, когда тот вместе со своим хозяином уехал из города, разыскать пару стало тяжелее. Мэйзи и Сунил перебирались из одного публичного дома в другой, и отследить их местонахождение стало трудно.

– Может быть, все наконец уляжется?

Оптимизм Сунила никто не разделил, а у Мэйзи вид был откровенно глумливый.

– Этот Беддингтон что-то задумал, – заявила она, – а от привычной жизни не хочет отказываться, потому что думает, что мы и так у него на крючке.

Или же потребность разобраться с долгами была сильнее потребности преследовать Сунила.

Айвор и Лайла пребывали в мучительных раздумьях. Конечно же, им хотелось верить, что Сунил прав и Беддингтон бросил свою затею наказать невиновного, решив, что ему самому ничего не угрожает, но в глубине души они в этом сильно сомневались. Временная передышка, которая, казалось, должна была подарить им облегчение, могла обернуться затишьем перед бурей. Часы тикали, отсчитывая время до катастрофы.

У Айвора редко выдавалась свободная минута. Каждый день они с Гектором совещались. Айвор связался с адвокатом, справедливо полагая, что в нем возникнет потребность, если Сунила поймают. Также он занимался делами поместья, ездил к своим банкирам – взять ссуду на кое-какие усовершенствования, встречался с деловыми партнерами – кофейными инвесторами. Пару раз он заехал к Джексону побоксировать. Однако мысли его всецело были заняты Лайлой.

Даже когда он занимался другими делами, он думал о ней и весь день только и ждал, когда можно будет навестить ее. В свободные вечера, когда салона не было, она приезжала к нему сама. Айвор отпускал слуг, и Лайла устраивалась в гостиной, забравшись с ногами на диван. Она была мягка и уступчива, и они оба старались избегать щекотливых вопросов. Что ж, так им хотелось, и ничего дурного в этом не было. Они болтали на самые разные темы. Айвор подробно рассказывал ей о поместье, о фермерах и их характерах, о своем поверенном, главной заботой которого, похоже, было сопротивляться любому нововведению, которое он задумывал, а если Айвор шел на попятный, поверенный начинал оспаривать уже это решение, обвиняя хозяина в отсталости и старомодности. Рассказал он и о своих оксфордских друзьях и преподавателях. О кузине со стороны матери – у той были трехлетние близняшки: кошмарные маленькие чудовища, вертевшие Айвором, как им хочется.

Она же рассказывала ему о салоне и о своих гостях. Айвор был весьма впечатлен тем, как она ведет дела, как следит, чтобы все делалось должным образом. Ему помогал в делах поверенный, а за советом он всегда мог обратиться к дяде Артуру. У него были стабильные счета в банках, страховка на черный день, и его положение в общество облегчало его деятельность. А еще у него была уверенность в себе, подкрепленная статусом нескольких состоятельных поколений.

У Лайлы не было ничего. Никто не оказывал ей поддержку, и она всего добивалась сама, учась на практике, методом проб и ошибок. На плаву она держалась при помощи своего исключительного упрямства. Айвор был восхищен, и ему хотелось узнать о ней как можно больше. Его интересовало все, и Лайла сначала нехотя, стесняясь, рассказала ему о своей жизни. Он спросил об Энни Куинн, матери Мэйзи, и Лайла созналась, что до сих пор чувствует невыносимую вину за то, что произошло, и, похоже, вина эта будет преследовать ее

Но Лайла не допускала отстранения. Стоило ему высказаться о чем-либо поверхностно или проявить холодность, она принималась задавать вопросы, стараясь добраться до самой сути. Ей словно требовалась его душа – на меньшее она была не согласна.

Однако ни Лайла, ни Айвор не могли открыться полностью. Он не мог себя заставить говорить о родителях, а она мало говорила о сестрах. Когда Айвор поднял эту тему, она ответила:

– Ну, знаешь, у нас все было… как обычно бывает между сестрами. Как в любой семье.

– Ты часто с ними видишься? – спросил Айвор, высматривая подсказку в ее лице.

Она помотала головой.

– Слишком много дел, никак не получается… Анья очень занята при дворе, и не только, ее прекрасный голос хотят слышать везде. Насколько я знаю, у королевы Шарлотты она в любимицах. А Мира пишет в газетах о светских сплетнях. Ум у нее острый, но не злой, и она всегда стремится добраться до сути вещей. Она всецело занята этим. А у меня салон. Как тут найти время на встречи?

Больше она ничего не добавила, но за ее словами чувствовалась какая-то тайна, в которую она не желала посвящать Айвора. Он предположил, что это нечто более давнее, чем жизнь сестер в доме Марли, но допытываться не стал.

Он обожал вечера, когда Лайла приходила к нему, сидела на диване и тихим голосом рассказывала о себе. Иногда он со стыдом осознавал, что не слушает, а просто любуется ею. Наблюдает за тем, как она говорит, как пожимает плечами, как печалится или радуется, как выражает нетерпение. Его нисколько не злило, когда она была раздражена и глаза ее начинали сверкать. Напротив, он любил такие моменты, потому что в них она была живой.

В те дни, когда Лайла была занята в салоне и не могла приехать, он сам навещал ее в предрассветные часы. И в эти дни она была другой – не мягка и не уступчива; ней чувствовалось нервное возбуждение, и она жаждала лишь одного: тишины. Любовь их тоже становилась другой: в постели не было места неспешной нежности, но полыхало всеохватное пламя страсти, замешанное на страдании.

После встречи с Тиффани в Воксхолле и разговора с Джонатаном Марли Айвору казалось, что они живут как на вулкане. В любой день Джонатан мог вернуться, и в любой день они могли оказаться перед необходимостью срочно что-то предпринимать. Лайла осторожно предложила Сунилу покинуть страну, пока приставленный к ним сыщик ослабил хватку. Но они и слушать об этом не желали.

– Почему это Сунил должен уезжать? – горячилась Мэйзи.

– Нет, мэм, – поддержал подругу Сунил. – Не буду я сбегать. Я ничего плохого не сделал. Если я сбегу, то этим только докажу, что виновен. Люди будут говорить, что я поступил, как поступают все негодяи.

Смысла переехать в деревню тоже не было. Там темная кожа Сунила вызвала бы гораздо больше подозрений. Как ни крути, пока он был в розыске, он нигде не мог жить спокойно. Мэйзи и Сунил мечтали об одном: восстановить его доброе имя – и ни на что меньшее были не согласны. Айвор понимал их, но опасался, что они могут пожалеть об упущенной возможности, если дела примут скверный оборот.

Но с Лайлой время останавливалось, и Айвору удавалось держать свои страхи в узде. Он гнал прочь мысли о том, что рано или поздно они решат судьбу Сунила и ему придется уехать в Суссекс к матери.

Айвору часто казалось, что жизнь представляет собой непрерывную череду вызовов и обязанностей, попыток оборониться от чего-то, что может поглотить его без остатка, если он остановится. Но с Лайлой остальной мир отступал и воцарялось волшебство. Лайла позволяла ему забыться – и при этом была его опорой.

О, это выражение лица, когда он проникал в нее, – страстное и одновременно беспечное, такое, словно она нашла то единственное, что способно заполнить ее целиком и придать ей законченность. Ощущая, как она проживает каждый миг страсти, Айвор полнился силой и надеждами. Вместе они справятся со всем, что им ни выпадет.

Он не мог постичь одного: как можно обрести покой в сердцевине столь яростного и опасного вихря, когда они достигали апогея вместе.

Глава 27

Раскаты грома сотрясали ночь. Лайла ворочалась в постели: ей никак не удавалось устроиться поудобнее на горячих простынях. Снова громыхнуло. Она мучительно силилась открыть глаза, во рту пересохло.

После третьего удара Лайла проснулась. Она была ошеломлена, обнаружив, что у кровати стоит Айвор.

– Что такое? – бестолково спросила она, садясь. – Гроза?

– Кто-то стучит в дверь.

– В дверь?

Лайла была уверена, что это продолжение сна. Но во сне не бывает такой жажды. Она огляделась в поисках стакана воды, и взгляд ее упал на часы.

– О боже, начало пятого…

Она перевела взгляд на Айвора, потом, завернувшись в простыню, выбралась из постели.

Айвор сжал ее руку.

– Побудь здесь, дорогая, не волнуйся. Я посмотрю, что там… Черт, сейчас все слуги повскакивают. – Он торопливо поцеловал ее в макушку и вышел.

Насчет слуг он не ошибся, на лестнице уже звучали голоса. Лайла поняла, что не сможет снова лечь в постель и спокойно дожидаться его возвращения.

Она прошлась по комнате, открыла комод и вытащила ночную сорочку Айвора. На нем была винно-красная, а эта была темно-синяя. Она быстро накинула ее. Слишком длинная… Выйти из комнаты и показаться слугам Айвора в его ночной сорочке было бы отменной глупостью, однако.

Лайла на цыпочках выбралась из спальни. Стоя у лестницы, она услышала, как переговариваются несколько человек: Айвор, его экономка миссис Мэнфилд и кто-то еще – возможно, лакей. И еще один мужской голос, может быть, садовника или грума. Или камердинера Айвора?

Кто-то открыл парадную дверь.

– Мистер Айвор!

О боже, да это Мэйзи! В пятом часу утра. У нее начались схватки? Когда Мэйзи впервые появилась на пороге Лайлы, она была на седьмом или восьмом месяце. Ребенку было рано рождаться, но он уже просился в мир.

От волнения Лайла едва не бросилась вниз по лестнице, но ее остановил голос здравого смысла. Слуги, конечно

Чувства Лайлы обострились до предела, сердце бешено билось.

– Что такое, Мэйзи? Что случилось? – раздался голос Айвора.

– С Сунилом случилось, сэр. С Сунилом!

Лайла услышала судорожный всхлип. Ох… Что же теперь?

– Она без сознания, сэр! – голос миссис Мэнфилд звучал встревоженно.

Позабыв обо всем, Лайла бросилась вниз. Забыв о том, что подумают люди: это ее больше не волновало. Она подбежала к толпящейся группке. Айвор поддерживал Мэйзи: та была в глубоком обмороке.

– Надо отнести ее в гостиную, – решительно произнесла Лайла.

Никто не стал на нее таращиться, никто ни о чем не спросил. Если миссис Мэнфилд и была удивлена ее появлением, то мастерски скрыла это. Айвор и Гектор МакКоннелл, камердинер, вдвоем отнесли Мэйзи в гостиную и уложили на диван. Лакея миссис Мэнфилд куда-то отослала.

Лайла потрогала лоб Мэйзи. Жара у нее не было, хотя кожу покрывала испарина.

– Мэйзи, Мэйзи! – обеспокоенно позвала она.

Миссис Мэнфилд устроила девушку поудобнее: подложила одну подушку, убрала другую, чтобы не мешала.

– Гектор, дай бренди, – сказал Айвор камердинеру, и тот мгновенно принес графин и стакан.

Мэйзи уже приходила в себя. Тихо всхлипнув, она положила руку на живот, потом увидела Лайлу, дернулась и попыталась сесть.

– С Сунилом беда, с Сунилом беда, мисс Лайла! – Взгляд у нее был безумный.

Миссис Мэнфилд стояла рядом.

– Мисс, вы чувствуете боли? В спине или в животе? – быстро и уверенно произнесла она. – Мы можем позвать врача.

– Нет, нет! – закричала Мэйзи. – Ничего у меня не болит! Мисс Лайла, мистер Айвор…

– Мистер Тристрам, – поправила ее миссис Мэнфилд, – Думаю, доктор…

– Пожалуйста, – взмолилась Мэйзи. Она уже рыдала, хватая ртом воздух. – Пожалуйста, выслушайте меня сначала.

Лайла и Айвор переглянулись, Гектор застыл со стаканом бренди в руках. Лайла взяла стакан и почти насильно залила спиртное в рот Мэйзи. Айвор повернулся к миссис Мэнфилд и своему камердинеру:

– Думаю, нам лучше выслушать, что стряслось. А вас я попрошу побыть неподалеку…

Они тут же вышли, заверив, что придут немедленно, если понадобится.

– В чем дело, Мэйзи? – спросил Айвор. – Что случилось с Сунилом?

– Сыщики… Они его забрали!

Лайла ахнула.

– О нет!

– Да, мисс Лайла. Мы с ним пошли немного воздухом подышать: Сунил страшно устает от сидения в четырех стенах. Признаю, мы потеряли бдительность! Я иногда забываю, что он все еще в розыске. Его взяли, когда мы возвращались к дому. Это дом терпимости, мисс, и из тамошних его никто бы не выдал.

Лайла взяла руки Мэйзи в свои, пытаясь утешить ее, согреть ледяные ладони. На лице Айвора застыло суровое выражение. Но сколько ни говорила Лайла с девушкой, все было тщетно. Она и сама понимала, что хуже уже ничего не может быть. Если сыщики схватили Сунила, он в большой беде. Как глупо, как глупо! Сколько времени потрачено впустую. Дни напролет ее мысли были заняты Айвором. Стоило Джонатану уехать, и они все расслабились. Как они могли забыть об опасности? Она могла – и должна была – сделать больше!

Стискивая руки Мэйзи, Лайла бормотала и бормотала. Но она не ручалась, что Мэйзи вообще ее слышит.

Айвор взглянул на Лайлу.

– Прямо сейчас мы ничего не можем сделать. Еще и пяти утра нет. Но я съезжу и узнаю, что можно предпринять. Через пару часов, – добавил он ради Мэйзи.

Лайла сжала губы и кивнула. И вновь повернулась к Мэйзи.

– Мэйзи, ты слышала? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал как можно тверже. – Утром мистер Тристрам съездит и все узнает. – Это вызвало новый приступ безутешных рыданий, и Лайла добавила: – Мэйзи, не сейчас. В такое время Айвора даже внутрь не пустят. Нам остается только ждать. Ты пока побудешь… – Она уже хотела сказать «здесь», но вспомнила, что это не ее дом. – Ты пока побудешь у меня. Сейчас мы туда поедем.

Мэйзи была в таком состоянии, что нисколько не удивилась присутствию Лайлы в доме Айвора в такой час. Возможно, она сразу побежала на Беркли-сквер, а не к Лайле, будучи совершенно уверена, что найдет Лайлу именно тут. Мэйзи не была дурочкой. И она знала, в какие дни у Лайлы салон.

– Сейчас еще темно, в такое время вам нельзя никуда ехать, – сказал Айвор. – Миссис Мэнфилд приготовит постель для Мэйзи.

Мэйзи не стала протестовать, а Лайла подумала, что везти куда-то в такой час женщину на позднем сроке беременности, пребывающую в расстроенных чувствах, было бы жестоко, если не сказать опасно. Она согласилась с Айвором. А миссис Мэнфилд, когда ей объяснили, что требуется, немедленно занялась делом. Айвор тем временем сходил переброситься парой слов с Гектором и вернулся в гостиную.

Лайла протянула к нему руки, и он крепко сжал их.

– Не волнуйся, прошу тебя. Я попробую что-нибудь предпринять.

Она смущенно взглянула на него.

– Пожалуйста, прости, что я спустилась при слугах… Я не хотела ставить тебя в неловкое положение. Но когда Мэйзи упала в обморок, я не удержалась. Прости!

Он поцеловал ее руки.

– Если кто-то и мог оказаться в неловком положении, то скорее ты, Лайла, – мягко произнес он. – А слуги и так обо всем знают.

Лайла тут же отдернула руки.

– Если ты думаешь, что я пыталась вынудить тебя… вынудить тебя…

– Сделать предложение? – спросил он все с тем же раздражающим спокойствием. – Нет, мне никогда не приходило в голову, что ты можешь преследовать такую цель. А теперь, дорогая, может, ты перестанешь рвать и метать и мы оба попробуем отдохнуть? Впереди у нас, как мне видится, трудные дни.

Лайла смотрела на Айвора безумным взглядом. Тревога за Сунила и Мэйзи, то, как смотрела на нее миссис Мэнфилд – словно ничего странного не было в том, что молодая женщина оказалась в спальне хозяина посреди ночи, недостаток сна – все это до предела расшатало ее нервы.

Айвор потер подушечками больших пальцев костяшки ее сжатых рук.

Иди в постель, Лайла. Поговорим через пару часов.

Глава 28

Следующий день тянулся бесконечно, а вечером у Лайлы был салон. Пробираясь между гостей в полночный час, Лайла невольно думала, что оказалась в ином измерении. Ее салон выглядел незнакомо, словно она никогда не бывала

Лайла готова была заняться чем угодно, только бы не быть здесь. Однако ее отчаяние было не настолько сильно, чтобы заставить забыть роль хозяйки. Она переходила от стола к столу, от компании к компании, улыбалась, механически говорила что-то.

Леди Кроутер остановила ее, чтобы сообщить: скоро она получит посылку из Африки.

– Я почти не сомневаюсь, что там окажется змея или хамелеон! – Глаза леди Кроутон сверкали; сегодня на ней был лиловый тюрбан с пером. – Мне кажется, мисс Марли, это будет подходящее пополнение для моего зверинца.

– Да, вероятно, – пробормотала Лайла.

Сегодня на ней был турецкий наряд – верхняя юбка из тафты, край нижней юбки отделан серебряной вышивкой, – и почему-то в этом скромном наряде она чувствовала себя чрезмерно наряженной.

Леди Кроутер присмотрелась к ней.

– Вид у вас какой-то хворый, – провозгласила она голосом, который действовал на расшатанные нервы Лайлы, как скрип несмазанного колеса. Она едва удержалась, чтобы не отпрянуть от гостьи. – Вы так беспокойно на двери поглядываете, мисс Марли. Уж не думаете ли сбежать от нас? – Леди Кроутер криво ухмыльнулась собственной шутке.

– О нет! Конечно же нет!

Лайла прикусила губу. Реплика ее прозвучала так, словно она и двух минут не провела в светском обществе: слишком порывисто, слишком громко. Она предложила леди Кроутер стакан пунша собственного приготовления: шампанское, апельсиновый кордиал и имбирный эль на палец. Определенно, не лучший ее пунш, но сил на творчество сегодня не было. В более спокойные времена она делала пунш с бузиной и щепоткой кайенского перца, и он произвел фурор; еще был пунш с кардамоном, яблоком и мускатным орехом. Но сегодня не вечер гурманов.

Покинув леди Кроутер, Лайла столкнулась со своей подругой Эннабел Уэйкфилд. В стройной светловолосой Эннабел, как всегда, читалось тихое достоинство. Она озабоченно посмотрела на Лайлу.

– Ты хорошо себя чувствуешь? Принести тебе что-нибудь перекусить?

Лайла покачала головой; Эннабел была неизменно добра.

– Нет, все хорошо. Просто устала.

Эннабел сочувственно улыбнулась:

– Ты ведь не собираешься и вправду участвовать в бегах, Лайла? До меня доходили слухи… Думаю, ты не рискнешь делать нечто настолько скандальное.

Лайла вздохнула.

– Разве мы все время от времени не делаем что-то скандальное?

Подруга прикусила губу, и до Лайлы дошло, что она ударила по больному месту: Эннабел была замужем, однако имела любовника.

Она стиснула руку Эннабел и поспешила улыбнуться:

– Я просто устала. Вот и все.

Изо всех сил стараясь не смотреть на проклятую дверь, Лайла ретировалась.

Они с Мэйзи приехали на Брук-стрит ранним утром. У Лайлы был такой вид, словно она не спала месяц – что в некотором роде было правдой, – а Мэйзи и вовсе походила на безжизненную тряпичную куклу: курчавые волосы выглядели тусклыми, лицо опухло, и в нем больше не было ни капли злости. Вместе они представляли прискорбное зрелище – вдобавок ко всему полил дождь, и обе вымокли до нитки. Уолшем чуть не прикончил Лайлу на пороге ее же собственного дома. Вид у дворецкого был такой оскорбленный, что она едва осмелилась посмотреть ему в глаза. Уолшем слишком хорошо знал свое дело, чтобы задавать неприличные вопросы: где хозяйка провела ночь, и не только эту, но целый ряд других, зачем она привела в домюную особуи как с этой особой себя вести? Но вопросы эти ощутимо висели в воздухе.

Ханна проявила меньше сдержанности. Она смерила Лайлу выразительным взглядом, не сулившим ничего хорошего.

Только толстушка Бетти оказалась на высоте – она подхватила Мэизи, и Лайла наградила ее благодарным взглядом.

– Вы не думайте, мисс Лайла, что я проживание не отработаю, – отчетливо проговорила Мэйзи, когда Бетти повела ее в глубь дома.

Уолшем покачнулся от возмущения. Похоже, Бетти тоже была шокирована, но она лишь ойкнула и покрепче обхватила Мэйзи за плечи. Лайла была рада тому, что Мэйзи не попыталась вырваться.

– А мне кажется, тебе надо просто отдохнуть, Мэйзи, – выдавила из себя Лайла, искренне полагая, что девушка возмутится. И оказалась права.

– Если вы думаете, что я буду на жопе сидеть… – Тревожное покашливание Уолшема взбесило девушку. – Простыть изволили? – рявкнула она на дворецкого.

– Мэйзи, если ты хочешь найти для себя какое-нибудь занятие, Бетти тебе поможет, – пролепетала Лайла. – Но я бы на твоем месте не стала ссориться с Уолшемом. Мы у него и так в черном списке, из которого он нас еще не скоро вычеркнет.

Уолшем не удостоил хозяйку ответом, но брови у него дрогнули.

Теперь надо было разобраться с Ханной. Пятнадцать минут спустя после того, как Мэйзи в сопровождении Бетти отправили куда подальше, Лайла лежала в обжигающе горячей ванне, а Ханна ходила вокруг, собирая ее раскиданную одежду.

– Я тону, Ханна, – горестно сообщила Лайла.

– Ну, коль скоро вы в ванне…

– А тывидела,какое у Уолшема было лицо?

Вконец отчаявшись, Лайла принялась бессмысленно бормотать, плакать и смеяться одновременно. Спроси ее, она бы не сказалаотчегосписок событий, которые могли бы довести до истерики, был изрядным. Какое-то время она не могла выдавить из себя ни пары связных слов, но Ханна терпеливо ждала.

Когда приступ иссяк, служанка сказала:

– Не знаю, чего вы ждали, мисс Лайла. Когда вы объявились, на вас лица вообще не было, и… уж простите меня, мисс Лайла, но что прикажете делать с Мэйзи Куинн?

Лайла вздохнула и пристроила голову на край ванны. Ханна немного порассуждала на тему «опасностей, которые таит в себе ваша порывистость, мисс Лайла». Как она выразилась, «вы, мисс Лайла, похоже, вознамерилась собрать у себя всех сирых и убогих города».

– Не то чтобы я осуждаю мисс, я ведь и сама из таких.

– Ты не сирая и не убогая, – сказала Лайла. – А Мэйзиостанетсяв доме, – воинственно добавила она, чтобы у служанки не было никаких сомнений. – Она могла бы служить горничной. – Вид у Лайлы был такой, словно она сама не слишком верила в сказанное, что не укрылось от Ханны.

– Сдается мне, женщина, которая зарабатывает на жизнь тем, чем зарабатывает Мэйзи Куинн – уж не буду вдаваться в подробности, – так вот, сдается мне, такая женщина не захочет целыми днями стоять на четвереньках, натирая полы в чужом доме.

Лайла сильно подозревала, что и сама Мэйзи выскажется

Однако… Сунил сидит в Клеркенуэллской тюрьме, и с большой долей вероятности на выходе оттуда его шею обхватит петля. А без помощи Сунила у Мэйзи не было почти никакой возможности стать кем-то еще, кроме как шлюхой.

– Умей она читать или писать, – вздохнула Ханна, – все могло бы выйти иначе.

Остаток дня прошел в лихорадочном ожидании новостей. Вечером принесли записку от Айвора: он сообщал, что делает все возможное. И что вряд ли они смогут увидеться до ночи.

Потом пришло время салона – и ни Айвора Тристрама, ни записки от него. Ночь выдалась не жаркая, гроза развеяла духоту последних недель, но Лайла все равно обмахивалась веером. Как ей пережить эту ночь?

Лорд Херрингфорд встал рядом – слишком близко.

– Так вы на каких лошадях намерены участвовать в Брайтонских бегах, мисс Марли? Хочу для себя все как следует прояснить.

Она взглянула на него с раздражением.

– Лорд Херрингфорд, что бы вы ни надеялись увидеть, я сомневаюсь, что вы найдете это в моем декольте.

Ужаснувшись собственным словам, Лайла прижала сложенный веер к губам и сглотнула. К горлу подступила тошнота.

Херрингфорд окаменел, но быстро пришел в себя.

– Мисс Марли, вы сегодня сами на себя не похожи. Не буду предъявлять вам никаких претензий. Мы же старые друзья, верно? Я к женщинам никогда претензий не предъявляю. Это как мигрень, ничего с ней не поделаешь, – а для нас, старых негодников, вы только желаннее становитесь.

Лайла истерично хихикнула, подумав о том,чтолорд Херрингфорд успел за свою жизнь предъявить множеству женщин. И тут же встряхнула головой. О господи, что же она еще вытворит? Скажет: «Вы так любезны, лорд Херрингфорд»?Старые друзья.К каком-то смысле они действительно были старыми друзьями, если можно так выразиться. Грязный старикашка всякий раз раздевал ее глазами, но черту никогда не переходил – ни в чем, кроме похотливых взглядов и слов. Было в Херрингфорде что-то жалкое, и Лайла с трудом сдерживалась, чтобы не стукнуть его веером.

Херрингфорд склонил голову набок. Пугающе пунцовый и потный, он нагнулся ближе к ней так, что поясница скрипнула, и повторил свой вопрос о лошадях. Черт, снова эти Брайтонские бега. Похоже, реплика, мимоходом брошенная пару недель назад, будет преследовать ее вечно.

Лайла заметила, что нетерпеливо пощелкивает языком, и прижала пальцы к губам.

– Похоже, вы все решили, что я приму участие. И сколько бы я ни заявляла, что не собираюсь этого делать, убедить никого не удается.

Херрингфорд подмигнул Лайле. Он явно не держал на нее обиды – хотя бы в этом можно не сомневаться. Оказавшись в опасной близости к ней, он покачнулся.

– А чисто теоретически, чьих лошадей вы бы взяли? – не сдавался старик.

– Но я…

– Давайте на секундочку представим… – Его губы почти касались ее волос.

– Лошадей Кеннета Лодсли, наверное, – вяло ответила Лайла и поймала взгляд Генри Олстона.

Посмотрев на Херрингфорда, он мгновенно оценил ситуацию и подошел к ним.

– Мисс Марли, вы обещали показать мне французский шкафчик, что недавно купили.

Лайла так устала, что сначала не поняла: какой еще французский шкафчик? Однако через несколько мгновений туман рассеялся.

– Ах да, разумеется, мистер Олстон. Французский шкафчик.Ужаснофранцузский шкафчик. Пойдемте же.

В вестибюле Лайла облегченно выдохнула. Даже в лучшие времена Херрингфорд представлял собой нешуточное испытание, а сейчас времена были точно не лучшие. Но сесть в кресло она не успела: Олстон стиснул ее руки.

– Позвольте мне поговорить с вами!

– Мистер Олстон… Генри!

Он это серьезно? Спас ее от Херрингфорда, чтобы самому пойти в наступление?

– Не отвергайте меня, мисс Марли. Если б вы знали, как я страдаю! Каждый день я жду лишь той минуты, когда увижу вас. Каждое утро моя первая мысль – о вас. И последняя – каждый вечер. Я больше ни на чем не могу сосредоточиться. Вы должны знать это. Прошу, не играйте больше со мной!

Он смотрел на нее безумным взглядом – никогда еще она не видела Генри Олстона таким. Пить он толком не умел, но знал, когда остановиться. Однако сегодня его щеки заливал румянец, а зрачки были расширены, как у больного. Сколько же он влил в себя?

Подбородок у Олстона подрагивал. Ему было трудно. Наверняка он весь вечер пил, чтобы набраться храбрости и поговорить с ней. Бедный, бедный мальчик… Она не могла его ненавидеть.

– Пожалуйста,пожалуйста,– взмолился он. – Я не хочу, чтобы вы считали меня ребенком. Я покажу вам…

– Но вы и есть ребенок, Генри! Милый мальчик. Это пройдет, обещаю вам. Это не более чем…

И тут он набросился на нее: схватил за талию и принялся целовать. Словно и вправду хотел доказать, что он не какой-то глупый мальчишка. Лайла изо всех сил пыталась не потерять равновесия. Не хватало еще упасть на спину, чтобы он оказался на ней.

Длилось это недолго – Лайла не успела оттолкнуть юнца, как раздался глухой стук: Генри лежал на полу, прикрывая лицо руками.

– Айвор! – вскрикнула Лайла.

Это он сбил его с ног.

Генри, дрожа, поднялся с пола.

– Мистер Тристрам, если вы желаете вызвать меня на…

– Не глупите, – жестко ответил Айвор. – И убирайтесь отсюда немедленно.

Генри бросил испуганный взгляд на Лайлу. В глазах его стояли слезы, он с усилием моргнул. Лайла попыталась ласково улыбнуться ему. Генри сжал губы и снова повернулся к Айвору.

– Я хочу поговорить с Лайлой… с мисс Марли.

На этот раз рука Айвора стиснула его горло.

– Я сказал: убирайтесь. – Он не кричал. Он рычал. И лицо его… ни разу Лайла не видела у Айвора такого выражения. Уродливая гримаса – гримаса мучительной боли.

– Прекрати, Айвор!

Хотя это было нелегко, ей удалось оторвать руку Айвора от горла Генри. Она повернулась к юноше.

– Генри, прошу, поезжайте домой и постарайтесь выспаться. Завтра вы почувствуете себя лучше. – Ее слова были пронизаны добротой, но она не могла отделаться от мысли, что говорит с Генри как нянька со своим подопечным. – И к тому же, – добавила она, не удержавшись, – попытки добиться внимания женщины силой никогда не приведут вас к успеху. Никогда, запомните.

Вот теперь она и впрямь чувствовала себя

Генри тоже это почувствовал. Страшно покраснев, он забормотал:

– Я… я не добивался силой… я не…

– Да, Генри, добивались, – сказала Лайла как можно мягче.

Что за глупый мальчишка!

Подбородок у Генри дрожал, и Лайла невольно прониклась к нему жалостью. Юноша, казалось, хотел что-то сказать, но вместо этого поправил шейный платок, рассеянно провел трясущейся рукой по волосам и направился к двери. В дверях он остановился и обернулся. Ему хватило достоинства не смотреть на Айвора и не извиняться перед ним. Смотрел он лишь на Лайлу.

– Вся ваша теплота ко мне – выходит, она ничего не значила?

Лайлу захлестнуло чувство вины.

– Генри, разве я относилась к вам теплее, чем к иным моим гостьям?

Она решительно не могла понять, почему женщины, когда она разговаривала с ними интимным тоном, не считали это приглашением. Почему им никогда не приходило в голову, что Лайла без памяти влюблена в них? Но на мужчин достаточно бросить взгляд, чтобы воображение у них закипело.

Генри не ответил. Лайла с досадой отметила, что его глаза были красны и полны слез. Он встряхнул головой, развернулся и вышел.

– Как ты ухитряешься поощрять каждого второго в городе увиваться за тобой?

Потрясенная, она повернулась к Айвору.

– Ты винишь в этомменя?

– Кого же еще мне винить, Лайла? – Лицо его было исполнено мучительной страсти и боли.

Повинуясь инстинкту, Лайла протянула к Айвору руку, но он отмахнулся, словно отгоняя ее.

– Кого же еще мне винить, Лайла? – повторил он.

– Он ребенок, Айвор. Понимаешь – ребенок! Я бы давно избавилась от него, но я не хотела ранить его гордость сильнее, чем требовалось. Ему еще нет двадцати!

Губы Айвора презрительно изогнулись.

– Его гордость! И гордость Херрингфорда? И моего отца? Ты и с ним так обходилась? Ты со всеми так обходишься, верно? Ты со всеми дружишь. Всех привечаешь. У тебя для каждого мужчины найдется улыбка, как бы он на тебя ни накидывался. Ты законная добыча для любого, кто переступит твой порог. Любой может отхватить себе кусок. – Он утер губы трясущейся рукой.

Лайла была потрясена настолько, что ее охватила дрожь. И как всегда, когда по ее телу разливался жар, превращая в пепел разум, она не нашлась что сказать. Она застыла, парализованная несправедливостью.

Губы Айвора скорчились в гримасе.

– Это, наверное, похоже на любовь?

Лайла судорожно вздохнула и затряслась.

– Как ты смеешь?.. Как тыможешь?..Как ты смеешь меня обвинять? Мужчина –мальчик– пытался силой добиться моей благосклонности, и ты винишь меня! Как это отвратительно предсказуемо, Айвор, и как… как ты меня разочаровал.

Дрожь не проходила. И это, похоже, причинило ему боль.

– Всякий раз, когда я думаю, что постиг тебя, всякий раз, когда я убеждаю себя в том, что ты достойна восхищения…

– Убирайся! – закричала Лайла, указывая трясущейся рукой на дверь. – Просто убирайся вон!

– Я должен рассказать тебе о том, как прошел день… о Суниле. – Он потер лицо рукой. – Но сейчас не могу. Я дам тебе знать обо всем завтра.

– Айвор… – ее голос сорвался. Оцепенев, она смотрела ему в спину.

Он лишь на мгновение остановился в дверях. Но не повернулся. Вышел из вестибюля, и вскоре она услышала голос Уолшема, желающего мистеру Тристраму доброй ночи у парадного входа.

Глава 29

На следующее утро, после скромного завтрака из тоста и чашки кофе, Лайла лежала на траве в садике на заднем дворе. Мэйзи Куинн – хотя и ворчала, что чертовски неудобно валяться на спине, когда тебя всю раздуло от ребенка, – лежала рядом. Небо было голубое, кристально чистое, одинокое облако, похожее на фаэтон, плыло по нему, словно спешило на бега. В кустах шиповника неподалеку жужжала пчела; старые грушевые деревья, весной, когда распускались бутоны, превращавшиеся в кущи цвета топленых сливок, уже начали желтеть, готовясь к осени. Вдалеке можно было различить шум Лондона: ржание и топот лошадей, крики уличных зазывал, ругань. Если как следует прислушаться, можно было уловить и совсем уж далекие звуки, например, как на реке прорезают воздух гудки с баржей.

Сколько же раз они с Мэйзи лежали вот так, когда Мэйзи была еще маленькой девочкой, а Лайла приезжала на летние каникулы. Она тогда переживала, что никто из подруг не приглашает ее погостить в загородном имении. Обидно было, что по осени она не сможет участвовать в их разговорах, посвященных летним приключениям. Часто она задавалась вопросом, почему девочки не принимают ее в свою жизнь: потому что она незаконнорожденная или потому что ее мать индианка, а Лайла – смешанных кровей? Она никогда не рассказывала ни о годах, проведенных в Индии, ни о матери, – просто чтобы не выделяться. Понятное дело, она никогда не говорила на хинди, хотя и знала этот язык. Она прятала эту часть себя, заглушала ее, пыталась быть как все: игривой, пустоголовой и беззаботной. И при этом она понимала, что, как бы ни старалась, она никогда не сможет быть как все. Ее подлинная суть, ее упрямая, целеустремленная натура (не от Найры ли Деви унаследованная?) неизменно выходила наружу.

А Мэйзи… Сколько раз она ощущала благодарность за то, что рядом была эта малышка. Пусть в их доме и стояла замогильная тишина, пусть они с сестрами и смотрели друг на друга недобрыми взглядами, присутствие Мэйзи делало жизнь сносной. Лайле казалось, что Мэйзи и Энни – единственные на всем свете, кто ее любит. Однако, помимо нее, они любили еще и Миру, и Анью… Почему она никогда и ни для кого не была единственным, самым важным человеком?

Лайла смотрела в раннеосеннее небо, преисполняясь глубокой жалостью к себе. Вечно она прозябает на задворках любви.

Если бы кто-то из слуг увидел, как она лежит в траве с Мэйзи, возможно, ей бы грозило остаться и вовсе без прислуги. Накануне вечером Мэйзи выполнила свое обещание отработать проживание – взялась чистить платья Лайлы, а утром Ханна заявила, что редко встречала таких смышленых девушек. Но коль скоро у Мэйзи не было никаких представлений о достоинстве ни в отношении себя, ни в отношении хозяйки (согласно кодексу Уолшема), никто не выказывал ей сочувствия. «Ханна может решить, что чужачка выживает ее», – виновато подумала Лайла. Сколь бы дружескими ни были ее отношения с Ханной, та и подумать не могла плюхнуться рядом с госпожой в траву и меланхолично созерцать проплывающие облака. Сама идея была настолько смехотворна, что Лайла с трудом подавила приступ смеха. Совместное времяпрепровождение в саду

Посмотрев на Мэйзи, она вздохнула. Наплевать. Наплевать, если все слуги уволятся. По крайней мере, не надо будет заботится о том, чтобы платить жалованье. Большое хозяйство ей тоже не нужно. Они с Мэйзи будут жить в маленьком коттедже, Мэйзи будет заниматься домашними делами, а Лайла разводить…

– Кур, – пробормотала она.

– Баранов, – ответила Мэйзи.

– Разводить баранов? – растерянно спросила Лайла.

– Голова у вас баранья, мисс Лайла, уж простите. Кому взбредет валяться вот так со своей служанкой и болтать окурах?

У Лайлы не было сил возражать.

– Когда мистер Айвор вернется? – в сотый раз спросила Мэйзи.

– Когда ты уже прекратишь канючить? – рыкнула Лайла, не успев совладать с собой.

– Только голову мне не отрывайте, – сказала Мэйзи, по ее меркам, примирительно. –Яс вами не ругалась.

– Он не… – Лайла прикусила губу. – Мне безразлично, что он обо мне думает. Невыносимый, заносчивый тип.

– Вот и ладно.

Лайла скрипнула зубами. Она надеялась, что скоро Айвор придет. Должен же он понимать, что, какими бы ни были его чувства к ней, Мэизи ждет новостей о Суниле. Они обе ждут.

Каковы же были его чувства к Лайле?

Вне всякого сомнения, наутро к нему вернулся разум. Должен был вернуться. В конце концов, он рациональный человек. Глупо винить женщину за то, что мужчины уделяют ей внимание. Она держит салон и уже привыкла к тому, что гости-мужчины иногда переходят черту. Но это никогда не приводило к серьезным последствиям. Джонни, ее лакей, всегда был готов вмешаться при первых признаках опасности, а Уолшем… Уолшем мог избавиться от любого доставляющего ей неприятности гостя одним лишь движением ноздри. Почему Айвор раздул из случившегося такую историю? Она вспомнила окаменевшее лицо Айвора, когда он увидел ее с Джонатаном Марли в доме на Гросвенор-сквер. Уж не приревновал ли он ее к братцу? А потом он застал ее с Генри Олстоном в Воксхолле – и то же лицо. Она была не против, если он немного поревнует. Новинитьее за то, как повел себя Генри Олстон прошлой ночью… или за то, что у Херрингфорда слюни текут, когда он смотрит на нее? Ну нет, это уже слишком! Генри, хоть и поступил крайне глупо, был всего лишь мальчишкой, и она могла с ним справиться. Она исправлялась– своими методами. Молоденьких мальчиков нет нужды унижать. Сегодня утром Генри прислал ей покаянное письмо. Правда, он не только просил прощения, но все равно признавался ей в любви, выражал свое восхищение и изъявлял надежду, что однажды она увидит в нем зрелого, достойного ее мужчину. Лайла вздохнула. То, что мальчик нашел в себе силы извиниться, – уже неплохо. В некотором роде она чувствовала себя учительницей Генри, преподавала ему горькие уроки любви.

Мэйзи завозилась на траве, и Лайла бросила на нее тревожный взгляд. Без Сунила Мэйзи придется остаться тут. Такое развитие событий Лайлу устраивало, проблема лишь в том, что Мэйзи нужно будет растить ребенка. Даже самым титаническим усилием воли Лайла не могла себе представить, как ребенок впишется в перекошенную жизнь дома, где держат салон. И сама она, и, по сути, вся обслуга половину дней в неделю ложились в постель ранним утром. Обычно Лайла спала до полудня, но не сегодня. Сегодня она почти не спала. Когда она вышла в сад, еще и одиннадцати не пробило. Но это сегодня. А так все, даже Уолшем и ее экономка миссис Уильямс, привыкли к такому расписанию и придерживались его. Иначе нельзя. Но когда появится ребенок… И к тому же, подумала Лайла с нехорошим предчувствием, хотя Уолшем с пониманием относился к хромоте Ханны, а толстушку Бетти вообще все находили очаровательной, беременная женщина – беременнаяпроститутка,– и потом, всего через какую-нибудь пару недель, ее ребенок?..

Лайла прикрыла глаза рукой.

– Вы не думайте, я вам в тягость быть не собираюсь.

Черт возьми, теперь все подряд читают ее мысли. Лайла с досадой прищелкнула языком.

– Не говори глупостей. Как будто я собираюсь выкинуть тебя на улицу!

– Нет, конечно, никуда вы меня не выкинете. Мне с малышом тут самое место, но вдруг он или она заползет в зал, где ваши гости веселятся? Или… или кто-то скажет, что у вас в доме служит шлюха? Или малыш будет будить вас, как только вы заснете? Или ваши почтенные гости услышат, как он плачет?

Лайла пробормотала вполголоса ругательство.

– Ты останешься здесь, и точка. Если ты думаешь, что я позволю тебе снова сбежать…

Она посмотрела в бездонное небо. Сердце колотилось так, как будто она бежала милю за милей, а потом резко остановилась на краю бездны. Именно так она и чувствовала себя в это утро – на краю бездны.

– Куда же ты тогда делась, Мэйзи? Почему ты не осталась в доме? – спросила Лайла. – Я разыскивала тебя годами – годами! Но не знала, где тебя искать.

Ответа долго не было. Лайла уже отчаялась услышать хоть что-нибудь, когда Мэйзи заговорила:

– Я не могла остаться, мисс Лайла. Вы были для меня как старшая сестра, это верно, но…

В горле у Лайлы набух ком.

– Но вы же помните, вас наказывали за то, что вы обо мне заботились.

Лайла нахмурилась.

– Если вы угощали меня чем-то вкусным – пирогом или еще чем-нибудь, или вас ловили, когда вы со мной играли, или, не дай бог, видели, как мы вместе по деревьям лазали, – вас наказывали. Запирали в портретной совсем без света, ни свечки не давали, ни огонька, просто чтобы наказать. Когда мама была жива, она могла за мной присмотреть – и завамитоже. Но когда ее не стало…

Лайла мотнула головой. Комок в горле давил еще сильнее.

– Мэйзи, я не такая трусливая мышка, чтобы бояться темных комнат или наказаний, что придумывали Сара или Джонатан. Я была достаточно взрослой, чтобы снести это. А тебе было… всего семь.

– У мамы была подруга, она у реки жила. Прю Тимминс ее звали. Она была шлюха. Я пошла к ней. С ней и жила. Выучилась ее… ремеслу.

Грудь Лайлы свело от боли.

– Тебе было всего семь, – с трудом выговорила она.

– Ох, я же… я же не тогда начала. Только в тринадцать-четырнадцать.

Лайла отчаянно потерла глаза.

– Я могла бы помочь тебе. Могла бы. Я не знала, где тебя искать. В тринадцать-четырнадцать, Мэйзи!

– Вы сами были еще девочкой. Я думала, вы поженитесь с кем-нибудь. А мое имя было запятнано. Я не могла вас позорить. Дочь воровки.

– Энни не

– Знаю.

Лайлу душили слова о том, что она видела, как повесили Энни. Но произносить их было нельзя. Это была ее тайна и больше ничья. Что она выгадает, рассказав о присутствии на казни? Может, какую-нибудь толику облегчения. Но Мэйзи не выгадает ничего. Сколько лет девочка нуждалась в ней, а она ее подвела – недостаточно старательно искала.

– Знаешь, я так и не выяснила, что случилось со шкатулкой. Я все думаю, что это Сара подложила ее твоей матери.

Мэйзи покачала головой.

– Ой, она была гадкой женщиной. Но пока моя мама была в доме, миссис Марли не приходилось возиться с вами и вашими сестренками. Сомневаюсь, чтобы миссис Марли так уж хотела от мамы избавиться. Сама я на слуг думала. Нехороший дом был, и многим слугам не нравилось, что мама меня при себе держит, а им так нельзя с ихними детьми.

Выходит, кто-то из слуг? Подобное объяснение было правдоподобным. Однако… однако казалось предвзятым.

Лайле мучительна была мысль о том, что Мэйзи занялась проституцией, едва перешагнув порог детства. Губы ее сжались.

– Мэйзи, я уже больше четырех лет держу салон. Если бы ты тогда пришла ко мне, тебе бы не надо было… – Она смахнула слезы, ненавидя себя за то, что плачет. Мэйзи страдала больше ее.

– Перестаньте по мне плакать, мисс Лайла, я своей жизнью вполне довольна, – голос Мэйзи дрогнул. – Я только хочу, чтобы Сунил вернулся. Больше никто… – Секунду она колебалась. – Кроме него никто не сможет терпеть мой характер. Думаете, мужики стерпят вопящую баньши вроде меня? Я ж вещами швыряюсь, когда бешусь. Как-то раз стул сломала. Сунил меня совсем выбесил тогда – видом своим невозмутимым, понимаете? Не могла взять в толк, как можно сидеть спокойно, точно цветик полевой, когда у меня пена изо рта идет. Вот я и схватила этот стул – схватила и треснула им со всей силы об стену.

– И что сказал Сунил?

– Сказал, хорошо, что стул колченогий был. А вдруг бы я за хороший схватилась.

Лайла захихикала, Мэйзи тоже. Они разошлись и принялись истерически смеяться, утирая слезы. И тут Лайла услышала далекий звон дверного колокольчика. И Мэйзи услышала.

Не говоря ни слова, они вскочили на ноги и бросились к дому.

Глава 30

У задней двери стоял Уолшем. Лайла хотела протиснуться мимо него, чувствуя, как в затылок дышит Мэйзи, но Уолшем не подвинулся. Одну руку он удержал на лацкане сюртука, другую – за спиной. Дворецкий как есть.

Он бросил многозначительный взгляд на Мэйзи.

– Ох, оставьте, Уолшем, – нетерпеливо проговорила Лайла. – Мэйзи пойдет со мной.

– Там лорд Беддингтон, мисс Марли, – произнес Уолшем голосом, полным бесконечного терпения.

Лайла и Мэйзи, потрясенные, застыли. Уолшем не удержался и отвесил едва заметный поклон.

«Джонатан… что здесь делает Джонатан?» – лихорадочно соображала Лайла. Он никогда не приходил к ней в салон и уж точно не наносил утренних визитов. Он ни разу не навестил ее за то время, что она жила одна. Когда два года назад Лайла пришла на похороны Сары Марли, они с Джонатаном не разговаривали – едва кивнули друг другу. А когда встречались на приемах, следуя взаимному молчаливому соглашению, обходили друг друга стороной. Такое, правда, было редкостью. Лайлу не приглашали на приемы, где бывали графы.

Тот их визит на Гросвенор-сквер… Джонатан знал, зачем она приходила.

Лайла покосилась на Мэйзи и перевела взгляд на Уолшема.

– Мне придется его принять. – Она повернулась к девушке и покачала головой. – Не сейчас, Мэйзи. Пока рано. Давай я послушаю, что он скажет.

Джонатан знает о пуговице. Он знает, что она обо всем догадалась.

Лайла расправила плечи. Мэйзи нахмурилась, но не стала требовать, чтобы и ей разрешили встретиться с Джонатаном Марли.

Пригладив волосы рукой, Лайла отправилась в гостиную. Остановилась на пороге, сделала глубокий вдох – и вошла. При виде сводного брата отвращение наполнило все ее существо, но она этого не выказала. Или, во всяком случае, не выказала слишком явно.

– Джонатан… какойсюрприз,– голос ее был ледяным.

Джонатан, по своему обыкновению, вяло улыбнулся и отвесил легкий поклон.

– Я обязан был нанести ответный визит, сестрица. Было бы невежливо не сделать этого. И, сказать по правде, мне всегда было любопытно взглянуть на твой дом. Я все гадал, какие цвета выберет Лайла? Алый с золотом или что-то поскромнее, фисташковый и шампань? Легкую ткань с цветочным узором или плотную, жаккардовую? Конечно, ты можешь позволить себе и то, и это. Я знаю, твой салон пользуется успехом – я совершенно восхищен. Хотя и не слишком удивлен. Учитывая то, где ты родилась и как тебя воспитывали в ранние годы… Мы с мамой, конечно, делали что могли, но кровь не вода, верно? Я хочу сказать, индийские штрихи повсюду: зеркала, узоры, статуэтки, даже угощение и напитки, которые, как я слышал, у тебя подают. Все это на виду.

– Что тебе нужно? – оборвала его Лайла.

Джонатан был в подогнанном по фигуре костюме для верховой езды, хотя в любой одежде он ухитрялся смотреться так, словно она ему не впору. В своей обычной беспардонной манере он окинул Лайлу цепким взглядом, невольно напомнив ей, что весь последний час она пролежала в траве. Не осталось ли пятен на спине и травинок в волосах? Она не могла отделаться от ощущения, что Джонатан раздевает ее глазами догола.

– Похоже, ты не слишком рада видеть меня, Лайла. Что же, вполне естественно. Давай перейдем к главному. – Его светлые волосы и бесцветные глаза придавали ему такой вид, словно он вылез из гроба. – У нас не так много времени.

Лицо Лайлы скривилось от отвращения, но она промолчала.

– Вот именно, Лайла, – сказал Джонатан с усмешкой. – Я слышал, ты приютила у себя одну… беременную девушку.

Лайла застыла, стиснув рукой ткань муслинового платья. Как он узнал? Никто из прислуги не стал бы болтать, хотя случайно обмолвиться способен любой. Но у этой задачки простой ответ. Притчард. Иезекиль Притчард. Он продолжал следить за Мэйзи.

Мысли Лайлы неслись вскачь. Ее так смутили этот визит и эта прямая атака, что она не имела ни малейшего представления, что ему сказать. Времени на раздумья не было. Как поступить? Отрицать, что Мэйзи у нее? Имеет ли это смысл? Так или иначе, что Джонатан может сделать Мэйзи? Он знает, что они знают. Сунил уже в тюрьме. При чем тут Мэйзи?

– Вижу, я смутил тебя, – сказал Джонатан, рассматривая ее лицо. – Хотя не понимаю чем. Я всего лишь хочу

Лайла уставилась на него.

– Эта девушка попросила меня о помощи – финансовой, хочу пояснить. Я согласился. И я должен выполнить обещанное. Поэтому я здесь.

Лайла нахмурилась.

– Что жетебязаставило согласиться кому-то помочь, Джонатан?

– Я бы хотел увидеться с ней.

– Нет.

Он поднял брови.

– Почему же нет?

Лайла, моргнула, судорожно придумывая ответ.

– Ей больше не нужна твоя помощь. У нее есть я.

– Но ты еле дотягиваешь до конца месяца, Лайла, все это знают, – мягко сказал Джонатан.

– А ты, жабёныш, просадил все, что у тебя было, на выпивку и азартные игры! – выпалила она.

Джонатан смерил ее удивленно-насмешливым взглядом.

– Именно так, – наконец сказал он. – Но, видишь ли, меня с детства учили не крохоборствовать.

Никто из них не потрудился сесть. Джонатан стоял, прислонившись к столу, но теперь отошел от него.

– Рад слышать, что за Мэйзи хорошо присматривают. В таком случае у меня больше нет дел, поэтому позволь мне откланяться. – Он направился к двери.

– Странно как-то, – не удержавшись, пробормотала Лайла. – Как это люди, с которыми Мэйзи близка, так часто оказываются не на той стороне закона?

Она понятия не имела, что вынудило ее это сказать. Возможно, что-то такое было в гадком человечке, с которым она находилась в одной комнате. В ее голове все сошлось воедино. Джонатан напал на Тиффани Тристрам. По обвинению в этом схватили Сунила. И теперь ее братец будет делать все возможное, чтобы тень подозрения, пока Сунила не казнят, не упала на истинного виновника происшествия, то есть на него. Тюрьма ему, разумеется, не грозит, его даже не будут судить, если правда всплывет. Однако обвинение такого рода – обвинение в нападении на женщину, когда он был в гостях у ее кузена, – не только ляжет на репутацию Джонатана позорным пятном, но и положит конец его притязаниям на руку наследницы. А учитывая его долги, он наверняка предпримет все, чтобы избежать обвинения, даже если для этого потребуется отправить кого-то другого на виселицу. Но Мэйзи? Какие претензии у него могут быть к Мэйзи?

Джонатан посмотрел на нее, вздернул бровь.

– Ничего тут нет странного, дорогуша. И ничего неожиданного. Кровь всегда берет свое. – Он улыбнулся, поклонился и хотел выйти.

– Пуговица, – в отчаянии произнесла Лайла. – Это была твоя пуговица.Ты знаешь.

Вид у него сделался слегка растерянный.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Однако произнес он это так, что было очевидно: онпрекраснознает, и о чем она говорит и что она ничего не может сделать. Он хотел, чтобы она поняла это.

Слова обогнали мысли Лайлы.

– Зачем? – спросила она. – Зачем ты это сделал? Зачем напал на нее? Это же бессмысленно.

Джонатан улыбнулся своей полумертвой улыбкой.

– И опять я понятия не имею, о чем ты, сестрица. Разумеется, я ни на кого не нападал. – Внезапно его льдистые глаза блеснули. – Но я тебе вот что скажу, Лайла. В темноте все женщины очень похожи. – С этими словами он удалился.

Лайле хотелось броситься за ним вслед и снова ударить. Сделай она это, возможно, разбитой губой дело не ограничилось бы: она вышибла бы из него дух. Но что он имел в виду? Джонатан всегда был таким. Невозможно было догадаться, что он задумал: гадость или хитростьигадость. Он особо и не старался отрицать нападение. Джонатан знал, что она знает о том, кто это сделал – он, но при этом ему было наплевать. Как будто он верил, что находится над законом.

Лайла в бешенстве расхаживала по гостиной. В передней Уолшем провожал Джонатана – хоть бы он выкинул его из дома пинком, но это было маловероятно. Она гадала, придет ли Мэйзи из кухни сама или придется ее звать… и тут вновь зазвучал дверной звонок.

Ох, теперь-то это должен бытьон.Наверняка.

Она бросилась к двери и увидела Айвора. Слава богу, слава богу, слава богу!

Айвор встретился с ней глазами, и сердце Лайлы застыло, настолько безразличным был его взгляд. Она вцепилась руками в ткань своего платья, сдерживая себя. Из кухни прибежала Мэйзи. Уолшем пытался отослать ее обратно, причем не в самых деликатных выражениях, но Лайла вмешалась и попросила девушку зайти в гостиную. Вид у Уолшема сделался такой, будто он оставил всякую надежду добиться соблюдения правил этикета в этом доме.

Мэйзи и Айвор прошли в гостиную, и Лайла попросила Уолшема распорядиться, чтобы им принесли чай.

На пороге гостиной она остановилась, собираясь с духом. Сунил – сейчас важнее всего Сунил. Если Айворхочетсмотреть на нее с такой… с такой ненавистью, если онхочетвинить ее в том, что сделал Генри Олстон, – что ж, пусть. Если он хочет забыть все, что между ними было… Тут Лайла задумалась, не имело ли это значения только для нее. Может быть, для него это было всего лишь причудой, капризом. Может быть, у него такое бывает постоянно. Какой же дурой она была!

Она шагнула в гостиную. Мэйзи не спешила садиться, как и Айвор. Лайле показалось глупым указывать им на кресла, словно это обычный утренний визит.

– Я бы предпочел постоять, – сухо сказал Айвор.

– И , – отозвалась Мэйзи.

Лайла подавила вздох и сложила руки на груди.

– Ну, что?

Айвор принялся рассказывать. Вчера он весь день пытался выяснить, как обстоят дела у Сунила. Ему удалось навестить его в Клеркенуэллской тюрьме.

– Он в бодром расположении духа. Вы знаете его характер, Мэйзи. Он спокоен. У него… есть все что нужно.

Айвор смотрел исключительно на Мэйзи, но на последних словах бросил взгляд на Лайлу, и она невольно подумала, что бедный Сунил, должно быть, находится в самых ужасных условиях. В камере, забитой заключенными, где на завтрак, обед и ужин – каша-размазня, а в качестве развлечений – грязь и крысы; без денег, чтобы выторговать еду и камеру получше. Она вздрогнула. В этот момент вошла миссис Уильямс с чайным подносом, и все притихли. Экономка спросила Лайлу, не нужно ли еще чего-нибудь, и Лайла покачала головой. Когда миссис Уильямс ушла, к чаю никто не притронулся.

– Его будут судить вместе с партией других заключенных через два дня.

– Не слишком ли быстро? – поразилась Лайла.

Айвор мрачно кивнул.

– Да. Подозреваю, что твой… подозреваю, что граф Беддингтон приложил к этому руку.

– Я его прикончу! – вскрикнула Мэйзи. Она стояла посреди комнаты, ощетинившись, точно кошка. – Просто потому, что этому графу приспичило, невинного человека посадили в тюрьму! И он там по милости мистера Джонатана сгинет!

– Ты думаешь,

– Я в этом почти не сомневаюсь. Подозреваю, что такого, как Сунил, могли бы бросить в камеру и забыть на пару месяцев, если бы кто-то нетребовалбыстрого суда. Я назначил ему адвоката.

Мэйзи смахнула слезу.

– Спасибо, мистер Айвор, – сказала она необычно тихим голосом.

У таких, как Сунил, не было иного выбора, кроме как защищать себя в суде самостоятельно. Судили их в один день со множеством других людей, замотанные судья и присяжные уделяли каждому по пять минут, если не меньше, и объявляли безусловно виновными. Но у Сунила теперь хотя бы будет адвокат.

– Спасибо, – благодарно произнесла Лайла.

Айвор коротко кивнул.

– Я буду на суде, обещаю, – сказал он Мэйзи. – Я буду свидетельствовать.

Он пытался говорить так, чтобы успокоить Мэйзи, однако Лайла догадывалась, что он что-то скрывает. Наверняка Айвор уверен, что дело решится не в пользу Сунила, – Лайла различала это в каждом его слове.

Она расправила плечи.

– Через два дня, Мэйзи. И у него есть адвокат.

Что бы ни думала Мэйзи, она просто кивнула. Не стала ни кричать, ни ругаться. Лайла смотрела на нее с опаской. Внезапно на вид девушка стала совсем юной. Ребенок, не более того. И она изрядно беременна. Чудовищно худа, беременна – и следующие несколько дней обещали быть для нее крайне тяжелыми.

Лайла бросила взгляд на Айвора, но он не смотрел на нее.

– Я обещаю, Мэйзи, – сказал он, – я сделаю все, что в моих силах.

– Я знаю, сэр… мистер Айвор.

– Есть еще кое-что, – сказала Лайла.

Она рассказала Айвору и Мэйзи о словах, с которыми ушел Джонатан. У нее не было свободной минутки обдумать их, но теперь в голове все прояснилось.

– Он вообще не собирался нападать на Тиффани Тристрам.

У Мэйзи вид был озадаченный, но лицо Айвора просветлело.

– Этот вопрос с самого начала не давал мне покоя. Беддингтону не было никакого смысла нападать на мою кузину.

Тут дошло и до Мэйзи.

– Так этот поганец хотел наброситься наменя…– Лайла была рада видеть, что к девушке хотя бы вернулись румянец и бодрость. От новостей Айвора она совершенно обмякла, но теперь снова воспряла. – Он думал, что набросился на меня!

Лайла кивнула.

– Это единственное объяснение случившемуся.

– Звучит разумно, – сказал Айвор. – Он пошел в розовый сад встретиться с вами, Мэйзи. Возможно, не найдя вас там, он прошел в мой кабинет, а может, двинулся на шум, который произвела Тиффани. В темноте он принял ее за вас. Тиффани довольно миниатюрная, ненамного крупнее вас. А слова, которые произнес Беддингтон во время нападения: «Ты меня хотела, да?» – казались мне бессмысленными.

Лайла строго посмотрела на девушку.

– Мэйзи, почему Джонатан хотел на тебя напасть?

Мэйзи приняла невинный вид, что немедленно вселило в Лайлу подозрения. Девчонка так ничего толком и не рассказала о своей встрече с Джонатаном.

– Откуда мне знать, почему этому поганцу что-то в голову взбрело, мисс Лайла? – спросила она.

– Если он не хотел давать тебе денег, зачем он вообще назначил тебе встречу? А если он назначил встречу, то почему хотел на тебя напасть?

– Не знаю, мисс. Он всегда был странный.

Лайла прищурилась, но Мэйзи заявила, что ей нужно идти, иначе другие слуги выгонят ее из дома за пренебрежение новыми обязанностями.

Убежала она так внезапно, что Лайла не успела подготовиться к тому, чтобы остаться наедине с Айвором. Оба молча смотрели на дверь, за которой исчезла Мэйзи.

– Я не должен был прошлым вечером так говорить с тобой. Мне чудовищно жаль.

Она взглянула ему в лицо. Это были не те слова, которые она ожидала услышать. Она думала, что он вообще не заговорит об этом. И ей следовало бы обрадоваться тому, что он заговорил, следовало броситься в его объятия.

Но она не могла. Айвор попросил прощения, однако лицо его было каменным, а взгляд таким, будто он едва знал ее.

– Разумеется, в том, что произошло с Генри Олстоном, твоей вины нет, – голос его прозвучал глухо. – Так же, как и с Беддингтоном в его доме. Я знаю это. Я всегда это знал. Обвинять тебя было непростительно с моей стороны. – Слова его были холодными и формальными.

Лайла едва дышала. Айвор замолчал. Он не смотрел на нее. Оба стояли лицом к двери. Внезапно Айвор отошел к окну и стал смотреть на улицу, вцепившись пальцами в подоконник. Все это было скверно. Он попросил прощения, но все было скверно. Гораздо хуже, чем если бы он явился к ней охваченный яростью и обрушился на нее, как в прошлый вечер.

– У моих родителей был худший брак из всех возможных.

Слова Айвора застали Лайлу врасплох.Этогоона точно не ожидала услышать. Она медленно подошла к другому окну и встала там.

– Я догадывалась, – наконец сказала она.

Айвор не рассказывал ей о своих родителях, но любовные похождения Бенджамина Тристрама были секретом Полишинеля. Все о них знали.

– Сначала мой отец скрывал свои интрижки, – голос Айвора сделался равнодушным, в нем не было ни горечи, ни гнева, ничего. – Но моя мать о них узнала. Из мести она… – Он запнулся, затем продолжил: – Мальчиком я видел толпу мужчин, ожидавших, когда горчичная ее оденет. Мужчины были в доме постоянно. Отец заходил в гостиную и обнаруживал там кого-то из них… – Он снова запнулся, и Лайла судорожно сглотнула. – Длилось это недолго. Мать просто хотела поквитаться. Но отец отбросил всякую скрытность и с тех пор демонстрировал своих любовниц всему свету. Особенно он любил приводить их туда, где находилась моя мать или кто-то, кто мог бы рассказать ей. Жалкая, мелочная злопамятность – вот что это было. Даже при том, что мать лишь хотела дать ему отпор. Даже при том, что она не делала ничего хуже того, что делал он.

– Я не знала. Я…

– Я не прошу тебя сочувствовать мне. – Его голос был так резок, что Лайла застыла и прижала пальцы к губам. – Я лишь рассказываю тебе, как все было. Я приношу извинения за вчерашний вечер. Я был совершенно не прав. Но дело обстоит так и никак иначе. Я не предназначен – никогда не был предназначен – для брака.

– Но я никогда не просила тебя о браке! – слова сами сорвались с ее губ; к глазам подступили слезы, и Лайла изо всех сил заморгала.

– Однако я его практически предложил.

Его слова повили в тишине. Каждый стоял у своего окна и смотрел на улицу. Сердце Лайлы билось так сильно, что, казалось, сейчас

– Мы почти не знаем друг друга, – тихо проговорила она. – О каком браке ты говоришь?

На этот раз тишина длилась так долго, что почти обратилась в звук. Затем Айвор сказал:

– Думаю, иногда просто сердце подсказывает.

Она стиснула платье на груди.Иногда просто сердце подсказывает.

– Брак не для меня, мисс Марли, – снова заговорил он. – Я никогда не был к нему расположен. Я знаю, что брак делает с людьми. Я наблюдал его ужасы – малые и большие.

– Значит, мы не будем вступать в брак, – ее голос был так тих, что, казалось, Айвор ее не услышит. В горле жгло. В груди щемило.

– Я могу лишь попросить прощения.

– Не нужно, – все, что она смогла выговорить, вперившись немигающим взглядом в небо, залитое солнечным светом.

Айвор еще постоял у своего окна, потом Лайла услышала шаги: он направился к двери.

Он собирался уйти. Он сказал все, что намеревался сказать. И собирался уйти.

– Ты боишься, – произнесла она шепотом.

Айвор Тристрам боялся. Боялся, что все полетит к чертям. Боялся, чтотолькок чертям все и может полететь. Как будто чем сильнее разгорались его чувства все эти недели, тем больше он укреплялся в уверенности, что все разрушится. Лайла хотела сказать, что ее чувства к нему тоже наполняли ее страхом. Она боялась потерять его, боялась, что с ним случится какое-то ужасное несчастье, что его любовь к ней угаснет, что для него с самого начала это было лишь мимолетное увлечение.

Она хотела сказать, что ее любовь к нему подобна страху. Но не находила слов.

Айвор остановился в дверях, но не ответил ей.

Лайла встряхнула головой.

– Мы должны действовать сообща, чтобы попытаться спасти Сунила.

– Я обещал, что сделаю все, что в моих силах. И сделаю.

– Вместе со мной.

– Конечно, вместе с тобой.

– Но что потом? – Она отвернулась от окна.

Айвор, стоявший в дверях, наконец-то смотрел ей в лицо.

– Я не думаю, что суд будет благосклонен к Сунилу.

Она стиснула руки.

– Дай мне один – сегодняшний – день, чтобы выяснить, что еще я могу сделать. А завтра… завтра, может быть, прокатимся в парке? – Холодность ушла из его черт, в голосе больше не было ни горечи, ни резкости. Одна лишь вежливость. Сейчас он говорил о делах.

Лайла скрипнула зубами и заставила себя улыбнуться, невзирая на боль в груди. О, в делах она знала толк.

– Разумеется, мистер Тристрам. – Сверкнув глазами, она присела в легком реверансе. – Я приеду в парк. Ни за что на свете не пропустила бы прогулку с вами.

Похоже, ее тон – к ее радости – задел Айвора. Губы его плотно сжались. Затем он кивнул и вышел из гостиной.

Глава 31

На следующий день Лайла наряжалась на прогулку в парк с особым тщанием. Она надела свою лучшую сатиновую амазонку. Амазонки обычно шьют из тканей темных цветов, чтобы на них не так сильно выделялись брызги грязи и пятна, и наряд Лайлы тоже былтемным.Но не темно-зеленым, синим или коричневым – юбка была ярко-сиреневая, с каймой из желтых вышитых роз, а жакет – ярко-фиолетовый. Юбка, разумеется, была достаточно широкой, чтобы удобно было ездить в мужском седле. Амазонка идеально облегала фигуру, подчеркивая ее широкие плечи и тонкую талию. На ноги она натянула любимые джодпуры.

Из лошадей она выбрала Полли – после нескольких дней простоя та пребывала в игривом, озорном настроении.

Роджер в кружевной полумаске, как всегда, ехал следом. Вначале Лайла позволила Полли порезвиться и повыделывать свои любимые коленца, но потом, приструнив кобылку, подозвала Роджера.

Помолчав немного, грум сказал:

– Мисс Лайла, люди меня спрашивают, надену ли я на Брайтонские бега новую маску?

Черт, когда же прекратят судачить о ее участии в бегах? Она уже и думать забыла о них, но то и дело кто-нибудь напоминал. Внезапно ей подумалось, что было бы чудесно рискнуть, хотя бы для того, чтобы хорошенько позлить Тристрама, который не желал, чтобы онаустраивала спектакль.

– На бега или не на бега, тебе нужна новая полумаска. С золотыми кружевами, думаю. Пошикарнее.

Роджер ухмыльнулся.

– Бетти поможет мне такую подыскать. – Он отчаянно покраснел. – Пусть и не видит, а все равно во всем разбирается.

Лайла покосилась на него. Роджер и Бетти!

– Да, удивительно, какое у нее острое зрение в своем роде. У Беттипотрясающиеруки, – добавила она.

Теперь Роджер стал совсем пунцовым, и Лайла не смогла сдержать улыбки.

– Могу я поздравить тебя, Роджер?

Он выпрямился на своей низкорослой лошадке.

– Я бы никогда ничего не сделал без вашего разрешения, мисс Лайла. И сказать по правде, Бетти меня бы убила, если б я такое удумал.

Лайла рассмеялась.

– Да уж. Ну что же, я вас благословляю. Вы оба меня покинете?

– Нет, мисс Лайла. Мы бы ни за что от вас не ушли. Пока мы вам нужны. А вы… вы бы выкинули нас, если бы мы… если бы мы решили…

– Пожениться? Нет, дурачок. Конечно, я бы вас не выкинула. Ты не представляешь, как долго я ждала, что Уолшем и миссис Уильямс сойдутся, но подозреваю, что с Уолшемом случится апоплексический удар, если я об этом заикнусь. – Помолчав, она пробормотала: – Может, и стоит об этом заикнуться.

Роджер ухмыльнулся и коснулся рукой шляпы.

– Думаю, рано или поздно вы так и сделаете.

– Только если он совсем меня допечет.

Внезапно грум приотстал, и Лайла заметила Тристрама – не Айвора, он перестал быть для нее Айвором и уже никогда не будет. Она выпрямилась в седле.

– Как чудесно видеть вас, мистер Тристрам. Я была невозможно огорчена тем, что вчера вечером вы не посетили мой салон.

Лайла видела, как Айвор довольно дружески кивнул Роджеру, но теперь выражение лица у него было совсем не дружеским. «Он раздосадован», – с глубоким удовлетворением подумала наездница и улыбнулась так широко, как только могла. Такую улыбку, пожалуй, можно было бы назватьошеломительной.

– Боюсь, у меня были другие дела.

– Разумеется, мистер Тристрам. Вы человек занятой. Но все же мой салон без вас казался пустым.

Его губы сжались.

– Неужели прошлым вечером вам не хватало мужчин для развлечения?

Touché![10]

– О, но сколько бы мужчин ни было в салоне прошлым вечером,в данный моментвсе мое внимание приковано к вам.

Его подбородок дрогнул. Ха! Этого он не ожидал, усмехнулась про себя Лайла. Брак, видите ли, не для него, но он, вероятно, предположил, что если бы брак был подходящим вариантом, она бы сразу опрокинулась

– Я глубоко польщен, – процедил он сквозь зубы. – Как долго вы обычно способны удерживать внимание?

– О, иногда вплоть до месяца.

Вокруг его глаз появились морщинки – лишь на долю мгновения. Не будь Лайла так досадно восприимчива к любым его выражениям, она бы этого не заметила. Так значит, мистер Тристрам, это вас задело, да? Она была рада обнаружить, что вывела его из равновесия. Пусть всего на миг, но это ей удалось. Он не предполагал, чтоеевнимание может переключиться.

Но тут он повернулся к ней. Этот прямой, настойчивый взгляд! Лайле пришлось отвернуться, чтобы он не успел ничего прочесть в ее глазах.

– Скажите мне, мистер Тристрам, – жизнерадостным тоном обратилась она к нему, – вы поставите на Брайтонских бегах на моего друга Кеннета Лодсли? Или же на племянника лорда Херрингфорда?

– У меня не было времени подумать об этом.

–У васесть пара серых, как мне говорили. Кажется, они невероятно хороши на бегах?

Тристрам вкратце рассказал о своих лошадях, а пока он рассказывал, Лайла искоса изучала его лицо. Похоже, он не спал несколько дней. Грустные глаза с проблеском усталости. Она вздохнула. Глупец, глупец… И тут же злорадно подумала: вот бы ему больше никогда в жизни не удалось поспать.

– Я могла бы выступить на бегах, – прошептала она.

О, теперь его губы превратились в тонкую линию. Не толще нитки.

– Разумеется, вы можете делать все, что вам угодно, – выдавил из себя Тристрам.

– И я это сделаю, – заверила Лайла. – Я всегда делаю, что мне угодно. – Она смерила его взглядом, но тут игривое настроение покинуло ее, и она снова сделалась серьезной. – Они не перенесли суд, он будет завтра?

– Боюсь, что так. Я пытался изменить дату. Но мои деньги не способны тягаться с титулом.

– А ваша кузина – она до сих пор хочет за него замуж?

– По правде говоря, не знаю. Я даже не уверен, что у нее есть к нему какие-то чувства. Но Тиффани думает, что он проявляет заботу о ней, а она по горло сыта мужчинами – включая меня, – от которых не получает ничего, кроме подарков. Теперь она знает, что я против этого союза, а ее отец был против с самого начала. Полагаю, это лишь укрепило сопротивление Тиффани. Но я не могу сделать вид, что понимаю ее. – Какое-то время они ехали в молчании. – Для Сунила все кончится плохо, – наконец сказал Тристрам.

Лайла смотрела прямо перед собой. Да, он прав. Пришло время принять очевидное: для Сунила все кончится плохо. Теперь, когда его держат в тюрьме, на хорошую развязку рассчитывать не приходится. Правда заключалась в том, что они знали, как все будет, с самого начала. Они позволили себе расслабиться, когда Джонатан уехал из города.

– Так как мы будем его спасать?

На мгновение взгляд Тристрама просветлел.

– Я должен был догадаться, чтотыне впадешь в отчаяние. Даже на пять секунд.

Она тряхнула головой.

– Да, должен был. Отчаяние – жалкое, бесполезное чувство. Нам всего лишь нужен план. Можно ли… кем-то подменить Сунила?

Тристрам не смог сдержать улыбку. От этого зрелища сердце Лайлы чуть не раскололось надвое. Когда она так успела к нему привыкнуть? И почему вместо того, чтобы при виде его улыбки исполниться ненависти, она тает изнутри?

– Наши мысли сходятся, – сказал Айвор.

Она бросила на него быстрый взгляд.

– Неужели? А я думала, ты посоветуешь мне крепиться. Должна признаться, я полночи разрабатывала план по подмене Сунила на кого-то переодетого адвокатом, или священником, или еще кем-то.

Вторую половину ночи она провела, воображая, каково было бы оказаться с Айвором Тристрамом наедине в каком-нибудь коттедже в горах Северной Шотландии или в Пиренеях, и может быть, не помешало бы покрепче связать ему руки шелковым шарфом. У нее было такое чувство, что она бы точно сообразила, чем им там заняться вместе. Она на секунду закрыла глаза и вздрогнула, представив картинку.

Затем их взгляды встретились. Лайла быстро сморгнула – что успело выдать ее лицо? Первым ее побуждением было отвернуться, но она этого не сделала.

Все в нем было хорошо знакомо. Эти плечи, эта грудь… Восхитительно широкая грудь, к которой хотелось прижаться, на которой хотелось потеряться. Эти выразительные брови, этот взгляд, от которого не могло укрыться мельчайшее движение ее черт.

Он заставил себя отвернуться. Они помолчали.

– Если мы подменим его другим человеком индийской наружности, – наконец сказал Тристрам, – тоэтогочеловека повесят вместо Сунила.

– Да. Я думала об этом. Это проблема. Сомневаюсь, что ты знаешь кого-то, ктозаслуживаетбыть повешенным.

Он рассеянно улыбнулся.

– Но если подменить Сунила мертвым человеком…

Лайла уставилась на него во все глаза и едва не свалилась с лошади. От ее резкого движения Полли дернулась, и поскольку она была раздражена тем, что хозяйка последние несколько недель мало на ней ездила, Лайле пришлось потратить пару минут, чтобы успокоить лошадь. Она рассеянно поглаживала Полли, но смотрела на Тристрама.

– Мыможемэто сделать?

– Пронести мертвое тело через коридоры Клеркенуэллской тюрьмы прямо к камере Сунила? Положить его там на глазах у кучи других бедолаг и уйти с нашим подопечным? Нет, не можем.

– Но у тебя есть и другая идея?

– Она, скорее всего, не сработает.

Лайла с готовностью посмотрела на него.

– Расскажи.

Он остановил лошадь под вязом и посмотрел Лайле в глаза.

– Всегда есть шанс, что суд не сочтет его виновным.

Лайла мотнула головой:

– Ничтожно малый шанс.

– Да, я согласен с тобой. Я просто пытаюсь выяснить вероятность того, что его приговорят к смерти. Также надо принять в расчет, что Тиффани Сунилу помогать не будет. Она уверена в его виновности. Таковы факты.

– И мы должны их принять. Думаю, это единственное, что мы можем сделать. Если мы будем надеяться на послабление, дожидаясь приговора, то потеряем время. Сколько его у нас осталось?

– Суд завтра. Повешение – через три дня после суда. Или через пять – в зависимости от того, сколько смертников наберется. Может быть небольшая отсрочка, но благодаря вмешательству Беддингтона этого не произойдет. Думаю, он все сделает, чтобы ускорить процедуру. Значит, не считая того времени, когда Сунил будет находиться в зале суда, а это недолго, он проведет следующие три или пять дней в камере, где подменить его мертвым телом практически невозможно.

– А где можно?

Бросив на нее быстрый взгляд, Айвор уверенно заговорил:

– Мне в голову приходит только одно решение. Оно не идеально, поскольку предполагает, что некоторое время после

Лайла смотрела на Айвора не отрываясь.

– Священник зайдет к нему через другую дверь со стороны двора. Так всегда бывает, когда заключенный просит о беседе с духовным лицом.

– И?

План был безумный.

Тристрам ответил на ее незаданный вопрос:

– Я должен быть с тобой честен: вероятность успеха ничтожна. Даже если священник сможет пронести внутрь тело – что весьма сомнительно, – подмену могут обнаружить.

– Но как мы найдем священника?..

– Им будет Гектор, мой камердинер, переодетый. Его отец был священником. Полагаю, он сможет провернуть такой трюк.

Лайла невольно ощутила проблеск надежды. Айвор все время думал о том, как спасти Сунила. Может, по этой причине он и не спал. Может быть,онатут ни при чем. Но эту эгоистичную мысль Лайла быстро отогнала.

– А что, если Гектору не нужно будет самому проносить внутрь тело? В тюрьму ведь привозят еду?

Тристрам удивленно посмотрел на нее.

– Да, привозят.

– Тело можно спрятать в мешке или деревянном ящике! И в нем же вывезти Сунила, надо только проделать достаточно дырок.

Какое-то время они ехали молча, в голове у Лайлы стремительно проносились мысли.

– А что, если… Разве люди не умирают там каждый день? Тюрьма большая, воздух в ней нездоровый… Что, если… что, если… Разве могильщики не заходят туда взять тела, которые нужно похоронить? Сунил ведь может притвориться мертвым?

Вид у Тристрама сделался потрясенный.

– А ведь это великолепная идея, – произнес он.

Лайла впервые за весь день улыбнулась искренне, испытав радость. Это была первая вспышка радости с тех пор, как она увидела Тристрама в гостиной накануне.

– Мы это сможем сделать?

– Великолепная идея, – повторил Тристрам. – Надо подумать, как ее осуществить. – Он взглянул на нее. – Лайла… мисс Марли… я бы не стал питать излишних надежд. И я думаю, не стоит говорить…

– Говорить Мэйзи? Я и не скажу. В общем-то я считаю, что ей не следует сообщать, если Сунила приговорят к смерти. Можно сказать, что суд перенесли или еще что-нибудь. Она… она на позднем сроке. Я не знаю, что может случиться…

– Да, я согласен с ва… с тобой. И сейчас, с твоего позволения, мы попрощаемся. Если мы хотим провернуть все это, мне нужно многое сделать. Мы с Гектором уже занялись поисками тела.

– А что будет с телом, если мы сумеем вытащить Сунила?

– Если тюремщики придут к выводу, что Сунил умер от естественных причин прямо перед повешением, тогда… Ну, тогда этого мертвого бедолагу, которого мы найдем на подмену, похоронят с прочими умершими и казненными.

– А с Сунилом что будет?

– Я думаю над этим вопросом, мисс Марли.

Глава 32

Остаток дня Айвор провел в раздумьях над деталями плана – если это можно было назвать планом. Пока что он был полон дыр. Действительно, на территорию тюрьмы почти каждый день на большой крытой повозке заезжал человек, чтобы забрать мертвецов, которых потом хоронили в общей могиле. Но мертвецоввывозилииз тюрьмы, а неввозили.Возможным решением было бы подменить Сунила каким-нибудь умершим заключенным. Но, хотя в тюрьме несомненно нашелся бы еще один смуглокожий мужчина – и не один, – нельзя рассчитывать, что кто-то из них умрет от естественных причин в тот самый день, когда потребуется.

– Гектор ходил к докам, надеясь разузнать, нет ли там мертвого или хотя бы умирающего ласкара. Есть в этом нечто омерзительное и зловещее, мрачно думал Айвор, завершая утомительный день бокалом виски. Омерзительное – да, если только не думать о наиболее возможном варианте развития событий, который предполагал, что невиновный человек отправится на виселицу.

– Спасибо, – сказала она с искренней благодарностью и проводила его долгим взглядом.

Айвор еще раз навестил Тиффани. Но с той несчастливой встречи в Воксхолле кузина закрылась от него. Она была убеждена, что на нее напал Сунил. Было очевидно, что время не излечило девушку, и ее потрясение стало еще сильнее. Воспоминания о нападении навязчиво преследовали ее. Айвор просил ее поговорить о случившемся с теми, кому он доверяет: с тетушкой или старшей кузиной, коль скоро она не желает говорить с ним, – но Тиффани с упрямым видом заявила, что с ней все в порядке и станет совсем хорошо, лишь когда злоумышленника приговорят к смерти.

– Джонатан об этом позаботится, если ты сам отстраняешься, – дерзко бросила она в лицо Айвору.

Это повергло его в изумление. Он почему-то не ждал от Беддингтона столь открытого наступления.

– Так ты сказала ему, что я… подозреваю, это он напал на тебя, а не ласкар?

Тиффани, одетая для музыкального вечера в пышное платье из серого шелка с изящной серебряной вышивкой, нарочито медленно натягивала перчатки.

– Разумеется, не говорила. Ты злой, Айвор. Никогда бы не подумала, что вы с папой так на меня ополчитесь. Но Джонатан в моей жизни навсегда, и я не буду натравливать вас друг на друга. Это он – он! – нашел человека, который напал на меня, и добился его ареста.

Айвор пристально посмотрел на кузину:

– Вот как?

Она встряхнула кудряшками.

Я вовсенебеспомощная, Айвор. В тот вечер… – Ее голос дрогнул на мгновение, но потом во взгляде снова вспыхнула дерзость. – В тот вечер, когда я увидела тебя в Воксхолле, я велела своему груму проследить за парочкой до Уайтчепела, где ласкар прятался в… в публичном доме. – Ее губы сжались в тонкую ниточку. – Я узнала, где они живут. Но я не знала, что делать с этими сведениями. Тогда я подождала, пока Джонатан вернется из Йоркшира.

Так вот как все произошло. Сунила арестовали благодаря Тиффани – с помощью Беддингтона.

– Дядя Артур все еще не одобряет ваш брак?

– Ах, и что с того, что не одобряет? – нетерпеливо проговорила девушка. – Это просто глупое предубеждение против человека, который не так состоятелен, как, например, ты.

– Ты его любишь, Тифф? – вновь не удержался Айвор.

Она разглаживала серый шелк перчаток.

– По крайней мере, он не обходится со мной как с пустым местом.

Это сложно было назвать ответом на вопрос. Неужели Тиффани так истосковалась по любви, что одной веры в любовь Беддингтона было достаточно, чтобы жаждать брака с ним? Владели ли ею еще какие-то чувства? Перед мысленным взором

«Мужчин семьи Тристрам трудно назвать образцами для подражания», – со злостью подумал Айвор. И если Тиффани привлекают лишь слабовольные слизни, то чья же вина в том? Внезапно Айвор пожалел, что уделял Тиффани так мало внимания, не участвовал в ее жизни.

Но сейчас спорить с ней было бесполезно. Она не сомневалась в виновности Сунила и была убеждена, что отец и кузен просто хотят разлучить ее с женихом, поскольку тот беден и погряз в долгах, – хотят разлучить и готовы пойти ради этого на все. Айвор понимал, что продолжать разговор бессмысленно. Лайла – мисс Марли – была права. Факты следует принять, и принять как можно быстрее.

Уже в дверях Айвор задержался. Он ничего не мог с собой поделать. Повернулся к Тиффани и задал еще один вопрос:

– А как там рана графа Беддингтона, которую он получил на верховой прогулке?

Это был выстрел наугад.

– О, она его беспокоила только… – Тиффани нахмурилась. – Не могу припомнить сколько. Но недолго. Он ее получил…

– В день приема в моем доме, – сказал Айвор. – Примерно в области промежности, верно?

Он смог насладиться изумлением в ее глазах.

* * *

Постучав, в гостиную вошел Гектор – Айвор сидел, баюкая в руках бокал с виски. Он предложил выпить и Гектору. Тот было замялся, и Айвор нетерпеливо махнул рукой. Отбросив церемонии и налив себе бокал, Гектор примостился на самом краешке кресла. Айвор уже не в первый раз ощутил укол сожаления по тем временам, когда по молодости он был с Гектором накоротке. Все было проще и легче, меньше было кажущихся непреодолимыми иерархических формальностей. Меньше дел требовало его времени и внимания: по правде говоря, он мог с утра до вечера заниматься чем душе угодно. Не давила необходимость управлять поместьем, собирать дань с фермеров, платить наемным работникам и слугам, следить за тем, чтобы расходы не были чрезмерными и поместье держалось на плаву. В Оксфорде он не думал о том, во что превратил отец их загородное имение, и мог отвлечься от созерцания разрушенных родительских отношений.

Ах да, и еще тогда не было Лайлы Марли.

Вообще-то он был чудесным образом не обременен мисс Марли всего несколько недель назад. Он с ностальгией подумал о жизни без Лайлы. Если бы только он ценил ее – спокойную и свободную жизнь.

Он глотнул еще виски.

Гектор покосился на хозяина, но замечаний по поводу спиртного делать не стал. Вместо этого он рассказал о своих достижениях, связанных с делом Сунила. Они обсудили шансы осуществить задуманное. Согласно плану, Айвор должен был погрузить мертвое тело – которого еще не было – в повозку могильщика. Где найти эту повозку, Гектор, понаблюдав за перемещениями могильщика, выяснил без особого труда. Повозка была крытой, и могильщик в нее не заглядывал, когда садился на козлы и отправлялся в тюрьму. Пока Айвор выполнял свою часть плана, Гектор должен был пройти в тюрьму переодетым в священника. Затем ему нужно было найти способ переместить тело в комнату для исповеди – тюремный двор был небольшим, и при известной ловкости это было осуществимо. Далее следовало вывести из тюрьмы Сунила, также переодетого в сутану (Гектор намеревался надеть на себя сразу две сутаны). В тюрьму часто приходили несколько священников – один, да еще в день группового повешения, не справлялся, – и переодетого Сунила вполне могли принять за духовное лицо, покидающее темницу вместе с коллегой.

Все почти неизбежно пойдет вкривь и вкось, мрачно подумал Айвор. Облеченный в слова, план напоминал фарс. «У нас еще есть время на его отшлифовку», – напомнил он себе.

Айвор посмотрел на Гектора, почувствовав его взгляд.

– Серьезно вы за дело взялись, мистер Айвор, – сказал Гектор, кивнув на бутылку.

– И что с того?

Да, он выпил прилично, но что с того? Гектору как никому известно, что меру он знает.

– Ак мисс Марли вы сегодня не поедете, сэр?

Айвор скривился. Ну почему слуги не могут оставить его в покое?

– Заканчивай, приятель, пока я не пожалел, что предложил тебе выпить.

Гектор невозмутимо глотнул виски, и Айвор подумал, что легко отделался – обычно камердинер так просто от него не отставал, – но тут в гостиную вошла миссис Мэнфилд. При виде Гектора, сидящего в кресле, пусть и не в самой удобной позе, и выпивающего с хозяином, она нахмурилась. Такое случалось нечасто, но это точно было не в первый раз.

«Вот что ей мешает заниматься своими делами?» – воинственно подумал Айвор. Воистину, он держит прислугу на чересчур длиннойверевке.

– Скверная аналогия, – пробормотал он, –слишкомк месту.

Гектор покосился на него.

– Ну что еще? – сварливо спросил Айвор, наблюдая за тем, как миссис Мэнфилд наливает из кофейника кофе.

– Я всего лишь хотел сказать: жалко, что мы сегодня не едем к мисс Марли, сэр. Там, если прошмыгнуть на кухню, отличным чайком угостят. Они там люди не заносчивые, – пояснил Гектор. – Потому только и спросил.

Ох, кто о чем…

– Ав этом доме тебе чаю не дают? – раздраженно осведомился Айвор.

– Ну, там чай послаще будет.

– Смотри, чтобы тебя Карли не услышала. – Айвор поднял бокал.

– Но вы же Карли не доложите, что я это говорил, сэр? – вид у Гектора сделался встревоженный.

Миссис Мэнфилд окинула камердинера свирепым взглядом. Он смирно отхлебнул крохотный глоточек виски. Хорошо хоть, у экономки получалось его приструнить.

Она поставила кофейную чашку рядом с Айвором.

– Вы поедете завтра к мисс Марли, сэр?

– Господи боже мой, миссис Мэнфилд! Вы, как я понимаю, тоже не можете попить в этом доме приличного чая! – Айвор сердито оглядел слуг. – Я могу в собственном доме спокойно насладиться бокалом скотча – чтобы никто меня не терзал? – злобно спросил он. Затем потер лицо. – Простите, что сорвался, миссис Мэнфилд. Возможно, мне пора в постель.

Было уже за полночь. На мгновение Айвор задумался, что сейчас делает Лайла Марли. Вне всякого сомнения, подыскивает какого-нибудь бедолагу, чтобы мучить, раз уж ее интерес к нему скоро иссякнет. По сути, она сказала именно это. Что ее чувства к нему живы лишь в настоящий момент и скоро пройдут. Он осушил еще один бокал.

Гектор и миссис Мэнфилд, обычно питавшие друг к другу некую ревность, соревновавшиеся в умении присматривать за хозяином, обменялись взглядами. Гектор и миссис Мэнфилд! Это взбесило Айвора еще сильнее. Он стукнул пустым бокалом о столик и поднялся на ноги.

– Я, когда только начал гулять с Карли, мне тоже жутковато было, сэр. Такое с людьми случается. – Гектор пробормотал это так быстро, что Айвор едва разобрал. Он уставился на камердинера, и тот густо покраснел.

– Жутковато? – в бешенстве переспросил Айвор. – Жутковато? Ты что, умом тронулся? Вы оба умом тронулись! Разве я разрешал слугам лезть в мою личную жизнь?

С чего они взяли, что емужутковато? Что за домыслы.

Гектор вовсе не выглядел помертвевшим от ужаса или пристыженным, как следовало бы, скорее… философски принимающим поражение. У него даже хватило наглости повернуться к миссис Мэнфилд и пожать плечами. Айвор чуть не швырнул пустой бокал через всю комнату. Да что за чертовщина творится с прислугой?

Гектор вновь бросил многозначительный взгляд на миссис Мэнфилд и собрался уже с бокалом в руке покинуть гостиную, но Айвор его остановил:

– С чего это ты так легко отвязался от меня, Гектор?

Камердинер и экономка во все глаза смотрели на него.

– Мне кажется, я от вас не отвязывался, мистер Айвор, но, может, это я по неведению так думаю? – сказал Гектор и послал миссис Мэнфилд извиняющийся взгляд. – Мы с вами раньше никогда не схлестывались по вопросу женщин, так что тут дело… серьезней обычного. Может, это, так сказать, и не мое дело.

– Вот-вот, не твое дело, ты угадал, – сурово произнес Айвор. – Тебя это не касается.

– А тут я не знаю, сэр. Ваше настроение меня как разкасается.Вы же в меня ботинками швыряться будете в дурном настроении, ане в соседей.

– Иди к черту! – Айвор потянулся к пустому бокалу. – Кто-нибудь нальет мне виски?

Снова переглянувшись с миссис Мэнфилд, крест принял на себя Гектор – с видом мученика.

– Мне кажется, вам хватит, мистер Айвор, если позволите.

– Не позволю, черт тебя дери, – простите, миссис Мэнфилд, – не позволю так со мной разговаривать, нахал ты паршивый, – простите, миссис Мэнфилд. И кстати, не такое уж оно и серьезное.

Гектор почесал в затылке.

– Что не такое уж и серьезное, сэр?

– Дело, – сказал Айвор с выражением фокусника, вытягивающего кролика из шляпы. – Так что вот тебе. Вовсе не серьезное. Мимолетная мелочь. Пройдет. А что до «жутковато»… – Он упер руки в бока и тряхнул головой. – Ну, это ничем не лучше того, что сказала мисс Марли. Что я боюсь. Она сказала, что я боюсь. Таков был ее вердикт. Чего я боюсь? – спросил он, переводя взгляд с Гектора на миссис Мэнфилд. –Чего?

Ответила миссис Мэнфилд – вто время, когда Айвор смотрел на Гектора. Услышать ее было довольно удивительно – особенно учитывая, что Айвор вообще не надеялся что-либо услышать. Его последние несколько реплик были практически лишены смысла – и было бы чудом получить ответ.

– Большинству людей нравится, когда любовь приятна, мистер Айвор, – произнесла пожилая женщина с запинкой, но уверенно. – А когда любовь похожа на страх, людям это не нравится.

Айвор уставился на нее как на помешанную.

–Любовь! – выпалил он.

Миссис Мэнфилд стояла, прикрыв одну кисть другой.

– Просто, сэр, по моему опыту, любви не бывает без страха. Настоящей любви. – Она по-доброму поглядела на него. – Как я замечала, мужчин это чувство всегда потрясает сильнее, чем женщин. Женщина, опять же по моему опыту, не так пугается любви. Точнее, не так пугается страха.

Несколько мгновений Айвор не решался заговорить.

–Почему,во имя всего святого, мы вообще рассуждаем о любви! Я эту женщину едва знаю!

Это немножко как удар молнией, сэр. – Это уже был Гектор. – Вроде как ты чего-то ждешь… даже не зная, чего ты ждешь, – а потом оно дает тебе под дых, сэр. И это уже никуда не денется. Ну и вот.

Теперь Айвор был ошеломлен окончательно.

– Что за… Боже, вот же нахальство!

Он отослал обоих, заявив, что намерен рассчитать всю прислугу в доме, а в особенности тех, кто в настоящий момент находится в гостиной, – за их чертово пристрастие совать нос куда не надо. Потом он понял, что был груб, извинился, шатаясь, доковылял до двери, крикнул спокойной ночи и потащился в спальню. Последней его мыслью перед тем, как провалиться в сон, было – чем скорее он разберется с этим прискорбным делом и уедет в Суссекс, тем будет лучше для всех, и в особенности для него.

* * *

На следующее утро – после такой скверной ночи, каких он и припомнить не мог, – Айвор отправился в суд. Зал заседаний был набит, как муравейник. Присяжные шумели, судья скучал, и у всех в этом жарком помещении вид был крайне потасканный. Исход был именно таким, как и ожидал Айвор. Дело Сунила заслушали в нескончаемой череде прочих. На все ушло пять минут.

Прокурор, имевший привычку бубнить себе под нос дежурные монологи, просто сообщил, что Джонатан Марли, граф Беддингтон, и мисс Тиффани Тристрам, дочь почтенного мистера Артура Тристрама, свидетельствуют: ласкар Сунил Мета, представший перед судом, жестоко напал на мисс Тиффани Тристрам в доме ее кузена мистера Айвора Тристрама и затем скрылся через окно. Человек неуравновешенный и опасный, он избежал быстрой поимки, ускользнув от умелого сыщика, который охарактеризовал Сунила Мета как человека опасного и склонного к побегу, и для блага общества от этого человека необходимо избавиться раз и навсегда. Короткое свидетельство Айвора о том, что никто не видел, как Сунил нападал на Тиффани, проигнорировали. Когда вбежали люди со светом, обвиняемый враждебно держал мисс Тристрам за руки. Естественно, единственным объяснением могло быть – это он на нее напал. И разумеется, лорд Беддингтон лично опознал обвиняемого. Он видел ласкара собственными глазами, поскольку был в числе гостей, бросившихся на помощь, когда мисс Тристрам закричала.

Услышав это, Айвор на секунду прикрыл глаза. Конечно же Джонатан Марлиопозналобвиняемого, сделав его виновным. Судьба Сунила была решена.

Его приговорили к публичному повешению через три дня вместе с партией других преступников, как заведено правилами. Сунил был явно поражен, услышав дату. Айвор пристально глядел на него, пытаясь дать понять, что они его вытащат. Но Сунила, похоже, покинула всякая надежда. Айвор никогда еще не видел его таким. Сам Айвор бывал упрям и мрачен, Лайла – своевольна и темпераментна, Мэйзи могла от нахлынувших чувств разнести весь дом. Зато Сунил неизменно сохранял спокойствие, неизменно служил голосом разума. Но не сейчас.

* * *

По пути домой Айвор пытался стряхнуть с себя отчаяние. Несмотря на то что в суде его не ждало никаких сюрпризов и все прошло в точности так, как ожидалось, он

Свернув на Беркли-сквер, он внезапно застыл на месте.

Человек, на которого он смотрел, взмахнул тростью.

– О, я надеялся, что встречусь с тобой.

– Неужели, сэр? – спросил Айвор, придав лицу непроницаемое выражение, которое всегда приберегал для общения с отцом.

Бенджамин Тристрам выглядел как обычно. Айвор подумал, что седины в волосах отца с каждой их встречей становится больше, и, похоже, с годами отец понемногу теряет свою крепкую мускулистую стать, однако он был недурен собой. От отца Айвор унаследовал широкие плечи и литые мышцы. Его синие глаза тоже были от отца – и широкое открытое лицо, хотя кожа более смуглым оттенком напоминала родственников по материнской линии. Отцовское лицо, однако, уже обмякло в области щек и подбородка. В молодую пору он был сильным мужчиной и до сих пол был полон сил, но уже терял свой внушительный вид. Начали сказываться годы ночных возлияний.

Айвор вздохнул. За долгие годы ненависть и злоба, которые он питал к отцу, переплавились в чувство, которое сам он называл равнодушием – возможно, приправленным раздражением. Но сегодня ему хотелось скрежетать зубами. И как только у отца получается столь удачно низводить его до уровня рассерженного четырнадцатилетнего недоросля?

– Что я могу для вас сделать, сэр?

– Мне написал мамин доктор. Он говорит, возможно, ей остался лишь месяц или два.

Отец наморщил лоб, но больше никак не выразил своих чувств. Айвора это не удивило. Бенджамину Тристраму было куда уютнее в приятной, расслабляющей обстановке. А к более темным сторонам реальности он не привык. По сути, большую часть своей жизни он мастерски избегал неприятностей. Злость – скверно. Неловкость – ужасно. О существовании страха лучше не думать и не признавать его.

По какой-то необъяснимой причине от мыслей об этом на душе у Айвора стало еще хуже.

– У меня есть одно дело, которое необходимо закончить в ближайшие дни, – сообщил он отцу. – Остаток осени я планирую провести в Суссексе. – Он помедлил. – Вы приедете?

Отцу, казалось, было неловко. Он насупился.

– Я в этих делах никогда не был хорош, сынок. И Хизер, думаю, будет лучше без меня.

– В каких делах, сэр? Вам уже случалось терять жену?

Бенджамин Тристрам промокнул пот со лба.

– Не нужно говорить со мной таким тоном. Ты всегда был крайне заносчив. Нет нужды так задаваться перед всеми лишь потому, что ты спас семейное поместье от разорения. Я тебеотецвсе-таки.

– К моему сожалению, я прекрасно осведомлен об этом факте. Если это всё…

Вид у отца сделался еще более неловкий.

– Я слышал, ты проводишь время в обществе Лайлы Марли.

Айвора охватил озноб бешенства. Ноздри его раздулись.

Он не знал, хватит ли у него самообладания ответить. Внезапно он понял, что не может слышать ее имени из уст отца.

– Я никогда не вмешивался в твои знакомства, – поспешно проговорил Бенджамин Тристрам, правильно истолковав выражение лица сына. – И сейчас вмешиваться не собираюсь. Не нужно напускать на себя такой грозный вид. Просто твоя мать думает… – Он, похоже, не знал, как завершить фразу, и Айвор сделал это за него.

– Что мисс Марли твоя любовница?

Вспыхнув, отец сказал:

Да, именно так. Не знаю, как такое взбрело ей в голову. Я тут ни при чем. Видимо, кто-то сообщил ей, что я слишком часто провожу вечера в салоне мисс Марли. Но мне такие места не особо по душе – ставки уж больно низкие. Вот так все и вышло. Лайла Марли, конечно, дама приятная во всех отношениях, с ней мало кто сравнится, и она умеет указать мужчине на его место. Не знаю, как у нее это получается. Но получается, вот и все. И делает она это так, могу заверить, что гордость мужчины не страдает. Здравомыслящий мужчина всегда знает, как далеко он может зайти и какую черту переступать не следует, если ты понимаешь, о чем я. А дело вот в чем, – он неловко оттянул пальцем шейный платок, – я, возможно, не отрицал этого, когда твоя мать принялась обвинять меня. Вот так.

Отец выпалил это торопливо, но по лицу его было видно – он сказал не все. Айвор пристально посмотрел на него.

– Можете мне рассказать.

Бенджамин Тристрам принял еще более ершистый вид.

– Вечно этот твой тон, Айвор, вечно этот заносчивый тон! Рассказывать больше нечего. – Он мотнул головой, должно быть, разглядев на лице сына ненависть. – Ничего стоящего внимания. Может быть, я непреднамеренно внушил обществу мысль о том, что мисс Марли и впрямь моя любовница. Поползли слухи. И как я уже говорил, я не стал отрицать этого, когда твоя мать меня обвинила.

– Почему же не стал?

Бенджамин совсем смутился, а Айвор был близок к тому, чтобы сдаться. Какая теперь разница? Что это изменит? Его отношения с Лайлой разрушены. Он не создан для всего этого – для любви, для муки, что бы это ни было. Он – да, возможно, все они правы – трус. Но поблекшее лицо отца внезапно подсказало ему ответ.

– Так значит, любовница у вас есть, но назвать ее имя вы не можете.

Бенджамин словно испытал облегчение.

– Я бы никому не сказал, кроме тебя. Но да, есть женщина. Не такая, как у меня обычно. Респектабельная.

– Респектабельная? – Айвор почувствовал, что вопрос прозвучал надменно и недоверчиво.

Бенджамин ощетинился:

– Да, респектабельная, и мне нет дела до того, что ты подумаешь! Она замужем, если тебе так важно знать. И я не могу запятнать ее имя. Держи язык за зубами, будь так добр!

Айвор взглянул на отца с презрением.

– Меня это не касается.

Бенджамин кивнул:

– Да, ты всегда таким был. Заносчивый, но нравственные принципы блюдешь как следует. И что уж тут говорить, это ты это унаследовал не от меня – принципиальность, я хочу сказать. Но вот сейчас я хочу обойтись с женщиной как подобает. Она… она замужем. Она подруга мисс Марли. Ходит в ее салон – там я с ней и встретился. Когда люди начали болтать, что я туда прихожу к мисс Марли, я просто не поправлял их, понимаешь? Это повредило бы репутации той женщины.

Айвор, к несчастью, понимал.

– А мисс Марли? – негромко спросил он. – Как насчет ее репутации?

– Она хозяйка салона.

Айвор скривился. Бенджамин поспешил продолжить:

– Мисс Марли – славная женщина. Она

Айвор почувствовал крайнее опустошение. Да, Лайле –мисс Марли– было бы плевать, что о ней думают. Она бы защитила свою подругу. И рассмеялась бы в лицо любому, кто посмел ее обвинять. Но какое это имеет значение теперь? Айвор потер лоб – казалось, головная боль останется с ним навсегда.

– Наверное, не стала бы. Что ж, если это всё…

Отец бросил на него пристальный взгляд. В этом, подумал Айвор, состояла еще одна трудность с мужчинами семьи Тристрам. Они хорошо угадывали чужие чувства и мысли – что помогало вовремя улизнуть, если назревали проблемы. В жизни отца эта способность, без сомнения, была самой полезной.

– Так что, это правда? – спросил Бенджамин. – Что тебя с ней видели – то есть с мисс Марли, сынок?

– Неправда, – ответил Айвор и зашагал к двери своего дома.

– Сынок…

Айвор обернулся. Сил у него уже не осталось.

Отец смотрел на него со странным выражением.

– Лишь оттого, что у нас с твоей матерью отношения разладились… – Он запнулся.

Айвора охватило странное чувство беспомощности. Хотя бы раз, мелькнуло в голове, неужели хотя бы раз Бенджамин Тристрам не может не вести себя как его отец?

Отец, однако, удивил его.

– Так не всегда бывает, сынок. Как у нас с твоей матерью. Не всегда все так… мучительно. Такого не случается у людей, которые друг другу подходят. Бывает, что люди просто не подходят друг другу. – Он поднял руку, прощаясь. – Я тебя навещу. Когда приедешь в поместье – дай мне знать…

Айвор не ответил, не доверяя собственному голосу. Но кивнул.

Глава 33

Перед днем казни Сунила Мета Айвор хотел поговорить с Лайлой еще один раз – последний. Проезжая по парку на своей беговой коляске – грум мисс Марли Роджер Мэнсон незаметно держался позади, и он знал об этом, – Айвор думал о том, как быстро настала их последняя встреча. Он больше не желал ее видеть. Никогда. Минует завтрашний день – и больше он ее не увидит. После сегодняшней беседы им не о чем будет разговаривать.

Как было условлено, мисс Марли приехала в парк в наемном кебе, а потом пересела в его коляску. На ней была накидка ослепительно-кораллового цвета и украшенное вышивкой темно-красное платье. Волосы волнами лежали вокруг лица, образуя подобие нимба, и в них, как капельки росы, сверкали драгоценности.

С тех пор как он объявил, что они больше не увидятся, Лайла Марли надела маску хозяйки салона – говорила о делах, улыбалась, кокетничала, но ничего более. Айвор и не подозревал, что обаянием и дружелюбием можно держать человека на расстоянии. Мисс Марли владела этим искусством в совершенстве.

Однако в те минуты, когда она не знала, что Айвор смотрит на нее, он различал в ее глазах опасный блеск. Лайла Марли была зла на него и, как обычно когда она злилась, она была дружелюбнее и оживленнее обычного. Это приводило Айвора в бешенство – лучше бы она просто послала его ко всем чертям.

А ведь ему известно, как привести ее в приятное расположение духа. Как заставить ее смягчиться и раскрыться в его руках.

Проклятье…

Скорее бы настал завтрашний день. Айвору хотелось одного – закончить это дело с Сунилом и отправиться за город, где его засосут бесконечные заботы о поместье и он начисто забудет о Лайле Марли. Скорее бы забыть. И откровенно говоря, если уж он не сможет ее забыть, то по крайней мере вырвется из сферы ее притяжения. Отправится туда, где у него не будет искушения увидеться с ней еще разок. Хорошо бы Суссекс располагался на окраине Монголии.

– Мисс Марли, – сказал он, когда она устроилась в коляске, сложив руки на коленях, прекрасная, неприступная и совсем не опасная, – с моей стороны было бы неискренно утверждать, что этот безумный план сработает. Это маловероятно.

Но это наш единственный план, – ответила она, нахмурившись и глядя перед собой. – Ондолженсработать. Мэйзи уже что-то подозревает, – ее голос чуть дрогнул, и она прикрыла губы рукой. – Я все время думаю о том, что, если мы не сумеем спасти Сунила, Мэйзи даже не сможет попрощаться. Она не знает, что казнь уже завтра. И я не могу заставить ее пережить еще одно повешение. И если что-то случится с ней или с ребенком… – Она осеклась.

Айвор не мог сидя с ней в коляске, на виду у всех утренних наездников и гуляющих, взять ее за руку. И хотя он находил в себе силы – последние – сопротивляться блеску ее глаз, куда труднее было сдержаться, когда она ощущала себя беспомощной.

– Я сделаю все, что в моих силах, – сказал он. – А потом… Что, если Сунил приедет в Суссекс, в мое поместье, и попробует наладить жизнь там? Сыщики не станут его искать, если он будет числиться мертвым. Я дам ему работу на ферме.

Он был готов проклясть себя за эти слова. Как они выскочили у него изо рта? Несколько дней назад он подумал об этом – куда Сунилу податься потом, если все получится? В Лондоне для него будет слишком опасно. Сыщики перестанут его искать, но насчет Джонатана Марли он не был так уверен. Сунил мог бы работать на ферме в Суссексе… Сначала он отмел эту идею. Не пытается ли он просто не потерять связь с Лайлой Марли? Если бы Сунил и Мэйзи работали в его поместье… Но слово не воробей. Она уже кивнула.

– Вы очень добры, мистер Тристрам. Я уже думала о том, что в Лондоне они жить не смогут. Мэйзи я бы оставила у себя, если Сунила… если его… если наш план не сработает. Но если план сработает, если вы вытащите Сунила, им, скорее всего, придется покинуть город на какое-то время.

– Вот здесь я предвижу трудности. Если Беддингтон каким-то образом учует, в чем дело, если он начнет выслеживать Сунила или предупредит сыщиков…

– Как тогда Сунил сможет выбраться из города? Да, это проблема. Когда Джонатан приходил ко мне домой, должна признать, у меня создалось впечатление, что он вовсе не хотел предложить что-то Мэйзи. Скорее… пригрозить.

Они молчали, пока Айвор умело заводил своих серых на поворот. Однако при этом он самым пристальным образом следил за мельчайшими переменами в лице Лайлы. Она задумчиво глядела вдаль, но вдруг в глазах ее мелькнула искра,

– Мисс Марли, не могу не заметить, мне кажется, вас осенила какая-то идея.

Повернувшись, она взглянула на него блестящими глазами.

– Представьте, кажется, что так. Похоже, у меня есть идея. Как вечно повторяет Кеннет, не прячь свои секреты в темноте, кричи о них во все горло.

Она рассказала ему, что придумала.

Глава 34

Лайле так и не удалось скрыть правду от Мэйзи. Та узнала, что завтра состоится групповое повешение, и вынудила Лайлу признаться, что одним из двадцати двух проиговоренных будет Сунил, а вешать будут по трое. Девушка лишилась дара речи. Но ненадолго.

– Вы мне собирались сказать или вы собирались сделать так, чтобы я никогда ничего не узнала?

Подумав, Лайла пришла к выводу, что повела себя очень глупо.

– Я боялась, что тебе – или ребенку – навредит, если ты узнаешь, – нервно сказала она.

– Мне куда сильней навредит, если его казнят, а я и попрощаться не смогу!

– Мэйзи, тебе не нужно с ним прощаться. Нам нужно его вытащить. Он – Сунил – думает так же. Мистер Тристрам говорит, что сделает все возможное, чтобы вытащить его.Нетповода прощаться.

Всю ночь Лайла ворочалась в постели, пытаясь выбраться из цепких объятий кошмара, но никак не могла прогнать видение палача, накидывающего петлю на шею Энни. Снова и снова, всю ночь напролет, Энни устремляла на Лайлу обвиняющий взгляд. Не только за то, что та подвела ее, но и за то, что подвела Мэйзи. Проснувшись, Лайла не знала, как выдержит этот день.

Мэйзи была непреклонна в желании увидеться с Сунилом до того, как станет слишком поздно. И Лайла не знала, как ей отказать, как убедить, что нет нужды прощаться, что они спасут ее друга так или иначе.

В ночь перед повешением Гектор проводил Мэйзи к Сунилу в Клеркенуэлл.

Вернулась она отнюдь не подавленной, но яростнее обычного и исполненная уверенности, что Сунила надо спасти во чтобы то ни стало.

На следующий день грум Тристрама повез Мэйзи в Суссекс – ждать там Сунила. Лайла предлагала ей остаться в Лондоне, чтобы увидеть… «Увидеть что? – осведомилась Мэйзи. – Увидеть, останется Сунил в живых или нет?» Она бросала слова, точно вызов. И Лайла покорно согласилась на то, чтобы Мэйзи отвезли ждать Сунила в Суссексе.

В день казни Лайла с утра поехала в коляске к Олд Бейли[11]. Если она думала, что, приехав пораньше, избежит толчеи, она ошибалась. Все было как предупреждал Тристрам. Он говорил, что народу будет прорва. Лайла не предугадала, как больно это ударит по самым потаенным струнам души – прийти сюда, чтобы второй раз в жизни увидеть повешение. Она стиснула рукой горло. Люди, гвалт, толпа, жаждущая крови. Все то же, все совершенно то же, только гораздо страшнее.

Роджер стоял на запятках коляски, новая изысканная полумаска из золотых кружев сидела отлично – закрывала не только глаза, но почти все лицо.

– Боже милосердный, – произнесла Лайла, наверное, уже в шестой раз. – Лондонцам что, совсем нечем заняться, кроме как пялиться на казнь?

– На публичную казнь двадцати двух приговоренных, мисс Лайла. Кто же захочет такое пропустить? – сказал Роджер и оптимистично добавил: – Двадцати одного, если у нас все получится.

Виселицы уже приготовили, петли раскачивались на легком ветерке. День был ясный, ни единое облачко, ни единая капля дождя не грозили испортить церемонию. Все десять тысяч человек – похоже, собралось примерно столько – могли получить превосходный обзор. Разве не сумасшедший дом? Лайла волновалась, как бы не упасть в обморок.

Здесь были представители всех социальных слоев, всех типажей, люди в самых разнообразных костюмах. Кареты, фаэтоны и коляски. Дети с дядюшками, тетушками, дедушками и бабушками. Бойкие уличные торговцы, предлагающие чай и горячие пирожки. Собаки, кошки и, вне всякого сомнения, сотни мышей.

Все уже шло не по плану.

Гектору удалось найти и выкупить труп, мрачно сообщил Тристрам утром, перед тем как они расстались, чтобы отдельно ехать к Олд Бейли. Ростом и сложением покойник походил на Сунила, скончался он всего несколько часов назад, однако мало-мальски пристального осмотра не выдержал бы. Это, однако, была не главная проблема. Главная заключалась в том, что могильщик, как оказалось, не приезжал в тюрьмудогрупповой казни. Двадцать два тела он собирался забратьпосленее. Не было никакой возможности пронести труп в тюрьму и подменить на Сунила. Гектор навестил Сунила, чтобы – якобы – соборовать его, и просветил относительно изменений плана. Удивительно, если новый план сработает, подумала Лайла. Нет, неудивительно.Это будет чудо, если он сработает. Она в отчаянии огляделась по сторонам.

Виселицы стояли на высокой платформе. Приговоренных мужчин и женщин должны были выводить из боковой двери по трое, затем им предстояло подняться по ступенькам на платформу, где всю тройку повесят одновременно. Коляска Лайлы стояла недалеко от виселиц, на углу. Быстрый осмотр показал, что люди, желающие поглядеть на повешение, не только запрудили улицу и площадь, но сгрудились у окон и на крышах домов и во дворах близлежащих магазинов и церкви Гроба Господня. Многие, похоже, всю ночь провели на улице, чтобы утром занять лучшие места.

Сидя в коляске, Лайла не могла отделаться от мысли, что их план безнадежен. Он никак не мог сработать. Людские глаза были повсюду. Зрители, похоже, явились не только из всех частей города, но и приехали из деревень, судя по телегам, нагруженным фермерскими орудиями, и всевозможными говорам, что вились в воздухе, точно нити разноцветной шерсти. Нечто дьявольское было во всем этом, и, стоя здесь, ожидая увидеть, как вешают людей, Лайла чувствовала себя чудовищем. Но какой у нее был выбор?

И тут она заметила другую беговую коляску. Их разделяла по меньшей мере сотня зевак, возможно, две сотни, но ошибиться было невозможно – это был Джонатан в лиловато-красном сюртуке. Он заметил Лайлу, едва она заметила его, и коснулся рукой шляпы. Лайла смотрела на него с ненавистью. Посодействовать тому, чтобы невиновного человека отправили на виселицу, – это одно, но приехать посмотреть, как этого человека вешают… – Лайле злости не хватало. Рука зачесалась, прося снова ударить братца.

К ее безмерному удивлению, Джонатан передал поводья груму, небрежным прыжком соскочил с коляски и принялся протискиваться к ней сквозь толпу. Он снова коснулся шляпы, а затем, не дожидаясь приглашения, забрался в ее коляску и уселся рядом. Она хотела запротестовать, но с другой стороны, если бы он встал рядом с коляской, она бы не

– Славные лошади и славный экипаж, – сказал Джонатан, разглядывая серых и коляску. – Не твои, как я понимаю?

– Айвора Тристрама, – коротко ответила Лайла, неотрывно глядя перед собой и не поворачивая к нему головы.

– Мои поздравления. Не знал, что вы настолько близки, что он одалживает тебе своих лошадок.

– Именно так, – холодно сказала она.

– Судя по твоему виду, ты готова к бегам. Только не говори мне, что будешь выступать сегодня, после того как столько раз отрицала это.

– Я совершенно твердо намерена выступить.

Он засмеялся. Похоже, что искренне.

– Снимаю шляпу, Лайла. Я знал, что ты человек хладнокровный, но это превосходит все. Ты посмотришь, как этого человека повесят, а потом поедешь соревноваться с племянником Херрингфорда Горацио на Брайтонских бегах! Это где, на другой стороне Вестминстерского моста, верно? Потрясающе! Да у тебя внутри все из стали! А если весь город будет о тебе судачить, так это лишь пойдет на пользу твоему салону.

Лайла не удостоила его ответом. Действительно, ее репутация заиграет новыми красками, если станет известно, что она позволила всем, от Лондона до Брайтона, пялиться на нее и оценивать. Но бега – не для этого. Она будет в них участвовать, она должна. И если уж ей наплевать, что подумают люди от Лондона до Брайтона, то на мнение Джонатана Марли ей наплевать тем более.

– Ну, я жеи вправдуизвестна своей эксцентричностью, – беспечно произнесла она.

– Вижу, твои грум надел по случаю новую маску. Это в честь повешения или в честь твоих первых бегов?

– А ты, Джонатан? – бросила Лайла в ответ. – Явился сюда насладиться плодами своих трудов?

Он немного помолчал. Лайла заметила, как он снимает пушинку с сюртука.

– Хочешь верь, сестренка, хочешь нет, но отправлять невинного человека на виселицу я не планировал. Я лишь хотел припугнуть Мэйзи. Надо же понимать, что нельзя угрожать вышестоящим.

Это поистине изумило Лайлу. Ее глаза блеснули, но больше ничего в ее лице не выдало ее чувств. Что Джонатан имеет в виду, намекая, что Мэйзи угрожалаему?И он намекал, что именно поэтому напал на Мэйзи – думал, что на Мэйзи. Однако сперва требовалось прояснить кое-что еще.

– Чего ты надеялся добиться, напав на нее? – не удержавшись, спросила Лайла.

У Джонатана сделался удивленный вид.

– Только напугать, конечно же. Когда это оказалась Тиффани Тристрам, все подумали, что преступник хотел овладеть ею. Но я бы уж точно не стал делатьничего подобногос такой, как Мэйзи.

Похоже, Джонатану было противно. Лайла едва не рассмеялась ему в лицо. Но что он имел в виду, говоря, что Мэйзи угрожала ему?

– Ты же знаешь, у нее были веские причины тебе угрожать, – выпалила она, надеясь, что это поможет вытянуть ответ.

– Какая-то девчонка из канавы угрожает граф! Да полно, дорогая моя, я знаю, ты сама вылезла из места не лучше, но дажетыуж должна бы понимать, что к чему.

Тут Лайла невольно взглянула на него. Не из-за того, что он оскорбил ее и ее мать – к этому она уже привыкла, – но из-за того, что он сказал о Мэйзи.

– Но кто отправил ее в канаву, Джонатан?

Ярость не давала Лайле дышать. Дело было не только в словах Джонатана, но в его несокрушимой уверенности в положении, занимаемом им в этом мире. В положении графа Беддингтона и в положении Мэйзи – пустого места, проститутки. Социальная иерархия для него не являлась предметом обсуждения. Просто одни люди лучше других. Они заслуживают лучшей жизни, лучшей судьбы. Лайла догадывалась, что о Суниле Джонатан думает так же. Его смерть Джонатана особо не волновала. Она была побочным эффектом. Лайла и не подозревала, что способна испытывать такую ненависть. И даже сильнее, чем Джонатана, она сейчас ненавидела связывавшее ее с ним кровное родство. Ей хотелось исполосовать себя хлыстом.

Джонатан смотрел на нее с каменным лицом.

–Мыотправили ее в канаву, Джонатан. Ты – граф Беддингтон – позволил ей убежать из дома в семь лет, ты позволил повесить ее мать. Если она оказалась в канаве, то по нашей вине.

Он долго молчал, но, к удивлению Лайлы, на лице у него отразилось что-то похожее на облегчение, словно она сказала что-то… что? Что принесло ему облегчение? Лайла прищурилась, подозревая неладное. Каких слов он от нее ожидал? Что за невыносимый, непредсказуемый человек!

– Ей с самого начала было место в канаве, – мягко сказал Джонатан. – Ее мать переспала бы с любым шелудивым псом…

– Да замолчи же! – вскрикнула Лайла. Впрочем, учитывая, что им приходилось кричать просто чтобы услышать друг друга, эта ее реплика прозвучала не громче и не яростнее прочих. – Замолчи и убирайся! Чтотызнаешь об Энни Куинн? Чтотыможешь знать о Мэйзи и о человеке, который был ее отцом? Как ты смеешь судить?

– Джонатан взглянул на нее с любопытством, и Лайле показалось, что тонкие лучи солнца просвечивают его странные глазанасквозь.

– Всегда рад с тобой увидеться, Лайла. Ты всегда полна огня. Я считаю это невероятно обворожительным качеством. Не думай обо мне слишком плохо. Это повешение преподаст Мэйзи весьма необходимый урок о том, как следует вести себя с вышестоящими. Боюсь, детство, проведенное в нашем доме, создало у нее ложное чувство собственной важности. Это ее излечит – возможно. О, и не опоздай на бега. Если опоздаешь и проиграешь, то все равно проиграешь.

– Все, что он сказал, еголицопривели Лайлу в такое бешенство, что она не успела расшифровать услышанное. Слова Джонатана повисли в воздухе. Мэйзи угрожала ему, но почему? Преподать Мэйзи урок? Зачем? А слова так и висели. Но Лайла вконец обезумела от злости и не могла разгадать их.

Глава 35

Она нигде не видела Айвора Тристрама, но в такой толчее и не надеялась найти его. Она знала, что он где-то здесь. Плечи ее напряглись, глаза пристально всматривались в каждое лицо, но мысль о том, что Айвор здесь, не давала впасть в панику.

– Роджер, долго еще?

Роджер, возможно, всматривался в толпу еще пристальнее.

– Нет, мисс Лайла.

– Ты знаешь, что делать?

– Точно так, мисс. Знаю.

Лайла глубоко вдохнула и стала ждать.

Наконец время пришло. Из двери в стене вывели первую тройку приговоренных. Их руки были связаны за спиной. Внезапно Лайле стало дурно. Одно дело – ждать, пусть и нервничая, когда придет время спасать Сунила. И совсем иное – высиживать казни в ожидании, когда придет его очередь. Кто знает, что

– Нам нужно смотреть? – невольно проговорила она.

Однако нельзя было терять бдительности. Нужно сосредоточиться. Времени у них будет мало.

Приговоренные дошли до ведущих на платформу ступенек меньше, чем за полминуты. Ровно столько у них будет на спасение Сунила, когда настанет его черед. Меньше половины минуты.

Лайла следила за сыщиками и констеблями, патрулировавшими площадь и улицы. Дурнота сделалась сильнее. Как они осуществят план? Какое, интересно, наказание полагается тому, кто помог человеку сбежать с виселицы?

Она закрыла глаза, когда на шеи первой тройки надели петли. Но все равно услышала – или вообразила, что слышит, – тошнотворный звук натягивающихся веревок. К горлу подступила желчь, и Лайла судорожно сглотнула. Она должна держать себя в руках. Должна. И может быть, она вовсе никакого звука и не слышала. Потому что толпа – невероятно… – ликовала, вопила, требовала еще. Внутри все перевернулось. «Я не должна быть здесь», – подумала она. Что она здесь делает?

Троих казнили. Она не смогла заставить себя смотреть. Мертвы ли они или в посмертной конвульсии дергаются на веревках? Казалось, этому не будет конца. Казалось, прошло не меньше часа, пока трупы не вынули из петель. Хотя, скорее всего, это заняло меньше получаса.

Когда тела убрали с платформы, дверь снова распахнулась. Лайла открыла глаза. Это было необходимо. Времени будет мало. Полминуты, не больше. Нужно все сделать правильно, иначе они упустят свой шанс.

В этой тройке Сунила тоже не было. Была женщина, точнее девушка, на вид не старше двадцати. Лайла едва не застонала. А может, и застонала – она себя не слышала. Все повторилось. Толпа ревела и ликовала, люди высовывались из окон, некоторые даже падали – кто знает, что с ними случилось?

Приговоренные поднялись на платформу, петли обхватили шеи, тошнотворный звук, который снова померещился Лайле, восторженные вопли.

Когда появилась третья тройка, в ней тоже не оказалось Сунила. Лайле подумалось, что она застряла в ночном кошмаре. Лошади начали беспокоиться, хотя до этого вели себя на удивление хорошо. Тристрам сказал, что они привыкли к вопящим толпам на боксерских состязаниях. Лайла понятия не имела, на что похожа толпа на боксерских состязаниях, но лошади, должно быть, были потрясающе хорошо выдрессированы, если не брыкались вэтойтолпе. Лайла надеялась, что потрясающая дрессировка позволит сделать то, что требовал план.

Если только чертовы стражники вообще выведут Сунила.

Он оказался в четвертой тройке. Лайлу уже почти тошнило, однако времени на тошноту не было.

Едва приговоренные вышли из двери, раздался выстрел. Затем второй, кажется, из другого места. А затем и третий. Теперь толпа кричала по другой причине. Больше никто не ликовал, лошади повсюду заметались от страха. Одна лошадь вырвалась и помчалась прямо к ступенькам, туда, где стояли осужденные. Лайла смотрела на нее, и каждый нерв в ее теле был словно туго натянутая тетива.

Взбесившаяся лошадь вызвала такой переполох, что люди с воплями бросились врассыпную, стражники принялись дуть в свистки, народ едва не выпрыгивал из собственной кожи. Метнувшись по узкому проходу между платформой и ближайшим зданием, лошадь унеслась. Лайла не могла оторвать от нее взгляда. Она пришла в себя, лишь когда почувствовала, как коляска слегка качнулась, словно кто-то сошел с нее, а затем забрался обратно. Она не отважилась оглянуться, чтобы посмотреть, кто у нее за спинои. Но этого делать и не пришлось. Потому что перед коляской появился человек в низко надвинутой шляпе – человек с ожогами вокруг глаз. Роджер. Слава богу, это был Роджер. И это могло означать только одно – позади нее в коляске Сунил.

Она машинально перевела взгляд к основанию платформы. И хотя все смотрели на лошадь, которая неслась уже совсем далеко, нашлись те, кто заметил мертвое тело.

Пока рано, сказала себе Лайла. Пока ехать нельзя. Еще ничего не закончилось. Сначала все глядели на лошадь, а теперь сосредоточились на том, что происходит у ступенек. По толпе побежал шепот, люди вытягивали головы, чтобы посмотреть на новое развлечение. А Роджер уже успел раствориться в толчее.

Волна шепотков наконец дошла и до Лайлы. Похоже, один из висельников умер от страха, а может быть, от копыт сбежавшей лошади, но скорее от страха, – говорили люди.

– Он совсем на меня не похож, – раздалось сзади, над самым ухом Лайлы; в голосе звучали философское спокойствие и горечь одновременно.

Из горла Лайлы рвался истерический всхлип. Ей отчаянно хотелось уехать. Но пока никто не расходился, и уезжать сейчас будет преждевременным – это может вызвать подозрения. Придется дождаться конца казней… от этой мысли на нее накатила слабость. Она желала одного – убраться отсюда поскорее.

И тут сквозь мельтешение людей она увидела Джонатана. В суматохе она совсем про него забыла. Он смотрел, как вешают двух оставшихся бедолаг, а третьего, мертвого, оттаскивают к другим телам. Его глаза были прищурены.

Сердце бешено забилось.

Стоило ей подумать, что нужно убираться отсюда сейчас же, что они и так уже слишком задержались, как Джонатан повернулся к ней.

Он знал.

– Поехали, милые, – сказала Лайла лошадям. Кому какое дело, в конце-то концов. – Нам пора.

Она заставила себя не глядеть больше на Джонатана.

Он знал.

Он знал о подмене.

После повешения каждой тройки кто-то из публики снимался с места, то ли не выдержав, то ли желая сделать передышку, то ли просто ища местечко поудобнее. По плану Лайла и Тристрам должны были покинуть площадь только после того, как казнят последнюю тройку. Но времени не оставалось. Нельзя было терять ни секунды.

Джонатан знал.

Казалось, прошло несколько часов, прежде чем она сумела развернуть коляску и выбраться из толчеи. Удалось это лишь потому, что зеваки старались убраться с пути двух громадных лошадей, таранящих ряды. Правда, убирались они с громкими криками и проклятиями в адрес возницы. Некоторые вопили, чтобы она не трусила и досмотрела все до конца. Другие советовали протошниться от души и уже ни о чем не волноваться. Такого количества оскорблений Лайла не слышала за всю свою жизнь. В основном ее поносили за то, что она злодейски закрывает людям вид своими жеребцами или заставляет покидать с трудом завоеванные места.

Наконец она выбралась из кипящего моря тел.

Первое, что она сделала, покинув толпу… нет, не дала беспокойным лошадкам волю и не помчалась к Вестминстеру, где должны были начаться бега. Она остановила лошадей, перегнулась через борт коляски и основательно протошнилась.

– Прошу

За спиной у нее раздались звуки жутких рвотных позывов и громовой всплеск жидкой массы, падающей на булыжники, – все это только что издавала она сама.

– У меня копилось почти неделю, – утирая губы тыльной стороной руки, сказал Сунил.

Лайла невольно рассмеялась. Оглянуться она не рискнула. В маске, с низко надвинутой шляпой – там, она знала, был вылитый Роджер Мэнсон.

Она дала лошадям волю, и те полетели стрелой.

Глава 36

На другой стороне Вестминстерского моста уже начинались бега, и разумеется, едва Лайла подъехала, ее соперник, племенник лорда Херрингфорда Горацио Таппхорн, приподнял шляпу, самым беззастенчивым образом усмехнулся и погнал своих лошадей. Лайла вздохнула, пробормотала: «Желторотый!» – и гораздо спокойнее взяла старт.

– По крайней мере ясно, что это точно родственник лорда Херрингфорда, – сказала она, ни к кому не обращаясь.

Несколько недель Лайла твердила, что это просто слухи, что, разумеется, участвовать она не будет. Забавное дело – хотя она говорила совершенно серьезно, никто ей не верил. И вот пожалуйста.

Удивительно, но при всей тяжести ситуации Лайла ощущала толику азарта. В Брайтонских бегах женщины не участвовали никогда – не потому, что были к этому неспособны, а потому что это считалось легкомысленным и могло вызвать скандал.

Ровной, небыстрой рысью Лайла добралась до места первой перемены лошадей в Кройдоне. Ее противника Таппхорна нигде не было видно. Он явно воспользовался шансом погнать лошадей так быстро, как только возможно. Но Лайла, хотя и была новичком на бегах, не была новичком в деле управления коляской. Надо признать, что лошади Тристрама были лучше тех, к каким она привыкла, да и сама она умела себя сдерживать.

Кеннет снабдил ее четкими инструкциями. Он был счастлив, услышав, что Лайла все-таки будет участвовать в бегах. «Я знал, что в тебе есть эта искра, – сказал он, когда Лайла сообщила – это было вчера, – о своем решении. Она попросила совета, и он охотно его дал.

– Но обещай мне, что ты победишь, – сказал он. – Ты ведь знаешь, мне нечего терять, кроме моей репутации, а я ставлю на тебя!

Мучаясь угрызениями совести, Лайла ответила, что приложит все усилия, – зная, что главным ее приоритетом будет не победа, но безопасность Сунила.

Между Кройдоном и следующей переменой лошадей в Хорли Лайла несколько раз успела заметить коляску Таппхорна. Ближе к Хорли он, как и следовало ожидать, уже еле тащился. Лайла обогнала его и до самого Хорли ехала впереди.

Она с некоторым раздражением отметила, что усмехался не только Таппхорн. Она обогнала нескольких мужчин, которые из своих колясок окинули ее взглядом с головы до ног, а некоторые даже наводили на нее лорнеты.

– Как похорошела дорога от Лондона до Брайтона, аяине знал! – крикнул один молодой парень.

– Божечки! – завопил другой. – Нимфа, возьми меня к себе в коляску, ну пожалуйста!

Как всегда, насмешки заставили Лайлу держаться прямее, изящнее, почти с аристократической грацией. Она ничего не могла с собой поделать. Кеннет был прав. Участие в бегах (пусть даже истинной целью было вывезти Сунила из города) возбуждало, но это было не все. Возбуждала возможность показать язык общественным приличиям. С этим желанием Лайла тоже ничего не могла поделать.

После Хорли все повторилось. Таппхорн – плотно сложенный крепыш с кучей прыщей и брылями, как у дядюшки, – вновь пустил лошадей во весь опор и опережал Лайлу по меньшей мере половину пути до Кукфилда. Но потом она снова его обогнала. В самом деле, если этот парень не желает усваивать урок, то после Кукфилда, на полпути до Марин Пэрейд вблизи Брайтона, победа окажется у нее в руках.

Если не считать одной мелочи: Лайла не могла делать все, что ей заблагорассудится. Она должна была думать о Суниле, ане о проклятых бегах.

В Кукфилде была последняя перемена лошадей – там должна была ждать Мэйзи, которую привезет грум Тристрама. Сам Тристрам, организовав вместе с Гектором переполох с пистолетными выстрелами, якобы взбесившейся лошадью и мертвым телом, наверняка покинул площадь раньше Лайлы и, не задерживаясь у моста, поехал в Кукфилд. Вместе с Гектором и Роджером Мэнсоном он тоже должен был ждать там Лайлу.

– Сунил, я полагаю, ты сможешь быстро поменяться местами с Роджером, пока нам будут менять лошадей? – крикнула она, обернувшись.

– А, чтобы вы заполучили Роджера Мэнсона обратно и закончили состязание? – Судя по голосу Сунила, он ухмылялся.

Что ж, по крайней мере на ухмылку силы у него оставались. Лайла успела взглянуть на него пару раз – вид у ласкара был бледный и изможденный.

– Было бы малодушно с моей стороны даже непопытатьсявыиграть.

– Сунил хохотнул, Лайла хохотнула тоже. Несколько мгновении спустя оба хохотали так, что коляске грозило перевернуться. По лицу Лайлы струились слезы, и все, что она могла сделать в этой ситуации, – держать глаза открытыми.

– Молниеносная смена лошадей в Кукфилде была бы некстати. Лайле требовался повод чуть задержаться, чтобы дать Сунилу достаточно времени поменяться местами с Роджером Мэнсоном. Затем он должен был встретиться Мэйзи и в сопровождении грума Тристрама отправиться в поместье.

– Но будь она проклята, если не попытается наверстать упущенное время и выиграть бега. Она не допустит, чтобы люди говорили, будто женщине такое не под силу. Что некая женщина имела наглость вторгнуться в мужские владения и ожидаемо потерпела бесславный крах. Кеннет прикончит ее, если она хотя бы не попытается. К тому же она ничего не могла поделать с собой. Хотя Тристрам и согласился, что ее безумный план может сработать, ему все равно не нравилось, что Лайла будет участвовать в бегах. Он так и не сумел внятно объяснить почему, лишь твердил, что она устроит на дороге спектакль для всех – всех! – мужчин, а скорости на бегах опасные. Лайла напомнила ему, что ни первый, ни второй фактор его не касаются. На это он не нашелся, что ответить.

– И все же, что бы там ни было с бегами, ей требовалось замедлить перемену лошадей в Кукфилде. Она могла бы слегка поломать коляску, а затем подождать, пока ее починят, но не хотела ни портить имущество Тристрама, ни ждать дольше необходимого.

– Лайла въехала на постоялый двор в Кукфилде, конюхи засуетились.

– Лимонаду, пожалуйста, – пробормотала она голосом несчастной женщины, готовой упасть в обморок.

И тут же поняла, что во рту у нее и впрямь пересохло. Мужчины, разумеется, пялились на дерзкую дамочку – подумать только, разъезжать вот так

– На что уставился? – бросила Лайла одному из конюхов. – Никогда женщины не видел или у меня сопля на носу?

Глаза у парня чуть не вылезли из орбит, он отвесил Лайле штук пятьсот поклонов и умчался прочь – видимо, рассказывать всем, что лично столкнулся с той самой скандальной особой, которая захотела участвовать в бегах.

Лайла вышла из коляски с королевским достоинством. Этому тоже ее научил Кеннет. Когда совершаешь нечто скандальное, держи себя так, словно тебе дела нет, что об этом думают все вокруг, – не выказывай неуверенности, не медли.

Сунил старательно изобразил, что следит за заменой лошадей, как он уже проделал это в Кройдоне и Хорли. Лайла не спеша направилась в заднюю часть постоялого двора – Тристрам сказал, что будет ждать там. Из садика можно было заглянуть в дом.

Когда она туда заглянула, кровь застыла в ее жилах.

Тристрама не было в комнате. И Гектора тоже. В гостиной были двое… Время замедлилось и почти остановилось.

Открыв дверь, Лайла вошла. Комната с белыми крапчатыми стенами и черными балками выглядела уютно. Мебель была деревянная, массивная, на окнах – красные занавеси. Но Лайла едва обратила внимание на симпатичный декор. Тихо, но не настолько тихо, чтобы до полусмерти напугать тех, кто там находился, она вошла и встала на пороге. Джонатан Марли прижимался к стене, а Мэйзи – весьма беременная Мэйзи – целилась кочергой ему в горло.

Не говорите мне, чтоб я его отпустила, мисс Лайла, – заявила Мэйзи, даже не повернувшись посмотреть, кто во шел. – Это, во-первых, не ваше дело, а во-вторых, не отпущу я его.

Лайле невольно показалось, что каждый волосок на голове Мэйзи встал дыбом. Девчонка горела яростью. Глаз Мэйзи Лайла не видела, но не удивилась бы, если б они сверкали, как раскаленные угли.

– Я не понимаю, что ты здесь делаешь, Джонатан, – спокойно произнесла Лайла, снимая перчатки и кладя их на стол.

Комната явно предназначалась для богатых постояльцев и была удобно обставлена деревянными столами из какой-то твердой породы вроде дуба. Лайла заметила у камина маленькую кушетку, правда огонь не горел – день был хоть и осенний, но теплый.

– Не понимаешь? – переспросил Джонатан с похвальным спокойствием, учитывая то, что он рисковал вот-вот оказаться насаженным на кочергу. В этом можно было не сомневаться – достаточно было взглянуть, как хищно Мэйзи нацелилась в его яремную вену и какой убийственный огонь горел в ее глазах. Одно движение – и Джонатану грозила смерть. – Должен заметить, фокус был хорош. Люди и впрямь решили, что ласкар помер, напугавшись поскакушек сбежавшей кобылки. Никто даже не потрудился проверить, тот ли это человек. Хотя, признаюсь, я сам нипочем не отличу одного дикаря от другого. Для меня они все на одно лицо.

Лайла сглотнула, изо всех сил надеясь, что ее не затошнит снова.

– Почему ты не оставишь его в покое, Джонатан? Теперь, когда власти признали его мертвым? Ты получил, что хотел. Зачем ты здесь?

За спиной у Лайлы кто-то открыл дверь, изрядно напугав ее. Но Мэйзи и бровью не повела. Взгляд Джонатана на долю мгновения метнулся в сторону и вернулся к Мэизи. Сама Лайла не отваживалась повернуть голову на звук.

– Мэм, – голос был смутно знаком. – Бега, мэм.

Лайла догадалась, что это тот самый конюх, что отвечал за перемену лошадей и пялился на нее пять минут назад. Поджав губы так, как не поджимала еще никогда, она сказала:

– Как вы можете видеть, в настоящий момент я немного занята.

Конюх, похоже, замялся, но затем дверь за спиной Лайлы открылась и захлопнулась. Не поднимет ли парень шум? Лайла надеялась, что нет. Сейчас необходимо было пустить все силы на то, чтобы успокоить Мэйзи.

Внимание Джонатана было всецело сосредоточено на острие кочерги, но обращался он к Лайле.

– Знаешь, я начинаю думать, что ты, пожалуй, права. С моей стороны было опрометчиво вскочить на лошадь и помчаться сюда. Мне ужасно не хотелось проиграть без боя. Но по здравом размышлении я понимаю, что следовало бы умерить пыл. А сейчас, если ты только уберешь от меня эту юную ведьму…

Кочерга воткнулась ему в шею. Из горла Джонатана вырвался клокочущий звук, но огромным усилием воли он взял себя в руки. Порез был не опасный, однако по шее потекла тоненькая струйка крови. Ее братец сделался еще бледнее, чем был.

– Никогда не мог спокойно выносить вид крови.

– Однако виселицы тебя, похоже, не смущают, – заметила Лайла как бы между прочим. – Так, Мэйзи, я не сомневаюсь, что ты хочешь отпустить этого жалкого червяка на все четыре стороны, – обратилась она к девушке.

А вот и не угадали, мисс Лайла, – ответила Мэйзи. – Думается мне, если в мире станет одним графом меньше, это будет просто замечательно.Ровноэтого я и хочу. Чем больше об этом думаю, тем сильнее хочу. – Она сильнее ткнула Джонатана в шею. Господи, да она могла перерезать его яремную вену в любую секунду.

– Мэизи, спасти одного человека с виселицы – уже большой труд. Не думаю, что у меня хватит сил спасать еще и тебя. Не делай этого.

Со стороны двора раздались шаги. Звук был едва различим, а поскольку Мэйзи в этот момент снова легонько ткнула Джонатана, оба ничего не услышали. Если это Сунил, то он может броситься всех спасать, и Мэйзи как раз успеет воткнуть кочергу как следует. За убийство графа ее вздернут. Даже никакого суда не понадобится.

От сковавшего ее напряжения Лайла едва дышала.

– Думаю, оно того стоит, – сказала Мэйзи; она была так близко к Джонатану, что плевала ему в лицо.

– Ты же не убьешь собственного отца, Мэйзи.

От этих слов Джонатана Лайла чуть не лишилась чувств.

Она бросила взгляд на Мэйзи. Но на лице у девушки не дрогнул ни единый мускул.

– Думаете, не убью? – спросила она.

Лайла поняла – со странным чувством, будто все вокруг нее сдвинулось и одновременно встало наконец на свое место, – что Мэйзи знала.

Мэйзи знала невероятное. Знала то, что ускользало от понимания Лайлы, однако помогало понять все происходящее.

– Ты всегда знала? – спросила Лайла еле слышным шепотом.

Мэйзи не сводила глаз с лица Джонатана. И руки у нее не дрожали.

Нет, мисс. Не всегда. Но перед смертью мама мне сказала. А вот этот вот сказал, чтобы я приходила, если чего понадобится. Не то чтобы я ему хоть на секунду поверила, – она еще надавила кочергой, – но потом я, дура такая,

Сама мысль о том, что Джонатан может быть дедом, казалась дикой. Ему не было еще и сорока. Но ведь и Мэйзи было лишь семнадцать. А Энни была не намного старше, когда беременная пришла в дом Марли.

Губы Джонатана скривились.

– Знаешь, я, может, и сделал бы такую глупость, дал бы ей немного денег, если б она просто попросила для ребенка. Но она угрожала мне, – сказал он Лайле. – Заявила, что всем расскажет, что я ее отец. Я, граф, отец какой-то байстрючки! Откуда я знаю, отец я ей или нет? Мы располагаем только свидетельством Энни Куинн. Что же я должен был делать?

Он говорил искренне. Словно не сомневался в своем праве напасть на Мэйзи, потому что она угрожала открыть, что он ее отец.

– И ты решил напасть на свою дочь, – голос Лайлы сочился отвращением.

– Она заслуживала, чтобы ее припугнули. Я хотел лишь припугнуть ее. Я бы не пошел дальше, если бы…

Лайла рассмеялась бы, не будь все так серьезно.

– Если бы ты, болван, не набросился в темноте на другую женщину.

Он не ответил.

Тут в голову Лайлы пришел вопрос. Важный вопрос.

– Так Сара Марли поэтому наняла Энни? Потому что знала, что этоот тебяона беременна? – спросила она Джонатана, вложив в слова все свое изумление и всю ненависть.

Для тебяона леди Марли, – не удержался Джонатан. На его лице читалась такая же ненависть. – Конечно же матушка не знала. За кого ты меня принимаешь? Я убедил ее, что Энни нам нужна – присматривать за вашей поганой троицей. Она решила, что это разумно. И Энни держалась от меня подальше и… Мэйзи тоже держала подальше от меня. Я думал, что поступил как должно, предложив этой девке кров. Но пожалел о своем великодушии, когда она начала просить у меня денег Мэйзи на учебу.

Лайла схватилась за сердце. Земля и так вышла у нее из-под ног, когда она узнала, что Джонатан отец Мэйзи. А теперь горизонт качнулся снова.

– Ты… ах ты паршивец. Этотыподложил шкатулку в комнату Энни!

Джонатану удалось изумить и Мэйзи. Она тихо, тонко вскрикнула от удивления и боли. Затем пошатнулась, и хотя кочерга при этом воткнулась в шею Джонатана сильнее, ему удалось воспользоваться ее неустойчивыми положением. Раньше чем Лайла успела что-то предпринять, а Мэйзи – совладать с собой, кочерга полетела на пол. Джонатан Марли остался там же, где и был, спиной к стене, однако теперь в руке у него был пистолет, и направлен он был прямо в живот Мэйзи.

Рука Лайлы машинально взметнулась вверх, будто отгоняя что-то. Она едва дышала.

Мэйзи выглядела ошарашенной – хотя и готовой дать Джонатану отпор, наплевав на последствия.

– Мэйзи, не шевелись, – тихо сказала Лайла. – Только не шевелись.

Никакой паники. Нельзя выдать свою панику.

Позади Лайлы раздался шум. В этот раз глаза Джонатана сверкнули. Кто-то еще зашел в комнату, но Лайла не посмела обернуться.

– Брось пистолет, Беддингтон.

Лайла чуть не осела на пол от облегчения. Тристрам…

Он встал рядом с ней. Лайла поймала его взгляд – что-то в нем мелькнуло. Некое предупреждение или некий намек. Лайла растерянно посмотрела на него. Она не была уверена, что Айвор хочет от нее чего-то. Но он на нее уже не глядел. Его глаза были прикованы к Джонатану.

– Рад тебя видеть, Тристрам, – сказал тот, скривив лицо в гримасе. – Ты прав. У меня нет желания проливать кровь. Это было бы совершенно неприемлемо. Я хочу лишь уйти отсюда. Но мне нужно, чтобы ты дал слово джентльмена, что не будешь меня преследовать.

– Я тебя буду преследовать, – прорычала Мэйзи.

На мгновение Лайла зажмурилась. Девочка, не время сейчас для этого! Пистолет был направлен прямо ей в живот. Если Джонатан спустит курок, и ребенок, и Мэйзи умрут; Лайла знала: это зрелище будет вечно преследовать ее. Как она будет жить с этим? Ощущение нереальности и безграничного отчаяния охватило ее. Ощущение, будто время замедлилось, но при этом несется вскачь. Ощущение неизбежности.

– Мэйзи, – это был голос Сунила. Он вошел в гостиную вместе с Тристрамом.

Мэйзи наконец-то дрогнула. Лайла заметила, как у нее чуть затрепетал подбородок, хотя взгляда от Джонатана она не оторвала. Джонатан тоже смотрел на Мэйзи, крепко сжимая в руке пистолет.

– Давай, выйди за него замуж и нарожай кучу паршивых дикарей, – сказал он.

Мэйзи рыкнула. Кулаки Лайлы снова сжались. У этого человека что, совсем нет инстинкта самосохранения?

– Мы не будем тебя преследовать, – произнесла Лайла странно безжизненным голосом.

Неужели остальные ничего не понимают? Почему они не пообещают этому… этому червяку все, что он просит? Если он спустит курок…

– Но, разумеется, жениться на моей кузине тебе никто не позволит, – снова голос Тристрама.

Лайла скрипнула зубами. Обэтомли сейчас нужно беспокоиться? Сейчас нужно побеспокоиться о том, чтобы Джонатан Марли убрал пистолет от живота Мэйзи и сам убрался из комнаты, а не торговаться о замужестве Тиффани Тристрам. Что нашло на Айвора и что нашло на Мэйзи? Сейчас Джонатана Марли нужно утихомирить, а не злить и волновать.

Лицо Джонатана перекосилось.

– Ну, знаешь ли, Тристрам, это уже чересчур. Зачем я все это претерпевал, если в конце не получу приз?

Приз. Разумеется, подумала Лайла. Вот чем была Тиффани Тристрам для таких, как Джонатан. Не женщиной с сердцем и душой, не человеком, а призом.

– Никто не одобрит твой брак, Джонатан. Да и что же ты такое претерпел? Чем ты себя так обременил? – голос Айвора был невозмутим.

Чем ты себя так обременил?Ну и вопрос.

Тут Лайла заставила себя перестать ужасаться всему, что вылетает изо рта Тристрама, и сосредоточиться на взгляде, что тот послал ей. Он что-то задумал, но она не могла понять что. Если он пытается заставить Джонатана признаться, то что это даст? Будет лишь их слово против его. Но возможно, игра стоила свеч.

– Что тынатворил,Джонатан? – язвительно спросила она с бешено колотящимся сердцем, не сводя глаз с пистолета, но голосом стараясь не выдавать волнения. – В какие же хлопоты себя вогнал? Нанял парочку мерзавцев, чтобы кое-кого запугать?

Его губы дернулись.

– Это была ошибка. И ты прекрасно это знаешь. Ты с самого начала это знала. Я не собирался нападать на Тиффани. Она мне… дорога.

Лайла не сумела сдержать лающий смех.

– Дорога, Джонатан? Люди обычно любят и уважают тех, кто им дорог, разве нет?

Джонатан бросил на нее взгляд, полный ненависти.

– Лишь то, что

Не успев понять, что делает, Лайла бросилась к нему, пальцы – как когти, на лице – ярость. Но Тристрам поймал ее запястье.

– Пусти!

Тристрам держал крепко. Пистолет Джонатана теперь был нацелен Лайле в голову.

– Если моя кузина вам дорога, Беддингтон, зачем вы на нее напали? – голос Тристрама был спокоен, как никогда.

Теперь от бешенства кипели и Мэйзи, и Лайла. А Сунил так и стоял позади, не осмеливаясь ни пошевелиться, ни заговорить. Палец Джонатана лежал на курке, готовом сработать от легчайшего прикосновения. Одно крошечное движение – и для Лайлы или Мэйзи все будет кончено.

– Я хотел припугнуть Мэйзи. Я понятия не имел, что в комнате была Тиффани. В темноте я не разобрал, что дерусь с Тиффани. Когда я выбежал из комнаты, ласкар, должно быть, туда вошел. Когда я вбежал туда снова, уже вместе со всеми, то все решили, что проклятый индиец и напал на вашу кузину. Это было совершенно логично.

– И ты решил повеселиться и обвинил его? А затем постарался, чтобы сыщики поймали его и отправили на виселицу? Ах ты жалкий червяк! – крикнула Лайла.

Я не намеревался заходить так далеко, – сказал Джонатан. – Если бы вы двое не вмешались, – его взгляд скользнул по лицам Лайлы и Айвора, – я бы просто попугал Мэйзи и ее ласкара и прогнал их восвояси. Но тут появились вы, и я понял, что надо идти дальше. – Он повел пистолетом. – А теперь, когда все прояснилось, мы можем вернуться к переговорам.

– Никаких переговоров не будет, – сказал Тристрам. – Ты больше никогда не увидишь Тиффани.

Лицо Джонатана скривилось в уже знакомой всем им гримасе.

– Знаешь, должен признаться, она уже начала мне надоедать. Она несколько прилипчива.

Из груди Лайлы невольно вырвался глухой рык.

– Ах ты поганый жабёныш! – проговорила она.

Джонатан принял высокомерный вид.

– У меня нет желания применять это, – сказал он, поведя пистолетом. А затем направил дуло в голову Лайле. – Но мне нужно твое слово, Тристрам. Сейчас я тебя отпущу, и мы забудем о том, что случилось.

– Я так не думаю, сэр.

Новый голос заставил всех застыть в изумлении. Всех, кроме Тристрама, который явно этого ожидал. Джонатан уставился на новоприбывшего. Лайла не могла заставить себя обернуться. Мэйзи тоже неотрывно смотрела на пистолет.

– Авыкто такой, черт побери? – спросил Джонатан.

– Мировой судья, которого я случайно встретил по дороге в Брайтон, – невозмутимо сказал Тристрам.

Губы Джонатана дернулись, и его пистолет снова нацелился в живот Мэйзи.

– Все конечно, Беддингтон. Этот человек слышал все, что вы сказали.

Лицо Джонатана исказила ярость. Он выпрямил руку и еще увереннее навел пистолет на Мэйзи.

Что произошло потом, понять было трудно. Ясно одно: Лайла бросилась на Джонатана, толчок, острая боль и темнота.

Глава 37

Когда Лайла пошатнулась, время для Айвора остановилось. Казалось, он всю жизнь стоял в этой гостиной и смотрел, как она падает. В последнюю секунду он подхватил ее и изо всех сил прижал к себе.

Следующие несколько минут он не замечал ничего вокруг, в первые мгновения пытаясь понять, куда ее ранило. Голова, грудь, живот – нет, крови там не было. Пуля попала в плечо, и по рукаву быстро расползалось красное пятно.

Бинты, нужны бинты… Нужно остановить кровь, иначе Лайла истечет кровью и погибнет.

Как же она бледна… Сердце у Айвора чуть не остановилось, когда он не сразу смог нащупать пульс. Пульс был, но очень слабый, прерывистый. Айвор отнес Лайлу на кушетку. Вокруг все шумели и суетились, но он не понимал, что происходит. Наклонившись над ней, он машинально накрыл рану, пачкая кровью ладони. Кровь Лайлы, она сочилась наружу с каждым ударом ее сердца.

Мэйзи опустилась на колени рядом с ним.

– Мисс Лайла, – проговорила она, взяв ее за руку. – Мисс Лайла, почему… Ну почему она всегда думает, что знает, как лучше?! – воскликнула девушка. Голос ее дрогнул. – Всегда!

Айвор подумал, что в другое время у него нашлось бы много чего сказать на данную тему, но сейчас он не видел перед собой ничего, кроме закрытых глаз Лайлы.

Сунил, похоже, успел выйти из гостиной, потому что вбежал обратно.

– Я спросил, где найти доктора, мистер Айвор. Хозяин постоялого двора рассказал, где его дом, и Гектор поехал за ним.

Вслед за Сунилом вошла женщина с кипятком и полосками чистой льняной ткани. Первое, что было необходимо Айвору, – сосредоточиться. Пуля застряла на виду, но они не стали ее вытаскивать, сейчас нужно промыть рану и остановить кровь. Слой за слоем Айвор сам наматывал ткань. Казалось, это длится вечность, и Айвор думал, что он борется за свою собственную жизнь.

Когда женщина с тазом, полным кровавой воды, ушла, он склонился над Лайлой:

– Очнись, открой глаза, милая моя. Все кончилось. Очнись, дорогая.

Он хотел придать голосу твердость, хотел, чтобы это прозвучало как приказ. Чтобы она поняла – никакого отказа он не примет, да ей и не о чем беспокоиться: все будет хорошо. Пулю вынут, рана не загноится и заживет. Она должна это знать… Но его голос звучал, словно из дальнего конца длинного пустого коридора.

– Лайла, любовь моя. Очнись же, очнись…

Она была так бледна, будто из нее выкачали все соки. Айвор засомневался, получилось ли у них остановить кровотечение. Что, если нет? Порыв размотать повязку был так силен, что пришлось стиснуть кулаки.

– Ну же, мисс Лайла, – сказала Мэйзи, – откройте уже глаза. Если вы думаете, что я расстроюсь… – Теперь она плакала не скрываясь.

Сунил встал на колени рядом с ней и принялся гладить по спине. Айвор невольно подумал, что для них двоих получилось не очень-то счастливое воссоединение, они едва успели взглянуть друг на друга. Мэйзи выстояла под дулом пистолета, направленного ей в живот, не побоялась воткнуть железную кочергу в горло мужчине. Но теперь она сломалась.

Девушка уткнулась Сунилу в плечо, чтобы приглушить рыдания.

Время шло. По всем подсчетам Лайла уже должна была очнуться. Но она не двигалась и не открывала глаза. Где же этот проклятый доктор? Как долго его можно ждать? Как вообще люди выживают при такой черепашьей расторопности?

А что, если доктор не успеет? Возможно, рана кровоточит, но он, Айвор, этого просто не видит. Увидит, когда Лайлу повернут и окажется, что кушетка под ней вся вымокла.

Что, если доктор явится, извлечет пулю и Лайла умрет

Где же этот проклятый доктор? Еще секунда ожидания – и он выпрыгнет из собственной кожи.

Айвору хотелось вскочить, разбить что-нибудь вдребезги и, если повезет, серьезно пораниться, чтобы испытать хоть чуточку той боли, которую наверняка испытывает она, но, для того чтобы сделать хоть что-нибудь, требовалось отвести глаза от ее лица. От ее прекрасного бледного лица.

Что, если он никогда больше не услышит ее голос?

– Как ты меня называл?..

Шепот был таким тихим, что Айвор не мог поручиться, что разобрал слова. Шевелились ли вообще ее губы?

– Мисс Лайла! – воскликнула Мэйзи.

– Давай их оставим, – мягко сказал Сунил.

– Никуда я не пойду! – возмутилась девушка.

На губах Лайлы заиграла улыбка.

– Я не понимаю, зачем кому-то… кому-то выходить, – произнесла она.

– А я понимаю, – ответил Айвор и поцеловал ее в губы.

– Ты убить меня хочешь? – слабо пробормотала Лайла, когда он нехотя оторвался.

– Ох, – сказала Мэйзи. – Нам точно надо выйти. – Она прокашлялась. – Немного свежего воздуха ребенку не повредит.

Мэйзи и Сунил, держась за руки, направились к двери.

Пока они не ушли, Айвор поспешил задать один вопрос:

– Что с Беддингтоном?

– Он в руках у мистера Питерсона, сэр.

– Какой еще, к черту, Питерсон? – спросила Лайла.

Голос ее был прискорбно слаб, но Айвор был счастлив услышать, как она ругается.

– Обожаю, когда ты отпускаешь крепкие выражения, – сказал он нежно. – Вот бы ты делала это почаще.

Она засмеялась, но тут же осеклась.

– Проклятье. Что ты сделал с моим плечом?

– Вот так дела, такого я еще не слышала! – всплеснула руками Мэйзи. Она уже не плакала. – А кто прыгнул прямо под пистолет?! Не я! Не мистер Айвор! И не Сунил! Не…

Сунил приобнял ее за талию, возможно, догадавшись, что список людей, не прыгнувших под дуло, может оказаться довольно-таки длинным, и неясно, будет ли он включать в себя исключительно тех, кто присутствовал в гостиной, – при воображении Мэйзи в него могли попасть даже те, кого рядом с постоялым двором и близко не наблюдалось.

– Во всяком случае, я хотя бы не пыталась угодить на виселицу, нанизав человека на кочергу, – сурово заметила Лайла.

У Мэйзи было что сказать на этот счет, но Сунил уверенно повлек ее к двери, еще раз бросив через плечо, что граф находится в руках мирового судьи мистера Питерсона.

Айвор не мог с собой совладать. Он чувствовал, что должен это сказать:

– Но он граф, и, возможно, все кончится ничем. Мы должны быть к этому готовы.

– Надеюсь, он хотя бы оставит нас в покое, если больше ничего не выйдет, – сказал Сунил и вывел Мэйзи за дверь.

В открытую дверь Айвор видел, как они выходят, держась за руки, как пересекают двор и садятся на скамейку. Мэйзи, кажется, снова принялась плакать.

Он повернулся к Лайле.

– Если ты еще раз сделаешь такую глупость, совершишь еще один такой идиотский поступок, если еще хоть раз вытворишь нечто подобное, я прикончу тебя голыми руками.

Он снова поцеловал ее. Лайла замерла на мгновение, и сердце Айвора упало. Не сделал ли он ей больно? А может, она потеряла к нему интерес, как и говорила?

Но тут здоровая рука Лайлы обвилась вокруг его шеи, и она ответила на поцелуй. Задохнувшись, Айвор задался вопросом: как он вообще собирался жить без ощущения ее губ на своих губах?

Он отстранился и взглянул ей в лицо.

– Лайла, – его голос дрогнул.

– Да хватит уже, – сердито проговорила она. – Ты так и будешь поджимать хвост каждый раз, когда испугаешься, что ведешь себя неидеально?

Ты назвала меня трусом. – Он привлек к губам ее руку и поцеловал. – Яи вправдутрус, дорогая, и я не знаю, как буду спасать тебя от твоих собственныхбезумныхпорывов, если не буду рядом постоянно.

– Я сведу тебя с ума, – засмеялась она.

– Ты уже это сделала. – На мгновение он, закрыв глаза, приник лбом к ее руке. Слава высшим силам, с ней все хорошо. – Доктор скоро будет здесь, Лайла. Но… Будет… больно, милая.

– Мне никогда не надоест слушать, как ты говоришь мне «дорогая» и «милая».

Тут она поморщилась от боли, и Айвору пришлось сдержаться, чтобы не заключить ее в крепкие объятия – они могли навредить, но они же не дали бы ей ускользнуть от него.

В дверь наконец постучали, Сунил и Мэйзи ввели в гостиную доктора, мистера Маннерли.

Айвор торопливо объяснил, что произошло и какие меры были предприняты для обработки раны. Доктор – с кустистыми седыми бровями на добродушном, чуть оплывшем лице – бесстрастно взглянул на пациентку.

– Если мисс Куинн останется со мной, то мужчины, думаю, могут… – Он бросил взгляд в направлении двери.

– Я останусь, – твердо произнес Айвор.

Мистер Маннерли посмотрел на Лайлу.

– Я бы хотела, чтобы Айвор остался, – сказала она. Но это было лишним, потому что Айвор не ушел бы в любом случае.

Следующие полчаса были, возможно, худшими в его жизни. Айвор готов был выдержать любую боль, лишь бы не страдала она. Но она страдала. Его рука готова была отвалиться, так крепко вцепилась в нее Лайла. Но гораздо хуже были стоны и слезы, потоками струящиеся по ее щекам. К нему пришло ослепляюще ясное понимание: как бы его ни страшило расставание с Лайлой, гораздо, гораздо страшнее было бы представить мир без нее. Вотэтогоон не сумел бы вынести. Потом пришла другая мысль: шансы Лайлы на выживание повысятся, если он будет заботиться о ней, потому что сама она не склонна заботиться о собственной безопасности. А самое главное – его шансы дожить до преклонного возраста повысятся, еслионабудетс ним.

Лайла была бледна и вся дрожала. Раз или два она теряла сознание, отчего сердце у Айвора прыгало в пятки, но доктор говорил, что это к лучшему. В конце всех манипуляций бледность Лайлы отливала зеленью, но и сам Айвор был ненамного привлекательнее трупа.

Когда доктор ушел, Мэйзи отправилась во двор к Сунилу, и Айвор едва ли не насильно влил в горло Лайле бренди, предупредив, чтобы она даже не думала о том, чтобы свалиться с инфекцией.

– Ты невозможный тиран. Я так и знала, – сказала она. – Но я буду сражаться с тобой до последнего, ты ведь понимаешь? – Голос ее был слаб, и она еле смогла приподнять голову, чтобы глотнуть бренди.

– Я надеюсь на это, милая.

Тут, к его ужасу, глаза Лайлы широко распахнулись. Она побледнела еще сильнее и попыталась сесть.

– Что такое, Лайла? Тебе больно? – торопливо спросил Айвор.

– Нет, убери от меня руки! Скажи мне…

– Беддингтон? Его арестовали, Лайла, не волнуйся. Ложись и…

– Проклятье! Нет, это… это… это…

– Сунил и Мэйзи? С ними все хорошо, Лайла! Почему бы тебе не?..

Рыкнув, Лайла стряхнула его руку, подбородок ее дрожал. Айвор в тревоге неотрывно глядел на нее.

– Бега! Я их проиграла… – сказала она.

Боже милосердный, эта женщина его прикончит.

По лицу Лайлы струились слезы.

– Представь себе, нет. Племянник Херрингфорда разбил свою коляску, не доехав до Кукфилда, – по неосторожности. Так что вы либо проиграли оба, либо победила ты – но уж никак не он.

Лайла разрыдалась еще сильнее.

– О, какое счастье. Какоесчастье!

Эпилог

– Лайда смотрела на своих сестер. Как будто капля меда была растворена в сливочном тоне их кожи. Капля эта делала их непохожими на других и в то же время подчеркивала родственную связь полукровок. Однако во многом сестры отличались.

– Сама Лайла – невысокая, с довольно широкими плечами и узкой талией. Вид у нее был такой, словно она собирается сразиться с этим миром, изменить его. Энергия в ней бурлила, она всегда была готова ворваться на ринг и биться насмерть. Одежду она предпочитала изысканную, но яркую.

Анья, тоненькая, как ива, была выше сестры. Крупные локоны Лайлы свободно струились по спине, а волосы Аньи, завивавшиеся тугими колечками, были обрезаны у плеч. Глаза у Лайлы – очень темного оттенка карего, а у Аньи – черны как уголь и всегда задумчивые. В ее лице ощущалась некая замкнутость, словно никому не дозволялось знать, что Анья Марли думает об этом мире и его обитателях. Она была наблюдательницей, однако не любила быть объектом наблюдения. Тем не менее ее заметили: пригласили играть на ситаре при королевском дворе.

И наконец, Мира. Ее густые темные волосы на концах сверкали золотом, и Мира стягивала их в тугой высокий пучок. Распущенные, они доходили до поясницы, но такими их никто никогда не видел. И прическу, и роскошные изгибы своего тела Мира держала под строгим контролем.

– Так ты позвала нас на чай… чтобы пригласить на свою свадьбу? – спросила Мира.

В ее голосе звучала ирония. Хотя в том, чтобы получить от сестры приглашение на свадьбу, не было ничего такого, Мира и тут ухитрилась подпустить иронии.

Лайла хотела возмутиться, но она пообещала Айвору держать себя в руках.

– Я надеюсь, вы придете, – невозмутимо произнесла она. – Свадьба не прямо сейчас. Мы подождем еще несколько месяцев, потому что мать Айвора доживает последние дни.

Она старалась не выдавать своего беспокойства. Положила руки на колени и крепко стиснула. Все оказалось сложнее, чем она могла предположить.

– Так мы поэтому здесь? – переспросила Анья.

В ее голосе не было иронии, но под внешним спокойствием пряталась страсть. Анья была как глубокий омут, под которым скрывалась огненная бездна.

Лайла плотно сжала губы. Черт бы побрал Айвора. Он призывал ее смирить свою горячность в разговоре с сестрами, и если б не он…

– Нет, не только поэтому, – сказала Лайла. – Конечно, я бы хотела, чтобы вы были на моей свадьбе, но есть еще кое-что. – Она еще сильнее стиснула руки. Желудок болезненно сжался. – Еще я хочу, чтобы мы попытались… попытались найти наших сестер.

Выпалив это, она вздернула подбородок. Она ненавидела это чувство беззащитности. Ненавидела быть в таком положении – положении просящего, который, скорее всего, получит отказ. Она ждала возражений. Насмешек. Открытой враждебности. Но ничего подобного не было.

В гостиной повисла такая долгая тишина, что Лайла уже оставила надежду получить ответ, но тут Мира заговорила.

– Они здесь. В Англии, – коротко сказала она.

Лайла в изумлении воззрилась на сестру.

– Откуда ты знаешь? – спросила Анья, повернув к Мире свою изящную головку; лицо ее было бледно.

– Их отправили вскоре после нас. Самое большее спустя пару лет. Тогда я не знала, но недавно стала наводить справки.

Лайла была потрясена. Она ожидала, что сестры встретят ее предложение разыскать тройняшек гневом или упрямым сопротивлением, но чтоб такое…

– Что еще ты знаешь?

– Что их привезли сюда и отдали в семьи, которые их удочерили. Более подробных справок я не наводила. Подумала, если б они хотели, чтобы мы их нашли, они бы сами что-нибудь предприняли.

– В семьи? – переспросила Анья. Она выглядела такой же потрясенной, как Лайла. – Так их разделили, – прошептала она.

К глазам Лайлы подступили слезы, рука взлетела к щеке.

Тройняшки… Когда Сара Марли узнала, что у графа шесть детей от Найры Деви, она попросила отправить мальчиков в Лондон, а девочек оставить в Дели. Но оказалось, что все шесть – девочки. Тогда она попросила отправить к ней тех, у кого кожа посветлее, а у кого потемнее, – оставить.

Но это была не самая злая ее уловка.

Трех старших девочек – Лайлу, Анью и Миру – поставили перед выбором: ехать или остаться. Каждую спрашивали наедине, чего она хочет – отправиться в Лондон к Саре или уступить свое место одной из тройняшек.

Все старшие сестры решили ехать, но ни одна из них не знала до момента отъезда, что выберут другие. Лайле тогда было семь. Анье – шесть. Мире – пять. Тройняшкам – едва исполнилось три, и их оставили в Дели. Получилось, что старшие сестры предпочли бросить малышек, вместо того чтобы бороться за возможность остаться вместе всем шестерым. А теперь оказалось, что и младших разлучили.

Лайла ненавидела Сару Марли всей душой, куда уж сильней, но вдруг обнаружила в себе новые бездны ненависти. И новые бездны вины.

– Зачем же Сара все-таки привезла нас сюда? – не удержалась она от вопроса, который давно ее мучил.

Анья, казалось, была растеряна не меньше сестры. Она не знала. Лайла устремила взгляд на Миру.

– А ты что скажешь?

Сестра пожала плечами.

– Возможно, у нее была причина. Но вряд ли мы когда-нибудь узнаем.

Лайла невольно подумала: Мире известно что-то еще. Но она знала также, что ее младшая сестра ничего не скажет, пока не будет совершенно готова. Но она никогда не будет готова.

– Мы должны найти их, – сказала Лайла.

Тройняшки здесь, в Англии, и уже давно. Они не разыскивали старших сестер. Но им было всего три года, когда старшие уехали. Знают ли они вообще, что у них есть старшие сестры? А если и знают, есть ли у них причина искать их? Старшие предали младших. Лайла никогда бы не про стила такого – и никогда не

Мира пожала плечами.

– Если бы они нуждались в нас, то начали бы разыскивать. Можно предположить, что у них все хорошо…

– Зачем мы им нужны? – перебила ее Анья.

Невозмутимое лицо, идеальная осанка, длинная лебединая шея – однако черные, как два жука, глаза выдавали ее волнение: в них пылал огонь.

И снова ни у кого не нашлось ответа. Сестры сидели погрузившись в свои мысли, в свою вину, которую невозможно было с кем-то разделить.

Лайла первой прервала молчание:

– Я хочу, чтобы вы были со мной. Я хочу найти наших сестер. Я хочу, чтобы вы помогали мне в поисках, но я буду искать их, даже если вы откажетесь помогать.

Конечно, было бы лучше сказать это нормальным, спокойным тоном. А она, как обычно, выпалила все так, словно хотела отпугнуть возможных союзниц.

Мира тут же встала.

– Если это все, то мне пора.

В отчаянии Лайла хотела сказать что-то еще, ее губы дрожали под грузом рвущихся слов, но она промолчала.

Анья, как и Лайла, сидела стиснув на коленях руки. На пальце правой руки блестело колечко с бирюзой – от матери.

– Разве мы не можем?.. – начала она, но так и не продолжила фразы.

И, как всегда, вместо того чтобы найти компромисс, Лайла бросилась в нападение.

– Как это предсказуемо, Мира, – заявила она, – что черствость проявила именно ты. Почему-то меня это не удивляет.

* * *

Лайла рассказала о встрече Кеннету – вскоре после того, как Анья и Мира ушли, он внезапно пришел в гости. То есть как рассказала – просто сообщила о визите сестер, но о тройняшках сочла нужным промолчать. Кеннет ничего о них не знал, так пусть и дальше пребывает в неведении.

В своем сине-зеленом бархатном сюртуке и безупречно подогнанных бриджах Кеннет выглядел как никогда нарядным. После победы Лайлы на Брайтонских бегах он был на седьмом небе от счастья.

Устроившись на своей любимой кушетке, он слушал ее с ленивым видом, однако что-то сверкало в его глазах.

– Милая, ты ведь не сможешь вздохнуть спокойно, пока не помиришься с Аньей и Мирой. Тыдумаешь,что это не так, но ты же вечно рвешься в бой. Я тебя знаю, Лайла.

– Я не могу с ними помириться. Дело не во мне –онине хотят.

Кеннет бросил взгляд на Лайлу.

– Не хотят? А если по-другому посмотреть? И они хотят помириться, и ты тоже хочешь, но у вас ничего не выходит?

Лайла, хмурясь, стояла у окна и глядела в сад.

– Я пыталась, разве нет?

Кеннет поднялся с кушетки.

– Мне пора. У меня встреча в парке с Джереми Эштоном, а к тебе я просто заскочил поздороваться. – Он помолчал. – Вот что я тебе скажу, Лайла. Удивительное дело, я довольно часто слышу, что кто-то изо всех сил пытается примириться с кем-то, кто им дорог. Но если разобраться, сами себе мешают в этом. Просто чудо какое-то!

Лайла обернулась к нему. Каким же пронзительным мог быть взгляд обычно ленивых глаз. И да, мало кто в этом мире знал ее так хорошо, как Кеннет Лодсли.

– Ни Анья, ни Мира не приняли мое приглашение на свадьбу, – с горечью произнесла она.

Как они могли отказаться? От приглашения на еесвадьбу!

– О, настанет время, и вы будете вынуждены решить все между собой. – На эти слова Лайла ответила ершистым взглядом, и Кеннет поднял руки. – Не убивай гонца. Я лишь пытаюсь сказать, что рано или поздно какое-то событие заставит вас объединиться. Какое, не знаю.

Лайла внимательно посмотрела на него.

– Ох, Кеннет, у меня возникло смутное впечатление, будто тебе не все равно, – пробормотала она.

Кеннет всплеснул руками.

– Не будь ко мне так жестока. Немедленно возьми свои слова назад!

Она невольно рассмеялась.

– Кажется, я забыла должным образом отблагодарить тебя за мою победу на бегах.

Кеннет смахнул с плеча невидимую соринку.

– Ты была восхитительна, милая. Но только самодовольный болван будет хвалить собственную работу.

Лайла усмехнулась.

– А, так ты и есть этот болван.

– Чего я никогда не отрицал, Лайла, – с улыбкой ответил молодой человек и отбыл на свидание с Джереми Эштоном.

* * *

– Я пыталась сдержаться, правда пыталась, Айвор, – горячо произнесла Лайла.

Они с Айвором прогуливались по берегу утиного пруда в Кенсингтонских садах. Зима была в разгаре, и они тут были одни.

Возможность спрятаться от всего мира в обществе любимого доставляла Лайле подлинное наслаждение. Как будто именно этого она искала всю свою жизнь. Казалось, они блуждали в темноте долгие годы – и наконец нашли друг друга.

Она поплотнее укуталась в отделанную мехом темно-красную накидку и прижалась к Айвору.

– Так как все прошло? – заинтересованно спросил он.

Лайла бросила на него скорбный взгляд.

– Я сказала, что буду искать тройняшек, неважно, с помощью моих сестричек или самостоятельно. И когда Мира заявила, что не хочет иметь к этому отношения, а Анья ничего определенного не ответила, я сказала, что больше не хочу их видеть… Добавила, что это было ошибкой с моей стороны – позвать их и как вообще я могла быть такой дурой. – Она поморщилась. – Полагаю, придется снова приглашать их на чай и извиняться.

Губы Айвора дрогнули, но он промолчал. Лайла оценила, что он не стал встревать со своим мнением или советом.

– Я снова говорил с Тиффани, – сказал Айвор, когда они проходили под зябнущими на ветру буками. – Она уже меньше злится на меня. И уже не так убеждена, что все случившееся – часть моего заговора против Беддингтона. Я боялся, что кузина будет страдать, ведь ее сердце разбито, но она оказалась способна проявить больше самообладания, чем я думал.

– Думаешь, его будут судить?

Сомневаюсь, Лайла. Мне бы этого хотелось. Но как бы он ни погряз в долгах, он все равно граф. И говоря откровенно, за что его судить? За то, что он напал на юную леди в темноте, потому что принял ее за кого-то, кто проник в дом незаконно? За то, что десять лет назад подложил шкатулку с драгоценностями в комнату служанке? За то, что отправил на виселицу человека, который, как выходит, умер еще до повешения? Лучше всего ему сейчас залечь на дно. По крайней мере он оставил в покое Тиффани.

Лайла немного подумала.

– Полагаю, твоя кузина это переживет. Скорее всего, ее гордость ранена сильнее, чем сердце. – Она вспомнила Роберта Уэллсли и вздохнула. – По правде говоря, больнее всего ей сейчас оттого, что она поверила Джонатану. Это и есть самое

Айвор сжал ее руку.

– С Сунилом инстинкт тебя не подвел.

Лайла невольно усмехнулась. Два месяца назад Мэйзи произвела на свет крохотную кучерявую девочку Энни с глазками цвета янтаря и немедленно передала ее на попечение Сунила, заявив, что она свою часть работы выполнила. С тех пор Сунил и малышка были неразлучны. Вся троица обосновалась в Суссексе. Мэйзи, не отнимая Энни от груди, руководила закладкой фундамента флигеля, который Лайла хотела обустроить как можно скорее. А Сунил уже трудился в одном из фермерских хозяйств имения. По виду обоих даже подумать было нельзя, что тень смерти и предательства когда-либо ложилась на их жизненный путь.

Лайла собиралась переехать в имение через несколько месяцев. Они с Айвором намеревались продать дом на Брук-стрит, а дом на Беркли-сквер сделать своей городской резиденцией. Айвор осторожно спросил, как Лайла собирается поступить после свадьбы со своим салоном. Без малейшего сожаления она ответила, что закроет заведение. «Ты уверена?» спросил Айвор. Лайла оценила и сам вопрос, и обеспокоенность, прозвучавшую в нем. Покусав губу, она сказала, что теперь хочет заняться другим делом: будет обеспечивать жильем и образованием молодых беременных женщин вроде Мэизи – беременных проституток, о которых некому позаботиться. Или женщин вроде Ханны и Бетти, которых вряд ли кто-нибудь наймет. Они получат крышу над головой, поддержку, и их можно будет потихонечку готовить к работе.

Об этом она сообщила вызывающим тоном, ожидая, что Айвор заявит, что такое занятие не подобает его супруге, что будь он проклят, если хоть одну комнату в своем доме отведет под богадельню, что он уже предложил кому-то работу в городе или в Суссексе – на выбор.

Но Айвор лишь кивнул и сказал, что все намного лучше, чем ожидал. Когда Лайла пихнула его в плечо, он добавил, что будет поддерживать ее всегда, чем бы она ни занялась, а ей, соответственно, и в голову не придет сказать, что замужество заставило ее отказаться от чего-то, чего просит душа.

– И к тому же, – добавил он, – ты сведешь с ума себя, а потом и меня, если не получишь того, чего хочешь. Я трезво смотрю на вещи.

– А что, если нам открыть миссию спасения? – спросила она, пока они шли по парку.

Айвор бросил на нее короткий взгляд и надежнее устроил ее руку на сгибе своего локтя.

– Я думал, мы уже этим занимаемся.

– Мне хочется большего.

– Рассказывай, я готов к худшему, – в его голосе слышалось смирение с судьбой.

– Это какой-то не любовный разговор! – запротестовала Лайла. – Ты не хочешь ничего сказать о луне и звездах? О том, что достанешь их с неба, если я попрошу?

– Нет, милая, не хочу, – просто ответил Айвор. Он снял ее руку со своего локтя и поцеловал. – Но если ты поедешь ко мне, я разожгу огонь в спальне. Думаю, у меня найдется для тебя кое-что получше луны и звезд.

– Вы довольно высокого мнения о себе, мистер Тристрам.

– Я мало в чем хорош. Но одно из моих умении – доставлять тебе радость таким способом, как ты хочешь, так долго, как ты хочешь, истолько раз,сколько ты хочешь.

– Ловлю на слове.

– Лови меня на чем пожелаешь… – Тут в его взгляде мелькнуло нехорошее предчувствие. – Могу я спросить, что это будет за миссия, или мне лучше не знать?

Лайла посмотрела на Айвора искоса, но решила не щадить ни его, ни его чувства. Она поклялась сама себе – и ему, – что не будет к нему снисходительна.

– Спасать невиновных людей от виселицы, что же еще? Интересно также, сколько раз мы сумеем провернуть трюк с беглой лошадью? Впрочем, у меня есть и другие задумки.

– Боже милосердный. – пробормотал Айвор. – Я явно заблуждался, когда думал, что легко отделался.

Он крепко обнял Лайлу за плечо и повел – к ее радости – в направлении дома.

Благодарности

Я не стану утверждать, что идея серии книг о сестрах Марли возникла из ниоткуда или что она всегда таилась внутри меня, ожидая, пока я ее обнаружу. Я в долгу перед Джорджетт Хейер, чей острый искрометный ум радовал меня, девочку-подростка, в дождливые дни и тяжелую пору, когда мир вокруг казался серым и унылым. Вы заставляли меня смеяться навзрыд и рыдать от страсти, миссис Хейер.

Я должна поблагодарить и других замечательных людей.

Моя «команда мечты» – Люсия Марко и Кейт Брэдли, две женщины, которые умеют устранять фигню и творить волшебство. Я обожаю вашу крутизну, вашу интуицию, ваше издательское чутье и то, как мы работаем вместе. Вы – суперклассные. Не могу дождаться, когда мы сможем пропустить по бокальчику лайлы.

Прийя Дорасвами, в тот день, когда я встретила тебя (это и вправду было похоже на свидание вслепую), от излучаемой тобой теплоты у меня подкосились ноги. Дело не только в твоей душевности и профессионализме, дело еще и в нашей дружбе, и в том факте, что я могу позвонить тебе, когда сижу в туалете, – такие вещи значат для меня бесконечно много. Я в восторге от того, как неизменно серьезно ты ко мне относишься. И когда я говорю: «Слушай, Прийя, у меня тут назрела безумная идея…», ты отвечаешь: «Конечно, давай попробуем». Черт, ты просто космос.

КомандыHarperCollins UKиAvon (Harper USA), явосхищаюсь вашей орлиной зоркостью, вашим даром предвидения и вашей креативностью. Спасибо корректорам, координаторам, дизайнерам обложек и отделам маркетинга. Особую благодарность получают Асантэ Симонс и Шер Трико.

Шантэль Эмэ Осман, это тебе я обязана тем свиданием вслепую. Твои доброта, абсолютное очарование и креативность помогают мне увидеть иную, светлую сторону издательского дела.

Мишель Данацко, наша дружба, возможность опереться на твое плечо, то, как щедро ты делишься своим временем и своими советами, – все это очень много для меня значит.

Кэрол В. Белл, я знаю, что ты это знаешь, но я в восторге от твоей страстной натуры и от того, как ты защищаешь идею разнообразия. Спасибо, что прочла мою книгу, и не могу дождаться, когда пришлю тебе еще одну.

Джиджи Пандиан и Келли Гарретт, вы две детективные суперзвезды, вдохновляющие, воодушевляющие и перекраивающие весь жанр.

Стелла Они, Винни М. Ли и Элизабет Чакрабарти, мои полные энтузиазма и творческих сил друзья, без вашей любви к печатному слову я бы пропала.

Писатели и творческие работники, с которыми я обожаю беседовать, когда выпадает возможность, – Арун Суд, Биба Пирс, Джеймс Деларги, Хелен Фитцджеральд, Джеймс Таргилл, Софи Пэйдж, Джени Ардойн, –

Тео Джонс, Бриони Холл иSociety of Authors,спасибо, что просмотрели контракты и увидели то, чего я бы никогда на заметила.

Спасибо Флоренс Айзен-Тэйлор изRenegadeза невероятный энтузиазм и за беседы.

Спасибо, Алекс Кук, за поддержку и профессионализм. Не могу дождаться, когда снова смогу поработать с вами.

Agora/Polis Books,я обожаю делать с вами серию об Арье Уинтерс.

СпасибоEllery Queen Magazineза оригинальную задумку, позволившую опубликовать мои рассказ «Ограбление в трех действиях» (AHeist in Three Acts).

СпасибоPublishers Weekly иOprah Daily за доброжелательные отзывы.

Кэти Хартиган и Кейт Нэш, я не устаю благодарить вас за то, что присудили моему роману «Тринадцатая ночь»(Thirteenth Night)премиюExeter Novel Prize.Вы оценили мой труд именно тогда, когда я в этом крайне нуждалась.

Спасибо Рут Харрисон и команде изSpread the Word,спасибо Назнин Ахмед Патак и Британскому совету, спасибо Мишель Филипс за новые приключения, спасибо веселой команде изChickLit4Life,Саре ДиВелло изMystery and Thriller Mavens, Саре Харден изHello Sunshine, спасибо Тайле Берни, не могу дождаться, когда мы снова поработаем вместе.

Лиз Бантинг, Джамиля Ахмад, Кьяра Флад и Викки Хилл, спасибо, что даете мне поныть и позволяете иногда пытаться робко показывать вам свою более темную сторону, вместо того чтобы прятаться от нее.

Шарлотт Хеннесси, спасибо за наши незабываемые встречи и задушевные-презадушевные беседы.

Ханна Марриот и Рут МакДоналд, хорошо бы вы почаще приезжали в город, ребята. Ханна, спасибо за полуночные беседы о заголовках. Ты была права,тотзаголовок был немного «чопорный».

Адам Рамеджкис, спасибо за твой подход к творчеству. Мей Кан, спасибо за все наши разговоры в уголке – эй, нам еще мир спасать. Андреас Отто и Доро Шён, спасибо за то, что всегда начинаете с того места, где мы закончили, сколько бы времени ни прошло.

Спасибо, Саиобен Клэи, Дэниэль Трэн и чудесные команды из Лондонского университета искусств. Спасибо Елене Койвунен за то, что научила меня великолепному творческому хобби, и Марго Баннерман за то, что научила меня тому, чего я не знала, и за то, что напугала меня до смерти. Спасибо Стюарту Уильямсу за фото и за то, что было уютно.

Писатели Джулия Кэмерон, Элейн Арон, Ими Ло, Элизабет Гилберт и Хитер Хаврилески, ваши книги уверили меня в том, что быть странной – нормально.

Спасибо моему спутнику жизни и моим детям за то, что позволяете мне ворчать и творить, и танцевать, и сходить с ума, и за то, что всегда, всегда поддерживаете меня в моей потребности писать. Спасибо вам за то, какие вы восхитительные, – вы научили меня любить, и я до сих пор учусь быть любимой. Спасибо семье и друзьям за дух соревнования. Аниша, без твоей поддержки и трезвого взгляда на книги не было бы ни Лайлы, ни Арьи. Я вечно буду тебе благодарна за то, что ты позволяешь мне быть настоящим невротиком и всегда говоришь: «Ничего, не такое уж это безумие». Спасибо тебе за то, что ты всегда первой читаешь мои книги, за то, что каким-то сверхъестественным образом знаешь, что сработает, а что нет.

И поскольку мы всегда забываем поблагодарить самих себя, я хочу поблагодарить себя за то, что, даже будучи напуганной до смерти, решаюсь следовать своему инстинкту, и за то, что иногда веду себя как сумасшедшая с людьми, которым доверяю. Лайла бросила взгляд на Уолшема. Тот, казалось, был готов терпеливо ждать до скончания времен. Прикусив губу, Лайла одарила гостей сияющей улыбкой.

В этот поздний час женщины смеялись громче, а мужчины придвигались опасно близко. На то, чтобы выпутаться из толпы, у Лайлы ушло несколько минут. Как хорошо, подумала она, когда Херрингфорд гладил воздух за ее спиной, что она уже давно оставила попытки спасти свою репутацию.

– С каких это пор ты позволяешь людям в чем-то тебе отказывать, Уолшем? – шепнула Лайла.

Примечания

Популярные в XIX веке карточные игры. –Здесь и далее примеч. пер.

Индийский рамми – разновидность карточной игры рамми; шатрандж – восточная логическая игра для двух игроков, существовавшая до шахмат.

Блюдо восточной кухни, жареное или печеное тесто с разнообразной начинкой.

Нечто особенное (фр.).

Воксхолл-Гарденз – лондонский увеселительный сад, в XIX веке одно из главных мест общественного отдыха.

Первое полицейское формирование при главном уголовном суде Лондона, существовало до появления лондонской Столичной полиции.

Здесь: милая(урду).

Нежность (фр.).

Обширная лесопарковая зона на севере Лондона.

Попал! (Фр.)

Традиционное название центрального уголовного суда в Лондоне. На площади рядом с ним казнили приговоренных к повешению.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге